Big brother is watching U

После этого поцелуя проходит неделя. Они так и не обмениваются контактами. И если Юнги хотя бы знает, где Чимин живет. То у Чимина о Юнги такой информации нет. Не то чтобы он не мог спросить у Чонгука, но Чимин не хочет быть навязчивым. А Юнги тем временем не видно и не слышно. И Чимин для себя уже окончательно решает — ну точно мудак. И обещает себе не то, что больше не любезничать с ним, а даже на порог не пускать. Теперь-то и повода для того, чтобы пускать, нет: Чонгук постоянно где-то гуляет с Тэ, или они зависают у Тэ дома. И Чимин за них рад, сильно и честно. А еще рад, что эти двое счастливо влюблены где-то там, а не у него под боком. Потому что после ситуации с бывшим, а потом еще и с Юнги довеском тошно вдвойне. Может, Чимин и в самом деле бракованный? В свете последних неудачных отношений ему и правда было достаточно Чонгука. В платоническом смысле. Приглядывать за ним, наблюдать за тем, как этот еще угловатый, но очаровательный подросток набирается смелости, уверенности и уже сам начинает греть Чимина своими улыбками и немного медвежьей заботой. Закономерно, что, полюбив себя, Чонгук так стремительно ворвался в любовь к другому человеку и получил такую же в ответ. Чимину двадцать пять, и, нужно признаться, что Чонгук в свои шестнадцать безоговорочно сделал хёна. У Чимина вот по-прежнему сложные отношения с собой, и конца края этому как будто не видно. И когда Юнги все же приходит, Чимин не открывает ему. Им теперь точно «не растить детей» — Чонгук благополучно пристроен. Чимин с Юнги не друзья и с такой спецификой взаимодействия ими явно не будут. Чимин хочет побыть один, потому что любые его связи почему-то с завидным постоянством выходят ему боком. «Чимин, я знаю, что ты дома, — пишет Юнги. — Пожалуйста, открой, я бы хотел извиниться и поговорить». То есть у него все-таки был номер Чимина, даже если тот его ему не давал. Возможно, дал Чонгук, или Юнги вытащил его из телефона брата тайком. Итог один — у Юнги целую неделю после того дурацкого поцелуя была возможность написать хоть слово, хотя бы дурацкое «занят» или даже «это было ошибкой», и он не написал. Да нахрен, думает Чимин и блокирует номер Юнги. Он не хочет разбираться в чужих мотивах, ему хватает своих проблем. Предыдущему парню Чимин тоже давал и второй шанс, и третий, и результат налицо — не помогло. У Чимина нет ресурса дать гребаный шанс даже самому себе, и он не станет открывать. Его дом отныне территория, свободная от мудаков. Впрочем, у Юнги снова есть на это собственное мнение. Уже поздно вечером Чимин собирается выйти в круглосуточный за лапшой на завтра, но успевает увидеть только подрывающегося с пола Юнги, как тот уже вталкивает Чимина обратно в квартиру. — Какого хрена, хён, я тебя не приглашал, — шипит Чимин, а сам инстинктивно делает несколько шагов назад, подальше от непредсказуемого гостя. Юнги замечает это и, прижимаясь спиной к закрытой двери, в примирительном жесте вскидывает ладони вверх: — Разговор, а потом я уйду. — Наверное, если я не открыл тебе и не стал отвечать на сообщения, то я не хочу с тобой разговаривать. Разве это не очевидно? — Чимин, пожалуйста, мы не с того начали. Я бы хотел объясниться, а потом злись сколько влезет. — Мне не нужно твое разрешение, чтобы злиться, Мин Юнги. Дома будешь права качать, а в моей квартире действуют только мои правила. — А Чонгук говорил, что ты чуткий и справедливый. И что прежде чем набить кому-то морду, ты предлагаешь тщательно доебаться, в чем проблема, и обязательно выслушать. Не уверен, что я полностью согласен с этим, но раз уж выбора нет, воспользуюсь твоим советом — выслушай меня. А то расскажу пиздюку про твои двойные стандарты. — Вот так шантаж, — распахивает глаза Чимин. — А то, что ты сам виноват, и в этом твоя проблема, тоже расскажешь? — Если это позволит мне достичь цели, то да. Хоть все свои грязные фантазии на твой счет. — Все твои… что? — Заинтриговал? — ухмыляется Юнги, но после его улыбка делается виноватой. — Может, чая? — Что, так кушать хочется, что даже переночевать негде? — Просто мне кажется, что тебе не помешает выпить водички и слегка выдохнуть. Вместо этого Чимин