Друг парня моей подруги

Раннее утро следующего дня началось не менее интересно — со звонка в дверь. Серёжа, только недавно вылезший из ванной, недовольно запахнул покрепче халат и заглянул в глазок: красное каре и светло-карие шальные глаза в обрамлении ресниц с потёкшей тушью. В пору бы испугаться за подругу, но Сергей её слишком хорошо знал, поэтому с тихим вздохом открыл дверь. — Сразу разувайся, — приказал Разумовский, критически оглядев Юлю, и брезгливо сделал шаг назад, — и в душ! — Бука, — фыркнула девушка, со смехом юркнув в указанную комнату. Серёжа закатил глаза и разочарованно глянул на убитые дождём туфли — светлая замша пропиталась грязью, буквально причиняя боль своим видом. Разумовский подавил в себе желание тут же их отмыть и, чтобы не соблазняться, отправился к себе — заправить кровать и, в конце концов, хотя бы натянуть под халат трусы. У Пчёлкиной получалось ставить в неловкое положение одним своим присутствием. Едва Сергей успел выполнить задуманное и выйти в коридор, как из ванной показалась завёрнутая в жёлтое махровое полотенце Юля. Её волосы были весело взлохмачены, а лицо приятно алело, словно девушка переборщила с румянами. — Ох, Серёженька-а-а, — она прижалась спиной к стене, пьяно жмурясь от собственных эмоций, — я такая счастливая! И это действительно было так — Серёжа практически ощущал эйфорию, что исходила от подруги. Его восприимчивая натура инстинктивно потянулась к этому, желая разделить чужие чувства, ощутить отголоски этой радости. Но Серёжа лишь недовольно нахмурился, ругая себя (как ему казалось) за слабость. Он убеждал себя, что не должен был питаться чужими положительными эмоциями, ведь едва Пчёлкина уйдёт — ему станет ещё тоскливее, чем было до её прихода. — Чай иди поставь, — холодно отрезал Разумовский, а сам направился в ванную. Конечно же, ему тут же стало стыдно за свой тон, кончики ушей вспыхнули, обожгли кожу. Серёжа хотел было извиниться, как услышал, что Юля уже ушла на кухню, негромко напевая весёлый мотивчик. Сергей вздохнул, коря себя за несдержанность, и открыл дверцу стиралки — вещи девушки уже лежали внутри, так что Серёже оставалось лишь включить машинку. Признаться, порой Разумовский удивлялся Юле — он не понимал, как она терпела и принимала все его минусы. Он её просто не заслуживал. Чтобы хоть как-то восполнить свою вспышку, Серёжа тщательно отмыл туфли Пчёлкиной. Конечно, он бы и так это сделал, но сейчас это было не только продиктовано необъяснимой потребностью избавиться от грязи, но ещё и приносило некое внутреннее спокойствие. Он приносил пользу. Ему было важно знать, что он мог сделать хоть что-то для других людей.  Через несколько минут всё ещё немного смущённый Серёжа уже заходил на кухню — Юля сидела за столом всё так же в полотенце. На её голые плечи капала вода, но девушка этого даже не замечала, задумчиво смотрела перед собой, подперев кулаком подбородок. Её глаза блестели и, казалось, светились изнутри.  — Управился? — поинтересовалась она с лёгкой улыбкой. — Вы гуляли по самому глинистому берегу? — съязвил Серёжа, доставая кружки. — Мы целовались под дождём, — мечтательно поведала Пчёлкина, даже не обращая внимания на последнюю фразу, — сначала мы ходили по набережной и много смеялись. Игорь такой… смешной! Не в плане, клоун, я таких и не люблю, — пробормотала она, а потом снова довольно улыбнулась, — он так… искромётно и к месту шутит. А ещё мы бегали и, он так крепко держал меня за руку! А потом… — она зажмурилась и едва не вскрикнула, но проговорила возбуждённым шёптом, — мы целовались.  