Истина в глазах винного цвета

***

Что есть ненависть? Думаю, редко можно искренне ненавидеть человека малознакомого. Можно желать смерти, презирать и плеваться в публичное лицо: политика или артиста. Под категорию несомненной ненависти может подойти наверное лишь тиран. А помимо — для того, чтобы ненавидеть кого-то по-настоящему, нужно предательство. Вот тогда взращенная на годах дружбы, родства и теплоты любовь трансформируется ножами в спину в душащую ненависть и боль, которая выедает тебя изнутри. А ты продолжаешь любить. Черт возьми, продолжаешь. Любишь и ненавидишь за это чувство, но не можешь не. Ничто не изменит прошлого, не перепишется история и поступки останутся на своих местах, писанных законами мирозданья. Так судьба плетет сюжеты? Нет. Так люди — обычные люди совершают ошибки а после расплачиваются за грехи не перед богами — самими собой. Чувство вины — хуже него кары ещё не придумали. Оно душит морской волной по горло, заливается внутрь, заставляя кашлять судорожно по ночам, задыхаясь в хрипах от безысходности. Никто не видит. Никто не слышит. Некому помочь, когда ты один — и один по своей воле. Кайя предпочитает изгонять такие мысли из головы. Они иногда поселяются в нём странными вечерами, когда находит удушливая меланхолия по прошлому. Тогда, когда Дилюк всё-таки ухмыляется его пошлой шутке или в глазах винного цвета проскальзывают нотки теплоты. Кайя не просит, не ждет, но сотрудничество с Полуночным героем на руку, а он единственный знает секрет. Приходится общаться, а после разбивать руки о холодный камень крепостной стены, чтобы заглушить чувства. Он отвык испытывать чувства. Он забыл. Он не умеет. Лишь одно просыпается в нем от колкого взгляда — вина. Кайя делает ещё глоток из скрупулезно начищенного до блеска стакана и переводит взгляд на Розарию. Всяко лучше, чем пристальное наблюдение от брата. И что ему последнее время так взъелось? Уже как две недели Дилюк отправил Чарльза в отпуск и не спускает с них глаз. Причину такого поведения понять пытался, но так и не смог. Ему нужно отвлечься. Нужно отвлечься. Нужно… — Розария, а какие у тебя планы после таверны? Девушка дергается от неожиданности и впадает в некий ступор, слегка приоткрывая губы. — Что? Кайя делает абсолютно невинное лицо, хлопает ресницами и наклоняет голову вбок. — Планы. После таверны. И на его удивление не следует жесткого «нет». Не следует смеха, равнодушия или презрения. Она откидывается на спинку стула и задумчиво сверлит его взглядом. Хмурится. — Тебе напомнить, что я сказала в прошлый раз? — неуверенно отвечает она, и Кайя отчетливо понимает, что Розария сомневается. Да быть не может. — О чем ты? — не нужно напоминать, я в мельчайших деталях помню события того вечера. Розария фыркает и отворачивается, ловит на секунду взгляд Дилюка. И все же — какой хороший слух у Рагнвиндра. Кайя машет рукой. — Забудь. Я хотел предложить прогуляться около Спрингвейла. Там недавно совершили несколько краж. Хотел понаблюдать, а одному скучно. Лжец. И все трое это понимают. Этот разговор перестает быть тет-а-тет. Когда Дилюк за стойкой — их всегда подслушивают — особенно если они сидят за привычным столом. А Розария смотрит на Кайю странным нечитаемым взглядом, слишком задумчивым, слишком прямым, слишком нерешительным. Она же не согласится… — Розария. Можно тебя на минуту? Она даже не дергается от ледяного тона внезапно возникшего рядом Дилюка. Кайя поднимает на брата взгляд и резко становится серьезным. Тот смотрит на Розарию абсолютно обделяя Кайю вниманием, и во взгляде том чувствуется нетерпение и тревога. Он моргает. Что это? Дилюк мельком смотрит на него, и Кайя понимает — он здесь между двух огней. Он видит, как Розария медленно почти лениво поднимается и косится на недопитую кружку вина с тоской. Будто ей предстоит весьма неприятный разговор. У него все больше вопросов, но он покорно молчит, предпочитая не ввязываться в чужой конфликт, хоть и несомненно является его причиной. — Как интересно, — шепчет он в кружку и отворачивается. Он не видит, как Дилюк после слов сжимает кулаки и разворачивается на выход, уверенный что Розария последует за ним, и она следует. Дверь таверны захлопывается за ними, и Кайя выдыхает. — Как интересно, — повторяет он.