хочет топать ногами и кричать, чтобы Юнги ушел или хотя бы перестал смотреть на него своими котячьими глазами. Или не уходил и не перестал. О боги! Чимину точно нужно выпить воды, иначе он просто завоет от беспомощности. Пока он возится с фильтром, Юнги без долгих предисловий прижимается к нему со спины и обхватывает руками. А затем на столешницу перед Чимином ложатся в ряд телефон, проездной и две связки ключей. — Что это? — забывает Чимин про свой стакан. — Все что есть, — сообщает с его плеча Юнги. — От квартиры и студии, — указывает пальцем на ключи, — а машины пока нет, — тыкает в проездной. — Это подкуп? — машинально спрашивает Чимин. — А получается? — Это не объяснение, которые ты обещал. — Просто чтобы ты не подумал, что я опять пришел пиздаболить. — Это ничего не доказывает. Но… допустим. Не многовато ли чести другу твоего брата. — Пффф, — фыркает Юнги. — Причем здесь Куки? — А что причем?.. Чимин разворачивается в его руках, но так как Юнги не торопится от него никуда отодвигаться, а напротив только теснее прижимает Чимина к столешнице, их лица тут же оказываются слишком близко друг от друга. Юнги на удивление легко целует Чимина в губы, отодвигается, облизывается и напрочь зависает. — Объяснение, — бормочет он, будто бы напоминая себе. Только в глазах ни одной связной мысли, и вообще они намертво прилипли к губам Чимина. Что ж, окей, возможно, Чимин готов выслушать его чуть позже. В итоге к разговору они возвращаются уже глубокой ночью. Потому что Юнги в какой-то момент засыпает, и Чимин вновь остается наедине с собой разглядывать его безмятежное лицо. Правда, на этот раз он делает это лежа с Юнги на одной подушке, что определенно приятнее. К безмятежному лицу Юнги прилагаются совершенно мятежные синяки под его глазами и маленькая хмурая складка между бровей. Это, конечно, ни о чем не говорит, но Чимину впервые в жизни хочется ошибиться на чей-то счет. На счет одного конкретного Мин Юнги и убеждения, что он мудак. Впрочем, это лишь мечты, а как будет на самом деле, Чимин не может сказать наверняка. И, возможно, по привычке готовится к худшему. Потому что когда Юнги наконец ворочается, глубоко вздыхает и подтаскивает его к себе, утыкаясь лицом за ухо, это становится для Чимина неожиданностью. — Что такое? — хрипло бормочет Юнги. — Тебя нельзя трогать? Я сделал тебе больно? — Нет, — спешит заверить Чимин, только вот голос его неожиданно подводит, а в следующую секунду он находит себя дрожащим и до кругов перед глазами вжимающимся в плечо Юнги. Тот какое-то время молчит, гладит его по спине и целует в висок. Господи, целует в висок! Этот странный старший брат не только знает, что на теле человека вообще существуют такие места, но и понимает, что они являются самыми важными в моменты острой потерянности. — Чимин-а, — различает Чимин в едва слышном шепоте Юнги. — Я клянусь, я сделал все, чтобы вырваться к тебе как можно скорее. Я, блин, жил на диване в своей студии… — Ты и так там живешь, — по-детски жалуется Чимин. — Почти, но не так. Я просто не хотел выяснять что бы то ни было по телефону. А когда очнулся и понял, сколько времени прошло, то сам обалдел. Прости, я должен был хоть что-то написать… — Откуда у тебя вообще мой телефон? — Я еще в первый день взял его у Куки. На всякий случай. — На какой-такой «всякий»? — Не знаю. Чувствовал, что пригодится. — Пригодится, чтобы ты им не воспользовался. — Да, я проебался. И ты можешь с полным правом считать меня мудаком… — Я и считал. — Пусть так, но я хочу попытаться это исправить. — Зачем? — В смысле зачем? А что я, по-твоему, здесь делаю? — Это я и пытаюсь выяснить, хён. О чем ты хотел поговорить помимо извинений? Опять же извинений по какому поводу? Что поцеловал меня? За то, что сегодня было, ты тоже извиняться планируешь?.. — Чимин, остановись, — чуть встряхивает его Юнги, а затем без перехода и встречных упреков начинает мягко целовать в мокрые щеки, нос и дрожащие губы. Кто бы мог подумать, что этот резкий неприветливый человек умеет быть таким ласковым. И от этого Чимин чувствуют себя рядом с ним маленьким и беззащитным. — Ты мне нравишься, окей? — тихо говорит Юнги. — А извиниться я хотел за то, что