Друг парня моей подруги

Следующие две недели прошли для Разумовского словно в тумане, состоящем из кружева новых ощущений и собственных эмоций. С Олегом они общались каждый день: если не лично, то уж точно по телефону. Волков ещё несколько раз был у Серёжи дома, в последний вечер они смотрели фильм, конец которого бесстыдно пропустили, забывшись в губах друг друга. Это было волшебно смущающе, но так приятно… Серёжа чувствовал себя уже увереннее, сам подавался навстречу, тянулся за объятиями или поцелуями, хотя всё равно пока не мог полностью избавиться от неловкости. Всё внутри каждый раз предательски трепетало, стоило им остаться вдвоём. Время словно тормозило, растягивая свои секунды. Они никуда и не торопились — Олег даже не позволял себе опустить руки ниже талии, касаясь всегда бережно и аккуратно. А Серёжа впервые в жизни чувствовал себя по-хорошему особенным и эгоистично не хотел ни с кем делиться своим внезапно пришедшим счастьем. Так чего он мог хотеть, как не настойчивого звонка в дверь, будто кто-то собирался вдавить несчастную кнопку в стену. Юля ворвалась ураганом и с порога заявила: — И почему я ещё ничего не знаю?! В первые мгновения Серёжа растерялся, не ожидавший, что подруга могла появиться даже без телефонного звонка. Обычно она уважала хотя бы эту часть его личного пространства. — А в чём, собственно, дело? — спокойно поинтересовался Сергей. Он действительно пока не мог понять, чем вызваны такие бурные эмоции. Он мысленно успел перебрать все последние дни, вспоминая, когда бы мог накосячить. Приходил к выводу, что просто бы не успел. — Ах, в чём дело, — подруга гневно всплеснула руками, разулась, привычно нырнула в ванную, ополаскивая руки, а потом налетела на Разумовского, буквально оттесняя его к стенке, — Олег сказал, что вы вместе! И то, кажется, не собирался. Игорь просто пошутил, что он к тебе зачастил, а тот, представляешь, усмехнулся и как бы между прочим заявил: «он мой парень, имею право». Ты вообще понимаешь, как я удивилась? Да я чуть не умерла на месте! А уж Игорь… такого я его ещё не видела. Сначала Серёжа ощутил прилив тепла от слов «мой парень» — чувство принадлежности другому человеку нисколько не пугало, наоборот, кружило голову, будто доказывая, что он теперь кому-то нужен. А потом мозг просканировал конец фразы, обдавая организм холодом и липким страхом. — Что Гром сделал? — с тщательно скрываемой паникой спросил Серёжа, непроизвольно делая шаг вперёд, пытаясь найти ответ на лице подруги, — они… подрались? Юля замерла на полувздохе, озадаченно хмуря тонкие подкрашенные брови и даже несколько теряя прежний гневный настрой. — Что? — она удивлённо отклонилась назад, — почему бы? — Ну… Гром показался мне гомофобным, — честно признался Сергей. Он боялся, что Игорь мог навредить Олегу. Последний бы в долгу, конечно, не остался, но, Господи, Серёжа не хотел становиться причиной краха их дружбы! Но Пчёлкина внезапно хихикнула, ещё больше вводя Разумовского в переживания. Что тут могло быть смешного? — Вообще-то, — Юля окинула его смеющимся взглядом, — они с Олегом вместе пробовали эту голубую дорожку. Только Игорь свернул обратно, а Олежа остался. Сергей подозрительно прищурился: — Что значит... вместе пробовали? — То и значит, — съязвила Юля, но, сжалившись, добавила, — по пьяни лет в пятнадцать целовались. Но при чём тут это?! — словно очнувшись, вернулась к своему гневу Пчёлкина, — почему я узнаю такую новость не первая, да и от Олега? Серёжа неловко отвёл взгляд, поджимая губы. — Я… я не знаю, окей? — он ощутил укол вины, чувствуя потребность оправдаться, — просто… ты не заходила, а по телефону… да что ты на меня кричишь? — Я кричу?! — вскипела Юля, а потом резко расслабилась, опадая плечами, внезапно шмыгая носом, — придурок ты, Разумовский. И крепко его обняла, опутывая руками и прижимаясь лицом к его груди. Серёжа не знал, что делать. Он не успевал за этой сменой настроения — поэтому лишь аккуратно обнял подругу в ответ, внезапно понимая, что Юля – это буквально лучший человек в его жизни. Странный, абсолютно непохожий на него, но лучший. Серёжа надеялся, что она не будет держать на него обиду. Она должна была понять. Через несколько секунд Юля отстранилась так же порывисто — её глаза чуть блестели, намекая о непролитых слезах. — Я так ждала, когда ты наконец влюбишься, а даже не заслужила правды, — чуть капризно протянула она, но уже чуть улыбалась. У Серёжи словно камень упал с сердца, он робко наклонил голову, чтобы смотреть прямо в родные с детства глаза: — Ну… прости? Пчёлкина рассмеялась, толкая его кулачком в плечо. — Прощу, — легко согласилась она, но, хитро прищурившись, добавила, — только если узнаю все-все подробности. Что ж… этого Серёжа точно мог ожидать. И он был готов с радостью поведать Юле что угодно, тем более, с теплотой осознавая, что действительно этого хочет. В груди заворочались воспоминания, желая вырваться, накрыть с головой не только Сергея, но и всех, кто мог бы находиться вокруг — такие сильные чувства его сейчас наполняли. Они были подобны Цунами. — Никогда бы не подумала, что Олег может быть таким внимательным, — после короткого, смазанного, но от этого не менее эмоционального пересказа всех событий задумчиво протянула Юля, сидя на диване с неизменной кружкой чая, — и что, ты его без футболки правда только один раз видел? Серёжа смущённо улыбнулся и почесал кончик носа. Он не сомневался, что подругу заинтересует именно эта часть. — Не говори мне, что ещё раз не хотелось, — буквально пропела Юля и, заговорчески прищурившись, восторженно выдала, — он же просто ходячий секс! Разумовский пожалел, что не мог провалиться сквозь землю. Уши и лицо обожгло огнём, дыхание перехватило. На памяти Разумовского такой неловкий разговор у них был только один раз — когда он ещё подростком признавался, что ему нравятся парни. Подруга тогда превратилась в сплетницу-психолога, выуживая любые детали. — Я до сих пор не верю, что он вообще меня поцеловал, — доверительно шепнул Серёжа, наконец-то вываливая теснившие грудь переживания, он не смотрел на подругу, методично подёргивая резинку на запястье, — я думаю… это было на