Kingfisher Feathers

      Когда Вэй Усянь всё же пришёл в себя, Лань Ванцзи уже спал, прижавшись горячей грудью к его спине, рукой слегка приобнимая талию.              Машинально, не отдавая себе отчёта, омега оттолкнул руку и сел. Вэй Усянь с отрешённостью сродни состоянию транса, прикоснулся к своей шее, его пальцы скользили по свежей метке. Рана от укуса перестала кровоточить, хотя он не сомневался, что она откроется снова, если её потревожить. Со временем останется шрам, и он приобретёт новые инстинкты и поведение — инстинкты и поведение связанного омеги.              Связан.              Он был связан на всю жизнь.              — Чёрт, — прошептал он и перевёл взгляд на спящего Лань Ванцзи — Второго принца Гусу и, пока его брат не был найден, единственного наследника престола. — Ох, чёрт, Лань Цижэнь убьёт меня.              Впрочем, возможно, не вполне благоразумно допустить его гибель. Связь соединяла две души воедино, так, по крайней мере, рассказывали Вэй Усяню. Если погибала одна, другая — страдала. Чем глубже узы, тем больше страдания; нередки случаи, когда связанные пары следуют друг за другом до самой могилы. Как бы ни разозлилась императорская семья, узнав об их связи, они бы никогда не стали рисковать жизнью Лань Ванцзи, как бы не презирали Вэй Усяня.              Вот почему было так важно, чтобы омеги носили нашейные вороты для защиты от нежелательных связей. Вэй Усянь понятия не имел, почему он посчитал, что шёлковая лента от пояса будет достаточной заменой. И теперь ворот ему больше не нужен, потому что он связан с Лань Ванцзи.              Неважно, Лань Цижэнь определенно его убьёт. Если кто и сможет пережить разрыв связи, так это Лань Ванцзи.              Вэй Усянь тщетно ломал себе голову, пытаясь разгадать, как его самодельный ворот потерпел неудачу — течка, как правило, напрочь стирала все пережитые воспоминания. Это было похоже на попытку ухватить песок. Он вспомнил как тянулся за своей лентой, как задыхался, но никак не мог воскресить в памяти: добивался ли он того, чтобы Лань Ванцзи укусил его.              Заманил ли он сам альфу в узы, или Лань Ванцзи заставил его? Он понятия не имел.              — Почему? — спросил он в направлении Лань Ванцзи. — Зачем ты это сделал?              Ответа не было. Разумеется, ответа не было. Скоро гон прекратится, и тело Лань Ванцзи вновь вступит в борьбу с лихорадкой. Осознавал ли альфа вообще, что рядом с ним всё это время был Вэй Усянь — вопрос неоднозначный.              Так. Вэй Усянь всматривался в темноту, пульсирующий шум в ушах сопутствовал его учащённому сердцебиению. Выжить. Разобраться со связью позже. Приоритеты.              Но сначала ему нужно было отдохнуть. Восстановить силы. Течка отнимала огромное количество энергии, если он попытается двигаться сейчас, наверняка отключится снова.              Он опустил голову и закрыл глаза. Несмотря на суматоху в его сознании, сон быстро одолел его, подавляя все мысли.

______________________________

      Между тем несколько часов спустя он вновь оказался в плену телесной близости Лань Ванцзи.              Вэй Усянь проснулся от нарастающей волны нескончаемых порывистых движений и языка, мягко скользящего по связывающей отметине. Он раздвинул ноги шире и придвинулся ближе, стараясь унять участившееся дыхание и хоть немного успокоить бешеный стук сердца, когда Лань Ванцзи наградил его несколькими сильными толчками, опаляя кожу огнём.              — Доволен своей работой? — задал вопрос Вэй Усянь методично зализывающему метку Лань Ванцзи.              Как и ожидалось, Лань Ванцзи не ответил и лишь продолжил до побелевших костяшек пальцев сжимать бедро омеги. И в скором времени Вэй Усянь синхронно подхватил их общую пьянящую дрожь, шепча его имя и нежно целуя.

