don’t lie, you want more

В комнате давно все остыло и разве что инеем не покрылось. Чан сидит так уже, кажется, полчаса, напрочь забыв о горячей кружке перед ним. Некогда горячей. В прочем, его парня тоже можно было назвать таковым, пока он не разбил ему сердце вдребезги. Руки дрожат, он монотонно размешивает сахар, которого там даже нет. Просто нужно что-то делать. Чан хотел бы сейчас пробежать километров десять, переплыть озеро Лох-Несс, отработать грузчиком двенадцатичасовую смену и побороть дракона. Но не сидеть на своей кухне и не думать, с каких пор его брат ебет его парня. Теперь уже бывшего парня. И ведь ему вовсе не следовало знать, что на самом деле происходит за его спиной. Потому что о таком не говорят в глаза. Понятно, почему он случайно узнал обо всем. Было бы странно, если бы Чан, при всей своей любви к Феликсу, пытался найти причину, чтобы сломать их отношения. Однако это случилось, и ничего не изменить. Хотел бы он не знать? Об этом Чан и думал, пока пытался не разобраться, развалиться, сломаться и все другие процессы, связанные с расщеплением личности на бестелесные куски. В голове творилось какое-то безобразие, в эмоциях полнейшая неразбериха. Его телефон коротко пиликнул, и Чан непроизвольно дернулся. Стало страшно смотреть, что там может быть: дополнительной информации он не выдержит. Хенджин заваливал сообщениями с просьбой поговорить. Чану хотелось смеяться. Он расхохотался так, что взмахом руки снес кружку и корзинку с брауни со стола. Это были именно те, которые Феликс испек для него утром, прежде чем «уехать к родителям». Следом в ход пошел телефон. Чан крушил комнату, где они когда-то проводили так много времени вместе, ужинали и завтракали, целовались, пока готовили, изголодавшись друг по другу больше, чем по еде. Только месяц назад они сделали ремонт на террасе, чтобы и там было комфортно. Интересно, а Феликс изменял ему, пока они выбирали новый стол? Или когда сажали цветы для балкона? А может в то время, когда Берри сильно болела, и Крис носился от одного ветеринара к другому? Бан Чан чувствовал себя непроходимым идиотом. Неужели он и правда спокойно сидел с ними за праздничным столом в доме родителей и ничего не замечал? А когда он уходил спать раньше и оставлял младших в зале играть в приставку, что именно там происходило? Слезы появились непроизвольно. Конечно, Чан зачастую надумывал, переживал об их будущем и противное «а что если» возникало даже тогда, когда совсем не было повода. Когда Чан не мог уснуть по ночам и думал о жизни, он представлял, как отреагирует на измену, что будет делать, как он справится с этим. Еще тогда он решил не плакать ни при каких обстоятельствах. Неважно, насколько больно будет, но он не позволит этому испортить свою жизнь. Теперь вся она казалась пустышкой, бесполезной и ненужной. И не потому что лучше Феликса в его жизни никого не было, а потому что только он все это время имел значение. «Настоящий, единственный и последний» — Чан говорил себе, сильнее прижимая уснувшего в его руках парня. Каждую ночь он повторял это, шептал ему на ухо вечером, когда позаботиться об уставшем возлюбленном становилось важнее, чем самому отдохнуть. И никогда не мог подумать, какой чепухой это все окажется на самом деле. Он плакал, как маленький мальчик, сломавший воронье крыло. Случайно, но этого достаточно, чтобы животное было обречено на мучительную и медленную смерть в одиночестве и беспомощности. Чан был и мальчиком, и птицей. Возведя их отношения в ранг совершенства, Крис совсем упустил из вида особенности человеческих эмоций и чувств. Эмоции возникают вспышками, но чувства так просто не искоренить. Вот сейчас он злился, и понимал, что все еще испытывает теплые чувства к предмету своей злости. Он никогда не перестанет его любить. Просто не сможет. Видимо, все это бессмысленно. Он не понимал, чего именно не додал Феликсу. Словно изобретатель, Чан пытался подкрутить шестеренки, добавить побольше реактива, собрать новую деталь, чтобы сделать их отношения интересными. Чан знал, что он бывает скучным. Долго рассуждает на одни и те же