Война Лань Юаня

— Как это могло произойти? — спрашивает Сичэнь. Сейчас не время. Ему это известно. В любом инциденте решение проблем является более важным. После этого — следует расследование и выявление причин, чтобы их можно было избежать в дальнейшем. Тем не менее он смотрит на женщину, на Бай Мэйлинь, и ждёт любого ответа, который может иметь смысл. — Я не знаю, — говорит она. — Слуга пришёл забрать посуду после завтрака, и когда я оглянулась, мальчика уже не было. В её глазах тревога и что-то вроде стыда. Сичэнь не должен испытывать при этом удовлетворения, но он чувствует. — Мы разберёмся с этим позже, — говорит Минцзюэ. — А-Юань не мог уйти далеко, но военный лагерь — не то место, где бы мы хотели, чтобы он бегал. Я послал на поиски своих людей, но будет лучше… — Я тоже пришлю людей, — говорит Сичэнь. — И я буду искать с ними. Выражение лица Минцзюэ ясно даёт понять, что он с этим не согласен. — Или, может быть, будет лучше, если я подожду у палатки Ванцзи. Если он вернётся и обнаружит, что мальчика нет, мне нужно будет успокоить его тем, что поиски уже ведутся. И таким образом он сможет помешать Ванцзи разнести лагерь в клочья в поисках своего сына.  

***

Ванцзи держит себя под контролем к тому времени, как достигает лагеря. Если его сердцебиение почти болезненно, а во рту всё ещё стоит металлический привкус, никто этого не узнает, это не имеет значения. Также не имеет значения, что разные части его тела чувствуются отделёнными от него и друг от друга. Боль — это всего лишь боль, собственное тело редко ощущалось, как его, со времён Безночного города. Ходить так, как он должен, — трудная задача, хотя и не такого рода, как восстановление движения после порки. Тогда он мог двигаться только с болезненной медлительностью. Теперь он держит себя в руках для того, чтобы не убежать. Несмотря на безумные мысли, барабанящие в его голове, когда он встал на колени на этой поляне, нет причин думать, что что-то не так. Сейчас ему стало спокойнее, и он это видит. А-Юань с Бай Мэйлинь. Он был в порядке, когда Ванцзи уходил сегодня утром, и, вероятно, сейчас он в порядке. Если позволить панике руководить своими действиями, это приведёт только к неприятностям. Он повторяет эти слова про себя, как будто они стали одним из правил. Он спокойно вернётся в свою палатку и заберёт сына. Они будут обедать вместе, только вдвоём. Он снова покажет а-Юаня целителям и проверит себя. Это будет разумно. Хм. Сначала а-Юань. Будет лучше, если Ванцзи сначала попробует медитацию, прежде чем беспокоить целителя. Нет необходимости истощать ресурсы. A-Юань будет проверен в качестве меры предосторожности, даже если нет веских причин думать, что с ним что-то не так. Когда появляется его собственная палатка, он видит старшего брата, стоящего снаружи, настороженного и напряжённого. Выражение лица Сичэня меняется на что-то более сложное, когда он видит Ванцзи, и чувство нереальности, в которое он погрузился с момента прояснения, приобретает тошнотворный оттенок. — Ванцзи, — приветствует его брат, его тон настолько явно успокаивает и сдерживает, что достигает противоположного. С трудом завоёванное самообладание Ванцзи улетучивается. Брат не знает, как часто Ванцзи слышал варианты этого тона между окончанием Аннигиляции Солнца и моментом, когда время повернулось вспять. Он не знает, что Ванцзи хорошо разбирается во всех способах, которыми брат надеется лечить раны одним своим голосом, даже когда они образуются. Он не знает, как легко Ванцзи может определить, что что-то ещё пошло не так. — Где а-Юань? — спрашивает он, даже не останавливаясь, чтобы поприветствовать брата или дождаться ответа, прежде чем пройти мимо и войти в палатку. Она пуста. Брат ловит его, прежде