______________________________

      Вэй Усянь потерял счёт дней, прошедших с тех пор, как они застряли в пещере. Даже после того, как гон закончился, лихорадка Лань Ванцзи не давала покоя с завидным постоянством: большую часть времени альфа спал. Или был без сознания. Он и не собирался подсказывать Вэй Усяню время смены дня и ночи.              Уже в десятый раз за этот час Вэй Усянь осторожно обтирал тело Лань Ванцзи: лоскут мокрой ткани, нагретый от его руки, впитывал жар лихорадки Лань Ванцзи. Он не знал, почему так старался привести их обоих в более-менее пристойный вид, чтобы они не выглядели так, будто последние несколько дней, ведомые друг другом, предавались инстинктам и зову плоти до умопомрачения, пока Цзян Чэн, по всей видимости, со скоростью улитки спешил вернуться с подмогой.              Ничего нельзя было с этим поделать. Но он не мог просто сидеть на месте и надеяться, что кто-то из потенциальных спасателей всё же придёт на выручку.              Вэй Усянь держал в руке то, что раньше было чёрным мечом. После такого количества попыток его модифицировать он больше походил на печать. Какой бы магией она ни обладала: была тёмной и ненасытной настолько, что Вэй Усяню пришлось разделить её на две части, сдерживая заключённую в ней мощь.              Ему нужна была эта сила.              Он начал делать самодельные факелы из остатков хвороста и размещать их у стен пещеры, увеличивая зону обозримого пространства. Он был слишком изнурён, ощущая себя марионеткой, покорно волочившейся за нитями исключительно усилием воли, но всё равно заставлял себя двигаться.              Последние несколько дней, когда он не мог уснуть, и его разум осаждали тревожные мысли, он экспериментировал с чёрным мечом, зная, что ещё только предстоит изучить его скрытый потенциал, но те немногие собранные знания уже могли пригодиться. Вэй Усянь мог позволить себе продолжать ждать спасения, но лихорадка Лань Ванцзи не прекращалась: моменты, когда тот был в сознании, становились все реже и дальше между периодами. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.              Вэй Усянь зажал под мышкой простой вэньский меч — это не поможет ему, если он потеряет контроль, но он всё равно будет чувствовать себя лучше, держа что-нибудь в руках.              Напоследок ещё раз поцеловав в горячий лоб Лань Ванцзи, он поднял обе половинки печати и соединил воедино.