***

Дилюк проходит несколько кварталов, выходит за городские ворота и в лес, где никто не должен их услышать. Но Розария и без того знает, что он скажет. — Не подходи к нему больше, — говорит Дилюк, опираясь спиной о дерево. За ним шелестит листвой Шепчущий лес, рядом сияют в ночи несколько светяшек. — Это почему же? — невозмутимо спрашивает Розария и складывает руки на груди. — Потому что ты опасна. И я не представляю что может произойти, потеряй ты контроль. — Хм… Книжек обчитался, Дилюк? Тот резко выпрямляется и во взгляде загорается огонь. — Тогда объясни мне, что именно тебе от него нужно? Кровь? Что еще тебя может интересовать? Розария устало вздыхает и смотрит на небо, на полную Луну и звезды, которые постоянно напоминают ей о том, кто остался в таверне. — А если он весь, Люк? Что если я люблю его? Что мне теперь делать? — говорит она в небо. Он боялся этого ответа. Видел, знал, но услышать это прямо из её уст оказалось тяжелее. К горлу подкатывает комок, и Дилюк сглатывает. Он, конечно, замечает, что она называет его коротким именем. Доверительно. — Вы можете любить? — Я была человеком. Почему нет? Он проводит рукой по волосам и стискивает зубы. Так не должно быть. — Ты захочешь, чтобы он стал таким же как ты. Ты захочешь это сделать. Он даже не спрашивает, а утверждает. Потому что для него все итак ясно. Дилюк нашел в запретной секции библиотеки книгу о существах подобных Розарии. И он знает, что прежде этого Кайя должен будет умереть. А после мучиться несколько месяцев, чтобы обуздать свою новую природу. И Розария мертва. Ее существование определяется лишь жаждой крови. Принятие такой правды стоило Дилюку бессонных ночей полных кошмаров и нескольких выпитых бутылок вина, чтобы хоть как-то расслабиться. Он принял решение отпустить ее. Он принял решение… — Бред, — выдыхает Розария, — Какое вообще имеет значение то, что хочу я? Дилюк, я его не интересую от слова совсем. Ты разве не видишь? — О, вижу. И что по-твоему сейчас только что произошло в таверне? Дилюк видит Кайю насквозь. Дилюк знает, что Кайе на самом деле от Розарии нужно. Но позволь он зайти их отношениям дальше… Он не верит Розарии. Не хочет верить. Она здесь чужая. — Ты не должна даже пытаться стать к нему ближе. Я просто тебе не позволю, — он отворачивается и ударяет кулаком о ствол дерева, цедит сквозь зубы, — Было бы проще сразу тебя убить. Розария усмехается. — Если ты меня до сих пор не убил — значит я просто не заслуживаю смерти. Ты слишком принципиальный, Дилюк. А теперь она смеется. Намеренно машет красной тряпкой перед разъяренным буйволом. Дилюк поворачивается, материализует меч и огненная вспышка озаряет лес. Пиро инфузия. — Я не смог убить собственного брата, когда тот признался, что родина призовет его, когда придет время. Я оставил его в живых не для такого позорного конца. Розария уворачивается от пролетевшего над её головой меча и материализует копье, оказывается за спиной Дилюка, мечет в его спину острые ледяные шипы. Тот разворачивается, и невероятной силы удар приходится на выставленное в защиту копье, что трещит — её отбрасывает на несколько метров. Дилюку холодно. Лёд сковывает его движения, но он знает, что одного единственного удара хватит, чтобы прекратить этот неравный бой. Розария с трудом поднимается на ноги, сплевывает кровь и глаза её наполняются алым. — Я не хочу умирать, Рагнвиндр. Она призывает силу глаза бога, и ледяное копье врезается в землю рядом с Дилюком и обжигает морозом. Его пробирает до дрожи, до самого нутра, и девушка оказывается снова за его спиной совершая выпад в опасной близости от его торса. Дилюк собирает все свои силы и делает взмах мечом. Один. Второй. Третий опаляет волосы Розарии близко к шее. Четвёртый. Пятый сопровождается треском копья. Шестой. Ледяные шипы снова врезаются в спину. Взмах копья задевает бедро, вспарывает ткань и кожу, и Дилюк еле удерживается на ногах. Он отпрыгивает в сторону и замахивается мечом, выпуская Огненного Феникса, сбивает Розарию с ног. Она катится десяток метров, пока не врезается в дерево. Бедро сильно кровоточит. Дилюк переносит вес на одну ногу и, хромая, подходит ближе к девушке, выставляет вперёд меч. Розария