Серёжа не смог не улыбнуться и беззлобно поддел девушку: — Никогда бы не подумал, что ты будешь настолько подвластна романтике. — А я сама об этом не думала, — передразнила она. Серёжа поставил на стол два дымящихся чая. Юля обхватила ладонями свою кружку и с наслаждением сделала первый глоток. Она внезапно стала чуть более напряжённой, видимо раздумывая над своим собственным поведением: правильное оно или нет? Серёжа с уверенностью мог сказать, что у Пчёлкиной впервые так легко формировались отношения. Она переживала, но не хотела этого показывать. И, вероятно, к тому же ещё и боялась ошибиться. Сколько Разумовский знал Юлю, ей всегда было невероятно, просто катастрофически важно, чтобы о ней думали хорошо. Она хоть и была внешне бунтаркой, всегда очень сильно переживала, как о ней будут думать. Серёжа понял — подругу срочно надо было отвлечь, не позволить, чтобы её отличное настроение омрачилось нехорошими мыслями. Пусть это будет его, Разумовского, доля — думать больше, чем нужно. — Но знаешь, что самое… прозаичное? — невинно протянул Серёжа и тут же хищно прищурился, — как бы не был твой Гром хорош ночью, — Юля поперхнулась, врезаясь удивлённым взглядом, — ранним утром ты сидишь на моей кухне, заметь, в одном полотенце. — И пью вкусный чай, — неловко отметила Юля, но было видно, как она внутренне встряхнулась. Серёжа был рад, что смог это сделать. Ему, правда, было немного стыдно, словно щекотливо в груди от своих слов, но при этом он вдруг ощутил давно не посещавшее его чувство удовлетворения. Он довольно хмыкнул: — Именно. — Знаешь, Разум, — Пчёлкина сложила руки на груди, опасно натягивая полотенце, что в пору бы смутиться, и с вызовом посмотрела Серёже в глаза, — я вот иногда думаю, как такая язва, как ты, может быть абсолютно антисоциальной личностью? И вот это стремление всё контролировать с неспособностью даже нормально поговорить с людьми? Маниакальная чистоплотность и любовь к мужикам? Красота и забитость? К психологу не хотел бы сходить? Серёжа поморщился, разом теряя весь свой воинственный настрой. От последней фразы повеяло липким холодом больницы. Он их ненавидел. — Как хорошо, что ты журналист, а не мозгоправ, — неуверенно пробормотал Сергей и попытался отшутиться, ощущая лёгкую панику из-за возможного разговора, — а то не отвязаться бы мне от тебя во век. — Не переводи тему, — буквально рыкнула Юля, гневно прищуриваясь. Этот вопрос поднимался уже не первый раз, и уж точно не последний. Пчёлкина была неуклонна в своём желании отправить Серёжу на терапию, она верила, что это могло ему помочь. Вот только сам Разумовский активно сопротивлялся, и его, признаться, уже подбешивала постоянная необходимость отстаивать свою точку зрения. Он как представлял этих людей с умным взглядом вселенского познания, что уже только своим видом давали понять, насколько они профессиональны, то был готов кинуться наутёк. Эти люди готовы выпотрошить твоё детство, вывернуть разум и вуаля — источник проблем найден, будем лечить! А Серёжа не хотел, чтобы кто-то рассматривал его, как пациента. Тем более, он и так прекрасно знал истоки своей ментальной нестабильности.  