темы, даже когда все уже давно ясно. А еще очень любит размеренную и монотонную жизнь, рутину в едином цвете. Для него это счастье. Казалось, что Феликса это тоже устраивает. Своего парня он любил совершенно искренне, со всей присущей самоотдачей и жертвенностью. Крис радовался тому, что с ним он много чему учится, всегда наслаждался тем, насколько по-разному для него раскрывался Феликс. Но, видимо, для него Чан так и не смог стать таким же человеком, которого хотелось бы изучать. Чан не был единственным. И так бывает. Но легче от этого не становится. В дверь звонили настойчиво и долго. Чан подозревает, что это Минхо. Тот никогда не отступит, пока не добьется своего. Чан давит в себе чувство вины и не открывает. Пускай Минхо думает, что дома никого нет. Наверняка, его попросил приехать Хенджин. Он знал, что только с другом Крис согласится поговорить сейчас. Даже в детстве он подсылал к нему Ли, чтобы тот помог им помириться, потому что всегда был слишком гордым и не шел на уступки первым. Что ж, брат ошибся, потому что сейчас ему хотелось только ударить кого-нибудь. И эти лица совершенно четко всплывали почти что галлюцинациями. Они с Феликсом любили покупать выпивку для друзей. Крис отказывался от алкоголя из-за личных убеждений, а Ликс же не пил вне компаний. Каждый третий их поход за продуктами заканчивался выбором новой бутылки. Традиция. Сегодня именно Чан открыл полку и достал оттуда еще закрытый бренди. Входную дверь оставили в покое. После стакана залпом сильно мутило. Он лежал на полу и вспоминал все, что произошло между ними за это время. Накатывала тошнота, но еще и из-за осознания своей слепоты перед таким маленьким, теплым и родным Феликсом. И как же ловко он все это время использовал Чана. Все давно было не в порядке. Спальню хотелось уничтожить еще больше, чем кухню. Разодрать в клочья простыни, которые они вместе выбирали, выкинуть к чертям все любимые Феликсом свечи и благовония. И разорвать картины его любимого брата, «выдающегося» художника. На самом деле они ему никогда не нравились, но Крис слишком вежливый, чтобы сказать об этом прямо. Но теперь ведь можно? Настойчивый Минхо вновь начал тарабанить в дверь. И Чану уже настолько плевать, что он плетется в прихожую, лишь бы соседи не вызвали милицию. — Придурок, какого хрена? Я так волновался! — отлично, Минхо теперь злится. Понятное дело, ведь его около часа держали на коридоре. — Хёнджин позвонил, да? Так вот, пошел он нахуй со своей заботой. Они обменялись любезностями и без приветствия синхронно повернули на кухню. Туда, где под осколками растеклась лужа рядом с мертвым телефоном. У него пострадал только экран, но Чан был только рад возможности оказаться вне зоны доступа. Желательно на ближайшую жизнь. Минхо поднял стул и сел, как будто даже не был удивлен происходящим. Но на его лице отразилось беспокойство, и Кристофер на минуту пришел в себя, представив, как все выглядит со стороны. — Нет, хён. Меня Феликс попросил зайти. — Ооо, приплыли. Пошел он туда же. Им обоим дорога только нахуй. Минхо теребит в руках браслет, не зная, чем себя занять. Посидев с минуту, он возвращается с начатой бутылкой и чистыми стаканами. Стеклянная столешница треснула, но Минхо старался делать вид, что это дизайнерский ход и так было всегда, пока наливал по полстакана себе и другу. Крису не стоило столько пить, но Ли понимал, что от разговора он отрезвеет быстро. — Я не понимаю только одного: как я мог этого не замечать? Хёнджин же, сука, красавчик! А я реально надеялся, что Феликс этого не увидит, — такое некогда приятное имя отразилось болью в висках, и Чан залпом выпил все, что было налито. — Не говори так, хён. Не в этом дело, — Минхо слегка расслабился, откинулся на спинку стула и сделал еще пару глотков. — Как будто ты знаешь, в чем дело. Даже я не могу понять до конца, а я с ним три года жил. Понимаешь, Минхо? Приходил, сука, только к нему в кровать и уходил по утрам только от него. Я даже подумать не мог о том, чтобы так поступить, а он… Ли смутился и отвел взгляд. Ему нечего сказать. — А ты чего грустишь? — Чан ухмыльнулся, заглядывая