эмоциях. — Вполне возможно, — кивнула Юля, но от этого подтверждения Разумовскому сделалось как-то обидно, словно и не было никакой таинственности в этом событии, словно оно было обычной случайностью, — но это же и к лучшему. Юля улыбнулась, а Серёжа нервно передёрнул плечами. Он был не готов признавать, что всего — и Олега, и поцелуя, и отношений — могло и не произойти. Каким бы взрослым человеком он не был, прийти к мысли, что жизнь — это всего лишь воля случая и стечение обстоятельств, было сложно. — А когда он тебе сказал про нас? — Серёжа поспешил сменить направление разговора. — Сегодня утром, — оскорблённо фыркнула Юля, всё ещё памятуя своё недовольство, — к тебе собирался, да уж я опередила. Сергей вскинул разочарованный взгляд, чтобы наткнуться на смешинки в чужих глазах. — Не думаю, что имею право обижаться, — он хмыкнул, — но… могла бы и вечером заскочить. Пчёлкина вскинула брови, будто говоря «совсем уже совесть потерял», а потом заливисто рассмеялась. Серёжа не смог сдержать ответной улыбки. Кажется, он немного увлёкся своим чувством. — Вечером мы с Игорем в кино идём и остаёмся на нон-стоп, — Пчёлкина кинула загадочный взгляд на Серёжу, будто в её голове зародился гениальный план, а потом со вздохом добавила, — да и никуда от тебя твой Олег не денется. А ты бы лучше… инициативу проявил, что ли. Сергей внутренне вздрогнул. Любое действие для него стоило огромных размышлений. А инициатива, как говорится, бывала наказуема. — А если… — Серёжа чуть прикусил кончик языка, — не готов? — Ты или он? — Юля сказала это с лёгкой насмешкой в голосе, но её глаза говорили совсем об обратном, даже пугая своей серьёзностью, — с собой разобраться можешь только ты сам, а в Олеге я уверена. Не переживай, против он точно не будет. Разумовский чуть дёрнул кончиками губ, задумчиво прокручивая в голове чужие слова. А ведь правда — любая инициатива всегда шла от Волкова, Сергей умел лишь отвечать. Но что, если Олег тоже хотел от Серёжи какого-то… побуждения к действию. Конечно, Олег был терпеливым и осторожным, но… сколько раз Серёжа видел некую тень в его глазах, что пускала по позвоночнику мелкие мурашки? Или эти долгие взгляды, от которых в равной степени хотелось как укрыться, ведь казалось, что они принадлежат не просто человеку — хищнику, — что за тобой наблюдает, так и хотелось смотреть в ответ, наслаждаясь этой гипнотической силой, проверяя её на прочность. До конца пребывания в доме у Серёжи Юля больше не поднимала тему его отношений — и Разумовский был ей за это безумно благодарен, ведь ему нужно было разобраться сначала в себе, чтобы снова об этом заговорить. Уехала Пчёлкина уже далеко за обед, обещая заглянуть как-нибудь в скором времени. Сергей попросил его об этом предупредить, на что получил игривый воздушный поцелуй. До вечера Серёжа слонялся по дому с тряпкой в руках — уборка в доме приводила в порядок и мысли в его голове. Обычно комп забирал его из реальности полностью, а вот физические занятия позволяли просто отключиться, действуя исключительно на автомате. Чёткий алгоритм — только в жизни. Сергей приходил к выводу, что Пчёлкина права. Как, собственно, и в любой другой раз. Серёжа боялся представить, что бы он делал, — да и как жил бы вообще, — если бы у него не было такой прекрасной подруги. Она была для него точно старшая сестра, которой у Серёжи никогда не было. Юля умела толкать его к правильным решениям, пусть и в довольно своеобразной, немного эксцентричной форме. Ближе к вечеру, когда небо уже начало затягивать вечерними облаками на западе, Серёже позвонил Олег, предупреждая, что скоро придёт. Разумовский не смог сдержать довольной улыбки, что скользнула по губам. Он был готов ждать Олега в любое время, но, когда открыл дверь после короткого стука, то немало удивился — первыми в квартиру вошли два огромных пакета и лишь за ними — Волков. — Что… зачем ты…? — поражённо забормотал Серёжа, отступая с пути. — Буду выравнивать твой рацион, — довольно хмыкнул Олег, нога об ногу скидывая обувь, — пропускай. Волков направился на кухню, по-хозяйски начиная вытаскивать покупки. Там был прямо-таки набор молодой хозяйки. Сам Сергей из магазина столько никогда не приносил. Он не знал, что его пугало больше: количество еды или денег, на неё потраченных. Но спрашивать или тем более как-то упрекать Серёжа бы ни за что не стал. — Шампиньоны? — удивлённо спросил Разумовский, замечая обтянутую плёнкой упаковку, — я даже не могу вспомнить, когда последний раз ел грибы. — Значит, отметь сегодняшнюю дату в календаре. Серёжа закатил глаза на эту явную провокацию, пытаясь понять, что из продуктов Олег собирался оставить на готовку. — И что это будет? — нетерпеливо выдохнул Сергей, не в силах находиться в незнании. — Увидишь, — Олег тепло улыбнулся. Скоро на кухне пахло так вкусно, как никогда прежде. Эти стены едва ли видели что-то серьёзнее каш да мелких перекусов. Серёжа сидел за столом, подперев подбородок кулаком, с интересом наблюдая за готовящим Олегом. Тот полностью увлёкся процессом, то и дело что-то нарезая или помешивая. Замечать, как перекатываются под чёрной футболкой мышцы спины Волкова при каждом движении, было сущим удовольствием. На всё, что было обтянуто джинсой ниже поясницы, Серёжа упорно старался не смотреть, каждый раз краснея, едва его взгляд подло срывался. — За неимением нужной посуды, за эстетичность не ручаюсь, — поведал Олег и поставил на стол две тарелки, — спагетти с курицей в сливочном соусе с грибами и сыром. Серёжа невольно восхитился, как-то даже осторожно вдыхая, ощущая на языке лёгкий привкус готовой еды. — Не ручаешься за эстетичность? — с нажимом переспросил Разумовский и поднял на Олега сомневающийся взгляд, — шутишь? Волков пожал плечами, усаживаясь на облюбованное место: — Изначально я планировал жюльен с курицей, но не нашёл, в чём это приготовить. — Уверен, это и в таком виде вкусно, — уверенно и даже излишне серьёзно произнёс Сергей. Он не знал, как ещё показать Олегу, что ему действительно нравилось то, что он видит. — Ну так пробуй, — легко предложил Волков. Серёжа чуть поник, не в силах удержать вздох. Он спокойно мог восхищаться, восхвалять