Вот бы просто поговорить… без лишних советов, сочувственного взгляда — просто высказаться. И не важно, что для самого Серёжи это было бы сложно. Но Юля явно была бы с этим не согласна. Она и сейчас смотрела въедливо, прямо в душу, терпеливо ожидая ответа. Сергей невольно стушевался, почувствовал, как на него давит пространство. Он сглотнул и тихо, с невольной мольбой, проговорил: — Ну не хочу я, чтобы кто-то копался в моей голове… — Почему? — Юля проникновенно заглянула в глаза, опуская руки на стол. — Боюсь я врачей, — выдавил Серёжа и ему захотелось доказать это, что он внезапно эмоционально и громко добавил, — тем более психологов, психотерапевтов, а в особенности — психиатров! Пугают они меня. До дрожи! Он высказался. Уголок губ чуть дрогнул от этого осознания. Юля задержала на нём взгляд — столько невысказанных слов хранилось в нём, а потом откинула голову на спинку стула и подняла вверх руку с выставленным указательным пальцем: — Но у тебя, хочу сказать, прогресс. На общем плачевном фоне. Серёжа нервно хмыкнул: — Ну так с выпуска два года уже прошло, отпускает по чуть-чуть, — Серёжа выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как агрессия от собственной беспомощности медленно рождалась в его груди, так что поспешил перевести тему, — ну так что там с Игорем? Юля выпрямилась и широко улыбнулась. Утренние посиделки затянулись на полдня. Юлина одежда успела постираться, высохнуть и погладиться. Чай кипятили ещё два раза. Перед уходом Юля всё мялась в коридоре с ноги на ногу, буквально уже держась за ручку открытой двери. — Игорь же тебе правда понравился? — Правда, — устало кивнул Сергей, — боюсь только, он немного расстроится, если узнает, что вместо подруг, кости ему ты перемываешь со мной. Юля вдруг хитро прищурилась: — Так ты ж моя лучшая подружка! Кстати, что пиджак Олега Волкова делает в твоём доме? И она, коварно засмеявшись, выбежала из квартиры, тут же застучав каблуками по ступенькам. Разумовский, смущённо вспыхнув, смотрел на незакрытую дверь — ей ничего не ответить. Юля умела красиво уходить. Меньше, чем через пять минут, Серёже на телефон пришло сообщение с чужим номером и лаконичным:  Верни мужику одежду. Серёжа показал экрану телефона язык и отложил его в сторону. Сердце в груди предательски сбивалось с ритма. Разумовский стеснялся ситуации, в которую попал — для него она была новой. Нужно было срочно немного прийти в себя, и лучший для этого помощник — незаменимый ноутбук с простыми и логичными командами. Бездушная железячка справлялась с его чувствами лучше, чем всякие там психологи. Бегущие строки прекрасно ускоряли время — вечер подкрался незаметно.  Сергей благополучно и не вспоминал бы о том, что у него теперь есть номер Олега Волкова, как этот самый номер (у Серёжи была отменная память на цифры) высветился на его телефоне в сопровождении рингтона. Первая мысль была «сбросить вызов» — довольно соблазнительная. А вторая — «от бывшего военного лучше не сбегать, потому что бывших не бывает». Выбор был очевидным, хоть и не самым простым. — Д-да, слушаю, — поспешно выдохнул Серёжа в трубку, крепко сжимая её задеревеневшими пальцами. — Это Олег.  — Я уже понял. Сейчас бы последовать следующей фразе, но оба молчали. На фоне — лишь немного загнанное от нервов дыхание Сергея. Он чувствовал, как краска заливала лицо, мешая концентрироваться. Нужно было срочно заполнить неловкую паузу, иначе он точно провалится со стыда сквозь землю. — У меня твой пиджак, — зачем-то сказал Разумовский, будто это не было и так очевидно, — вернуть бы. Господи, но он хотя бы смог что-то сказать. — Я зайду? — поинтересовался Олег, а Серёжа замер, загнанный в тупик. Он нахмурился. «Зайду… в смысле прямо сейчас?» — Да, сейчас. Если ты не против, конечно. Видимо, Сергей сказал последнюю фразу вслух. Чёрт, какой же он идиот. Не хватало ещё, чтобы Волков заметил его странности в поведении. — Нет, — отрезал Серёжа, но тут же вздрогнул всем телом, — в смысле, конечно, не против.  — Ну, я поднимусь тогда, — и положил трубку. Олег был странным, немногословным и очень непредсказуемым. Серёжа, как ошпаренный, вскочил на ноги и кинулся из кухни — из одежды на нём были лишь трусы и халат. Он так и не потрудился переодеться. Потом резко развернулся, щёлкнул чайником, захлопнул ноутбук и, схватив его, только тогда бегом направился в спальню. Едва он успел натянуть штаны, как в дверь уже позвонили. Серёжа схватил верхнюю из сложенных вещей и только в коридоре уже понял, что это оказалась футболка. Чёрт. Он затормозил, неловко спотыкаясь на месте, как снова раздалась требовательная трель. Разумовский выматерился, влезая в футболку, и мигом добрался до двери, тут же её открывая. — П-привет, — Серёжа нервно заправил волосы за ухо, переводя сбившееся дыхание, и прижал руки ладонями к животу. Олег подозрительно оглянулся на лестничный пролёт, будто страшась там кого-то увидеть, — у Серёжи всплыл в памяти вчерашний случай на парковке, — а потом снова на Сергея: — Я войду? — Да, конечно, — Серёжа чуть отошёл, и Олег переступил за порог, тут же захлопывая за собой дверь и едва заметно выдыхая. Острый взгляд Волкова резко метнулся из стороны в сторону. Серёжа заметил, как он зацепился взглядом за аккуратно висящий на вешалке пиджак. Ну не просто же вручить ему одежду и выпроводить из дома? Это было бы слишком грубо. Серёжа старался избегать чужого взгляда, неловко переминаясь с ноги на ногу. Что делают обычные люди в таких ситуациях… — Может… чаю? — радостно спохватился Серёжа. — Да, давай, — Олег чуть заметно улыбнулся, дёргая буквально одними кончиками губ, и разулся. Идеально начищенные чёрные туфли встали рядом с белыми кедами Разумовского. Помыть их не хотелось. Серёжа хмыкнул этой мысли, но тут же отмёл её куда подальше.  — Руки помыть — дверь рядом, — поведал он, радостный от странного осознания, что Олег согласился остаться, — а потом проходи по коридору и налево. Волков кивнул, а Серёжа поспешил скрыться, не вынося этой игры-пытки «смотри куда угодно, но не на собеседника». На кухне Серёжа замер, открыв дверцы шкафчика. Мысли кружились в голове. Рука дрогнула около пачки с чаем. А, может, кофе? Вчера Олег вроде предпочёл его. Олег. Вчера только познакомились, а сегодня уже у Сергея дома. Немыслимо. Может, он и не хотел оставаться…? Просто согласился из вежливости. А может… Серёжа потряс головой. Через пару минут послышались шаги, и Олег застал его за разлитием кипятка. — Я тебе кофе налил, — поспешил сказать Серёжа, чуть оборачиваясь, улавливая фигуру за спиной, — растворимый, правда, но другого нет. Если хочешь, м-могу чай, но вчера ты просто… — Пусть будет кофе. Серёжа облегчённо кивнул и поставил обе кружки на стол, стараясь не задерживать руки в особой видимости. Он аккуратно сел на ближайший стул и посмотрел на Олега, чей взгляд был смущающе-прямолинеен. — Можешь сесть, — предложил Серёжа, отстранённо понимая, что Олег продолжает стоять на месте. — Спасибо, — будто спохватился тот и занял стул в углу, притягивая к себе горячую кружку, — новая? Разумовский от удивления широко распахнул глаза: — Откуда ты… — Этикетка, — со смешком пояснил Олег. — А, — Серёжа понимающе улыбнулся, чувствуя себя последним дураком, и не смог не пояснить, — просто… у меня и Юли своя, а гости ко мне… не ходят как-то.  