Истина в глазах винного цвета

То, что случилось со мною, не болезнь. Скорее — травма. Как известно, кость легче ломается в месте прежнего перелома. Вот и у меня, по стечению случайностей, хрустнул старый перелом души.

Б. Акунин.

«Весь мир театр»

***

Вечер тихий и спокойный, нагоняет усталость на и без того усталого человека. В понедельник всегда так — посетителей мало, редкие завсегдатаи и приезжие. В начале недели горожане предпочитают отдыхать дома уютно в обнимку с жёнами, детьми. Возможно, даже с бутылочкой чего-нибудь, чтобы побыстрее заснуть после тяжёлого рабочего дня. Дилюк их очень понимает. Сегодня снова его смена. Он обслуживает немногочисленных клиентов лениво, почти небрежно, уходя целиком в свои мысли. Дилюк думает, что он принадлежит тьме. Нет, знает. Точно уверен. Его руки по локоть в багровом, прошлое — тяжелым камнем — не продохнуть, не вдохнуть — он убийца. Месть застилала взор, сердце рвалось на куски — уничтожить, раздавить всех. Рвать, рвать, рвать. Рвать. Всех и себя за одно — казалось, что так будет легче. В труху, в куски, толстые полосы шрамов. Тогда в его жизни не осталось ни капли правды — они врали безбожно с самого начала, с момента его рождения. Наверное, Дилюк утрировал, но — не доверял больше никому. Он так и не нашел причин, почему Крепус так поступил. Дилюк — прекрасный молодой мужчина безупречных манер. Немногословный, но в этом и есть его шарм — мужественность сцеженная, опасность, желание прикоснуться кончиками пальцев и не обжечься. Не врите себе — обожжетесь. За дальним столиком сидит девушка и периодически поглядывает на него. Она наматывает на длинный тонкий пальчик прядь волос и втягивает щеки, обхватывая губами трубочку. Совсем невинно — потому что не понимает, что творит, тело само действует. Ему жаль. Дилюк разрешает себе поморщиться и отворачивается. Как же надоело, милая, ты понятия не имеешь, кто я на самом деле. Дилюк принадлежит тьме — жестокой, опасной. Под темным покрывалом ночи скрываются крики отчаяния, ржавые лезвия под ногтями, усмешка в чужие глаза — своими бездушными, сумасшедшими, тёмными. Под покрывалом ночи не остается свидетелей, и потому лишь он один знает… О, боги, сколько же раз он убивал? Прокладывал местью — месть — какое резкое слово, как хлестко ощущается на языке — дорожку бесчисленными трупами. Он не помнит их лиц, будто акварель по холсту потекла, знает лишь одно — у них всех было одно и то же выражение в момент последнего вздоха. С такой точки зрения между ним, Розарией и Кайей вообще нет никакой разницы. Кайя унесся с винокурни, судорожно присасываясь к вину, будто за ним гнались адские церберы. Кажется, ему действительно сложно осознавать, что прошлое может вернуться. Дилюку было даже смешно наблюдать за ним из-за небольшой щели в зашторенном окне. Бегущий от правды в буквальном смысле. Наверное, так выглядел и сам Дилюк четыре года назад. Дилюк точно решил, что хочет передать виноделие в управление Кайи. Несмотря на почти ежедневное употребление алкоголя, его брат никогда не бывает пьяным. Он пьёт медленно, наслаждаясь вкусом и ароматом, может с первого глотка указать, что партия вышла не очень, и не всегда тактично. Да, боги, в последнее время он только и делает, что говорит, что вино становится хуже. Конечно, главный винодел его ведь даже не пробует. Такими темпами их скоро обойдут… да кто угодно. По правде говоря, Дилюк вчера вообще впервые об этом задумался. Торговля идёт своим ходом, за годы его отсутствия прежние контракты всё ещё в силе, урожай круглый год как по часам, спасибо Барбатосу, но… Надолго ли это? Какой позор. Он первый Рагнвиндр, который не сможет удержать бизнес, если не пересмотрит свои взгляды, чего он делать никак не собирается. На пьяную голову меч становится чересчур лёгким, а пламя жарким. Он