и комментировать еду, но вот чтобы так же спокойно её есть… Когда-то ему сказали, что люди, которые являются рабами пищи — слабые. Но, увы, не уточнили, что это про здоровые отношения с едой, а не про отказ от неё. А сколько раз Сергей слышал: «девчонки толстых и некрасивых не любят», «ты и так на парня не похож, но ешь побольше — мягким станешь, тебя другие парни полюбят». И это всегда сопровождалось гадким смехом. Откуда ему в детстве было знать, что невозможно подходить под границу нормы со всех сторон. Из-за постоянной критики в свою сторону, Разумовский очень тяжело переживал принятие собственной ориентации и своего тела, но если с первым он справился… — Серёжа, — мягко позвал Олег, буквально выманивая голосом из пучины собственных мыслей, и тот поднял голову от тарелки, — еда – это базовая потребность человека. Сергей чуть сморщился. Будто он этого сам не знал. Сложнее было в это поверить. — А если я переем? — глупо спросил Серёжа. Становилось стыдно за свою беспомощность, какое-то детское оправдание, которое на самом деле всегда очень сильно его тревожило. — Поэтому я и положил тебе меньше, чем себе, — спокойно сказал Волков, удивляя Серёжу, который уже напрягся, сжался, ожидая упрёков и раздражения, — а уж, поверь мне, объедаться я не привык. Разумовский робко посмотрел в глаза напротив, боясь увидеть в них нетерпение, но там было лишь желание помочь, убедить в нормальности его поведения — словом, там не было осуждения. И Серёжа кивнул, доверяя Олегу. В памяти воскресло воспоминание, когда он сам ел буквально из чужих рук. Волков не заставлял, не ругал — он просто был уверен в правильности своих действий. Возможно, это так и было? Серёжа взял вилку и, будто совершая подвиг, накрутил на неё тягучие от соуса макароны и быстро сунул в рот. Кажется, его организм не поверил, что еда может быть такой вкусной и далеко не страшной. Так что Разумовский непроизвольно застонал, прикрывая от ощущений глаза. — Господи, как вкусно, — Серёжа неспеша, словно боясь упустить момент, прожевал, — Олег, это безумно вкусно! Волков довольно хмыкнул, но Сергей увидел, как у того расслабились напряжённые до этого плечи. А ещё было отрадно и как-то даже приятно заметить, как у Олега чуть-чуть покраснели кончики смуглых ушей. Это вызвало в Серёже буквально щенячий восторг. — Я, конечно, знал, что хорошо готовлю, но до экстаза моя еда ещё никого не доводила, — Олег ухмыльнулся, — тем более, ты её уже пробовал. Разумовский вспыхнул, чувствительно принимая подначку над собственной реакцией. — Тогда ты готовил для всех, а сейчас только для… — «меня» так и осталось невысказанным, словно это было слишком личным, Серёжа нервно закусил губу, — вот сейчас возьму и есть не буду! А потом понял, что снова повёлся на свои эмоции. Но Олег лишь в защитном жесте поднял руки ладонями вверх, будто показывая, что безоружен. — Молчу, — он улыбнулся. И Серёжа осознал, что Волков прекрасно чувствовал его нервозность. Сергей просто хмыкнул в ответ, не в силах высказать благодарность, и молча накрутил макароны на вилку. — Мы же никуда сегодня не пойдём, да? — спросил Разумовский, когда они мыли посуду. Точнее, Олег мыл, а Серёжа вытирал и расставлял. — А ты хочешь? — Не очень, — признался Серёжа и убрал мокрое полотенце, — может, снова кино? Олег задумчиво прищурился, будто что-то вспоминая. — Вообще, — он чуть склонил голову, — я хотел спросить, где все твои книги? Я уверен, что они у тебя есть. Как и любому книжному червю, Серёже эта просьба была сродне признанию в самой сильной симпатии. Чужим людям он бы ни за что не позволил даже смотреть на свою драгоценную коллекцию. — Пойдём, покажу, — Сергей преувеличенно безразлично пожал плечами, боясь показать своё нетерпение, — они в моей комнате. Разумовский остановился около дверного косяка, складывая руки на груди. Рядом во всю стену была книжная полка. Огромная такая, в два ряда, заполненными цветными корешками разной степени потрёпанности. Олег сначала окинул взглядом комнату — ему как-то не приходилось тут до этого бывать. Как ни странно, обычно они ограничивались кухней и залом. Серёжа повторил его взгляд, осматривая знакомое до каждой мелочи помещение: двуспальная кровать, даже слишком огромная для такой малой площади; узкий шкаф с немногочисленными вещами; любимый компьютерный стол с удобным и длинным ковриком под мышку и, конечно, книжная полка. — У меня плакатов нет, как видишь, — тихо пошутил Серёжа. — Зато книг в достатке, — Олег прошёл в комнату, становясь точно против «стены гордости», внимательно рассматривая корешки, — да тут на любой вкус! Я точно в библиотеке, которая уж определённо лучше, чем в школе. Разумовскому льстил восторг в чужом голосе. Но Олег вспомнил про школу, следовательно, напомнил о прошлом, а значит, в голове у Сергея тут же выстроилась причино-следственная связь, достойная любого детектива или человека с повышенным уровнем тревожности и мыслей в голове. — Слушай, — немного смущённо начал Серёжа, прекрасно понимая, что сам себя накручивал, но не в силах как-либо успокоиться, пока не добился ответа, — Юля сегодня заходила и, ммм… сказала, что ты сказал… что… в общем, про нас… Сергей мысленно чертыхнулся — едва связное предложение выстроил. Гений просто. И почему ему всегда так сложно давались вопросы личного характера? — Так, — Олег кивнул, тут же оборачиваясь лицом к Серёже, заметно напрягаясь, — тебя это волнует? — Нет, конечно, нет, — поспешно убедил Разумовский, от стараний даже делая шаг вперёд, а потом неловко отвёл взгляд, обхватывая себя одной рукой, — просто… почему ты не говорил, что вы с Игорем были в-вместе? Серёжа думал об этом весь день. Просто… если Олег когда-то встречался с Громом, не поэтому ли он у него и жил сейчас? Конечно, у Игоря была Юля, да и Олег доходчиво объяснил причину, но… у Серёжи всегда и везде было «но». Особенно, когда — даже косвенно — приходилось с кем-то себя сравнивать. — Ну, это громко сказано, — Олег насмешливо дернул губами, на секунду пропадая взглядом в воспоминаниях, спокойным голосом продолжая, — мы… экспериментировали? Да, так, наверное, лучше всего сказать, — Волков вдруг