пропал без объяснения причин. Мне очень нужно было закончить одну работу. Если ты сможешь меня простить, будет очень здорово. Но если нет, то это твое право. — И что, если нет? — спрашивает Чимин. Юнги вздыхает, крепче прижимая его к себе: — Значит, мне придется задержаться, чтобы уговорить тебя на «да». Потому что уходить без «да» я не собираюсь. — Как самонадеянно, — бормочет Чимин, сам прижимаясь к нему ближе. — Ага, очень, ты сам не знаешь, с кем связался, — соглашается Юнги и греет дыханием его макушку. — Почему, кстати, телефон и ключи с проездным? — спрашивает Чимин, когда часа в четыре утра они пьют чай на кухне и заедают его бутербродами, наспех собранными из всего, что оставалось в холодильнике. Юнги шевелит бровями, не сразу понимая, о чем речь, а когда понимает, жмет плечами: — Я предложил те ценности, которые, как мне показалось, могли иметь для тебя значение. — Как-то меркантильно, не находишь? — задумчиво жует Чимин, разглядывая пальцы Юнги, перепачканные в соусе. — И вовсе нет. Я заметил по твоей реакции, что тебя немного заебало сталкиваться с обещаниями, которые не получили воплощения. И мне захотелось дать тебе какое-то материальное подтверждение своих намерений. Эти ключи с проездным действительно все, что у меня есть. Я не беру в расчет брата или семью, потому что они принадлежат сами себе. И свою музыку не беру тоже, потому что это для меня она вся жизнь, а для других — как те обещания — сегодня льстит, а завтра может навевать лишь скуку или дурные воспоминания. — А как же банковская карточка? — шутит Чимин, хотя почти сразу же жалеет о своем вопросе. — А вот это уже меркантильно, Чимини. Хотя мне не жалко. Просто в моем понимании у этого атрибута другой смысл. Мне бы не пришло в голову выкладывать его рядом с ключами от своей жизни. — Прости, — бормочет Чимин. — За последние пару лет все настолько перемешалось в голове. Я так хотел нравиться всем вокруг. Но совсем перестал нравиться самому себе. Да и нравился ли?.. — Ты точно нравишься Куки, — утешает Юнги. — А такого карманного интроверта еще поискать. Как вы, кстати, познакомились? Чимин улыбается и со смущением чешет нос: — Обещай, что не будешь использовать эту информацию против него. — Уже напрягся, — с покерфейсом сообщает Юнги. Чимин закатывает глаза, но все-таки рассказывает: — После первой в своей жизни попойки он заснул на коврике перед моей квартирой, потому что перепутал двери. Я пытался отвести его домой, но ему стало дурно. В общем ночь он провел в моей ванной, а потом на моем диване. И когда утром понял, что никто не собирается устраивать ему головомойку, мы с ним познакомились… Как-то так все и началось. — То есть все-таки развращаешь мне малого? — вздыхает Юнги и тянется через стол к открывшему было рот Чимину. — У тебя там крошки… — обводит он пальцем нижнюю губу и продолжает гладить даже после того, как уже не нужно. И Чимин забывает, что хотел сказать. Он вообще-то был возмущен еще секунду назад, но это такая глупость по сравнению с тем, как смотрит на него Юнги. — Ты же останешься? — спрашивает Чимин и нарочно задевает раскрытыми губами его палец, без пошлости какой, а элементарно потому, что он вдруг может кому-то довериться настолько, чтобы сделать так, чтобы хотеть это сделать. — Я определенно вижу преимущества твоей кровати перед моим диваном в студии, — хрипло бормочет Юнги, и глаза у него снова приглашающе черные. Нет бы сказать: конечно, я останусь, здесь, с тобой. Но Чимин уже заметил, что на некоторые вопросы Юнги будто не может ответить прямо. А только какими-то абстрактными формулировками. Которые по сути и означают «да, я останусь». Главное это уловить. — Да? И какие же? — подначивает его Чимин. Ну интересно же, что он придумает на этот раз. — Диван не умеет обниматься, — отрезает Юнги, порывисто встает и, поднимая Чимина, выталкивает его вперед себя в коридор. Естественно, Чимин тут же начинает ему мешать. Потому что если Юнги уже так близко, то зачем ждать? Можно же припереть его к стене по дороге, хватать и дергать, ускользать от рук и одновременно прижиматься, укусить до возмущенного шипения. Можно слегка потерять берега и попытаться сползти