Истина в глазах винного цвета

Сейчас.

Вино бывает разным. Например, розовое шампанское искрится пузырьками газировки в бокале, охлажденное небольшим, но достаточно холодным кубиком льда. Виноград в заготовке для него лишь немного стоит в темном месте, набирает терпкость и цвет сутки, и сразу на отжим — а потому вино выглядит разбавленым водой, нечетким, будто винограда и вовсе там не было. Гораздо больше в нём чувствуются оттенки сладких фруктов, цветов. Оно бледно-нежное, шипучее, игривое и опасное тем, что бьет в голову мгновенно, туманит разум неподготовленных и незнакомых. Розовое вино обманчиво молодое, непознавшее выдержки, терпкости, и кажется, что и крепости в нём взяться неоткуда — любимый напиток молодых юных девиц, желающих романтики как смысла жизни, и молодых людей, жаждущих овладеть их нежной красотой. Да, крепости обычно меньше. Но розовое игристое коварно своей искрящейся природой выходящих пузырьков ядовитого газа, что дурманит рассудок быстрее крепкого алкоголя даже в малых дозах. В розовом игристом можно утонуть, если вовремя не остановиться. Им не насытиться, его всегда мало. Бармен задумчиво косится на бокал коктейля со странным названием «Полуденная смерть» и протягивает заказчику. Там розовое игристое плещется с красным пятьдесят на пятьдесят — крайне опасная смесь. После одного бокала на голодный желудок этот клиент просто не сможет встать минут тридцать. Только люди из Монда и Снежной могут его пить без последствий. — Вы уверены, что хотите попробовать? — Разумеется, господин Дилюк! Побывать в Мондштадте и не попробовать знаменитый напиток, сделанный вашими руками, просто преступление! — отвечает заблудший торговец. Дилюк уже знает, что через пару часов ему придется отводить того в отель, закинув руку несчастного на своё плечо. Это уже своего рода традиция — принудительная Мондштадтская гостеприимность. Лишь местные жители знают все коварство лучших его напитков и умеют ловить кайф так, чтобы не упасть лицом в столешницу. За это Дилюк им благодарен. И, хоть Дилюк и ненавидит вино каждым закоулком своей израненной души, оно течёт по его венам, отравляя и позволяя жить дальше, дольше. Оно в крови, наследии покойного отца, и эту память Дилюк сохранит до собственной смерти. Минуты складываются в часы и лениво двигают стрелку ближе к одиннадцати. Дилюк тяжело вздыхает. Захмелевшего так, что тяжело ворочается язык, торговца сгребают под руки рыцари, и Дилюк снова мысленно благодарен. И все-таки, Мондштадт очень странный город. Раньше он не казался таковым, но спустя четыре года отсутствия эта наивность и добродушие вызвали неподдельное удивление и вопросы, когда он полгода назад вернулся домой и дом не узнал. Да как вообще этот город еще хранит суверенитет? Нелегко было сломать самого себя и перестать доверять даже близким людям, но, тут же с порога, его принимают с распростёртыми объятиями, радостью, сквозящей из улыбок прохожих. Король вернулся. Они ещё не знали, что того Дилюка больше нет. С чего они решили, что этому Дилюку все еще можно доверять? Ровно в одиннадцать лениво приоткрывается дверь, и в таверну заходит девушка. Это тоже своего рода традиция. Дилюк задерживает дыхание. — Розария, — шепчет он одними губами на выдохе и кивает ей в знак приветствия. Девушка как обычно молчит. Вино бывает разным. И она — именно то убийственное розовое шампанское, которое бьет в голову метко и точно. Кожа на перчатках под столешницей натягивается. — Тебе как обычно? — заламывает пальцы, но сохраняет ровный спокойный тон. — Ага, — и зачем только спрашивает каждый раз? Девушка лениво осматривает Дилюка с головы до ног. И всë. Их разговоры