Олег усмехнулся: — Полотенце тоже Юлино? В ванной. Сергей испуганно столкнулся взглядом с Олегом. Внутри всё скрутилось и сжалось от стали в них. Карие радужки казались дулами пистолетов, направленных прямо в душу. Серёжа понял, что лучше не пытаться увиливать от ответа. Дыхание свело так, что Серёжа смог лишь едва слышно прошептать: — Она пришла ко мне утром, — он сглотнул, — честно. — Игорь тоже пришёл только утром, так что верю, — в противовес своим словам, Волков продолжал впиваться взглядом, — но почему она не поехала к себе? — Ей надо было поделиться впечатлениями, — нехотя выдавил Серёжа, не в силах перестать смотреть на Олега. — Обычно это делают с подругами. Серёжа горько усмехнулся, потирая ноющие фантомной болью запястья: — Я ей так же сказал. Но, казалось, на Волкова это не произвело никакого впечатления. Серёжа почувствовал, как вспышка злости кольнула где-то в груди, перекрывая все страхи и разумные мысли. Он вскочил с места, гневно толкая стол: — Да не спим мы с ней! И никогда не… И только после этого заметил, что Олег дёрнулся, вскакивая на ноги, а потом, что по его водолазке расползалось пятно от горячего кофе, пропитывая чёрную ткань. Это явно было больно. — Извини, пожалуйста, извини, — в ужасе запричитал Серёжа и шагнул вперёд, протягивая к Олегу руку, будто бы мог что-то исправить. А потом мир завертелся — Разумовский оказался крепко схвачен за предплечье, что Олег тут же болезненно вывернул и прижал к спине, заставляя прогнуться. Холодный страх пронзил каждый сантиметр тела. — Я нечаянно, — пискнул Серёжа, в панике пытаясь извернуться,  — правда. Олег опустил взгляд на захваченную руку, затем поднял на Сергея и медленно разжал пальцы. В карих глазах мелькнуло острое сожаление. — Прости, — Олег сделал спиной несколько шагов назад, поднимая руки перед собой, — я не должен был. Ещё раз, прости. И… я пойду. Он уже развернулся, как Серёжа снова ощутил это чувство разбитости в другом человеке, его сломленности и потерянности в пространстве. Захотелось закричать — я не боюсь, ведь я такой же! Страх потерять это ощущение незримой и безумно хрупкой связи толкнул Серёжу, и поэтому он с несдержанным всхлипом окликнул Олега. Тот остановился, оборачиваясь. — Ну… не идти же тебе в мокрой одежде, — Серёжа обхватил себя одной рукой, неловко дёргая губами в кривой, но искренней улыбке, — всё нормально. Я… я понимаю. Олег задумался на секунду, сжимая-разжимая кулаки. — Я останусь, если хочешь, — сказал он, будто не уверенный в разумности этой идеи, Серёжа твёрдо кивнул, — хорошо.  — Хорошо, — повторил эхом Разумовский, чувствуя, как расслабляются и тело, и мысли, — тогда раздевайся. А потом крупно вздрогнул, в шоке прикрывая рот рукой, невыносимо сильно смущаясь от своего тона и предложения. Лицо ощущалось раскалённой сковородкой. Олег, видимо, тоже уловил эту перемену настроения, потому что беззлобно усмехнулся. — Ладно, понял, — протянул Олег, а Серёжа поспешил отвернуться, глотая удары зачастившего сердца, — кину в стирку, правильно? Разумовский кивнул удаляющимся шагам, жмурясь до цветных точечек. Как он мог такое сказать? Его нервная система давала сбои очень не вовремя. Серёжа спохватился и метнулся к раковине. Олег вернулся, когда Серёжа уже вытирал стол от остатков кофе. — Я, кстати, тебе верю про вас с Юлей, — Сергей посмотрел на Олега и замер, не в силах и моргнуть, — точнее, что никаких вас в-том-самом-смысле нет. Серёжа не смог ничего ответить, потому что его взгляд поражённо скользил по верхней части тела Волкова. И его вниманием завладели не столько рельефные, стальные мышцы (хотя и они несомненно тоже), сколько нити и кляксы шрамов, изрывших весь торс. — Надеюсь, ты так удивлённо смотришь на мой пресс, — иронично протянул Олег, но было понятно, что это всего лишь