в широкие глаза напротив, но увидел там только сожаление. И сожаление это было с оттенком стыда. — Ты что-то знал? — Я… Да, — на выдохе Минхо произнес то, о чем сразу же пожалел. Это было настоящим предательством. Он был не лучше Феликса, когда узнал об измене, но ничего не сказал ему — своему самому близкому другу. — Ничего не понимаю! — Чан сильно схватился за его руку, отчего Минхо рефлекторно сжал кулаки и попытался вырваться. В таком состоянии Крис может сделать что-то о чем пожалеет. Но Минхо даже хотел принять на себя часть его злости, потому что знал — это заслуженно. Даже если они подерутся, он позволил бы этому случиться. — Я сам полез во все это. Это не мое дело и тем более нельзя было скрывать от тебя, хён. Все нормально, если ты больше не захочешь меня видеть, — никакие оправдания не помогут, но хотелось доказать, что он не специально. Просто так получилось. Минхо оказался свидетелем совершенно случайно и хотел стереть себе память сразу же, как только сложил все кусочки паззла. — Как, — Крис шумно выдохнул, будто ему физически было больно говорить, — Как ты полез? В смысле, когда и почему ты узнал? Я сейчас взорвусь. — Не знаю, как долго они… Когда ты, Феликс, я, Джисон, Чанбин и Сынмин в последний раз играли в настольные игры у вас. Вы с Джисоном спорили, кто жульничал, а Феликсу позвонили. Он побледнел и ушел куда-то. Я не специально пошел за ним. Вы продолжали спорить, а на столе ничего не было. Ни пива, ни соджу. Я пошел на кухню, а Ликс стоял в прихожей и с кем-то говорил по телефону. Было темно, он меня не заметил. Я не хотел слушать, но когда Феликс сказал что-то вроде «это было только один раз, в этом нет ничего серьезного», я сразу понял, что это мне знать нельзя. Короче, я не мог пошевелиться, поэтому слушал дальше. Феликс сказал, что кому-то лучше заткнуться и держать это при себе, иначе ваши с этим кем-то отношения испортятся больше, чем твои и Феликса. Мне стало не по себе. Я тихо вернулся в комнату и сделал вид, что меня там не было. — Это был Хёнджин. — все это время Чан не дышал, пытался вспомнить тот вечер. И понял, что не может этого сделать. Тогда он был сильно загружен на работе, и все посиделки с друзьями воспринимались как что-то нереальное, проходящее без его участия. Наверняка он спорил с Джисоном, только бы не думать о проблемах с музыкой, пытался отвлечься на какую-то мелочь. Вышло так, что он в очередной раз упустил то, что было прямо перед ним. Правду. — Прости, хён. Я не знал, что между ними что-то есть. Тогда я предположил, что это может быть, но смолчал. Боялся все испортить. Не хотел, чтобы он настроил тебя против меня. Да и я не был уверен до конца. — Ну да, — усмехнулся Чан, — вы никогда не ладили. — Он налил целые стаканы и кинул туда по три кубика льда. Свой выпил залпом. — Ты не злишься, что я не сказал раньше? — Минхо двигается ближе и кладет руку на плечо в поддерживающем жесте. — Злюсь. Но больше на себя, потому что не видел очевидного. Ты должен был мне сказать. Это пиздец как неправильно. Мы же друзья — он тянется за добавкой, но Минхо его останавливает. — Не пей больше. Я сейчас не хочу оправдываться, но я правда не думал, что должен высказывать свои предположения. Он все вывернул бы в свою сторону и обвинил бы меня в попытке испортить ваши отношения или в ревности. А ты бы точно встал на его сторону. Чан повернулся, как будто только сейчас вслушался. До этого все казалось нереальным, как если бы говорили из глубины океана. Но теперь он отчетливо видел Минхо и слышал, что он пытается сказать. Видел его внимательный взгляд на своих губах, как осторожно он держится за его руку, будто боится, что тот в лучшем случае набросится с кулаками, а в худшем — исчезнет. — Ревности? С чего бы тебе меня ревновать? — Крис улыбнулся, но как-то неубедительно. Ему ужасно больно. Грудная клетка разрывается ребрами, которых внезапно стало слишком много. Но какое-то любопытство и расслабленность от алкоголя горят в нем больше. Он хочет чувствовать себя живым. Страшно даже предположить, что ему скажет Минхо. И Крис точно знает, что это точка