тяжело дышит и смотрит на острие, направленное прямо ей в горло. — Убей. Эта битва изначально была неравной. Она хрипло смеется и сплевывает кровь. Чертово наследие. Невероятная сила, способная менять миры, но Дилюк пользуется ей так. Он мог бы стать магистром, королём. Он мог бы вести за собой многотысячные армии. За ним бы пошли. Дилюк смотрит в глаза, готовые к последнему шагу, на усмешку, обагренную не чужой кровью как в тот раз — её собственной. Она не боится смерти, вопреки словам ей плевать. И честности в этом гораздо больше, а боли невыносимой с бескрайнее море. Он опускает меч. — Я сказал, что не смог убить его. И ты не сможешь. Не убьешь того, кого любишь. Розария громко и долго смеется. Она едва не перекатывается по обгорелой траве, цепляясь ожогами. Её смех громкий, истерический, пронизывает тишину леса, напоминая кошмар. Дилюка пробирает до дрожи, и единственным желанием сейчас становится обнять ее и прижать к себе, успокаивая, заглушить. Решить отпустить и отпустить одно и то же? Он ошеломленно смотрит на свои трясущиеся руки и вспоминает тяжесть меча и взмахи в полную силу. — Вот скажи, Рагнвиндр. Мне разочаровываться в тебе или восхищаться? — говорит она, слегка успокоившись. Розария с трудом поднимается и облокачивается о дерево, морщится от боли. На теле множество ссадин и гематом. — Я верю тебе, — тихо шепчет Дилюк. Он подает ей ладонь. Розария лишь отмахивается. — Тебе самому нужна помощь. Как будем объяснять произошедшее? — спрашивает она, приподнимая бровь все так же в усмешке. — Хиличурлы. Руинный охотник. Страж руин. На твой выбор, — пожимает плечами. Дилюк тоже постепенно приходит в себя и медленно садится рядом, разрывает сильнее ткань брюк, где зияет небольшая, но противная рана. Заживет. Ему не впервой быть покрытым и такими, и поглубже. Розария несколько секунд косится на рану и отводит взгляд. От Дилюка это не укрывается. Но он молчит, наблюдая за ней краем зрения. Розария смотрит вдаль, на звездное небо, прикрывает глаза. Она вдыхает аромат прохладной лесной свежести, смешанной с запахом чужой пьянящей крови и морщится. — Уходи, Дилюк, — хрипло. Надрывно. Розария сжимает кулаки, тяжело дышит, кривится от запаха и запрокидывает голову назад, старается спрятать выросшие клыки. Люди пахнут по-разному. Прямо как с животными — мясо с ферм вкусное, нежное и сладкое, дичь жесткая и часто зараженная болезнями. Вот и с Дилюком так же — породистый. Редко Розария чувствовала такое — он пьянит и дурманит рассудок. В нем слышится богатое наследие, сила и страсть, невероятная внутренняя стойкость. Он пахнет вином и виноградом, пламенным закатом и апельсиновой цедрой. Терпкостью лучших специй — корица и гвоздика. Теплый. Розария распахивает глаза. Глинтвейн… — Настолько невыносимо? — он оглядывает девушку, понимая, что состояние её больше похоже на звериную жажду, на страсть, неукротимое желание. — Ты знаешь, я давно не ела, — хрипит она. Но не только в этом причина. Две недели если точно с того раза — вспоминает Дилюк. Её грудь тяжело вздымается, кулаки сжаты, она борется сама с собой, чтобы не наброситься на него. И это… Он уже ни в чем не уверен. Несколько минут назад он хотел её убить, но когда она сама попросила — поверил. И сейчас, когда она сидит и сдерживается, он физически ощущает её боль. Как тяжело на самом деле так жить? Она чудовище, но… Но Дилюк уже упал на самое дно. — Если тебе это поможет… Нет, — он мотает головой, — Наверно я просто хочу понять, — несколько секунд он молчит, — Она все равно льется на землю. Я хочу понять тебя. Почувствовать тебя. Облегчить твою боль. И это так эгоистично потому что жестоко. Мало. Я знаю, что тебе будет мало, но прикоснись ко мне снова. И Розария в неверии медленно поворачивает голову и замирает. На него смотрят ярко алые глаза — сейчас они того же цвета, что и у Дилюка. Он и сам смотрит завороженно, почти влюбленно. И была бы в этом некая романтика, если бы не звериный оскал и мгновенно прижавшиеся к ране губы. Она лежит на его бедрах, бережно, аккуратно высасывает из раны кровь и тяжело дышит. Но Дилюку не больно. Это даже странно чувствовать такое, но его пробирает дрожь от интимности момента между