прищурился, стараясь спрятать чертят в глазах, — теперь будешь меня к нему ревновать? Серёжа удивлённо распахнул глаза. Неужели это так выглядело со стороны? Чёрт, ему же всего лишь было интересно, он не собирался заставлять Олега думать, что он в нём сомневался. — Н-нет! С чего ты взял? — Серёжа столкнулся со смешинками в карих глазах и ещё более смущённо добавил, — я просто… не ожидал. Олег вздохнул: — Не хочу тебя задеть, но… опыт у меня немаленький. Не то чтобы я этим особенно горжусь, но этого не сотрёшь. Серёжа молчал, анализируя эту информацию. Конечно, он понимал, что у такого парня — мужчины — как Олег не могло не быть отношений. На таких — немного хмурых и от этого словно загадочных, высоких, харизматичных, с выразительной внешностью — всегда вешались девушки. А в случае с Волковым и не только они. Внезапно захотелось как-то выбиться из этой общей массы воздыхателей, показать, что Олег для Серёжи, как минимум, особенный. — А ты у меня… первый, — последнее слово Сергей буквально прошептал, даже жмурясь от смелости своей фразы. Она звучала так двусмысленно, так лично… Серёжа ощутил жару неловкости на лице и лёгкий страх, что щекотал в груди, пока он ждал ответа. — Знаю, — просто сказал Олег и подошёл ближе, уверенно устанавливая зрительный контакт, пронзая насквозь искренностью, что в нём была, — но это ничего не значит. В плане, первый, второй, любой по счёту, главное… может быть, и последний? Не в силах совладать с эмоциями, Серёжа чуть нервно рассмеялся, плавясь, сгорая изнутри: — Звучит… — Сопливо? — с готовностью предположил Олег. Серёжа отрицательно замотал головой, продолжая улыбаться: — Романтично, я хотел сказать. — Ну, в этом я не очень силён, — Волков, явно довольный эффектом, хмыкнул, — но, надеюсь, теперь ты перестанешь думать, что я настроен несерьёзно? И звучало это, далеко не как вопрос. Серёже перехватило дыхание. Мысленно он уже давно говорил себе, что Олег… надолго останется в его жизни, но нужно было — буквально необходимо — чтобы Волков это сам подтвердил. И вот сейчас Сергей ощутил, как узел, что всё это время держал его изнутри, вдруг развязался, отпуская из своих пут. Олег притянул Серёжу к себе за талию, а тот уже привычно обхватил его за шею руками, чувствуя ладонями колючий ёжик волос на затылке. — Я просто переживаю, — вдруг честно, ни капли не желая утаиваться, признался Разумовский. — А ты меньше думай, — Волков склонился ближе, шепча уже в самые губы, — чувствуй. И поцеловал. У Серёжи мутились мысли каждый раз, как только Олег находил его губы своими. Казалось, все нервы в теле тут же оголялись, точно неисправные провода, считывая все ощущения буквально на двести процентов. Ладони Олега плавно, ласкаясь, поглаживали спину через тонкую кофту. Он крепко прижимал к себе, но Серёжа был уверен, что ему ничего не стоит просто отстраниться — это бы легко позволили. Но кто сказал, что сам Серёжа этого хотел. Тем более утренний разговор с Юлей сломал какую-то преграду внутри него, хотелось переступить через руины собственных сомнений — показать Олегу, что он тоже настроен серьёзно. И не важно, насколько Сергею сейчас было страшно и неловко самому что-то начинать делать. Но он желал стать ближе. Дрожащими пальцами Разумовский повёл по коже чужой шеи, соскальзывая вниз ладонями по горловине хлопковой футболки, чуть отодвинулся от Олега, не отнимая губ, показывая, что он не собирался отстраняться полностью, и повёл руками по твёрдой груди и прессу, с внезапным восхищением ощущая рельеф под пальцами. Ладони скатились ниже — прямо до ремня чёрных джинс — и неуверенно, но верно подлезли под край футболки, едва ли касаясь подушечками пальцев голой кожи. Олег сорванно выдохнул прямо в поцелуй, на мгновение замирая. Серёжа почти не верил, что решился. Легкая уверенность от реакции Волкова на такое невинное прикосновение задрожала в груди, и Разумовский смелее повёл подушечками пальцев дальше, задирая чёрную ткань выше, впервые исследуя чужое тело. Мышцы под ладонями явно непроизвольно сокращались, заставляя Олега, словно удивлённо, распахнуть губы, тормозя поцелуй, но всё ещё касаясь ими губ Серёжи. Сергею было удивительно осознавать, что другому человеку могут нравиться его действия — это заставляло сердце заходиться приступом в груди, разнося чувство, похожее на азарт, но сильнее и необычнее. Намного приятнее. Разумовский отстранённо понял, что Олег только этого и ждал — любого намёка на инициативу. Ладони Волкова без раздумий оказались ниже, забираясь под чужую одежду, сжимая поясницу, проходясь по выемке позвоночника, а потом соскальзывая на талию и косые мышцы живота, пуская по коже Серёжи тысячи мурашек. В голове точно помутнилось — чёрт, Разумовский и не представлял, что это так приятно! Олег вернулся к поцелую, становясь чуть настойчивее, то и дело прикусывая чужие губы. Серёжа безвольно замер в крепких руках, даже забывая, как двигаться, только и делая, что поглощая новые ощущения. Он краснел, прерывисто вздыхал, смущаясь того, как вздрагивал всем телом, внезапно чувствуя потребность прижаться ближе. Голова словно частично отключилась, теряя связь с пространством, поэтому Сергей почти не заметил, точнее, не осознал, как Олег аккуратно двинулся назад, утягивая его за собой. Волков вдруг оторвался от Серёжи, почерневшим взглядом мазнул по лицу, считывая чужие эмоции и позволяя задохнуться от своих, а затем медленно потянул кофту Серёжи вверх. Разумовский сделал небольшой шаг назад, со странной готовностью поднимая руки, позволяя стянуть с себя одежду. Это казалось удивительно правильным. Через секунду Олег уже прижимался губами к бледной шее, а Серёжа с молчаливым стоном распахивал рот, отклоняя голову и цепляясь за чужие плечи. Волны тепла уносились по телу, растворяясь где-то на кончиках пальцев. В ушах шумело. Волков начал спускаться ниже по плечу, то целуя, то влажно жаля горячим языком или прихватывая зубами кожу. Он с явным наслаждением слизывал чужой вкус, наконец-то добираясь до желанного тела. Серёжа же даже не знал, куда деть руки, только интуитивно понимая, располагая их на затылке Олега, зарываясь пальцами в волосы, чуть сжимая