никогда разговорами и не были. Так — перекидывание парой фраз максимум. Можно не спрашивать — Розария пьет исключительно красное вино, хотя Дилюк уверен — оно ей не нравится. С некоторых пор его мечтой стало увидеть её с бокалом игристого, но он не предлагает. Потому что Розария, прямо как он — неприступна. Но… это даже смешно — один человек её ломает также сильно, как и она Дилюка. Он его ненавидит и считает семьёй одновременно. От этого хочется взвыть. Но нет, Дилюк просто выйдет ночью и перережет в наслаждении пару разбойничьих глоток, и она, кстати, тоже. Розария берёт бокал и проходит внутрь таверны, садится расслабленно и смотрит на нетронутое вино. Дилюк знает — она почти никогда не начинает, пока он не придет. — Капитан Кайя! — кричит Сайрус и приветственно вскидывает руку. Он уже навеселе и толкает в плечо Джека, который поднимает тяжелую голову и радостно улыбается. Капитан Ордо вваливается в таверну как вихрь, приносящий смуту. Его все рады видеть. Пьяный шестипалый Хосе тут же выбирает мотив повеселее — под стать новому гостю. — Кайя, садись к нам, — приглашает Джек и подвигается в сторону, освобождая место, хлопает по лавке, но Кайя его игнорирует. Розария делает первый глоток. Дилюк закатывает глаза. — Привет, ребята, — Кайя машет рукой более из вежливости, но все принимают за чистую монету дружбы, — Привет, Дилюк. Что сегодня в меню? Кайя присаживается за барную стойку и выжидающе смотрит на брата, невинно улыбаясь. Это тоже своего рода традиция — поддеть побольнее, отпустить шутку поострее. Он пьян, от него несет алкоголем. Дилюк трет переносицу. — Твоя печень. — Оу, ты наконец-то добавил хоть одно блюдо. Похвально, похвально. Кайя оборачивается в зал и оглядывает посетителей внимательнее. Горстка из гильдии искателей приключений, грустный Стэнли сидит одиноко в углу. Со второго этажа доносятся звуки споров и чокающихся кружек с сидром. Видимо, что-то отмечают. Под сводом колонны как обычно уставшая Розария. Дилюк пытается вспомнить — когда он вообще видел её не уставшей. На ней Кайя тоже немного задерживает взгляд, и уголки его губ расслабляются на миг. Дилюк злится и понятия не имеет — что это значит, но точно не любовь, а потому отвлекается, чтобы смешать полуденную смерть. Кайя в выпивке поистине сумасшедший. Когда два больших бокала опускаются на стойку (оба для Кайи), тот молча берёт их и идёт за стол к Розарии. Не такая уж редкость на самом деле — подсаживаться именно к ней. Обычно такое бывает, когда Кайя устает на работе. Мало кто догадывается, конечно, но кому как не Дилюку замечать такое — они прожили вместе десять лет. На фоне Джек разочарованно стонет и падает лицом в стол. Сайрус, уже забыв о существовании Кайи, что-то яростно доказывает Ройсу. — Разрешите присоединиться, мадемуазель, — пропевает Кайя и присаживается напротив Розарии. Розария лишь молча закатывает глаза. Это еще одна, сформировавшаяся за пол года традиция. В этом можно даже проследить сходство с Дилюком, и Кайя смеется. После этого рот капитана не закрывается. Он что-то увлеченно рассказывает про общинный строй хиличурлов, про то, как он ненавидит их деревянные щиты. А еще в офисе куча бумажек, которые нужно заполнять. И Джинн как всегда приходится заниматься одной ерундой по типу спасения кошек. Информация эта дозированная, четко выверенная. Дилюк точно знает — ничего, что могло бы скомпрометировать Ордо и его, Кайю, лично. Даже в «состоянии нестояния» он ловкий манипулятор и стратег. Розария молча слушает того и создаёт впечатление полнейшего безразличия. Дилюк вздыхает. Он знает, что это далеко не так, и снова заламывает пальцы. Становится тошно.

