С широко раскинутыми ногами, или как удовлетворить себя в ином мире

      В небесах таял ад – ярко алые предзакатные облака рассеивались, им на смену летела с далёких безземельных просторов океана чёрная тигриная туча, несущая с собой серо-стальную завесу холодного дождя. Большинство птиц, гнездящихся под свинцовыми шпилями башни высшего колдовства, уже попрятались в своих укромных «квартирках», и крики последних из них затихали в темнеющей вышине.       Тяжкая тишина настигала Талар.       Тесный сумрак сгустился под сводами твердыни чародейства.       Сегодня все слуги и стражи Ашкар-Дагола держались подальше от чертогов ритуала.       Сегодня в Соборной зале начала слов совершалась страшная месса.       Сегодня проклинал верховный заклинатель всех своих врагов, внутренних и внешних, при жизни обрекая их на муки, лишая мира и покоя. Скоро недруги его с ног до головы покроются язвами, станут истекать зловонным гноем, и с кровавой рвотой исторгнут из распадающегося на части тела свои жалкие, никчемные жизни.       Чтобы всё свершилось, как подобает, на трёх алтарях лежали раскрытые книги имён, и словно солнце преисподней пылали душным маревом жаровни, и мерцали демонические очи огней на многопудовых свечах. В золоте чаш и амулетов играли отражения таинственных теней, заглядывающих в этот мир из невозвратного края. А струнные переборы, льющиеся с далёких хоров, уводили сознание за грань. Семеро старших чародеев служили мессу: строго вершили шаги ритуала, узкими башмаками вычерчивая на мозаичном полу тайные печати, складывая ладони в символы воли, пальцами творя мановения силы. И в этом полном мистики танце казалось, будто под их чёрно-алыми балахонами вовсе нет тел – только широкие рукава вздымаются, словно крылья, только тянутся по земле змеиными хвостами длинные подолы.       Руки творцов заклинаний облегали перчатки из мягкой алой кожи, а лица скрывали белые плотные вуали, расшитые знаками знаний и власти. Старшие чародеи Талара истово верили: кто открыл лицо – тот открылся врагу, сделался уязвимым перед чужими заклинаниями и проклятиями. Поэтому их таинственные покровы – их особая привилегия – символ статуса, и, вместе с тем, символ страха.       И только верховный заклинатель лишён этой колдовской брони.       Занимая кафедру высшего колдовства, властвуя в Ашкар-Даголе и над всем Таларом, он должен воплощать силу и величие своей державы. Державы, которая, не страшась, надменно и властно взирает на своих соседей, направляя их движения железной рукой, твёрдо диктует о дозволенном и запретном.       Сегодня на озарённой сиянием загадочных и вещих звезд кафедре в горделивом одиночестве восседает благородный Хоурн, 87-й верховный заклинатель Блистательного Талара, мастер-оккультист Башни Сновидений и великий лорд-звездочёт Ашкар-Дагола.       Стоя над большой яшмовой чашей, украшенной рогатыми головами семи глубинных демонов, он творил своё зловещее колдовство, и во вздымающихся к сводам залы клубах багрового дыма лицо его казалось преисполненным неисчерпаемой силы. И всё же, это было лицо ещё весьма молодого мужчины, почти юноши, прекрасного и царственного в своём чародейском могуществе. Глаза его походили на полный внутреннего света янтарь, а в длинных чёрных волосах две вьющиеся пряди рдели алым – словно два языка племени, слово пара кровью веющих во мраке рек. На голове у него сидел высокий закруглённый колпак, украшенный парой красных пышных перьев, покачивающихся в такт плавным движениям, а грациозное точёное тело покрывал вычурный халат с непомерно широкими, волочащимися по земле рукавами. Как и у старших чародеев, изящные руки верховного заклинателя облегали кожаные перчатки, и прямо поверх них сверкали многокаратными каменьями многочисленные перстни-амулеты. Но на этом блистательные украшения-обереги не заканчивались: тонкую шею Хоурна охватывал драгоценным кольцом усыпанный рубинами чокер, а в ушах поблёскивали длинные, опускающиеся до самых плеч серьги. Всё это парадное убранство весило немало, но чародей, казалось, не замечал своего звонкого бремени. Его движения были отточены, а жесты преисполнены величия. Даже колыхание складок чёрно-алых одежд имело свой смысл и вписывало новые, потаённые строки в текст страшного ритуала:       – Мчáрлад чáнти! – заклинание Хоурна медовым напевом взлетало под своды Соборной залы начала слов.       – Чу́нта о́ни! Адарáти áри до́йи, – вторили ему грубые голоса старших чародеев.       На пике колдовского экстаза колдуны-повелители Талара верили, что, покоряясь их воле, небесная твердь разверзнется, и подобно камням обрушатся на головы их врагов страшные проклятия. И прежде всего грянут беды и невзгоды для варварской Великой Тейты и её подлых властителей, ибо Тейта была давним соперником Талара, и, хотя у двух государств не было общей границы, между ними лежали малые страны, где неустанно шла война за сферы влияния.        Один за другим подходили старшие чародеи к яшмовой чаше, извлекали из своих одеяний тугие мешочки, полной горстью черпали оттуда чародейский порошок, и комьями бросали его внутрь демонического сосуда.       – Чу́нта о́ни!       Пусть живьём гниёт плоть наших врагов!       Мрачным чадом и жутким зловонием курилось проклятое зелье, и кровавый пар взвивался к сводам залы, душными змеями расползался по сводам, выискивал потаённые свинцовые трубы, и по ним пробирался наружу – ядовитым султаном раскидываясь над шпилями Ашкар-Дагола, вливался в дождевые тучи, расползаясь по Архипелагу.