невозврата. Но, в конце концов, их дружба пережила столько всего. Он уверен, ничто не сможет отвернуть их друг от друга — Феликс просто внимательный, Чан-и. Он не смог. Не выдавил из себя то предложение, которое, как неоновая вывеска сверкает рядом с его именем: Я люблю тебя всю свою жизнь. — Извини, мне сейчас сложно тебя понять. Я слишком пьяный, — он двигается ближе, а Минхо чувствует сбившееся дыхание на своей щеке. Чан прислоняется лбом к его плечу, слегка хватает за волосы на загривке и плачет. Тихо, но Минхо понимает это по мелкой дрожи и неровному дыханию. Растерянность. Хочется притащить сюда Феликса и Хенджина, поставить на колени и заставить просить прощение за каждую слезинку, пролитую из-за них. Злость. Оба даже не осознают своего счастья и горя: быть любимыми Кристофером и так сильно его разочаровать. Злорадство. Минхо знал, что подобное случится. Он был готов оказаться рядом в любую минуту, потому что он всегда был рядом. Минхо смело прижимает его ближе, испытывая небывалое до этого предвкушение и азарт. — А тебе не надо меня понимать. Вспомни, как мы отдалились, когда появился Феликс. Больше не проводили время вдвоем, только когда собирались все вместе. И как Феликс всеми силами пытался показать, что у него есть на тебя какие-то ебаные права, когда я оказывался рядом. Потому что он боялся, что ты в конце концов будешь со мной, — последнюю фразу удалось произнести лишь шепотом: мешал ком в районе солнечного сплетения, перекрывающий доступ к кислороду. Но Чан был так близко, что даже в таком состоянии смог расслышать признание, которое было совсем не к месту. Время остановилось даже не на секунду. Бездвижно сидели оба, ожидая, пока кто-нибудь хоть что-нибудь сделает. Залаяла собака. Чан совсем забыл, что оставил её в ванной после того, как вернулся с прогулки. И та, бедная, уже несколько часов сидела и ждала привычного мытья лап, пока в такой глупой человеческой жизни происходили водовороты событий и поступков. — Берри. Черт, её нужно покормить, — Чан встал, неустойчиво пытаясь подойти к холодильнику. Понял, что нужно не туда и двинулся к раковине. Остановился и бездумно смотрел на кран. Минхо замер вместе с ним.

***

Чтобы прийти в себя и начать спать хотя бы три часа в сутки Чану понадобился месяц. За это время он перевез свои вещи в квартиру-студию недалеко от университета, где учился когда-то. Им с Берри этого хватит, а находиться в том месте становилось невыносимо. Минхо опять исчез. На какой-то момент Крису казалось, что тот день был его фантазией, плохим сном, помутнением вследствие бессонницы. А может, он просто перепутал сюжет фильма со своей жизнью, потому что совсем заработался? К сожалению, все это произошло на самом деле. И если с Феликсом стало совсем все понятно, то ситуацию с Минхо хотелось разобрать подробнее. Чан готов был поклясться, что не был настолько пьяным, чтобы ему послышался их разговор. И будучи отныне честным с собой, он мог сказать, что даже не хотел знать правду. Его друзья оставались последней опорой, на которой как-то держалась прежняя жизнь. С Феликсом и Хенджином состоялся крайне тяжелый разговор, после которого пришлось бинтовать обе руки: разбил костяшки о стену до крови. Но, попросив не появляться больше рядом, Чан вырвал их из себя. С каждым днем становилось легче от осознания, что дело не в его неказистой внешности и ослепительности младшего брата, а в обычной усталости друг от друга. Да такой сильной, после которой ни одни отношения не вернуть. Слишком много и долго между ними вклинивались недосказанность и пустые ожидания. Так что не случись Хенджина, повод для расставания не заставил бы себя ждать. Этой ночью опять не удалось уснуть. Он с трудом заставил себя лежать до 6, а когда рассвет прорезал темноту неба, надел спортивный костюм, достал наушники и, покормив Берри, вышел из дома с одним телефоном. Между тем, чтобы шагнуть из окна и пробежкой, сегодня был сделан выбор в пользу второго. От тяжелой ночи болела голова. Злость разогналась по вискам, сконцентрировалась в затылке и горела огнем на щеках. Свежий воздух ни черта не