становится опасным для себя самого, пробовал. Поджёг конюшню и чуть не убил лошадей. На всю жизнь хватило. А вот Кайя не такой. Его движения всё так же чётки, резки, быстры. Рука крепка, хватка усиливается, и он становится еще собранней, чем трезвый. Лёд его слушается беспрекословно — наблюдал, оценил. Дилюк не сможет изменить принципам, потому что иначе не сможет выполнять основную свою задачу. Увы. Эта мысль даже смешит — им бы поменяться ролями — однако в здании Ордена ноги его не будет даже на награждении медалями, ну, вдруг. Пришлите по почте, он пас. Дилюк ясно видит, что Кайя пытается сопротивляться проклятию, но, ведь им с отцом удалось это, они были для него семьёй. Жаль, что он все разрушил. Жаль, что собирать по кусочкам воедино доверие снова настолько тяжело. Дилюк опускает взгляд под стойку, где бутылка розового вина блестит в свете тусклых свечей. И не может — не может! — поверить, что темные мысли разом покидают голову, и он как наивный подросток волнуется. Он? Волнуется? Пубертат нагрянул внезапно в двадцать три. И что только Розария с ним сотворила? Он берет бутылку в руки, пузырек воздуха перекатывается в стекле, запечатанный пробкой. Бутылка простая, этикетка пожухлая — как его душа — совсем непримечательная. Как жаль, что Розария не сможет оценить этот вкус. Это её вино, Дилюк мечтал увидеть её с бокалом игристого. Его брат действительно гений. Невероятно жаль. Стрелки часов лениво ползут к полуночи, и он понимает, что не сегодня — она не придёт. Он идет в подсобку и прячет бутылку розового игристого бережно от лишних глаз, заворачивает в подарочную бумагу и подписывает: «Если кто тронет — убью» Послание это больше всего адресовано Чарльзу и одному сумасшедшему барду. Он не надеется, что она вообще его примет, а потому не расстраивается, намереваясь сохранить до лучших времён, когда, быть может, она немного потеплеет к нему. С Кайей ей всё равно не быть — брат дал это понять однозначно. /// Существует одна проблема — Мондштадт на самом деле маленький город. Людей много, но живут они в основном в деревнях, занимаются фермерством, животноводством. Мондштадт свободен не только своей раскованностью, но и душой жителей, не запертых в узкие стены маленьких квартир, любящих простор и свежий воздух, который найдешь только устремив взор к горизонту бескрайних равнин и склонов. Проблема в том, что в Мондштадте много таверн, но каждый приезжий первым делом зайдёт именно в ту, которая знаменита хозяином с громкой фамилией и несметными богатствами. «Для Ангелов» не сколько таверна, а местная достопримечательность. «Рассвет» же — сердце экономики, покровитель и кумир. Высокий мужчина размеренно вышагивает по улицам, зная, где ему нальют лучшее вино, зная, что он никуда пока что не спешит. Это интересно — вот так за долгие годы почувствовать обилие запахов цветов, еды, навевает воспоминания давно ушедших времён. На мужчине длинный чёрный плащ, его тело плотно закрыто тканями. Он идёт тихо, ступает невесомо, и люди на него не оглядываются, не замечая, покуда он того не захочет сам. У него походка хищника в овечьей шкуре, зверя, чуждого и опасного. У прекрасного мужчины светлые волосы и кобальтовые глаза-звезды. Когда дверь таверны открывается с противным скрипом, желая впустить нового посетителя, Дилюк чувствует едкий укол раздражения. Какой же противный звук, надо бы смазать петли. Вообще, он уже устал, ведь снова провёл бессонную, полную кошмаров ночь. Когда Дилюк все-таки поднимает взгляд на нового посетителя, то его сердце резко срывается куда-то вниз, потому что он нутром чувствует, кто именно стоит перед ним. Кожа на перчатках под столешницей натягивается очень знакомо. Бледная едва сияющая кожа, ледяной взгляд неестественно ярких кобальтовых глаз. И… о, боги, зрачки-звезды? Он похож на прекрасного