Друг парня моей подруги

Утро ознаменовалось кристальной чистотой разума. Казалось, Серёжа не просто открыл глаза, а как минимум обнаружил в себе всевидящее око. Ведь вчерашняя весёлая пляска дофамина, серотонина и окситоцина закончилась, гормоны вернулись в норму, уступая место беспокойным мыслям, так что вспоминалось всё как на зло легко, точно перед глазами был яркий и красочный комикс: вот он разговаривал с Олегом, невольно засматриваясь на него, мысленно обещая съездить буквально куда угодно; вот сидел за столом и с приятным удивлением отмечал чуть кисловатый вкус шампанского, пузырики от которого щипали язык; вот смеялся над собственным прошлым и просил подлить ему ещё (кажется, они с Юлей пили уже вторую бутылку), получая одобрительный кивок от Игоря; а вот — уже на переднем сиденье машины с наслаждением изучал чужой профиль, а чуть позже растворялся в объятиях. Сергей с горечью и некоторой обидой на собственный организм признавался, что лучше бы весь день мучался от похмелья, чем от с лихвой заменявших его тревожности и стыда. Он ожидал увидеть в зеркале помятое серое лицо с синяками под глазами, но никак не пылающий факел! Разумовский весь день ходил сам не свой: беспокойный, то и дело спотыкаясь на ровном месте, громко матерясь на всю квартиру. Он дёргался от каждого гудка машины на улице, проклиная надоедливых водителей. К этому же Серёжа так ничего и не съел, не в силах впихнуть в себя даже любимый кофе. Не хотел, чтобы и так горящие нервы, возбуждались ещё больше. Чёрт, ему было так сложно совладать с собственной головой, что даже любимые цифры «0» и «1» никак не спасали. Всё казалось таким глупым сейчас! Последние полчаса Серёжа просто сидел на кухне, невидящим взглядом изучая исцарапанную временем столешницу, до пепла сгорая в своих мыслях. Господи, как же он себя вчера вёл. Вроде ничего ужасного и неисправимого и не сделал, но… он никогда так не расслаблялся в компании людей. Только с Пчёлкиной — но её же нельзя считать за полноценную компанию, да? Она просто подруга. Лучшая и единственная. Сергей с силой прикусил губу, жмурясь. А если Юля по-настоящему обиделась на него за эти истории, что он рассказывал? Если это что-то поменяет между ними? А может, Игорь ему не поверил? Может… Воздух рывками ворвался в лёгкие, встречая препятствие в виде противного комка в горле. А Олег? Серёжа в который раз ощутил жгучую волну на лице и тихо застонал от беспомощности, желая побиться головой об что-нибудь твёрдое или… Серёжа медленно сжал и разжал кулаки, чувствуя, как туго натягивается кожа. Он с силой отмахнулся от вспыхнувшей мысли и нервно застучал пальцами по столу, затем порывисто дёрнулся, зачесал растрёпанные от вечно зарывающихся в них пальцев волосы. На часах — почти четыре. А от Олега ни звонка, ни смс. Ни-че-го. Может, он передумал? Понял, что Серёжа не тот человек, с кем можно поделиться чем-то действительно личным. И эти вчерашние объятия… и ведь не оттолкнул же! Но Серёжа был нетрезвый, а кто анализирует поступки людей под градусом? Наверное, Волкову было неприятно. В конце концов, Серёжа не красна девица, чтобы жаться к Олегу поздней ночью. Как ещё в морду не дал, а ведь мог бы. Мог. Но от чего-то просто обнимал в ответ. Серёжа тряхнул головой, сжимая зубами нижнюю губу и с удивлением ощущая сладко-металлический привкус. Сердце в груди глухо стучало, разнося панику. Сергей начинал злиться на самого себя. Такой слабый, бесполезный и никчёмный! Олег не оттолкнул его только от безысходности. Именно. Взгляд опустился на расслабленно