помогал. Чан шел вниз по улице, в конце которой расположено кафе, где было их первое свидание. Денег тогда было совсем немного, и он купил Феликсу кусочек торта, потому что у того их было еще меньше, а сам взял только кофе. Торт они съели одной ложкой под недовольные взгляды официантов и ушли, не оставив на чай. Чан усмехнулся, заметив, что заведение выглядит еще хуже, чем тогда. Воспоминания о нем были в каждом тихом доме. Хотелось сесть на землю и расплакаться, потопать ногами и может даже что-то сломать, но не было сил. И слезы уже давно закончились. С медленного шага Крис перешел на бег, сделал круг по улице и вернулся к своему дому. Идти в одиночество не хотелось. Он посмотрел, кто из друзей может быть онлайн. Возле имени Ли Минхо светился зеленый кружок. Чан никогда не замечал за другом утренней активности, скорее наоборот. Одно время они жили вместе, и Минхо всегда был тем, кого невозможно было поднять раньше двенадцати. Он ворочался с раннего утра, когда Чан вставал (а чаще всего просто не ложился) и собирался в студию или на пробежку, но никогда не вставал вместе с ним. Гудки были бесконечно долгими. За это время Чан успел разогреться и пробежать пол квартала. Он позвонил еще раз, решив, что прямо сегодня поговорит с Минхо и ничего не посмеет ему помешать. — Алло, — заспанный шепот ниже, чем его обычный голос. И Чан чувствует, как внутри загорается надежда и желание оказаться рядом. — Привет, Минхо. Прости, что так рано. Я тут просто бегал, увидел, что ты в сети и… В общем, не хочешь прогуляться? — Привет. Эм, а сколько сейчас? Я, кажется, лёг только пару часов назад, а телефон не выключил — Чан звонко хлопнул себя ладонью по лицу. Это же ему приспичило походить в несусветную рань. О том, что кто-то может еще только ложиться, он не подумал совсем. — Ой, прости, — Крис встал как вкопанный посреди улицы, отдышаться не получалось, то ли из-за неловкости, то ли из-за продолжительной тренировки. — Я позвоню тогда через… в общем, потом позвоню, ладно? — Мгм, — короткий ответ и тишина. Хотелось сказать что-то еще, но пока Чан думал, как позвать Минхо куда-нибудь, тот вновь уснул и в трубке послышалось громкое сопение. Кристофер улыбнулся и сбросил звонок. Квартира встретила умиротворенной тишиной, Берри даже не шелохнулась, когда Чан забрался под одеяло рядом с ней и прижался ближе к единственному живому существу в доме. Хотелось ударить себя за такой глупый звонок, но впервые за неделю он уснул с мыслями о ком-то кто не был Феликсом. Обед Кристофер встретил в постели. И вытащить его оттуда смогла только потребность питомца в прогулке и еде. Ни звонки Чанбина, ни гневные сообщения, в которых друг ругал его и жаловался на невыполненное обещание прийти и помочь с песней не явились весомым аргументом, чтобы начать жить раньше часа дня. Пришлось согласиться на вечернюю прогулку. В противном же случае Чанбин грозился переехать к нему, готовить по утрам протеиновые коктейли и выгуливать Чана вместе с Берри. — Ты так скоро вообще исчезнешь, хён. Еб твою мать, что мне с тобой делать? — Чанбина невозможно было заткнуть в его, казалось, бесконечном порыве оживить Кристофера. Все это время он старался делать это ненавязчиво, но с каждой неделей опасение прийти в квартиру и увидеть тело друга, поедаемое голодной собакой, становилось все более реальным. — Прости, что проспал сегодня. Пол ночи не мог уснуть. Побегал немного под утро, а потом просто вырубился от усталости, — они зашли в Старбакс, поскольку Чанбин никогда не любил гулять с пустыми руками, и двинулись по направлению к набережной. Погода была ветреной, и Чан натянул рукава свитера, чтобы скрыть трясущиеся руки. — Понимаешь, мне как-то все равно, что мы не поработали сегодня. Но меня пиздец как беспокоит твое состояние, — Чанбин прижался ближе, взял Чана под руку и уверенно посмотрел в глаза, пытаясь таким образом донести, что ему не все равно. Постепенно Чан сместил фокус разговора на работу, чтобы освободиться от такой нужной, но неловкой заботы. За разговорами они дошли до улицы, где людей становилось все больше, а музыка звучала