чем он снова успевает уйти, сжимая руками каждый бицепс Ванцзи, и непреклонный взгляд требует его внимания. Нет смысла сопротивляться. Брат — один из немногих, кто может сравниться с Ванцзи и может надеяться превзойти его. Но он всё равно пытается. — Ванцзи! — брат сдвигается на два шага назад и останавливается, удерживая их неподвижно. —  Он выскользнул. Его уже ищут. Они найдут его и вернут сюда. Подожди. Тебе просто нужно остаться здесь и подождать. Ванцзи ненавидел многое, что говорил ему его брат. Он знает, он знает, что эта версия Лань Сичэня не знает, почему совет остаться, подождать, проникает в живот Ванцзи и вызывает панику, поднимает горе, поднимает боль. Он это знает. Он считает, что это не имеет значения. — Сюнчжан, отпусти меня. В ответ он сжимает руки, покачивая головой. — А если ты окажешься где-нибудь ещё в лагере, когда а-Юань вернётся? Нет, Ванцзи. Минцзюэ ищет его, как и другие. Твоё место здесь. — Моё место рядом с сыном, — настаивает он и видит что-то тревожное в глазах брата. — Я не должен был оставлять его. — Он будет в безопасности, — говорит брат. Теперь он ещё больше хмурится. Он выглядит… обеспокоенным. — Не нужно паниковать. А-Юань будет в безопасности. Никто здесь не причинит вреда ребёнку. Ложь. Знает брат или нет, но это ложь. Четыре великих клана и другие осудили и убили последнего члена семьи а-Юаня. Если бы с ними был а-Юань, более чем вероятно, что он бы тоже умер. Отродье Вэнь. Что-то, что нужно уничтожить. Что-то, от чего нужно избавиться. И даже если эти люди не захотят убить такого маленького ребёнка, Цзини доказали, что они будут держать его в тюрьме и морить голодом, что они будут оскорблять и травмировать а-Юаня. В этом лагере слишком много Цзиней. Цзинь Цзысюнь находится в этом лагере. Как Ванцзи мог так подвести своего сына, чтобы позволить этому человеку существовать там, где находится а-Юань? — Ванцзи? — Нет, — его лёгкие не втягивают воздух. Опять же, они не будут работать должным образом. Он думает, что теперь цепляется за брата так же сильно, как брат его держит. — Нет, он в опасности. Цзинь Цзысюнь… Сюнчжан, он… — Дыши. Это непохоже на… Просто дыши. Я тебя понял. Я здесь. Он чувствует движение и через время оказывается на кровати. Брат становится перед ним на колени и нежно растирает пальцами его предплечья. Брат, кажется, пытается зафиксировать Ванцзи одними глазами. — Даю слово, мы найдём а-Юаня и приведём его к тебе, — брат обеспокоен, но скрывает это под заверениями и заботой. — Он в безопасности. Твой сын в безопасности. Он скоро вернётся к тебе. Просто продолжай дышать. Дыши. Прикосновение пальцев к его запястью сопровождается знакомым потоком духовной энергии брата, проникающей внутрь. Это вторжение, но оно произошло до того, как он успел отреагировать. Тихий вздох брата звучит слишком громко в палатке. — Ванцзи. Что с тобой случилось? Ах. Так, в конце концов, с ним что-то не так. — Неважно, — говорит он. Он пытается встать, но его заставляют оставаться на месте. — Я должен. — Ты должен остаться тут. Я пошлю за целительницей. Не двигайся, Ванцзи. Внутри он предоставлен сам себе. Брат ушёл, а Ванцзи остался один, ему приказали остаться на месте, пока а-Юань нуждается в нём. Ему следовало покинуть лагерь, как только он понял, где находится и что с ним а-Юань. Он должен был оставить всё это. Но Вэй Ин тоже нуждается в защите. Вэй Ин нуждается в спасении. Его зрение затемнено по краям, и его баланс колеблется. Возможно, лучше всего сосредоточиться, прежде чем он проигнорирует инструкции брата и уйдёт. Он найдёт а-Юаня и вернёт его, и он подумает о том, как спасти их обоих. Он найдёт. Он должен. Он провёл слишком много времени, сидя в одиночестве в ожидании неизвестно чего.  