у корней. Такие мягкие… Волков довольно выдохнул, поощрительно сжимая руками талию, а потом как-то резко шагнул назад, (окончательно дезориентируя Серёжу) опускаясь на кровать, что, оказывается, уже давно была за его спиной. Олег потянул Серёжу за бёдра на себя, уверенно устраивая его между своих ног, начиная настойчивыми поцелуями покрывать кожу живота, что сейчас как раз была перед его лицом. Тело точно прошибло мелкими иголками — Разумовский с едва слышными, но несдержанными стонами дышал, от возбуждения втягивая живот так, что обрисовывалась граница рёбер. Серёжу мелко потряхивало от мнимой нереальности происходящего, мышцы напрягались струнами, заставляя бессильно склоняться над Олегом. Мысли в голове подло разбегались, так что оставалось лишь тянуть непослушными пальцами мягкие волосы, не в силах справиться с накрывающими ощущениями. Господи, да он даже будучи подростком никогда не был так возбуждён! Было так стыдно из-за своей внезапной открытости, неспособности даже ответить какими-то действиями в ответ. Хотелось задохнуться от безумной сладости момента. Олег повёл носом прямо над линией пояса штанов, и Серёжа несколько испуганно всхлипнул, слишком отчётливо ощущая, как подбородок Волкова давил сквозь ткань на его уже давно вставший член. Было буквально невозможно от осознания, что Олег совершенно точно знал, во что упирается. Его руки спустились с поясницы ниже, огладили бёдра, а потом скользнули на ягодицы, крепко их сжимая. В это же время Олег оставил лёгкий укус внизу живота. И Серёжа не выдержал, толкаясь вперёд с тихим стоном. Это всё было слишком хорошо, но так слишком много для неискушённого Сергея. — Прости, — стыдливо всхлипнул он, чуть оттягивая голову Олега от себя, просто нуждаясь в его взгляде. Серёже нужно было знать, что всё нормально, — было буквально необходимо увидеть уверенность в чужих глазах. И она там была, смешивалась с горячим возбуждением, заполняя зрачок, вытесняя радужку. Олег успокаивающе покачал головой, даря Разумовскому необходимый глоток спокойствия, а потом нагло ухмыльнулся, притягивая Серёжу, сжимая его задницу в руках и не оставляя выбора, кроме как сесть к себе на колени. Сергей неловко перекинул ноги через чужие бёдра, тут же начиная ёрзать, желая удобно уместиться, и, — господибожемой, — ощущая под собой твёрдый член. Серёжа неверяще зажмурился, слишком потрясённый той простой истиной, что действительно мог кого-то… возбуждать. Мог быть желанным. Он замер, а Олег, видимо, воспринял это за сомнения и с трудом выдохнул, снова возвращая руки на хрупкую талию, и мягко ткнулся горячими губами в висок. — Тебе не за что извиняться, — шепнул он, прижимая Серёжу ближе к себе, сорвано вдыхая воздух грудью, в которой удивительно быстро стучало сердце. Разумовский лишь кивнул, не способный даже сопротивляться этому сейчас ещё более хриплому голосу. На несколько долгих секунд они оба просто замерли, цепляясь, удерживаясь друг за друга. Тепло чужого тела ощущалось до нельзя органично, принося приятное волнение. Серёжа сгорал от смущения, стараясь даже не шелохнуться, но тем не менее желая совсем обратного. — Хочешь, — Олег снова поцеловал в висок, словно подбадривая, — зайти дальше? И сердце у Серёжи пропустило удар. Он сипло вдохнул, в голове резким потоком понеслись мысли. Хотелось спросить, насколько дальше, но было страшно даже услышать ответ. Ведь Серёжа прекрасно понимал насколько. От этого поджимались поджилки, а внутренние органы клеились к позвоночнику. Подлая мысль отказаться вспыхнула в голове, но так же быстро погасла. Сергей чувствовал, что сейчас уже было трудно остановиться, хотя он и не сомневался в Олеге — ведь единственное его, Серёжино, слово, и они тут же перестанут. Но… Разумовский и не хотел этого. Он уже принял решение, тем более сам себе честно признавался, что не простит себя, если снова пойдёт на поводу своих страхов. — Хочу, — выдохнул он в макушку, что так приятно пахла терпкими духами. Олег чуть отстранился, молча принимая его ответ одним лишь голодным взглядом, а потом склонился ниже и лизнул, точно кот, прямо между ключиц, чтобы тут же скользнуть дорожкой мокрых поцелуев по груди и довольно неожиданно прикусить чувствительный сосок. Серёжа вскрикнул, невольно подскакивая на чужих бёдрах и прижимая вихрастую голову ближе. В паху сладко тянуло, что заставляло жмуриться до цветных кругов перед глазами. Кожа под губами и руками Олега плавилась, электризуя каждый бесцветный волосок. Серёжа никогда ещё не получал такое наслаждение от чужих… касаний. И, Боже, он хотел доставить какое-то удовольствие Олегу в ответ. Разумовский схватился за ворот футболки Волкова и даже немного резко потянул её на себя, легко снимая её, откидывая куда-то вбок. Сергей упёрся в чужие плечи, кидая взгляд вниз — теперь он мог, не скрываясь, смотреть на Олега — даже трогать. Ладони будто сами по себе пришли в движение, обрисовывая круглый шрам под правой ключицей, рваные тонкие полосы слева на крепкой груди — прямо под сердцем. Между рёбер кольнуло от осознания, что Волкову пришлось пережить столько боли, явно не раз и не два балансируя на границе смерти и жизни. Серёжа заставил себя поднять глаза, ловя на лице Олега чуть ломаную усмешку — тот давно уже с этим смирился. И сейчас было уж точно не время вспоминать, так что Сергей просто прижался губами к скуле Олега, а ладонями в этот момент повёл ниже, легко царапая ногтями по мышцам пресса, которые тут же напряглись, обрисовывая буквально художественный рельеф. Господи, какой Волков красивый… Олег дышал чуть чаще обычного, его пальцы крепко сжимали талию Разумовского, буквально сминая кожу. Серёжа не представлял, откуда тот черпал выдержку, но был ему за это бесконечно благодарен, потому что его собственные руки подрагивали, особенно, когда ладони коснулись полоски волос, убегающих стрелкой под штаны. Во рту скапливалась слюна. Олег вдруг хитро улыбнулся припухшими губами и опрокинул Серёжу на кровать, изворачиваясь и оказываясь нависающим над ним. Разумовский задохнулся от бешенной скачки сердца — оно не успевало перекачивать горячую кровь, как он сам не успевал за действиями. Руки