***

Розария ненавидит приходить сюда, но все равно приходит и раздирает свое сердце на ошметки все мельче и мельче. Когда он говорит — нестерпимо хочется заткнуть его рот языком. В редкие минуты, когда молчит — хочется раздеться чтобы томно любовался. Кайя смотрит на нее исподлобья, припадает губами к очередному «смертельному» бокалу и усмехается. И в этом весь он — хитрый, сияющий и бесконечно уверенный в себе. Кайя. Дружелюбный и обольстительный, но в то же время холодный и острый как лёд его стихии. Кайя. Нежное имя из далеких земель переливается приглушёнными звуками, как и его собственный слегка хриплый манящий голос. Кайя. Человек, за маской которого не видно настоящего лица. Кайя. Мужчина что свел её с ума. Кайя Кайя Кайя Кайя… Его слишком много. Она ненавидит это имя. — Есть тут одна работенка, Рози. Его пальцы скользят по столу, и Розария мгновенно припечатывает свернутую бумажку металлическим когтем. — Наконец-то по делу, — удовлетворенно вздыхает она. Розария прячет бумажку в декольте. Кайя звонко смеется. Дилюк за барной стойкой отворачивается и нервно натирает и без того блестящие бокалы. — Если так необходимо помахать копьем, присоединялась бы к Ордену, — склоняется к ней Кайя. — Искатели приключений и то двигаются больше, чем твои рыцари. Я работаю одна, — Розария вытягивает из-под юбки кинжал и устало вертит в руке. — Конечно, конечно, Розария. Твои методы весьма необычны. Прямо как у Дилюка, — он откидывается на спинку стула, раскидывая руки, и косится на брата. — При чем здесь Дилюк? Кайя тяжело вздыхает. — Меня окружают странные и очень своенравные люди. Он точно не твой родственник? Вы так похожи. — Я из Ли Юэ. Кайя оценивающим взглядом проходится по Розарии, задерживаясь на ложбинке груди. — Тц. Совсем не похоже. Где же твой загар? Розария искренне смеется и вспоминает, какой она была раньше. И ведь правда — сходство с Дилюком колоссальное, ну, кроме загара опять же. — В моем возрасте кожу нужно беречь от солнца, Кайя. Тебе не понять, — отшучивается Розария. — Ко-ро-ле-ва ночи… Нет ничего полезнее для кожи, чем искупаться в крови своих врагов, хм? — он хитро приподнимает бровь, — О! Смотри. Как думаешь, Дилюку нравится такой размер? Ставлю тысячу моры, что она все равно в пролёте. Кайя с довольным лицом отсчитывает мору, смеется и кивает на даму за барной стойкой, которая очень настойчиво склоняется к Дилюку в попытке продемонстрировать свои внушительные прелести. Розария отворачивается и закатывает глаза. И все же, улыбка трогает ее губы. Кайя чокается с ней. — Неплоха девчонка… За личную жизнь Дилюка, — произносит он тост. Дилюку настолько возмутительно наплевать, и все попытки бедной девушки выглядят настолько убого, что это правда смешно. Он даже бровью не ведет, когда его пальцев касаются женские, даже не вздыхает утомленно. Его даже не бесит. — Нашла на кого глаз положить. Убери, — она кивает на деньги, — это бесполезно. Все знают — Дилюк неприступный. Влюбиться в него — это как приговорить себя к шагу с обрыва. — Эх, ты никогда не ставишь, — разочарованно тянет Кайя. — Не на что ставить. Он еще ни с одной никогда не уходил. Кайя наклоняется к Розарии ближе и манит пальцем, заговорщически шепчет на ухо: — Я тут подумал… может он до сих пор девственник, — и заливается хохотом на всю таверну. — Ты пьян, идиот, — Розария прикладывает ладонь к лицу. Кайя снова заводит разговор про патрули рыцарей и то, что неплохо было бы поменять парочку. А тут еще Полуночный герой нарисовался, и подчиненные вконец обленились, почувствовав защиту. Отвратительный Мондштадтский менталитет — всегда найдут причину выпить и не работать. Розария смотрит Кайе в глаз, делая вид, что пытается слушать, скользит ниже к тонким губам и замирает, сглатывает. Наверное, она бы хотела, чтобы и Кайя был как Дилюк. Чтобы не давал ложных надежд и этих сладких улыбок. Не звучал звонким смехом, обращенным к ней. Чтобы не было того дня, когда