***

На камне, на котором он сегодня утром нашёл Лань Чжаня, неудобно сидеть. Естественно. Когда Лань Чжань в последний раз делал то, что удобно? Вэй Усянь всё равно сидит на нём и смотрит на блики света на воде. Слова шицзе медленно сменяются в его мыслях. Лань Чжань был зол на него сегодня утром, он почти уверен в этом. Сейчас менее уверен, чем был в то время, но всё же… План хороший. У Вэй Усяня есть навыки, которых нет у других. Он должен использовать их там, где это возможно, чтобы сохранить больше жизней на их стороне и приблизить их к концу этой войны. Он устал от войны. Лань Чжань, должно быть, тоже устал от этого. В конце концов, его война началась ещё до войны Вэй Усяня, его дом подвергся нападению, его нога была сломана, его силой забрали для обучения, когда другие, по крайней мере, могли притвориться, что у них был выбор. Если Вэй Усянь объяснит план Лань Чжаню, если он обсудит его с ним, чтобы Лань Чжань знал, что это не безрассудно или импульсивно, это должно помочь. Правильно? Да. Он должен навестить Лань Чжаня и поговорить с ним. Помня об этом, он встаёт, стряхивает пыль с одежды и идёт вдоль берега ручья в направлении, которое приведёт его к палаткам клана Лань. В конце концов, сегодня приятный день. Он может успешно наслаждаться спокойствием, находясь вдали от самых оживлённых мест. Вэй Усянь слышит грохот и стук ещё до того, как слышит ребёнка. К тому времени он уже близок к месту, где палатки Цзиней переходят в палатки Ланей, а это не то место, где он ожидает услышать детский плач. Он стремительно движется в направлении шума, вверх от ручья, вокруг одной из больших палаток, туда, где находится голая земля, которая, судя по всему, используется для тренировок. Кто-то оставил меч, вероятно, прислонённый к стволу на краю пространства или положенный поперёк него. Теперь он стоит на земле, рядом с ним сидит крошечный мальчик, вытянув ноги перед собой, держась обеими руками за пятно на голове, и слёзы текут по его лицу. У него хорошие лёгкие. — На тебя упал меч? — спрашивает Вэй Усянь, опускаясь на уровень мальчика и дотрагиваясь до этих маленьких ручек. — Ты ударился? Не ранен? Мальчик смотрит на него широко раскрытыми глазами. Плач стихает. — Ну, я не вижу крови, но тебе нужно пошевелить руками, чтобы я был уверен. Давай, дай мне посмотреть. Взяв мальчика за руки, он опускает их и тщательно проверяет, нет ли ран. Нет ничего очевидного, но он должен отвести ребёнка к шицзе, чтобы убедиться. — Меня не задело, — говорит мальчик. — Хм? — Вэй Усянь снова смотрит на меч, который достаточно большой и достаточно тяжёлый, чтобы нанести большой урон, если он упадёт на голову мальчика. — Тогда почему ты держался за голову? Тоже боялся, что упадёшь? Мальчик выпячивает нижнюю губу, и это напоминает Вэй Усяня кого-то, но он не может понять кого. Какой милый! — Ударился о бочку. — Мне жаль. Я не расслышал. Мальчик хмурится и скрещивает руки на груди, всё ещё вытянув ноги перед собой, что слишком мило, и Вэй Усяню, возможно, придётся спросить шицзе, могут ли они оставить его себе. — Я споткнулся и ударился головой о бочку. Вэй Усяню приходит в голову, что ребёнок очень хорошо говорит для кого-то такого маленького, но у него есть другие, более насущные вопросы. — Ты почему находишься возле бочки? Надеялся попрактиковаться на мечах? Я думаю, нам нужно, чтобы наши солдаты были выше их оружия, но я могу поговорить с главой ордена Юньмэн Цзян и узнать, нужен ли ему кто-нибудь твоего размера. Вэй Усянь улыбается так, как всегда, что заставляет самых молодых шиди хихикать, не обращая внимания на свою боль, и похлопывает мальчика по голове с той стороны, которой он не ударился. К его удивлению, мальчик издаёт испуганный звук и отползает назад, его рот превращается в маленький кружок. Он оставляет Вэй Усяня сидеть на корточках с вытянутой рукой. Мальчик поднимает руку и ощупывает свой лоб, как будто что-то ищет. — Где она? — жалобно спрашивает он. Похоже, он