______________________________

      Цзян Чэн боялся худшего. Всю дорогу до Юньмэна, а затем обратно в Цишань, он боялся худшего.              Когда в один из дней он, наконец, вернулся в ту треклятую пещеру со своим отцом и двадцатью членами дома Цзян, часть его ожидала увидеть стражей дома Вэнь, рыскающих по округе... или же то, что им придётся днями напролёт раскапывать землю и камень, только чтобы найти тело Вэй Усяня.              Вместо этого, к его большому удивлению, пещера... исчезла.              Обыскивая окрестности, он не мог поверить своим глазам. Весь горный склон был полностью уничтожен. Выглядело так, будто какое-то гигантское божественное существо спустилось с неба и откусило кусок земли. Это место было совершенно неузнаваемым. Единственная причина, по которой Цзян Чэн и его люди нашли его — отвратительный запах мёртвой плоти, царивший вокруг. Тела были разбросаны повсюду: одни в одеждах дома Вэнь, другие были мертвы гораздо дольше и валялись неопознанной грудой костей.              И, вдали от всего этого, на ближайшем клочке травы, лежал Вэй Усянь.              Он был покрыт таким количеством земли и грязи, что Цзян Чэн почти не узнал его, но как он мог не узнать его?              Цзян Чэн без раздумий сорвался на бег, перескакивая через камни и грязь на пути.       — Вэй Усянь! — позвал он, подавляя подступивший приступ тошноты. — Вэй Усянь!              От вида Вэй Усяня, поднявшего голову, колени Цзян Чэна почти подкосились. Каким-то образом ему удалось продолжить бежать, за ним последовали его люди. Добравшись до него, он рухнул рядом.              Вблизи Вэй Усянь выглядел ещё хуже. Он слишком долго оставался без еды и чистой воды, и последствия этого чётко проявились в усталости его лица. Тем не менее он улыбался, серые глаза блестели, и Цзян Чэн, наконец, понял, что Вэй Усянь всё это время прижимал к себе Лань Ванцзи.              — Цзян Чэн, — Вэй Усянь кашляя, процедил охрипшим голосом. — Ну ты и козёл. Что тебя так задержало?              Цзян Чэну понадобилась каждая капля оставшегося самообладания, чтобы не отвесить Вэй Усяню подзатыльник.       — Вэни усложнили задачу. Заткнись. Стой спокойно.       Он попросил своих людей позаботиться о Лань Ванцзи, аккуратно придерживая Вэй Усяня за спину.       — Ты в порядке? Где болит? Рана от клейма, от стрелы, где ещё? Идти можешь?              — Я в порядке, — закашлявшись снова, Вэй Усянь присел, тяжело опираясь на Цзян Чэна. Его ноги тряслись, когда он вставал, но держались устойчиво, не теряя равновесия. — Я могу идти. Не обращайте на меня внимания. Лучше помогите Лань Чжаню. У него лихорадка.              Нижнее веко Цзян Чэна дёрнулось. Прежде чем Вэй Усянь смог сделать хоть один шаг, Цзян Чэн вцепился в его руку так, что тот невольно взвизгнул от боли.       — Итак, что ты пытаешься скрыть?       Он начал осматривать голову Вэй Усяня.              Вэй Усянь негодующе вскрикнул в порыве возмущения.       — Цзян Чэн! — заёрзал он. — Ты что, курица-наседка? Что ты творишь?              Цзян Чэн намеренно проигнорировал его, продолжая беглый осмотр на предмет видимых повреждений. Достигнув шеи Вэй Усяня, он застыл.              На коже Вэй Усяня было столько грязи и озёрного ила, что он почти не видел её, но она была там, ясно как день: связывающая метка от укуса.              Снизу, из желудка поднималась тошнотворная слабость, внутри всё перевернулось. Он впился обеими руками в лацкан потрёпанных одежд Вэй Усяня и, грубо дёрнув, отогнул назад, игнорируя протестующее нытьё. Открытая солнечному свету, метка была безошибочна.              Один раз. Один раз Вэй Усянь отказался надеть ворот, Цзян Чэн упустил его из виду, и какой-то альфа заявил права на него.              И единственный альфа, с которым он был наедине...              Горло Цзян Чэна перехватили невидимые тиски, в глазах зажгло. Медленно, он повернулся и задержал взгляд на Лань Ванцзи, которого осматривал лекарь. Он был в сознании, но едва ли, лекарь пытался убедить его выпить лекарственный настой.              — Цзян Чэн, — шёпотом, что редко доводилось от него слышать, проговорил Вэй Усянь. — Это не он.              Это было даже хуже. Цзян Чэн молчаливо уставился на него широко распахнутыми глазами. Кто, умолял он. Скажи мне. Я убью их. Я убью их.              Вэй Усянь, даже не покосившись в сторону Лань Ванцзи, встретился со взглядом Цзян Чэна.       — Это был альфа из Вэней, — сказал он, ни капли не колеблясь. — Я убил его сразу после.              Цзян Чэн резко выдохнул. Нервное напряжение в области живота слегка ослабло, стремительно трансформируясь в горькое сожаление. Разорванные узы были равносильны травме и, хотя связь Вэй Усяня ещё не была достаточно глубокой, чтобы нанести ему какой-либо долговременный вред после смерти связанной души, она не могла быть полностью безболезненной.              Став омегой меньше двух месяцев назад, Вэй Усянь уже пострадал от того, от чего обычно страдали только старики или полные неудачники.              — Хорошо, — зарычал Цзян Чэн, поправляя одежду Вэй Усяня, чтобы скрыть метку. — Хорошо. Я рад это слышать. Ему лучше было бы сдохнуть в муках.              — Теперь он черепаший корм, — весело ответил Вэй Усянь. — Эта огромная тварь была голодна.              — Он заслуживает в тысячу раз худшего.       Цзян Чэн раздражённо расправил одежды Вэй Усяня: они настолько пропитались кровью и протухшей водой, что, скорее всего, их уже невозможно спасти.              Ничего из этого сейчас не волновало Цзян Чэна. Резким рывком он быстро и крепко обнял Вэй Усяня.       — Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, — он молниеносно отпрянул, решительно похлопав Вэй Усяня по спине. — И ты должен поговорить с А-Цзе, когда мы вернемся. Она сильно беспокоилась за тебя.              Все его опасения по поводу того, что Вэй Усянь испытывает, что называется, вселенскую боль, сразу же улетучились, стоило Вэй Усяню с задорной ухмылкой пошатнуться в его сторону.       — И ты тоже, судя по всему! — рассмеялся он. Звук его смеха тотчас же подействовал Цзян Чэну на нервы. — Оу, А-Чэн, я так тронут!              Цзян Чэн оттолкнул его, вызвав ещё большую волну хохота.              — Исчезни, — огрызнулся он. — От тебя несёт дохлой черепахой.