она познала вкус вина с этих губ, что расплываются в любезной улыбке. Настойчивые сильные руки. Взгляд мутный, затянутый алкогольной дымкой, вот прям как сейчас — не той что Розария хотела бы видеть. На утро он ничего не вспомнил. Ну, он так сказал. Пятьдесят процентов правды, пятьдесят лжи. Поди разберись, где он настоящий. Она настоящего его видела всего-то один раз. — Рози? Ты слушаешь? Она вздрагивает и сосредотачивает расфокусированный взгляд. Еще чуть-чуть и все увидели бы ее истинную сущность. Хочется впиться зубами в загорелую кожу так любезно выставленную на обозрение. На шее пульсирует вена. Она смотрит на Кайю в упор. — Ты меня достал. Можешь хоть на секунду замолчать? — раздраженно. Кайя притворно надувает щеки и залпом допивает бокал. Со стуком ставит на стол. Но едва ли Кайя обиделся, не обманывайтесь, посетители таверны. Он на это просто не способен. — Слово женщины — закон, — сухо констатирует он и неспешно идёт к двери, громко запевая легенду о Ванессе. Поднимем бокалы, друзья! За свободу, истоки которой — у нас в руках, И даже если во мраке ночи ворвутся в души унынье и страх, Мы вспомним Веннессу, борца за свободу, Надежду взрастим мы в горячих сердцах! Дилюк и Розария синхронно провожают Кайю хмурыми взглядами. Сайрус с Ройсом подпевают и начинаю песню заново под фальшивые переливы Шестипалого Хосе. Таверна взрывается гимном свободы, провожая пьяного капитана рыцарей домой. Всем кажется, будто Кайя невероятно бесит Розарию. На самом деле она правда хочет, чтобы он молчал, ибо его смех пробирает до мурашек, до сжатых бедер и растущих из десен клыков. Его голос с треском отламывает от ее души по кусочку, пробуждает звериный неконтролируемый голод. А в груди вместе с этим бешено стучит мертвое сердце, что по идее должно сжиматься раз — ну может два за минуту — так, чисто для поддержания хоть какой-то жизни в мертвом теле. Рядом с ним же выдает вполне живой ритм, и Розарию от этого тошнит отвратительным красным вином, которое она ненавидит. Она бы очень хотела, чтобы он смотрел на нее хоть немного иначе, чем на каждую проходящую мимо барышню в короткой юбке — недвусмысленный подтекст в прищуренных глазах. Он вовсе не любил ее. И, кажется, никого кроме себя. Исключительно красное вино. Почему? Глядя на мужчину напротив, Розария представляет в бокале его жгучую кровь и немного успокаивается. От него даже пахнет всегда иначе. Но не в том причина, что дамский угодник следит за собой. Просто его кровь — кровь человека, чья раса дотянулась до звёзд и сгорела в их пламени. Розария залпом допивает вино и идет к барной стойке. Она ставит пустой бокал, расплачивается монетами, разворачивается на выход… — Зачем ты приходишь сюда? Черт. Дилюк хмурится и корит себя за эмоциональность, но он не может больше просто так смотреть на это. Его рвет собственная беспомощность. Видеть её страдания болезненно для и без того расколотой души. О, он долго думал об этом — как помочь женщине, чей взгляд вызывает мурашки по спине и холодный пот. Которая одним своим присутствием заставляет испытать тактильный голод человеку, что ненавидит чужие прикосновения. Она старше, мудрее, опытнее во всем, прошедшая сквозь собственный личный ад — Дилюк видит его в глазах, что зеркалят такое же отрешение, что и в его. Розария медленно поворачивается, искренне удивленная вопросом. Она умна — понимает, что господин бармен её раскусил и, очевидно, с самого начала. Иначе, он бы не спросил этого. — Выпить? — отвечает Розария и пожимает плечами. А потом разворачивается и уходит. Дилюку не нужно объяснять, почему её ответ звучит как вопрос — сам выбери ту ложь, которая тебя устроит. Они оба приходят в этот бар по зову сердца. Мгновение откровения смазывается алкоголем и сигаретами. Дилюк сидит в закрытой таверне на её месте, давится красным вином из её бокала и курит тот же табак. Хочется проблеваться, а после сдохнуть. Он просто не знает, что ему с этим делать.