на колени прямо там в коридоре. Но тут Юнги уверенно и надежно ловит Чимина за локоть: — Не то чтобы я против импровизации и экспериментов, но сейчас нам обоим будет удобнее в твоей кровати. — Да ну чтоб тебя, — стонет Чимин и на буксире тащит Юнги за собой. А еще пытается раздеваться по дороге, чтобы не терять зря времени. В итоге запинается о свои же ноги и падает. Хорошо, что уже на кровать. — Мы, блядь, как родители, которые хотят успеть потрахаться, пока их ребёнок не вернулся домой, — начинает смеяться Юнги и, запутавшись в штанах, тоже чуть не падает. Лишь в последний момент изворачивается и приземляется на кровать рядом с Чимином. — Ты зря смеешься? — фыркает Чимин, пока тянет с него футболку. — Я серьезно. Тебе лучше заранее придумать, как ты будешь объяснять Куки, что делаешь тут с его хёном, если он вдруг объявится на пороге спальни? — У Куки есть пароль? — на секунду притормаживает Юнги. — Ну да, — замирает Чимин настороженно. Впрочем, Юнги использует полученную информацию совсем по другому поводу, нежели пришло в голову Чимину, а вместо подозрений скалится с радостной рожей: — Так, может, мне тоже переехать, мы практически семья — у нас общий ребенок. Чимин так и не отмирает. И Юнги приходится со вздохом перекатиться на него и целовать до отключения мозга, дыхания и звездочек перед глазами. Но перед этим он успевает шепнуть: — Чимини, не думай. Чонгук все-таки застаёт их. Но несколько в других обстоятельствах. Он вваливается на кухню в тот момент, когда еще не открывший глаз Юнги хватается за Чимина, который поставил перед ним первую утреннюю кружку с кофе и не может отойти, потому что его держат. Юнги утыкается Чимину в живот, что-то невнятно мычит оттуда, то ли и вовсе мурлычет. На нем только футболка и боксеры, и голые худые ноги в домашних тапках смотрятся ужасно трогательно на фоне полос света на полу. Чимин ерошит его и без того вздыбленные волосы, оглаживает большими пальцами колечки в его ушах и, как школьница, наслаждается их пока ещё не оформленной в официальные статусы идиллией. — Хён, у нас было! — с разбегу влетает в кадр Чонгук. Фиксирует факт обнимающихся Чимина с Юнги, хлопает глазами и ртом. Все замирают, и ситуация напоминает сцену из какой-то попсовой комедии, когда всем странно, неловко и не понятно, что говорить. Первым оживает Юнги. Он с неохотой и не особо далеко отлепляется от Чимина и роняет: — Ну охуеть новости. Спасибо, что узнаю об этом первым. — А ты что здесь делаешь? — лепечет Чонгук. — Кофе, блядь, пью, не видно? — отвечает Юнги. Его, похоже, ни капли не смущает ни то, что он практически в одних трусах сидит на чужой кухне, ни то, что в это время лапает такого же не слишком одетого хозяина этой кухни, ни то, что за этим делом их застаёт собственный младший брат. А вот то, что у брата «было» — очень даже. Двойные стандарты налицо. — Это мой хён, — наконец приходит в себя Чонгук. — Юнгз, какого хрена? Юнги приподнимает бровь: — Во-первых, смени тон. Во-вторых, этот хён не твой, у тебя устаревшая информация. — Вы встречаетесь? Когда вы успели сходить на свидание? Юнги поднимает на Чимина глаза, а тот с интересом смотрит в ответ и помогать, очевидно, не собирается. Напротив, в его взгляде тот же вопрос: мы встречаемся? — Я не понял, а свидание — это обязательное условие? — ворчит Юнги, застигнутый врасплох необходимостью решать такие вопросы с утра пораньше, он ведь ещё даже глотка кофе не отпил, ну изверги же. — Чимин сказал, что без свидания не считается, — вставляет Чонгук. — Без свидания — это как без обязательств. — Очень интересно, — бормочет Юнги. — А у меня считается. Я вот кому-то попробую без обязательств… Ты про «было»-то расскажешь или как? — Как ты удачно тему сменил, — ухмыляется Чонгук. — Ты вообще первый начал. — Вы оба ведёте себя как дети, — подводит итог Чимин и пробует отцепить от себя Юнги, но тот не поддается. А закидывает голову, заглядывая в глаза с коротким и по делу: — На свидание идём? — Идём, — на автомате соглашается Чимин. — Огонь, — кивает Юнги и тут же переводит взгляд обратно на Чонгука, на этот раз внимательный и с прищуром: — А теперь про «было», Куки. Слушаю тебя очень внимательно.