демона, поднявшегося на поверхность из бездны. Молодая девушка тут же теряет к Дилюку всё внимание и смотрит на мужчину, удивленно приоткрыв рот. Хищник. Дилюк видит по его подбородку и шее фиолетовые борозды, которые мужчина даже и не пытается должным образом скрыть. У Кайи будет так же? Дилюк чувствует силу, исходящую от него за метры, потому что тот пропитан энергией незнакомого ему элемента — первородным хаосом. Он равнодушно осматривается вокруг, оставаясь холодным и пугающе сдержанным. Дилюк знает — мёртвым. Его взгляд не трогает ничего, не за что зацепиться, будто всю жизнь из него высосали давным давно, когда сталкивается с девушкой, та судорожно сглатывает и отворачивается. Он медленно подходит к бару и цепляется взглядом за яркие волосы и глаза, несомненно, тоже осознавая, кто перед ним. — Полагаю, господин Рагнвиндр? Дилюк дёргается от этого пронзительного ледяного голоса, но в лице не меняется лишь чудом. Тело прошибает инстинктивным страхом. Он не может понять, как Розария просто-напросто находилась рядом с ним. — Верно. Вы не местный. Что забыли в наших краях? Выходит грубо. Дилюк понимает, что сглупил, но не смог сдержаться. Дайнслейф смотрит на него устало, цепляется на секунду дрогнувшего плеча Дилюка, и снова в глаза. — Я ищу одну девушку. Её зовут Розария. У неё волосы цвета шиповника и бледная кожа. Она должна была прибыть в Мондштадт два года назад. Это точно он. Без сомнений. — Как вас зовут? Ещё одна глупость. Был бы здесь Кайя, чёрт, почему, почему… — Дайнслейф. Но, полагаю, вы уже слышали от неё это имя. Дилюк молчит долго, замечает, как Дайнслейф проходится взглядом по его шее и запястьям. Он чувствует себя будто голым перед звёздным кобальтом. Дилюк догадывается, что именно он ищет. Вампир сканирует его на предмет недавних ран, и Дилюк благославляет всех архонтов мысленно, потому что у него их нет. — Она ведь приходит сюда, не так ли? Я знаю, что она очень любила вино. Да и, судя по всему, вы близки, раз понимаете, кто я такой. — И кто же вы такой? — бросает Дилюк, кладя ладони на стойку. К чёрту весь этот фарс. Дайнслейф оценивающе проходит взглядом по напряженным пальцам. — Вы боитесь, господин Рагнвиндр. Но не беспокойтесь, я вовсе не опасен. С вашего позволения, я закажу лучшего вина и подожду её до закрытия. Давно я не пил что-либо помимо… — Лучше бы вам уйти отсюда, — шипит Дилюк, уже не скрывая гнева. — …крови, — шёпотом завершает фразу вампир. Бесполезно. Он никогда не мог сдерживать гнев, но перед этим существом это вообще не возможно. Он ненавидит его всей душой. Демон, убийца. Дилюк чувствует его силу так сильно, что волосы на затылке шевелятся. Это существо пропитано магией Бездны насквозь. — Я думал, что Мондштадт гостеприимный город, — Дайнслейф пугающе спокоен. — Вам нечего делать здесь, — скалится Дилюк, неосознанно сжимая глаз Бога на поясе. Ему неуютно, хочется сбежать от этого пронзительного взгляда, он давит. Дайнслейф неожиданно усмехается и наконец-то поворачивается в зал, выискивая себе место. — Ваша побрякушка, данная богами, меня не впечатляет. Может, всё-таки не стоит? И он равнодушно-безупречен во всём. Произносит фразу в зал, не удосужившись даже повернуть голову, будто Дилюк надоедливая муха, что не достойна ни капли внимания. Дилюк сглатывает комок в горле и убирает ладонь. Он не сомневается, что перед этим даже глаз Бога бесполезен. Дайнслейф коротко смотрит на него всего секунду из-под длинных белых ресниц и снова в зал, впервые тяжело вздыхая. Он вообще, оказывается, дышит? В прежде глубоких кобальтовых глазах на мгновение плещется кровь и пропадает. Он сильнее… гораздо сильнее… кого? Разве что предвестники фатуи сравнятся с ним, и то — Дилюк не уверен. Он наступает на горло бесцеремонного воина внутри себя и наливает в бокал лучшее вино. — Что