***

Кайя ненавидит приходить в таверну, но все равно приходит, чтобы насладиться прекрасным, бесспорно наивкуснейшим во всем Тейвате вином — он сравнивал. А чего ему, собственно, бояться пить в таких количествах? Организм вынослив, силен и крепок, подпитываемый магией Бездны и собственной родословной. Лишь один человек в городе признает в Кайе угрозу — Дилюк. И то, едва ли знает хоть половину правды. Эхо прошлой жизни давит тяжелым взглядом бывшего брата и могильной плитой покойного отца, заставляет вспомнить, что когда-то в нем еще была человечность в истинном её понимании. Рядом с братом он постоянно испытывает ощущение какой-то неполноценности и неправильности происходящего. Возможно, он мазохист. Но так, по крайней мере, немного истончается грань времени и уходит ощущение внутренней тоски по прошлому. Одиноко. Отвратительное чувство сквозь года не перестает его преследовать. Кайя с улыбкой на лице выходит из таверны, запевая классическую балладу про свободу, закрывает за собой дверь и тут же снимает маску. На улице темно и прохладно, ветер перемен треплет длинные волосы. Лезут в глаз. Состричь бы ко всем чертям! Он тяжело вдыхает свежий воздух и хмурится. Легкая поступь не слышна в тишине ночи, заглушаемая доносящейся из бара песней пьяниц. Окна в домах горят — в Мондштадте не принято ложиться рано. Завсегдатаи таверны сидят до последнего, а жены и дети их ждут. В пьянстве здесь нет ничего такого — это часть самой культуры свободы. Барбатос лично благословил бескрайнее море полей и равнин на богатый урожай, огладил ласковыми теплыми ветрами и оградил от зимней стужи Драконьего Хребта. Наказал — здесь будут делать самое лучшее вино во всем Тейвате! Кайя любит Мондштадт, считает своим домом. Ведь уверен — только здесь из всего мира богатый аристократ смог бы принять дикого и жестокого мальчишку, воспитать как родного сына. И принял. — Мышь! — кричит Дилюк и немного теряется, отходит назад. Зверёк сидит в углу и успуганно озирается по сторонам в поиске укрытия, но не находит. Мальчик берется за деревянный меч, скрипя сердцем собирается ударить, но жалко. Жалко убивать. Он еще мал для таких решительных действий, даже и не знает, что делать. Не понимает, что даже не сможет попасть по юркому зверьку. И резко каменеет. Кайя, не выпуская руки из карманов, скучающе подходит к нему и в одно молниеносное движение наступает точно на хвост зверька и давит. Давит медленно. Мышь заходится в истошном крике, грызет ботинок. Мальчик устало вздыхает. — Ненавижу мышей. Он переставляет ногу и наступает уже на тельце целиком. Маленький Дилюк не замечает бешеную скорость и отточенность движений. — Зачем ты так с ней? — сипит он и роняет на пол меч. Против воли текут слезы. — Как? — вскидывает брови мальчик. — Так жестоко, — Дилюк шмыгает носом, утирает сопли, но взгляда не отводит. У мыши из рта течёт струйка багрового. Писк затихает. Кайя пожимает плечами. — Так нужно, разве нет? Они портят урожай, воруют еду, переносят болезни и блох… — медленно перечисляет он Дилюку, заламывая пальцы, будто ребенку, хотя фактически они одного возраста. Дилюк заходится. — Так нельзя! — перебивает он, — Папа говорит, что нельзя мучить… Ты что, совсем ничего не чувствуешь?! — Дилюк выбегает из барака. Кайя не чувствует. НЕ ЧУВСТВУЕТ. Но впервые в жизни задумывается. Странно осознавать — ему не нравится, когда плачет Дилюк, и его не хочется расстраивать. Он настолько невинен и мягок, маленькое красное солнышко, что еще не познало боль и смерть, что не заносило настоящий меч перед живым человеком. Что-то сжимается при виде его слез. Каэнрийские дети ведь не плакали никогда, в глубинах Каэнрии вообще не плакал никто. Кайе восемь, и он живет на винокурне всего лишь две недели. Кайя отмахивается от назойливых воспоминаний. Того светлого и невинного мальчика больше нет. И в этом, отчасти, его вина. В пьяную голову настойчиво лезут картины уже не настолько далекого