защитная реакция. Тем не менее, сердце Серёжи снова сбилось, а едва охладившиеся щёки запунцовели. Потому что… да, он смотрел. И, если не брать в расчёт шрамы, ему нравилось, что он видел. Внезапный страх и паника сжали горло. Нужно было срочно всё объяснить и… — Только попробуй извиниться, — Олег будто прочитал его мысли, — я бы тоже не смог не смотреть. — На пресс или на шрамы? — нелепо пошутил Серёжа. Но Олег не улыбнулся, а как-то немного хищно прищурившись, тихо выдохнул: — Везде. Сергей сглотнул, ощущая, как горло пересохло. Жар лавиной прокатился по спине. В эту секунду Волков казался опасным зверем, готовым вот-вот напасть — прыгнуть и крепко схватить. Но наваждение растаяло, едва Олег сделал шаг вперёд, а затем сел обратно на стул. — А сейчас, давай чай, — Волков переводил тему, и Серёжа ему точно был за это благодарен, — его точно проще отстирывать. Разумовский облегчённо выдохнул. И время после этой неловкой ситуации потекло своим чередом. Серёжа мог уверенно сказать, что не только он расслабился в компании другого человека. Конечно, нельзя было сказать, что им было абсолютно комфортно друг с другом — то и дело всплывали щекотливые темы, которые кто-то из них не хотел затрагивать. Это вызвало извинения, робкие улыбки и порой затягивающиеся паузы. Тем не менее, они оба это игнорировали, стремясь сохранить хрупкую беседу. Серёжа с трудом мог себе признаться, но ему действительно хотелось говорить. С кухни пришлось перебраться в зал — Олег занял кресло в углу, а Серёжа сел на диване, прижимая к себе маленькую подушку и пряча за ней руки. Сергей не пытался давить на Волкова, задавая вопросы настолько аккуратно и мягко, насколько умел. И в груди рождалась горячая благодарность, когда Олег делал это же в ответ, хотя и не так умело. Было не стыдно говорить о своих страхах человеку, что сам приоткрывал дверь в комнату своих демонов и скелетов. Так Серёжа узнал, что Олег побывал во многих жарких странах, далеко не с целью просто погреться на солнышке. И не потому, что служба так понравилась Волкову, а потому, что возвращаться было просто не к кому. Пока он отдавал двухлетний долг Родине, единственный родственник — отец, бывший военный, что был для Олега буквально всем в жизни — скончался от сердечного приступа. Молодой и здоровый мужчина пал под натиском наследственности. Так что Олег, слишком шокированный, убитый и растоптанный этой новостью, решил отдать долг и отцу, что всегда мечтал о военной карьере сына — подписал контракт. А после, оттягивая возвращение в пустой дом, и ещё один. Возможно, он так и не смог бы прервать круг контракт-служба-контракт, если бы не попал в плен. Это его не просто сломало — раздробило на мелкие песчинки. Олег вернулся лишь чудом, а потом сразу же отправился — убежал — в Питер. Домой. Всё это Волков говорил короткими, отрывистыми фразами, прерываясь на самых тяжёлых моментах — в это время его взгляд становился пустым и отрешённым, направленным в пучину воспоминаний. Он не пускался и в малейшие детали, но и такого рассказа хватило, чтобы ощутить липкий ужас, что творился там, на линии огня. Серёжа постоянно сдерживал в себе желание посочувствовать, потому что сам бы этого не хотел. Какой бы жизнь не была — это не повод о ней жалеть. Так что Сергей просто внимательно слушал, глотая ком в горле — всё-таки, его душили эмоции. Человек напротив так много пережил и смог попытаться жить дальше. Возможно, у него пока не совсем получалось, но он хотел. И это главное. Разумовский ощущал протянувшуюся нить доверия между ними. Она была