лежащие на столе руки. Запястья были изрезаны вечным напоминанием о прошлом: тонкими, бледными, но всё же заметными при желании шрамами. Когда-то Серёжа не мог справиться с действительностью никак иначе, кроме как ощущая боль. Началось всё даже не самим Разумовским. Просто в детдоме практиковалось физическое наказание. Ремнём, когда провинился слишком сильно. Шлепки по рукам, затылку, ягодицам — как профилактика или за мелкие проступки. Все дети знали, что злить воспитателей нельзя. Легче в этом плане было подросткам. Относительно взрослого человека странно пороть, выбивая дурные помыслы. Так что обходилось обычно выговором и воспитательными работами. Серёжа жил в ожидании лет до тринадцати, а потом его впервые в жизни после провинности отправили помогать на кухню, а не в угол с горящей задницей. Как он тогда радовался! Пока не понял, что новое наказание не приносило должного облегчения. Чувство вины стало его верным спутником. Серёжа знал правила, что царили в его «доме», и понимал, что его всегда наказывали заслуженно. Но без уже такой привычной боли не мог себя отпустить. И тогда он впервые попробовал это. Получилось всё странно — Серёжа разбил поднос с посудой во время вечернего дежурства на кухне. Его отругали, заставили убирать и добавили ещё неделю дежурств. Пока толстые и вечно злые кухарки возились за стеной на кухне, Серёжа был один в большом столовом зале и складывал осколки обратно на поднос. Слёзы текли по худым щекам — он снова доставил проблемы. Его, наверное, и не забирали в новую семью лишь потому, что в его личном деле было слишком много выговоров. Ему нужно было стать аккуратнее и полезнее. Но неделя дежурств этого не восполнит. Он был виноват и от этого не избавишься. Как назло, в тот момент в руках Сергея был тёмный осколок стекла. Острый, с косыми обломанными краями. От бушующих эмоций Серёжа забылся и сжал кулак, желая успокоиться. А потом ладонь прострельнуло дикой болью. Серёжа с глухим вскриком выпустил окровавленное стекло, чувствуя бешеную пляску сердца. Больно. Как же обжигающе больно! Хотелось зарыдать, но вместо этого Разумовский лишь задерживал дыхание, смотря, как кровь капает на разбитое стекло. Серёжа никому не сказал, что произошло. Побоялся, что его накажут и за это. Рука заживала медленно, принося дискомфорт при каждом движении. Рваные края раны краснели, задирались и долго не могли срастись. Но Сергей кое-что понял — ему нравилось понимать, что он получил настоящие страдания за свою ошибку. И почти все пять последующие лет Серёжа не мог избавиться от необходимости наносить себе порезы. Они его успокаивали. Он мог расслабиться. Мог спокойно вздохнуть. Пчёлкина, когда узнала (совершенно случайно, Серёжа не собирался её посвещать), не один раз плакала и просила перестать. Сергей ненадолго слушался, а Юля в ответ никому не говорила о его пристрастии. А потом она ушла, будучи на два года старше. Конечно, девушка его навещала, но теперь никак не могла помешать. Остановил Разумовского только выпуск из детдома. После этого он старался не совершать ошибок. До вчерашнего дня. Боже! Разумовский дёрнул руки, убирая их под стол, и крепко-крепко зажмурился. Он два года старался не вспоминать о своём проверенном способе отпускать чувство вины. Он обещал себе не залазить так глубоко в ту часть своего прошлого, а, значит, не причинять самолично себе боль. Поэтому Серёжа и избегал людей, а вместе с ними и проблем. Чтобы не совершать ошибок. Чтобы не было больно. Снова. Алкоголь, точно кислота, растворил все чугунные замки