безвольно раскинулись в стороны, а потом Серёжа заметил, как по лицу Олега пробежала едва заметная тень. Сергей внутренне вздрогнул, тут же начиная переживать, что сделал что-то не так, озадаченно хмуря брови, как Волков упёрся одной рукой в кровать, а вторую протянул, чтобы аккуратно потянуть Серёжу за запястье, поднося его ближе к лицу. Разумовский ощутил, как холод вспыхнул в груди, а краска резко отлила от лица. Чёрт, чёрт, чёрт… он ведь забылся, потерял контроль… Олег смотрел на шрамы. У них обоих были отметины на телах, вот только у Волкова они словно показывали скрытую в этом теле силу, что оберегала от смерти, Серёжа же в своих видел только слабость и беспомощность. Ничтожность. Разумовский забыл, как дышать от страха. Он знал, что некоторые люди презирали таких, как он — способных изувечивать самих себя, повторять это из раза в раз, оправдывая действия, желая увидеть свою кровь так же сильно, как наркоман желает дозу. Как к этим грязным шрамам отнесётся Волков — Серёжа не представлял, но ни за что бы не стал его винить, как бы тот не поступил. Разумовский всегда знал, что сам во всём виноват. Возможно, даже в том, что сейчас мог потерять — уже — близкого человека. Серёже не должно быть больно… Но случилось, что Олег вдруг поцеловал неровное предплечье, несколько раз мягко прижимаясь к шрамам губами. Серёжа не мог вздохнуть — он не ожидал. От облегчения зажгло глаза и защекотало в носу. Волков вскинул взгляд, полный непроизнесённых вопросов. — Потом, — сипло шепнул Сергей и высвободил запястье, чтобы обеими руками притянуть Олега к себе, немного неумело, но вполне уверенно утягивая того в поцелуй. То, что делал Волков, было намного сильнее любых слов. Серёжа чувствовал в груди щемящее тёплое чувство, которому опасался дать определение, поэтому лишь сильнее обхватывал Олега руками, прижимаясь грудью к груди, сливая биение сердец в одно. Волков куснул за губу, а затем, коротко улыбнувшись, поднялся на ноги, чтобы быстро стянуть джинсы с себя, — Сергей никогда не мог и представить, что звук вжикающей молнии мог так нравиться — а потом и снять домашние штаны Разумовского. Серёжа с силой закусил губу, приподнимаясь на локтях. Он не смог удержаться от нервной (возбуждённой) дрожи, что прошлась по телу. Олег был… чёрт, просто охеренным: весь подтянутый, крепкий, без грамма лишнего жира — чистые мышцы. И он был… большим. Сергей не представлял, как такое можно… Он сглотнул, смущённо притупляя взгляд, но не отводя его полностью — просто не мог. А ещё Разумовскому было стыдно за самого себя: костлявый, длинный, угловатый, какой-то словно до сих пор… подросток. Стало жгуче неловко, ещё и стояло так, что хотелось выть в голос. Член пульсировал, требуя внимания, а голову атаковывали мысли. Беспомощность, открытость, желание — всё это с такой силой завладело Серёжей, что стало больно в горле. Эмоции не могли найти выход. Олег это заметил, молча потянул Серёжу за руку на себя, словно прося подняться, второй медленно огладил по шее, очертил скулу, зарылся в волосы, заставляя Серёжу чуть повернуть голову, и стянул слабую резинку. Волосы тут же разметались по плечам, щекоча кожу. — Ты красивый, — прошептал Олег, поворачивая Серёжу за подбородок на себя, сталкивая их глазами, — такой изящный, восхитительный… И не давая тому ответить, сорвал поцелуй с приоткрытых губ. Серёжа всхлипнул, а затем Олег легко, будто Разумовский ничего не весил, подхватил его под ягодицы. Сергей скорее по инерции обвил его талию ногами и, вздрогнув, впервые застонал так громко — от того, как два члена соприкоснулись. Это было до невозможности интимно. Олег снова опустился на край кровати, умещая Серёжу на своих коленях, постоянно целуя куда попадётся, не давая и на секунду отвлечься. Сергею кружило голову. Он прикусил губу, уже теряя последний контроль над собой, разрешая себе расслабиться, и на пробу качнул бёдрами, проезжаясь задницей по чужому члену, вцепляясь Олегу в плечи ногтями. Волков хрипло простонал, одной рукой прижимая Серёжу к себе за ягодицу. Вторую руку он поднёс к лицу и широко лизнул, оставляя блестящую слюну на коже. Разумовский прекрасно понял, что тот хотел сделать, и внезапно ему сделалось так смело, что он схватил Олега за широкое запястье и поднёс его пальцы к своим губам. Тот немного удивлёнными, но пьяными от чужих действий глазами наблюдал, как Серёжа аккуратно вобрал в рот один палец, затем второй и третий, начиная их посасывать. Олег застонал, и это отозвалось в Серёже лавиной удовольствия — он лизнул между пальцев, играючи, дразнясь языком, чувствуя, как собственная слюна начинала стекать по краю губ. Олег хрипло вздохнул, затем отнял свою руку и тут же опустил её на член Серёжи, вырывая из груди того бесстыдно громкий стон. Разумовский откинул голову, обнажая беззащитную и манящую шею, к которой тут же приник Волков, жадно кусая, рукой продолжая медленно надрачивать чужой член. Сергей уткнулся обеими ладонями Олегу в плечи, бессильно жмуря глаза, и слабо похныкивал, чувствуя, как весь дрожит, не зная, на чём концентрироваться больше — на чужой руке или терзающих шею губах. Но хотелось всего и сразу. Серёжа, хоть тело его совершенно не слушалось, сначала поднёс дрожащую руку к лицу и лизнул ладонь, а затем спустил её между их телами. В первое мгновение ему стало страшно, будто он совершал что-то неправильное и неуместное, но потом послал свою голову к чёрту и обхватил член Олега пальцами так, как хотелось бы ему самому. Волков низко застонал и вдруг уткнулся лбом в плечо Серёжи, рвано ловя ртом воздух, обжигая дыханием грудь. Несколько пробных движений, и Разумовский подстроился под темп чужой руки, что их сжатые, липкие кулаки иногда сталкивались. — П-поцелуй, — хрипло выдохнул Серёжа через короткий отрезок времени, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он кончит. Олег послушно прижался к его губам своими, вторгаясь языком, сжимая пальцы одной руки на упругой ягодице, прижимая ближе, буквально вдавливая и вплавляя в себя, а другой начиная активнее дрочить, то и дело задевая чувствительную головку. Серёжа замычал в чужой рот, его проткнуло пикой удовольствия, выбивая