громче. Чан прислушался, пытаясь найти что-то интересное для новой песни и не заметил, как Чанбин остановился. — Привет, хён, — тяжелая ладонь легла на его плечо. Кристофер поднял взгляд и невольно улыбнулся, увидев Сынмина. Рядом с ним стоял Минхо, который, сложив руки в карманы, смотрел в противоположную сторону, будто его очень интересовал ларек с фастфудом. — Минни! Ты куда пропал, мы так давно не виделись, — он потянулся обнять друга и, ощутив такое приятное и знакомое тепло, постарался задержаться в нем подольше. На самом деле Чан прекрасно осознавал, что не Сынмин вдруг исчез из его жизни, а он сам разорвал все контакты с друзьями. Он больше не чувствовал, что может чего-то требовать от этих людей, у которых все в жизни наверняка крутится и бурлит без него, пока Чан медленно превращается в мумию внутри и снаружи. Человек, мысленно застывший в прошлом, обвитый его событиями и чувствами, которых уже давно нет. И вместо того, чтобы влиться в водоворот жизни вместе с близкими, он бежит от них, словно представляет опасность, будто может все разрушить и испортить не только себе, но и им. Жалкий. — Я тоже скучал, — а Сынмин все тот же. Он поддается навстречу объятиям, хлопает по плечу и мягко смеется. — Ребят, не хочется прерывать ваши ужасные милости, — Чанбин будто бы случайно кивает в сторону Минхо, — но может, мы куда-нибудь двинемся? А то как-то неудобно посреди улицы… Вечерний Сеул был влажным, однако людей на улице оставалось все так же много. Чан пытался замедлить шаг и подстроиться под идущего рядом Минхо настолько, насколько позволяли жмущие к обочине парочки. Молчание между ними затянулось, в то время как Сынмин и Чанбин, активно жестикулируя, ушли далеко вперед.

***

— А потом он попросил меня надеть розовый ошейник, а я был не готов, поэтому тупо сбежал, пока он был в ванной, — Минхо хрипло смеялся, вливая в себя второй коктейль. Он не помнил название, не понимал вкуса, но видеть перед собой улыбающегося Чана было более пьянящим, чем любой напиток. Это была дурацкая идея Чанбина — завести их в первый попавшийся бар и заказать то, что они никогда не пробовали, а теперь у стойки сидели лишь они с Кристофером: в ноль и, кажется, совсем незнакомые друг другу. — То есть ты хочешь сказать, что это было твое самое странное свидание за последнее время? — Чан подпер голову рукой и посмотрел так мягко, как умел только он. Полуулыбка, слегка прикрытые глаза, ямочки: Минхо хотел отдать ему весь мир. Убить каждого, кто попытается навредить этому человеку, который, ни о чем не подозревая, влюблял в себя еще больше. Его ладонь оказалась на бедре Минхо, и тот слегка подавился очередным глотком, отчего на глаза выступили слезы, но виду не подал. — Всякого в жизни хватало. Кроме искреннего желания и любви. Такого я давно не испытывал, — он грустно улыбнулся и переплел свои пальцы с пальцами Кристофера на своей ноге. — Мне казалось, что у нас с Феликсом все было прекрасно, и желание, и любовь. — Чан отвернулся, чтобы Минхо не заметил его тоску, — Но оказалось, что я не был ему так нужен. — Не я должен тебе говорить, какой ты человек, Крис, — Минхо сжал челюсти от злости. Его бесили попытки Чана наказать себя и та жалость, которую он никак не мог искоренить. Они застилают глаза, не дают внимательнее всмотреться в людей вокруг, чтобы наконец-то осознать: не его вина в том, что Феликс изменил. Это было осознанное и четкое решение, поступок, который он скрывал от своего парня достаточно долго. — Почему-то твое мнение для меня всегда значило очень много. Мне не хватало наших разговоров. — Если бы ты только знал, как мне их не хватало! — Минхо сделал глоток, чтобы заглушить нервозность. Он пьянел больше обычного и опасался, а на самом деле предвкушал, что может решиться на то, чего так давно хотел. — Чёрт, — Чан потянулся к телефону и рассмеялся, когда сквозь трещины прочитал сообщение Чанбина, — Они уехали без нас. Сынмин захотел домой, а он вызвался провести. Идиоты, не могли придумать отмазку поинтереснее. — Может, и мы поедем? Кажется, еще немного, и я оставлю тут все, что есть в кошельке.