людьми, что лишь однажды касались друг друга. Дилюку хочется засмеяться. — Я псих, — одними губами. Они опять запятнаны кровью. И нет пути назад. Для него точно нет. Потому что тело пронизывает желанием и скручивает тугой струной. Дилюк прикрывает глаза. Его кровь будет течь по ее жилам. Тяжело поднявшись, Розария снова опирается спиной о дерево и вытирает с губ багровое. — Спасибо. — Я избил тебя, а ты говоришь спасибо, — он качает головой в отрицании. — Неожиданно слышать от тебя такое, — она усмехается. На его глазах на коже Розарии затягиваются мелкие порезы и ссадины, светлеют розовые синяки, и это выглядит… странно. Он не может дать определения своим чувствам. — Я давно понял, что мир не делится на черное и белое, — как-то смазанно оглашает он. — Так… ты всем этим хотел меня напугать? — Я хотел тебя убить. Но ты не представляешь угрозы. Поэтому пока живи, — отворачивается. И Розарии невероятно хочется продолжить его слова: ты слишком слабая и жалкая, чтобы тебя убивать. Она не догадывается, что прямолинейный Дилюк все-таки умеет врать. Потому что на самом деле для него и всего города Розария представляет угрозу. И особенно для Кайи. Как бы Розария не подавляла внутреннего хищника, как бы не сдерживалась, чтобы не навредить, Дилюк осознает — она намного сильнее, чем кажется. Сила вампира растет пропорционально его рациону. Вопрос личного выбора.

***

Кайя видит Дилюка, что хромая идет по центральной улице в офис организации виноделов. Кайя видит мельком на улице Розарию, которая выглядит ещё мрачнее, чем обычно. И царапины у неё на руках и синяки по бедрам едва прикрытые платьем. У него просто невероятное количество вопросов. Он срывается на бег. — Розария! Она едва дергается, но продолжает идти, делая вид будто не слышит. — Розария! Он настойчиво хватает её за локоть и тянет в сторону. На них озираются горожане, но Кайя утаскивает её вглубь подворотни и хватает за плечи. — Что происходит? Это он тебя так? Что между вами случилось? Кайя практически готов выбить из неё ответы. Розария устало закатывает глаза и смотрит на него безразлично. — Хиличурлы. Кайя моргает. — Что? — Толпа хиличурлов, — повторяет она и сбрасывает со своих плеч ладони. И уходит, размеренно покачивая бедрами, и глубоко зевает. Убедительно для всех, кроме Кайи. Ладно, может для вас по отдельности толпа хиличурлов и представляет угрозу, но когда вы вместе… Он идет дальше до организации виноделов и практически у входа ловит брата, возникая прямо перед его носом. — Доброе утро, мастер Дилюк. Тот останавливается, морщится и трет пальцами переносицу. — Чего тебе? — Что вчера случилось? Я видел Розарию. Она в помятом состоянии. Да и ты хромаешь. Дилюк ругается про себя. — Она в порядке? — Да. Синяки только. А так, бодренькая как обычно. Значит не все зажили. — Ты говорил с ней? — Хм… Попытался. Но она лишь отмахнулась. — Вот как. — Так что произошло, Дилюк? На вас напали? — Кайя склоняется, взволнованно заглядывая в глаза. — Руинный охотник. И если бы рыцари Ордо Фавониус выполняли свою работу — ничего бы не случилось, капитан Альберих. Он вздыхает: — Понятно. Давно их не было в окрестностях. Нужно послать скаута на разведку. А о чем вы разговаривали? Ты так странно ее утащил. А, братишка? Я чего-то не знаю? — и ехидно скалится в недвусмысленном намеке. — Тебя это не касается. А о разведке нужно было думать раньше. Пусть будет так. Пусть думает, что у них с Розарией отношения — не будет больше пытаться воспользоваться ею. И, к своему удивлению, Дилюк осознает, что едва не улыбнулся этой мысли. Он широко распахивает глаза и смотрит на Кайю. Тот молчит. Дилюк отворачивается и скрывается за входной дверью. Теперь Кайя точно уверен, что ни хиличурлов, ни руинного охотника не было. Хоть бы придумали общее алиби. Как непрофессионально. — Брат… а ты умеешь удивлять, — шепчет он, однако на лице ни капли усмешки. Спарринг с любимой женщиной точно был бы в стиле Дилюка, однако он не настолько псих, чтобы вымещать ревность силой, да и отношений у них никаких нет. Значит… какие дела связывают Королеву ночи и Полуночного героя? Звучит весьма интересно. Пока что у Кайи нет ответа на этот вопрос, но он точно выяснит.