Серёжиной памяти. Разумовский знал, что собственное подсознание намекало ему, что он снова совершил ошибку и что можно было бы её загладить. Именно сейчас, в данный момент, Сергей зарёкся больше никогда не пить. Иначе его демоны сбрасывали цепи. Телефон звякнул слишком громко, и Серёжа вздрогнул, распахивая глаза и смотря на экран. Я подъехал. И тут же вскочил со стула, со скрежетом проезжаясь по полу. Он был не в силах усидеть и секунды, заставляя Олега ждать. И как бы Сергей не сомневался в том, что Волков приедет, сейчас он испытывал волну облегчения. Запрыгнув в джинсы и натянув белую толстовку, он на ходу, сбегая по лестнице, завязывал волосы в хвост. Думать нельзя было, хотя бы пока Серёжа не добрался до машины. Улица встретила пасмурной погодой: тяжёлые облака накрыли небо, в воздухе парило, снова обещая дождь. Сергей быстро нашёл взглядом знакомую машину и, не давая себе времени снова пуститься в пространственные размышления, направился к ней. Удар по оголённым нервам нанёс Олег — он был ещё более хмурым, чем обычно. Его брови чуть заметно тянулись к переносице, создавая глубокий разрез морщинки на лбу. Бледные губы были поджаты, и лишь было заметно, как на виске от напряжения пульсирует венка. Кроме приветствия никто из них больше не проронил и слова. Всю дорогу Серёжа поминутно ёрзал на сиденье, не в силах найти себе место. Вспоминал, что Олега отвлекают лишние движения, и заставлял себя успокоиться. Но неизменно накручивал себя всё больше, приходя к неутешительному выводу: Волков точно поменял к нему своё отношение. Просто не смог отказаться от собственного же предложения, вынужденно беря Разумовского с собой. Через час, может, чуть больше, они оказались в пригороде и остановились в районе частных домов. Серёжа подавил в себе вздох, стараясь собрать последние крупицы мужества, и посмотрел на Олега. Тот заглушил машину, но не двигался с места. Он сосредоточенно смотрел перед собой, крылья его носа подрагивали от контролируемого дыхания. Серёжа проследил за чужим взглядом и посмотрел на высокий забор точно за лобовым стеклом. — Твой… — голос охрип от молчания, так что Сергею пришлось смущённо откашляться, — твой отец жил здесь? — Да, — пальцы Олега до побелевших костяшек сжались вокруг руля. Было заметно, как Волков нервничал. Под кожей лица ходили желваки. — Пойдём? — тихо спросил Серёжа. Олег на секунду зажмурился, задерживая дыхание, а затем кивнул и вдруг потянулся к бардачку, склоняясь около Серёжи, задевая локтём его колено, и вытащил связку ключей. — Взял, когда уходил в армию, — глухо пояснил Олег, а от его голоса веяло стужей, — как знал, что пригодятся, — и коронным выстрелом в своё же сердце добавил, — открыть-то некому. И тут же вышел из машины. Серёже стало холодно от этого пропитанного болью тона, полного острого сожаления. Сердце в груди сжималось и начинало кровоточить. Сергей буквально окунулся в чужие эмоции, утопая, захлёбываясь в них. Он своих родителей никогда не знал, поэтому никогда не чувствовал ничего, кроме глухой тоски по неясным образам, но теперь он мог представить, что значит иметь отца, а потом его потерять. Разумовский быстро вылез из машины и направился за Олегом. Плевать, как тот теперь к нему относился, плевать, если жалел, что пригласил Серёжу с собой. Ему сейчас нужен был кто-то рядом, и Разумовский собирался ему это дать. Своё присутствие. Серёжа старался не отставать от Олега, буквально прилипая к его тени. Казалось, пока Волков открывал дверь, руки у него немного дрожали. Дом, как и участок