из реальности и выплёвывая на берег наслаждения. Он лишь продолжал дёргать дрожащей рукой, отстранённо боясь причинить неудобства, но это привело к другому результату — буквально тут же кончил и Олег, не контролируя себя, от чего с гортанным рыком вцепился зубами в подставленное плечо. Они сидели, столкнувшись лбами, и тяжело дышали — мокрые, расслабленные и довольные. Олег заправил чистой рукой Серёже за ухо спутанные волосы. — Тебе хорошо с распущенными, — едва слышно сказал он, но Серёжа услышал, слабо хмыкнув в ответ, не в силах даже открыть глаза. В голове за много лет впервые был приятный вакуум. Он покачивал, убаюкивал на своих волнах, что Разумовский не желал его покидать, как можно дольше. Но скоро сердце пришло в норму, Олег начал лениво выводить на боку Серёжи какие-то узоры, что тот поёжился от слабой щекотки. — В душ бы… — пробормотал он, внутренне сжимаясь. — Да, конечно, — легко согласился Олег, — ты первый. И позволил Серёже встать со своих колен. Между ними не возникло никаких тяжёлых или сожалеющих взглядов, но Серёжа по природе искал себе какие-то проблемы. Поэтому, чувствуя себя максимально неловко, будто это не он только что сидел на другом человеке и дрочил, между прочим, ему же, преодолел расстояние до дверей и, выскользнув в коридор, буквально припустил до ванной. Там он быстро залез в кабинку и вывернул смеситель, позволяя упругим, чуть прохладным струям воды рухнуть на свою буйную голову. Сердце снова жило своей жизнью, отбивая чечётку, а перед сомкнутыми глазами крутилось осознание, что у него только что был секс. Он кончил не от собственной руки. Боже… Разумовский заставил себя не думать. Просто не думать. Вода приводила чувства в порядок, унося их часть в бездушный слив. Он помылся невероятно быстро, понимая, что не один в доме, обтёрся мягким полотенцем и завернулся в любимый пёстрый халат. Это принесло хоть какую-то стабильность. — Можешь идти! — крикнул Серёжа, едва открыл дверь, не способный сразу вернуться в комнату и посмотреть Олегу в глаза, — полотенце я тебе принесу! И Сергей, немного паникуя, юркнул на кухню. Как только за Волковым захлопнулась дверь в ванную, Серёжа вернулся в свою комнату, с неким сомнением отмечая уже ровно заправленную кровать, которую они умудрились даже ничем не замарать, и их сложенные стопкой вещи на самом краю. Серёжа чуть улыбнулся. Самым большим талантом Олега было умение приятно удивлять. Он буквально чувствовал, считывал то, чего хотел Серёжа. Разумовский ощущал невероятно окрепшую нить между ними, что в будущем — может быть — обещала стать прочным канатом доверия. Сергей вздохнул и понёс полотенце, которое малодушно кинул на стиралку, не поднимая взгляд на душевую кабину. За мутным стеклом угадывался силуэт чужого — как подкинула память, красивого — тела. Разумовский направился на кухню, налил себе ледяной воды и, не торопясь, выпил, а потом так и остался стоять около раковины, стараясь установить в порядок всё ещё живые воспоминания, что ворочались в голове, не спеша укладываться. Внезапно его талию оплели чужие руки, что Сергей испуганно вскрикнул. — Это всего лишь я, — спокойно сказал Олег, ненавязчиво прижимаясь сзади и кладя подбородок на плечо, — всё же хорошо, да? Серёжа вздохнул, не в силах ответить сразу. Врать не хотелось, но он и не знал, что сказать. Потому что всё было… нормально. — Я просто… пока ещё осознаю, — наконец выдохнул он. Олег аккуратно развернул его к себе лицом, проникновенно заглядывая в глаза. — Знаешь, — он чуть улыбнулся, но в его взгляде было волнение, — у меня, конечно, много разных способностей, но я, увы, не умею читать мысли. Так что, прошу, не закрывайся от меня. Я терпеливый, со временем научусь тебя понимать и без слов, но пока просто говори со мной, ладно? Серёжа молча кивнул, чувствуя, как слёзы предательски начинают скапливаться в уголках глаз. — Хорошо, — и прижался к Олегу, крепко оплетая руками, скрывая лицо на немного влажной груди. Волков обнял его в ответ. Но всё хорошее не могло длиться вечно, как бы этого не хотелось. Скоро Олег засобирался уходить. В коридоре он забрал свой пиджак, оставляя пустую, одинокую вешалку на крючке. — Прости и не надумывай себе ничего, — озабоченно проговорил Олег, даже для него заметно переживая, — но я не уверен, что мы готовы ночевать вместе. — Странно звучит, — Серёжа сложил руки на груди, словно в попытке закрыться, чувствуя неприятную внутреннюю дрожь, — значит… спать мы готовы, а ночевать… нет? Олег поморщился, явно с болью воспринимая эти ироничные слова, но тем не менее с губ его сорвалось совсем другое: — Чуть позже, хорошо? — Ладно, — просто кивнул Серёжа, но постарался утаить разочарование, что шипами вонзилось в сердце, — до завтра? — Пока, — кивнул Олег и будто бы дёрнулся в сторону Сергея, но так же внезапно передумал, одёргивая руку, и выскочил в подъезд. Серёжа закрыл за ним дверь, до боли прикусывая губу. Он чуть-чуть постоял, жмурясь от какого-то по-детски сильного чувства обиды, сдерживая постыдные всхлипы. Головой он понимал, что Олег, собственно, ему ничего не обязан, они, можно сказать, и не переспали вовсе, так… подрочили. Смешно, но, Боже, как же хотелось… по-другому. Серёжа зашёл в зал, глянул на тёмный телевизор, недовольно сморщился, всё ещё ощущая фантомные касания, и направился к себе в спальню. Сегодня хватит на него событий. Чем быстрее уснёт, тем быстрее пропадёт в лабиринтах подсознания. Но едва Разумовский успел скользнуть под одеяло, как в дверь позвонили. Серёжа подумал, ошиблись, но звонок повторился. Липкий холодок пробежался по спине. Серёжа в первую секунду подумал было позвонить Олегу, пока тот не уехал далеко, — так ему стало страшно, — а потом он мысленно обругал себя за трусость и уверенно дошёл до двери. В потёмках глянул в глазок и увидел… Волкова. Серёжа быстро открыл дверь, едва не прокручивая замок. — Я это… ключи не могу от дома найти, — выпалил Олег, заметно смущаясь и ероша волосы, — а ни Игорь, ни Юля не отвечают, видимо, слишком увлечены в кино, — он шумно втянул воздух, — в общем… можно я всё-таки у тебя? Серёжа был готов сейчас расцеловать и Юлю, и Грома, что те