***

Кристофер совсем забыл, как уютно дома у Минхо. Всегда чисто и свежо; мягкое ковровое покрытие, новые салфетки на столе, махровые полотенца. Чану всегда хотелось одного: зарыться в пуховые подушки и лежать, глядя в зашторенные окна, чтобы никто его не нашел. Аккуратность и стремление Минхо к комфортной жизни всегда влекли его, пока он не понял, что стал слишком зависим от этого мира, создаваемого другим человеком. Его внутренний хаос хорошо сочетался с безмятежностью и порядком Ли, но, как это часто бывает, с осознанием слияния своего существования с чужим приходит откровение: «я больше не умею без него». Чан испугался. Решил, что захотеть быть с Минхо больше, чем просто друзьями, стать частью этого комфорта — значит заковать себя, сделаться обязанным. А потом в его жизни появился Феликс. И он решил, что это правильно — заботиться о нем. Так он сможет дать больше, чтобы не чувствовать себя должником. Чан прошел по квартире и замер возле окна. Внезапное осознание, что все могло быть иначе, не испугайся он тогда, захватило его. Крис не жалел о пяти чудесных годах отношений. Но все это время он убивал в себе ту часть, которая хотела одного — Минхо. И впервые за пять лет он испугался, что может вдруг потратить себя на того, кто даже не скажет прямо об остывших чувствах. — Может, хочешь еще чего выпить? — Минхо остановился на расстоянии вытянутой руки, а казалось, что между ними пропасть. Больше, чем когда-либо Чану хотелось оказаться в его объятиях. — Нет, хватит на сегодня алкоголя. А то я какой-то странный становлюсь. Можно… остаться у тебя сегодня? — Крис попытался придать голосу уверенность, но говорить громко даже не хотелось. Все это время Минхо смотрел на спину, которая с каждой минутой становилась все более напряженной. Он прилагал колоссальные усилия, чтобы не уткнуться в лопатки, не начать массировать шею, почувствовать, как мышцы под его руками расслабляются и Чан сбрасывает свой панцирь, позволяет заботиться о себе. Шестеренки в голове заклинило, он перестал сомневаться, решив, что посреди апокалипсиса последнее, что нужно делать — сдерживать себя. Ли аккуратно положил руку на затылок Кристофера и развернул к себе ближе. Они как кусочки паззла обвили друг друга и еще долго стояли вот так, размеренно покачиваясь. Время больше не имело значения. — Я тут вспомнил наш первый курс, — Чан, совсем не беспокоясь о неловкости, заходит в ванную, пока Минхо моется. Чан сказал, что закажет еду в то время как Минхо сходит в душ, но он не мог усидеть в одиночестве и минуту. Скрытые желания, которые почему-то в этот вечер перестали так пугать, не давали покоя. Матовые двери душевой спасли Минхо, в противном случае Крис увидел бы, как Ли поскользнулся, случайно дернул кран с горячей водой, пока возбуждение в животе становился все ощутимее от возникших перед глазами воспоминаний-картинок. На первом курсе все тоскуют по прежней жизни, по дому, но не все в этом признаются. Кому-то везет сразу найти компанию, обзавестись отношениями, если в школе их не было, а кто-то (как Минхо и Чан) предпочитают секс-друзей. В лице друг друга. Это было всего пару раз, да так хорошо, что они на неделю разбегались, ссылаясь на очень важные дела. А в глаза смотреть было невозможно месяц. И выпитое накануне пиво было совсем ни причем. Хотя можно было сказать, что Минхо от его воздействия позволял себе оставлять багровые засосы на подтянутом животе и крупных бедрах. Но Кристофер все эти пару раз был трезвым. Он знал, что утром не забудет ни единого стона. Больше они об этом не говорили, но каждый помнил и пытался спрятать глубоко внутри. Ли смеется вполне искренне: не думал, что окажется застигнутым врасплох в собственной квартире. Он