при нём, оказался немаленький. Серёжа никогда в таком не был, поэтому не смог сдержать собственное любопытство, внимательно цепляясь взглядом за каждую мелочь. Первое, что нельзя было не заметить — толстый слой пыли, покрывающий любую поверхность. И только после этого мозг анализировал остальную картинку. Весь интерьер говорил о том, что когда-то тут было очень уютно, а у хозяев водились деньги, которые они, впрочем, использовали без лишней расточительности, умно и сдержанно обставляя свой дом. Всё выглядело немного даже устаревшим. — Мы купили этот дом, когда я был еще маленьким, — заговорил Олег, задумчиво оглядываясь вокруг, а его голос тяжело разлетелся по помещению, — и ремонт не делался с того же времени. Отец хотел оставить всё, как при маме… — А она… Серёжа внутренне сжался, боясь услышать ответ, но не спросить было нельзя. Он это просто знал. — Умерла, когда мне было пять, — тихо сказал Олег, рассматривая фото на стенах, — рак. Серёжу обдало кипятком, а потом резко заморозило. Пожалуй, потерять родителей хуже, чем вообще их не помнить. — Прости, — ссохшимися губами произнёс Сергей, — я не знал. Олег чуть дёрнул губами, обозначая грустную, измученную чувствами улыбку. — Ты и не мог, — спокойно сказал он, — всё нормально. Серёжа было двинулся вперёд, желая обнять Волкова со спины, чтобы дать ему понять, что рядом кто-то — он, Разумовский — есть. Но крепко сжал зубы, сдерживаясь. Внутри всё ныло от невозможности хоть как-то помочь, но Серёжа боялся того, как может отреагировать Олег. Особенно, когда не знал, как тот теперь к нему относился. Хотелось выть. Через несколько невыносимо долгих минут они поднялись на второй этаж, где Олег быстро, почти не поднимая глаз, взял из кабинета отца какие-то бумаги, а потом спешно направился в последнюю комнату по коридору. Там всё говорило о том, что тут когда-то жил подросток. Книжки на полках стены, компьютерный стол с пачками игр, плакат Нирваны на стене. Это место было доказательством прошедшего детства Олега. — Твоя? — спросил Серёжа, просто чтобы начать говорить. Волков кивнул, с какой-то дымкой воспоминаний на глазах скользя по небольшой комнате. — Почему-то захотелось, чтобы ты увидел, — Олег чуть усмехнулся, — просто, вдруг думаешь, что я всегда был таким серьёзным, как сейчас. Серёжа хмыкнул, мысленно признавая правоту Волкова, проходя глубже в комнату — его влекли книги. Он бережно повёл пальцами по пыльным корешкам, тихим голосом начиная перечислять: — Фёдор Достоевский, Конан Дойль, Аллан По… Колоритно. Удивил. — Ну, я умею читать. К тому же люблю. Серёжа улыбнулся, смотря на Олега. Тот явно старался отвлечься, хорохорился, немного язвил, но в глазах, так же как и в пролёгших под ними тенями, читалось другое. Мыслями он был далеко от великих писателей. — Прости, но… — Серёжа оглушился ударом своего сердца, но всё-таки договорил, — почему ты поругался с отцом? Олег задумчиво чуть склонил голову на бок. Сергея немного успокоило то, что Волков не закрылся от этого вопроса, не стал кричать или огрызаться. Разумовский дал ему немного времени, а потом, с замиранием души, начал слушать. — Он не хотел, чтобы я шёл в институт, — со вздохом начал Олег, а потом грустно усмехнулся, — странно, правда? Любой же родитель мечтает о хорошем образовании для своего ребёнка? Но отец всегда хотел, чтобы я пошёл по его стопам. Я, конечно, не собирался косить от армии, но… связывать с этим жизнь? Никогда не хотел. Отец меня любил, впрочем, как и я его, но воспитывал, точно кадета, так что я не хотел продолжать