прошлого, когда Кайя впервые в жизни доверился по-настоящему, но все это разом выдрали с корнем. Лёд сковал изнутри самое сокровенное и остался там навек. Кайя выжег самого себя, будто там ничего никогда и не было. Он усмехается. Ведь лгать самому себе — самый большой непростительный грех. Но если будешь постоянно повторять эту ложь, сможешь уверовать. И ведь почти поверил, но… Дилюк вернулся. Живой, взрослый и абсолютно другой. Смотри, как мы поменяли друг друга. Я не успел вовремя, а ты от меня отказался. Каждый раз хочется сказать это прямо в лицо, выплюнуть накопившуюся за годы ненависть, но Кайя продолжает улыбаться, доказывать самому себе, что плевать. Дилюк продолжает делать то же самое. У Кайи почти везде свой личный ад. Таверна, квартира, штаб ненавистного Ордена. Убийство им Эроха прошлое не поменяло. Половицы позорно скрипят под ногами, намекая — пора бы сделать ремонт, но будто бы Кайе есть до этого дело. В замке проворачивается ключ, и хозяин входит в свой дом. В его маленькой квартире холодно, пусто и грязно. Единственная мебель на всю комнату — кровать — застелена простыней. Не нужно одеял и подушек. Монстры не спят в удобствах. Они в них даже не нуждаются. Его не волнует — обращали ли внимание его женщины на эту пустоту, ведь обычно у них не бывает возможности толком разглядеть обстановку сквозь мрак и похоть. Он никогда не задерживал их до утра. На пол небрежно падают сапоги. Шаткой походкой Кайя заходит на кухню, склоняется над раковиной и откидывает волосы за спину. «Это твой шанс. Ты наша единственная надежда» Смешно. Излишки вина выходят мгновенно, стоит только вспомнить эти слова. Кайя кривится и сплевывает вязкую слюну, смешанную с желудочным соком в раковину. Завтра опять с перегаром идти в Орден, но к такому сослуживцы давно привыкли. А самое тошнотворное то, что Дилюк всегда оказывается прав, когда намекает, что Кайе уже хватит. Он, черт возьми, помнит и знает его наизусть. Заботится, блять. Ты что, забыл, что я бомба замедленного действия? Кайя падает на жесткий матрас и смотрит в расплывающийся потолок. Тот качается, закручивается в спираль, напоминая о выходе из Бездны, и Кайя давит в себе очередной спазм. Он помнит бесконечные коридоры, двенадцать этажей на поверхность и монстров — его народ — что расступались перед ним в ужасе и трепете. Они шли вдвоем — мужчина, хромающий на одну лапу, и мальчик, взирающий на затихших монстров с весомой долей равнодушия и превосходства. Его правый глаз сиял чистотой первородной темной магии, способной управлять всеми ими. Он помнит промокшее серебро волос, струящееся по искошенному проклятьем лицу, которое видел в последний раз. Они все ошиблись. Проклятие пережует его стальными зубами, и на границе своего тридцатилетия второй глаз тоже покроется порчей. Он превратится в то, чем является на самом деле — чудовище. Но… этого не произойдет. Кайя уже знает, кто ему поможет умереть. Не так уж и много осталось, если подумать. По крайней мере, у него было прекрасное детство и отрочество, о котором всегда будет вспоминать с тоской и теплотой. Пожалуй, это единственное, что напоминает Кайе о том, что у него ещё есть душа. Наслаждение службой, вином и женщинами — беспутное и праздное — все что у него сейчас осталось. Кайя лучший в Ордо манипулятор и дознаватель — научился прекрасно читать чужие души, благодаря отточенному мастерству. Делать это оказалось гораздо проще, когда перестаешь быть обремененным моралью и семейными узами. Он закрывает глаза. Бездна. Жажда крови и смертей. Жестокости и отмщения. Сражайся или умри. Бейся до конца. Безграничное, выжигающее чувство мести пробирается в сознание подобно приоткрытым вратам в ад, впускает в затуманенный алкоголем мозг картины отвратительного далекого прошлого. Того, как горела Каэнрия. Ненависть и агония людей сплелась с первородной темной материей и породила Бездну. Кайя каждую ночь видит огонь и смерти во сне. Его зовут на помощь.