тебе от неё нужно? Дайнслейф насмешливо вздергивает бровь и смотрит на бокал. — А вы умны, мастер Дилюк. Что ж, я скажу правду. Я здесь, чтобы её убить. Ошеломление на лице не удаётся скрыть. Рагнвиндр роняет голову вниз, сжимает в руках столешницу, наклоняясь вперёд, еле сдерживается, чтобы не вырвать её с корнем. Кайя. Кайя! Черт возьми, где ты? Уже скоро должен придти. Должен! В понедельник обычно в пол двенадцатого — почти под закрытие. Это традиция после тяжёлого дня с горой накопившихся за выходные бумажек. Дилюк впервые в жизни рад этой традиции, потому что когда таверна закроется, Дайнслейф пойдёт за ней, и Дилюк не сможет его остановить в одиночку. Дилюк молится, чтобы Кайя пришёл сегодня, несмотря на вчерашние события. — Где она? — настаивает Дайнслейф. — Зачем? — только и произносит хозяин, прикрыв глаза. Был бы здесь Кайя. Он бы смог соврать кому угодно. От этой мысли тошнит. Где ты, чёрт возьми?! — Скажем так, эта девушка — нарушила табу. А договор есть договор, так… вроде в Ли Юэ говорят? Она же оттуда. Так вот, представьте, что у нас с ней контракт, а она его нарушила. У Дилюка холодеет внутри. Он открывает глаза и снова видит это пугающее спокойствие. Дайнслейф раскачивает в бокале красное вино и вдыхает, смакуя. Маленький глоток. Высшие манеры, твёрдая осанка. Он ведёт себя как аристократ — безупречно, что совсем не вяжется с настоящим звериным «Я». — Слухи не врут — вино Рагнвиндров самое лучшее, — хвалит Дайнслейф, — Я возьму бутылку с собой. Дилюк стискивает зубы и наблюдает, как ледяные пальцы чудовища обхватывают её. Дайнслейф проходит неспешно к столику в самом темном углу под лестницей… Он садится за её стол. На её стул. В её самое любимое место, наверняка улавливая недавнее присутствие женщины обонянием. Он шёл по следу хищником и, без сомнений, сможет найти Розарию в небольшом городе буквально за пару часов, неспешно прогуливаясь по центральной площади вблизи от Собора. Дилюк думает, что, может, и на нём немного остался её запах, раз Дайнслейф так внимательно его осмотрел. Следующие двадцать минут проходят спокойно, хотя, Дилюк думает, что — вот оно, начало седым волосам. Он перебирает бутылки, натирает бокалы, внимательным взглядом следя за мужчиной, неспешно смакующим вино по всем традициям аристократов, и на дверь, молясь, чтобы пришёл «он», и ни в коем случае — «она». Дверь с противным скрипом открывается снова, и в проёме показывается синяя шевелюра. На лице Кайи недовольство и настороженность вопреки обычным улыбкам. Он медленно проходит внутрь, принюхиваясь. Из рук Дилюка едва не падает стакан. Он почувствовал что ли? — Добрейший вечерок, мастер Дилюк. Мне показалось, что… И замирает. Раз. Он медленно поворачивает голову и замечает темную ауру, фиолетовую вязь на руке и по шее человека, что человеком и не является вовсе. Тот расслабленно перемешивает остатки вина в бокале. Два. Дайнслейф замирает тоже. Медленно опускает бокал на стол, а спина вампира выпрямляется словно струна. Три. Он скашивает взгляд вбок, встречаясь со взглядом Кайи. — Прошу всех покинуть помещение. Таверна закрывается. — оглашает Кайя громко и четко, прерывая умиротворение спокойного вечера. Дилюк кивает ошеломленным взглядам и ждет, пока немногочисленные пьяницы, досадно мыча, побросают бокалы и кружки и уйдут восвояси. К барной стойке походит Джек. — Мастер Дилюк, я не запла… — Потом, — отрезает Рагнвиндр и показательно достает ключи и выходит из-за стойки, хватает того за локоть и чуть ли не выталкивает за дверь. И как только в замочной скважине щёлкает ключ, Кайя призывает меч и направляет на Дайнслейфа. Его стойка ровная, жёсткая и уверенная. Ни следа от прежней расхлябанности. Дилюк осторожно идёт к нему и останавливается рядом, плечом к плечу впервые за долгие годы. — Ты как всегда