наскоро смывает гель для душа и просит Чана открыть дверь курьеру. В эти долгие пять минут Минхо успевает натянуть серые штаны и решает, что футболка будет лишней. Если сегодня суждено чему-то случиться, то она будет только мешать. Сидеть вдвоем в такой обстановке оказалось некомфортно. Фильм откровенно скучный. Никто из них не понимает, зачем они вообще его включили, но оставаться в тишине или разговаривать кажется идеей еще хуже. Чан дергается, оттягивает ворот толстовки, которую почему-то не захотел снять, крутит кольца на пальцах. В узких джинсах жарко, хочется стянуть ремень от того, насколько полон живот от жирной пиццы, а развалившийся на коленях Дуни не помогает. Минхо молча берет Чана за руку и ведет в спальню. Достает шорты, майку без рукавов и кладет их перед Кристофером. «Хватит с меня этого парада неловкости» — думает он, пока убирает коробки, складывает плед и приводит гостиную в порядок. Он знает, что утром скажет себе спасибо за то, что не поленился и убрал все сразу. Хотя основная причина — попытка остаться наедине со своими мыслями. Ли включает музыку, а Чан замирает. Их песня. Его и Феликса любимая песня. Он стоит в дверях в одной толстовке, а ужасно надоедливый комок в животе Минхо заставляет поджать пальцы на ногах от желания снять с него эту бесполезную одежду и посмотреть, как он будет себя вести — такой открытый и невинный. Хён наверняка смутится, но светлые кудряшки недостаточно длинные, чтобы спрятать за ними вспыхнувшие щеки. Но этого все равно будет мало для Минхо. Он захочет большей откровенности. Чтобы Кристофер снял и белье. А потом в одной лишь толстовке разлёгся на простынях и просил сам о том, о чем они обычно не говорили, но постоянно думали. — Что случилось, хён? — Ли нарушает тишину первым. Чан не выглядит так, будто он в порядке. — Да так, вспомнил многое, — он улыбается, а Минхо внутренне клянется ему в любви тысячу раз. — Можно лечь с тобой спать сегодня? — Конечно, малыш. — Идиотина! — Чан бьет его в плечо и забирается под одеяло. — Может снимешь толстовку? — Минхо перебирает в голове варианты продолжения их разговора и понимает, что не готов ни к одному из предполагаемых исходов. — Нет, просто открой окно, — он натягивает капюшон, оставляя лишь маленький просвет, чтобы наблюдать за Минхо. — Я и так собирался это сделать, но ты в этой толстовке на улице был. Не хочу спать с человеком, который лежит на моих простынях в грязных вещах. — Мне ее Феликс подарил, — он громко вскрикивает, когда Минхо холодными руками щекочет бока и пытается снять с него одежду. — Тогда тем более сними, я сожгу эту хуйню. — Так лучше? — Чан театрально вздыхает, медленно стягивает через голову кофту, но застревает и смеется, — Вот черт. — Иди сюда, — одним движением Минхо избавляет его от этой глупой вещи и натыкается на горящие глаза под завесой волос. Он откидывает непослушные кудри наверх и проводит по щекам, чувствуя, как дрожат его руки, пока он держит в них лицо Чана. «Давай же, поцелуй его» — крутится в голове Ли. Страшно все испортить, но еще страшнее упустить момент. Минхо так долго этого ждал, так что уже не важно, что будет дальше. Сначала он легонько касается губами кончика носа и смотрит на реакцию Чана. Он лишь улыбается, показывая ямочки, и очаровательно краснеет. Следует второй поцелуй, но уже в губы, а тепло будто лавиной накрывает их обоих. Становится плевать на брошенную одежду, на все еще закрытое окно. Минхо ложится рядом, пока Чана растаскивает от алкоголя и нежности, и обнимает его поперек груди. Он целует подбородок, движется к шее и останавливается, когда слышит размеренное дыхание. Сейчас они будут спать, а утром поговорят нормально, когда оба уже знают, что ничего не потеряно.