тонкой, словно паутинка, но такой же крепкой. Находясь в некой эмоциональной чувствительности и открытости, Серёжа рассказал о собственной войне — на гражданке — имя которой детский дом «Радуга». Он не хотел показать, что ему было плохо, он просто хотел поделиться сокровенным в ответ. Возможно, долгое молчание на эту тему сыграло свою роль, потому что Серёжа говорил много. Порой заикался, краснел, ругал себя, пока мысленно убегал от призраков прошлого. Он рассказал о драках, причиной которых была его непохожесть на остальных — не желающий быть как все, слишком умный и внешне похожий на девчонку. Разумовский с особым трепетом говорил о Юле Пчёлкиной, которой с лихвой доставалось из-за него, потому что она взялась защищать угрюмого и рыжего парнишку — и делала это до сих пор. Серёжа даже смог за долгое время впервые вспомнить о своих срезанных ночью волосах и голове в унитазе, когда он отказался делать чужую домашку.  Не говорили они лишь о настоящем, потому что старые раны уже затягивались, отдаваясь лишь фантомной болью, а вот новые же до сих пор кровили. Прервал их звонок телефона у Олега. В первую секунду тот с некоторым раздражением глянул на дисплей, а потом ответил: — Слушаю. Нет, всё в порядке, — он закатил глаза, фыркая, — не смеши, где я потеряюсь? Город же маленький. Да, приду, — и убрал телефон обратно в карман, тут же поясняя, — Игорь звонил. Серёжа кивнул, задумчиво сжимая в руках подушку. У него оставался один интересующий его вопрос: — А почему ты живёшь у него, а не…? — Потому что не готов ещё вернуться… к отцу, — поспешил прервать его Олег, а Серёжа понимающе кивнул. Иногда стены умели давить, вызывая непрошенные, болезненные воспоминания, — да и Игорь… он знает, как завернуть меня в бараний рог, если сорвусь. Хотя вряд ли это случится. Серёжа насмешливо улыбнулся, без малейшего страха находя взгляд Олега своим: — Ты сорвёшься или Игорь тебя завернёт? Олег хмыкнул, легко поднимаясь на ноги, а потом внезапно подмигнул: — Надеюсь, мы никогда не узнаем. Разумовский сдержал смешок. В груди было пусто — и не от одиночества или неудобства, а потому что груз внутри стал легче. Олег молча надел чистую и выглаженную водолазку. Серёжа весь вечер заставлял себя не опускать взгляд ниже лица Волкова, но в этот момент не смог удержаться, таки проезжая взглядом по подтянутому телу.  Едва голова Олега выскочила из-под ворота, Сергей чуть смущённо отвёл взгляд и прикусил изнутри щёку. Он надеялся, Олег не заметил его маленькой слабости. — Так понимаю, — задумчиво протянул Волков, разглаживая водолазку, — у тебя после выпуска развилась… мания чистоты? Они направились в коридор, пока Серёжа обдумывал, что ответить. Перед глазами мелькали картинки из ожившего прошлого. — Можно и так сказать, — кивнул он, пока Олег обувался, — в детдоме было не совсем, чтобы… чисто. А вот на детей… обращали внимание. И не дай Бог, тебя увидят в рваном или грязном. Казённые вещи, как-никак.  Серёжа сам удивился, как легко это было сказать. Он слишком живо помнил, как его били за порванные вещи. Тем более, когда он и не был в этом виноват. До сегодняшнего дня Серёжа старался не вспоминать — ему хватало привычки всё всегда мыть и содержать в порядке. Волков лишь кивнул, никак не комментируя. И так всё было понятно — без лишних слов. Но уже в дверях Олег обернулся и поймал чужой взгляд своим. Глаза в глаза. Прямо как Сергей вчера, выходя из его машины. Время на секунду замерло, по позвоночнику Серёжи пролетела молния, а потом хлопнула дверь. На вешалке так и остался висеть чёрный пиджак.