не брали трубки. Но он постарался не показать и намёка на свою дикую радость, так что лишь коротко кивнул, но от чего-то продолжил стоять на месте. — Ну, чего в дверях стоишь в одних трусах, а? — пробурчал Олег, напирая на Серёжу. Тот вздрогнул, заливаясь румянцем, и шагнул назад: — А, да, проходи, конечно, — пока Олег закрывал дверь и разувался, Серёжа медленно пошёл по коридору, собираясь с внезапно пропавшими силами, — ты где будешь спать, на диване… или кровати? Это был слишком явный намёк, который Олег совершенно точно понял. (Его было просто невозможно не понять) Но он твёрдо, хоть и как-то тихо, ответил: — На диване. Серёжа заставил себя не оборачиваться. Ни за что. Ведь точно бы не смог спрятать свой потерянный взгляд. Он молча расправил Волкову в зале, негромко пожелал спокойной ночи и удалился к себе. Было горько. До слёз горько. Серёжа не хотел вести себя как девчонка-истеричка, но… но Олег вёл себя странно. Ведь каких-то полчаса назад всё было абсолютно нормально! А сейчас… Волков резко отстранился, забирая всё то тепло, что успел подарить. В нерадостном настроении Серёжа упал в неплотную темноту, всё время будто не до конца пропадая из реальности, так что скоро ему пришлось подорваться на кровати, резко выныривая из своего неглубокого сна. Он прислушался к подозрительным звукам, а потом с ужасом опознал в них тихие стоны Олега, что доносились из зала. Серёжа сорвался с кровати, едва не упав, путаясь в одеяле, за секунды долетая в другую комнату и натыкаясь на Олега, что до сих пор спал. Его грудная клетка часто вздымалась, будто ему не хватало воздуха, выпуская его с протяжным жалобным звуком, слабо хрипя. Голова Волкова металась по подушке, а брови были злобно сведены к переносице. Темнота нагоняла страху на Серёжу. Он испуганно приблизился ближе, не зная, что и как нужно правильно сделать. Как помочь?! — Н-нет, хватит! — мольбой сорвалось с губ Олега, Серёжа вздрогнул, от беспомощности прижимая руки ладонями к своей груди, — остановитесь… Боль-но! хватит… я… не м-могу… Серёжу практически убил этот сдирающий кожу шёпот. — Олег, — ломающимся голосом позвал он, склоняясь над Волковым, чувствуя, как мутнеет в глазах. Олег уже без слов, с одними лишь болезненными стонами, метался по подушке. — Олежа, — позвал Серёжа громче, а затем протянул руку, не решаясь дотронуться, — Олег! Проснись! Тот жалобно всхлипнул что-то неразборчивое, что Разумовскому стало не в силу. Чужая боль пронзила его насквозь — ему казалось, пусть лучше он сам будет всё это терпеть, что бы то ни было, лишь бы Олегу стало легче. Серёжа порывисто дотронулся до чужого плеча, как его запястье тут же было схвачено железной рукой. Сергей успел лишь болезненно вскрикнуть, как с ужасом ощутил на своей шее крепкие пальцы, что совсем недавно были нежными и чуткими, а сейчас смертельно сильно сжимали горло. Серёжа обхватил чужую руку за предплечье, царапаясь, но, конечно же, был не в силах что-либо сделать. Ужас стучал по вискам. — Олег, — почти беззвучно шепнул Серёжа. Он почти не надеялся, но пальцы на его шее тут же разжались. — Сер-рёжа, — потерянно позвал Олег, вскакивая на ноги. Разумовский прижимал ладони к шее, чувствуя, как колючие слёзы разрезают щёки. Он всхлипнул, до конца не веря в происходящее, не понимая, что произошло, пугаясь, чувствуя озноб и нарастающую панику. — Прости-прости-прости, — надтреснуто зашептал Волков, сделал шаг ближе, понял, что Серёжа не собирался убегать, и притянул его к себе, заключая в объятия, — извини меня, пожалуйста, извини. Мне так жаль… Я не хотел, правда не хотел! Я же поэтому и не стал оставаться, знал, что со мной такое бывает, боялся… и так и случилось! Господи, хоть не ударил, а ведь мог же и убить… Серёжа ощутил, как самого Волкова начинает потрясывать всем телом, и внезапно удивительно четко понял — Олегу было страшно ещё сильнее, ведь он винил себя, буквально ненавидел за то, что сделал. Серёжа, чувствуя невыносимую потребность помочь и успокоить, не нашел ничего лучше, как просто прижаться сухим поцелуем к коже под губами. Олег вздрогнул, а Серёжа потерся носом о его шею, крепко сжимая руки за его спиной, не позволяя отстраниться даже на сантиметр. Сергей готов был дать то, в чём Волков сейчас нуждался — поддержку и молчаливое прощение. Они простояли так какое-то время, пока дыхание обоих не выровнялось, переставая срываться. — Спать надо, — всё-таки сказал Олег болезненно хриплым голосом. Серёжа кивнул: — Пойдём, — он аккуратно выпутался из объятий, заглядывая привыкшими к мраку глазами в лицо Волкова, находя его потерянный взгляд, — вместе. — Плохая идея, — тут же возразил Олег, — я только что… — Мне это неважно, — твёрдо перебил Серёжа, понимая, что при необходимости, просто вцепится в чужое тело, не в силах отпустить одного, — ты будешь знать, что я рядом. Всё будет хорошо. Пошли. И взял Олега за руку, переплетая их пальцы. Так было проще. — Подушку возьми, — натянуто хмыкнул Серёжа. Волкову не осталось ничего, кроме, как послушаться. Они улеглись на кровати друг к другу лицом, смешивая дыхания и не теряя зрительного контакта. — Прости, что напугал тебя, — тихо сказал Олег, — и прости, если обидел тебя, когда ушёл. Сергей подавил в себе желание подкатиться под чужой бок и снова обнять. Сейчас снова были нужны слова. — Всё нормально, я понимаю, — Серёжа подбадривающе улыбнулся, — только давай теперь ты тоже будешь учиться со мной разговаривать. Я хочу знать о твоих проблемах, чтобы помочь. Волков усмехнулся, но кивнул, конечно же, соглашаясь, и сам вдруг нашёл ладонь Серёжи, крепко её сжимая. Странно, но им обоим сейчас было совершенно спокойно. — Кстати, — Олег вдруг нахмурился, — а почему у тебя двуспальная кровать? Разумовский прикусил губу, сдерживая внезапно сильный, даже иррациональный смех, что рождался в груди. — Не поверишь, — не выдержав, он хихикнул, — на неё была пятидесяти процентная скидка. Я не смог устоять. Мгновение была тишина. — Кажется, не зря, — отозвался Олег, а затем они рассмеялись, наконец-то отпуская груз всех эмоций в океаны памяти. Они нашли друг друга, чтобы держать над водой. А выплывут… со временем — обязательно.