такую же «правильную» жизнь. И, — Волков чуть запнулся и помасировал пальцами висок, тут же соскальзывая в волосы, чуть сжимая их у корней, — и я ушёл из дома со словами, что армия — это последнее, что я сделаю по его указке и что он мне не отец, раз не понимает меня. А он… и… больше я и не видел его… живым. Олег практически выдохнул последнее слово и прикрыл глаза, будто не хотел ничего и никого видеть. Его руки бессильно упали вдоль тела. А потом он внезапно зло, даже жутко усмехнулся. — Я был такой дурак! — он гневно сжал кулаки, продолжая растягивать губы в горькой усмешке, — отец знал, что из меня будет толк. Он и не ошибся… видел бы он меня сейчас, — Олег внезапно цепко посмотрел в глаза Серёже, позволяя увидеть плескавшееся внутри себя сожаление, смешанное с болью, — а вот если бы я тогда не сказал этих слов? Но я же чувствовал себя таким взрослым и самостоятельным! Идиот! Сейчас бы ни за что не ушёл из дома, — Волков закрыл глаза, глубоко вдыхая и выдыхая, борясь с собой, сдерживая эмоции, его плечи подрагивали, словно сковывая все кипящие чувства, — я ведь так перед ним и не извинился, даже на похороны не смог попасть, — этот шёпот было слышать тяжелее всего, ведь он не просто пугал, он убивал Сергея, — а ещё… знаешь… если бы я не пошёл в армию, настоял на своём… отец был бы жив. — Но был бы ты счастлив? — спросил Серёжа, невольно удивляясь, почему он задал именно этот вопрос. Но он казался правильным, потому что Волков явно не ждал ни сочувствия, ни слащавых слов. Ему нужны были твёрдые и уверенные доводы. — А я разве счастлив сейчас? — хмыкнул Олег, а по его лицу пробежала тень. Сергей нахмурился, экстренно подбирая слова. Внутри всё дрожало. — Но, если бы ты не был на службе, — аккуратно проговорил Сергей, — понял бы ты всё, что осознаёшь сейчас? Я имею в виду… получил бы высшее образование, но, кто знает, может… это и не твоё? Олег смотрел на незаметно приблизившегося Сергея, приоткрыв губы, будто готовый что-то сказать, опровергнуть, но не находил фраз. Серёжа несмело положил ладонь на напряжённое, каменное плечо и чуть его сжал, понимая, что наконец-то понял, что хотел сказать. — Ты тот, кто ты есть, — внезапно окрепшим голосом сказал Разумовский, заглядывая в глаза, припечатывая свою мысль, — и никак по-другому. Олег ощутимо расслабился, его лицо медленно разгладилось и он вдруг так слабо, словно умоляюще, выдохнул: — И почему мне об этом никто не говорил раньше… — Потому что ты не был знаком со мной, — через силу весело усмехнулся Серёжа и убрал руку, едва ощутимо проводя по чужому бицепсу. Олег улыбнулся. Он ничего не отвечал, но, кажется, ему стало легче. — Ладно, на сегодня хватит, — Волков тряхнул головой, — пойдём? Обратный путь они проделали так же в молчании, вот только Серёжа больше не чувствовал неудобства наедине с Олегом. Да, он до сих пор переживал о вчерашнем вечере, но как-то лишь на периферии сознания, ощущая это как надоедливый зуд. Ведь уже случилось сегодня, а оно о чем-то да говорило. Хотя бы о том, что Волков ему доверился. Открылся и не оттолкнул. Было видно, что Олега давно тяготили все эти мысли. Он винил себя в смерти отца, не понимая, что он бы ничего не смог сделать. Это было. Это прошло. Нужно жить дальше, перешагивая через прошлое, как через войну. К дому Серёжи они подъехали уже затемно. Людей на улице было немного. Тучи кудрявились, путались, ветер нёс влажный воздух и мелкий дождь, что запрыскивал стекло. — Мой пиджак всё ещё у тебя, — вдруг со смешком сказал Олег, тормозя машину и дёргая рычаг