пунктуален, Кайя, — говорит Дилюк, — половина двенадцатого. Тот настолько напряжен, что даже не отпускает в ответ никакой колкости. Дайнслейф вскидывает голову и улыбается уголком губ — кривая зазубрина ненависти и отвращения. — Ваше Величество, принц Альберих, — выплевывает он, — А ты вырос. Не ожидал встретиться снова. Представляешь, а я до сих пор жив, — разводит он руками резко, и в руках Дилюка тут же появляется фамильная Волчья Погибель, но Кайя даже не дергается. — Хотел бы я завершить начатое в прошлый раз, Дайн, да только не здесь. Выйдем? — ледяным тоном произносит Кайя. Дилюк просто шокирован. Он никогда не видел его таким — мертвецкое спокойствие и хладнокровность. Выправка и стать, достойная королей. Дайнслейф поднимается из-за стула, и Дилюк дергается. — Тихо, — шепчет ему Кайя, и впервые не хочется с ним спорить. Дайнслейф смотрит на Кайю некоторое время молча, будто Дилюка здесь вовсе и нет. — Не от твоей руки, Альберих. — Что тебе здесь нужно? — спрашивает Кайя. — О, — Дайнслейф переводит насмешливый взгляд на Дилюка, — Я ищу одну девушку. Ты наверное тоже знаешь её, не так ли? — Она под моей защитой, — произносит Кайя так, что Дилюк давится воздухом. Он не узнаёт собственного брата — снова — будто их не двое, а уже трое сидят в этом теле, — Ты никого не тронешь в этом городе. Убирайся. — Не смей приказывать мне! — впервые повышает голос Дайнслейф, и глаза его опасно сужаются. Кайя в ответ на это усмехается и резко одним неуловимым движением срывает с лица повязку, отвечает с улыбкой: — Ты подчинишься. Дилюку резко становится нечем дышать, воздух будто густой и тёмный, в голове гудит, и он пошатывается, опирается мечом в пол, лишь бы не упасть. Он поворачивает тяжёлую голову к брату и расплывчато видит, как магические змеи опутывают его, ползут к Дайнслейфу. Змеи приближаются, давят силой, шипят приказы на древнем языке — Дилюк слышит этот витиеватый язык, врезающийся в мозг гвоздями, а глаз Кайи горит фиолетовым пламенем, взывает к самой Бездне. Дилюк стонет от боли и падает. Кайя дергает голову в его сторону на звук и широко распахивает глаза. — Люк, — шепчет он и бросается к нему, успевая схватить прежде, чем брат упадет лицом в пол. Дайнслейф опирается о колонну и тяжело дышит. — Мы не закончили, Ваше Величество, — выплёвывает он презрительно и медленно движется к выходу нетвердой поступью. — Не смей трогать её! — кричит Кайя, всё ещё держа Дилюка в руках, пытается привести в чувства, шлепая по щекам и трясет. — Она обнажила клыки, — бросает через спину Дайнслейф, открывая дверь так, будто замка и не было, — Нарушила обещание. — Стой! Дайнслейф, стой! Кайя бросается за ним, но ловит пальцами только воздух — тот исчез. — Люк! Черт! Люк, очнись. Быстрее! — Кайя подхватывает его под руки, сажает на стул, выплескивает из кувшина в лицо воды. — Что это? — хрипит Дилюк и поднимает на Кайю глаза. Фиолетовая склера, прожилки глубоких тёмных вен. — Бездна, — произносит Кайя на выдохе, — Прости. Мы должны идти срочно. — Он пришёл убить её. — Да, Люк, да. Поэтому пошли. Кайя достаёт из-за стойки бутыль с виноградным соком, наливает стакан, протягивает Дилюку. Тот жадно пьёт, ведёт ладонью по лицу. Голова кружится, но уже меньше. Он шатко встаёт на ноги, опираясь о плечо Кайи. — Это я виноват, — внезапно шепчет Альберих, осознавая слова Дайнслейфа. — Что? — у Дилюка срывается дыхание, в голове снова мутнеет, но он делает усилие и шаг вперёд, оказываясь у двери, облокачивается о дверной косяк. — Я позволил ей выпить моей крови, — на вопросительный взгляд Дилюка отвечает, — Не так как ты. — И как же это… черт! Что происходит, Кайя! — кричит Дилюк и рывком отталкивается от двери на улицу, Кайя за ним. — Не так, как ты подумал, я бы не посмел, зная как она тебе дорога! — Я потом выясню, что между вами случилось.