ручника, — даже от дождя нечем укрыть. — Слава Богу, я не сахарный, — протянул Сергей, чуть расстягиваясь по креслу, — но всё же, мне нужно его вернуть. Олег развернулся на сиденье в полоборота лицом к Серёже. Глаза в глаза. — Хотел поблагодарить тебя за те… слова, — Волков упёрся сжатой в кулак рукой на коробку передач, — кажется, они действительно были мне нужны. Спасибо. Разумовский ощутил, как горло начало душить необъяснимое тёплое чувство. — Мы… уже не дети, — он робко улыбнулся, — сейчас слова значат больше, чем раньше. — Действительно… не дети, — Олег задумчиво перевёл взгляд куда-то за плечо Сергея, на пару секунд замирая, а потом снова столкнулся с ним взглядом, — и раз уж это так, можно я кое-что сделаю? — Смотря что, — фыркнул Серёжа и тоже чуть повернулся, чувствуя странный азарт в крови, — сначала скажи. — Поцелую тебя, — серьёзно сказал Олег, а Разумовский потерял удар сердца. Дыхание перехватило от внезапно произнесённых слов, обдавая все внутренности жаром. Чёрные глаза гипнотически тянули в себя. — Повтори, — не веря, выдохнул Серёжа, — пожалуйста. Но Олег снисходительно улыбнулся и медленно склонился ближе, чтобы аккуратно прижаться губами к чужим губам, задерживаясь на пару невыносимо долгих и приятных секунд, а потом чуть отстранился. Чтобы выбить Серёжу из реальности во второй раз: — Можно я тебя поцелую… снова? Серёжа нервно дернул губами в попытке улыбнуться, не в силах совладать с собой. Утопая в восторге от происходящего. — Да, м-можно. Свободную руку Олег положил на щёку Серёже, заправил выпавшие волоски за ухо, нежно пробегаясь подушечками пальцев по коже. А потом опять поцеловал, только увереннее, сначала лишь мягко накрывая губами. Затем он чуть лизнул нижнюю губу, точно кольнул, чтобы разомкнуть её с верхней и скользнуть языком дальше. Серёжа никогда не целовался. В груди с левой стороны что-то частило, дробило, заставляя в ушах шуметь от крови. В животе тянуло. Он боялся сделать что-то не так, его смущали чужие касания, но в то же время они были такими правильными. Приятными. Олег медленно отстранился. — Не напрягайся так, — шепнул он, обдавая дыханием горящие от смущения щёки Серёжи, — я ничего от тебя не жду. Мне и так всё нравится. Ему нравится — припечатало в голове, и Серёжа ощутил волну расслабления. Он поднял глаза на Олега и не поверил, сколько доверия и уверенности было в них. Серёжа сам потянулся к нему в ответ, обжигая свои губы о чужие. Сколько они ещё целовались, Сергей бы не смог ответить даже под пытками. Просто губы уже начали приятно гореть, когда они всё же расстались. На улице холодный дождь, казалось, испарялся о горячую кожу лица, пока Серёжа бежал до подъезда. Бежал и знал, что Олег смотрит ему вслед. Его машина отъехала только тогда, когда Сергей включил дома свет и нетерпеливо выглянул в окно. Разумовский никогда не мог подумать, что сердце в груди вообще может так быстро биться и далеко не от страха. Перед самым сном Серёжа лежал на кровати в полной темноте и невидящим от эмоций взглядом смотрел в потолок. Он трепетно прижимал кончики пальцев к улыбающимся губам и не верил, что всё это происходило с ним. Впервые в жизни кто-то проявлял к нему интерес, не пугаясь ни его странного поведения, ни загонов. Кто-то — Олег Волков — просто его поцеловал. Может быть, он и не был лучшей кандидатурой на роль идеального парня. У него было тяжёлое прошлое, тени которого преследовали его и ждали своего часа. Но Серёже Волков… нравился. Таким, какой он есть. Сергей прикрыл глаза и сам не заметил, как уснул.