***

Розария понимает, что он здесь, когда в её келью проникает сквозняком свежий воздух из открытого настежь окна, смешанный с вонью бездны. Она приподнимается с кровати уже зная, что встретится с отравляющим кобальтом, прошивающим все нутро иглами. Дайнслейф стоит в проёме широкого окна и смотрит на неё, не скрывая презрения. — Где тот человек, которого ты отравила? Вот как? Розарии безудержно хочется засмеяться, и она смеётся, поднимаясь с кровати. Истерически. Ей до дрожи в пальцах хочется толкнуть его обратно с четвёртого этажа, сжать ладони на усеянной прожилками тёмной магии шее, вырвать из его груди не бьющееся сердце, но не поможет. Она не сможет ничего из этого сделать и даже приблизиться, покуда он не позволит. Она подходит на желейных ногах и заглядывает в глаза. — Он не человек, Дайнслейф. Ты ошибся, я сдержала обещание. Кайя Альберих не человек. — Вот как… — он задумчиво склоняет голову, опасно усмехаясь, — Значит, я не могу тебя убить. — Верно, Дайн. А что, так сильно хотелось? — едва не выдыхает облегченно Розария, но сталкивается со стальным взглядом и протянутой в приглашении рукой. Приглашении пойти с ним. — Ты все равно уйдёшь отсюда вместе со мной. У Розарии немеют ноги, и она пошатывается, в миг оказываясь на руках мужчины. — Что? — выдыхает она, теряя сознание. — Ты покажешь мне, что связывает принца и феникса. /// На горе погребенного в снегах королевства холодно, в до боли знакомой ненавистной пещере холодно, но Розария не чувствует холода. Внутри неё клокочет гнев и желание разорвать чудовище напротив. Его кобальтовые глаза на расстоянии всего нескольких сантиметров, он облизывает с губ алую кровь. Её кровь. Отстраняется слегка. — Какой интересный запутанный любовный треугольник. — Заткнись! Не смей в это лезть! — дергается она, стараясь выпутаться из железной хватки сильных рук, но не может даже сдвинуться с места, прикованная ему в объятия. — Кто мог знать, что принц Альберих так сильно изменится. А ведь был исчадием ада… Он прочитал её, увидел всё, что было. Влез внутрь и расковырял самое сокровенное, в чем боялась признаваться даже сама себе. — …Успокойся, Розария. Эта информация оказалась очень ценной. — Что ты собираешься делать? Ты хочешь убить их? Отвечай, Дайн! — Ты была со мной так долго, но так и не поняла меня. Ты оказалась в Мондштадте вопреки здравому смыслу, но сделала столько важного. Разве не удача? — он улыбается. Он может? Розария прежде никогда не видела его улыбки, и становится жутко. — Лучше бы ты убил меня, — шипит она ему в окровавленные по уголкам губы. Дайнслейф хмыкает, позабавленный её рвением защитить их. — Ты слепа. Подумай немного: в тебя влюблён Рагнвиндр, — он смотрит на неё снисходительно, будто ребёнку объясняет очевидное. — Это и слепому ясно! А Дайн резко становится серьёзным, наклоняется ближе к самому носу, шепчет еле слышно. — Феникс придет за тобой, не сомневайся, и принц последует за ним. Ты знаешь, зачем мне это нужно. Дайнслейф наконец-то ослабляет хватку, и Розария съезжает по заиндевелой стене на пол, цепляется пальцами мерзлой земли. — Он был прав. Да быть не может, он был прав… — шепчет она пораженно. Дайнслейф смотрит на неё так устало, так измученно. Кобальт совсем уже потускнел, а бледная кожа стала почти синеватой, будто вновь способной чувствовать мороз. — Пятьсот лет уже прошло… — говорит Дайнслейф, — Кто мог знать?