больше не разговаривает с Вэй Усянем, но вокруг никого нет, поэтому он всё равно отвечает. Возможно, у мальчика сотрясение мозга, и это заставляет его вести себя странно, и не следует оставлять маленьких детей блуждать в одиночестве, когда они находятся в замешательстве. — Где что? До сих пор он разговаривал с маленьким, но последовательным ребёнком, но теперь лицо мальчика морщится, и он снова начинает плакать, как бы Вэй Усянь ни пытался его успокоить или утешить. Вскоре ребёнок лежит на спине, пинается и ударяется о землю, его тело содрогается от сильных эмоций, и требуется некоторое время, чтобы Вэй Усянь разобрал, что говорит мальчик. На самом деле всхлипывает. — Твоя лента? — спрашивает Вэй Усянь. — Для волос? Видимо, нет, учитывая, что шум увеличивается. В конце концов, истерика переходит в икающие вздохи, и Вэй Усянь может уговорить мальчика подняться, заключая его в объятия. Похоже, все остальные решили, что Вэй Усянь может с этим справиться, или они просто не услышали мальчика из-за шума, доносящегося из лагеря, поэтому он находится один, усаживая мальчика на руки и слегка покачивая его. — Как насчёт того, чтобы рассказать мне, какую ленту ты потерял и где в последний раз видел её, и мы пойдём проверим, — предлагает он. Мальчик фыркает. — Не помню. Теперь он выглядит застенчивым. Может, немного смущённым. Вместо того, чтобы встретиться глазами с Вэй Усянем, он возится с концом красной ленты, перекинутой через плечо Вэй Усяня. — Тогда не беспокойся, — в мире Вэй Усяня всё время что-то пропадает. Некоторые вещи имеют значение, некоторые — нет. — Мы можем достать тебе ещё одну. Очевидно, это неправильно. Красные глаза смотрят на него. — Мы не можем достать тебе ещё одну? Почему бы нет? Если хочешь, у меня есть запасная красная. — Нет! В недоумении Вэй Усянь оглядывается на случай, если наконец появился кто-то, кто знает ребёнка. По-прежнему никого нет. Если подумать, почему такой мальчик бродит сам по себе? — Тебя кто-нибудь будет искать? Мальчик качает головой и хмурится. Лента Вэй Усяня натягивается. — Отец занят. — Хорошо. А почему бы нам не найти кого-нибудь еще? Моё имя, Вэй Усянь. Можешь звать меня Сянь-гэгэ, хорошо? — Сянь-гэгэ? — Именно так. Как тебя зовут? — Лань Юань. Лань. Ах, проблема с лентой приобретает смысл, хотя он не уверен, в каком возрасте Лани получают лобные ленты. Он удивлён, что у них здесь присутствует один из их детей. Насколько ему известно, Облачные глубины достаточно восстановлены, чтобы туда могли вернуться дети. — Что ж, я рад познакомиться с тобой, Лань Юань, но мы должны вернуть тебя, не так ли? Лань Юань кивает, но, похоже, он не заинтересован. Ещё он начал сосать большой палец. — Ты знаешь, где вы остановились? У твоего дяди? Он тоже Лань, верно? Большой палец вынут изо рта, и Лань Юань указывает, как надеется Вэй Усянь, на палатку дяди. Они всё ещё на территории Цзиней, и ему не нужно, чтобы этот ужасный кузен Павлина появился и обвинил его в похищении. Он болтает со своим неожиданным подопечным, пока они идут в указанном направлении. Лань Юань, как он узнает, очень расстроен, так как его отец сказал ему, что у него не будет здесь уроков, а он хочет увидеть своих друзей и потренироваться с мечом, а дома его ждало что-то, но он не может вспомнить, что это было. Похоже, это его меньше беспокоит, чем Вэй Усянь считает разумным. Мальчик также не может вспомнить, когда он в последний раз надевал ленту, и снова расстраивается при мысли о том, что «дядя» узнает об этом. Искать «отца» нельзя. Очевидно, его отцу приходится проводить много времени в одиночестве и он выздоравливает от болезни или травмы, и Лань Юань не должен пойти искать отца, если его дядя ему не разрешит, поэтому он вышел, чтобы найти дядю. Вместо этого, он нашёл меч и подумал, что будет практиковаться. Он также, кажется, думает, что они все здесь на ночной охоте. Он определённо говорит больше, чем любой другой Лань, которого когда-либо встречал Вэй Ин. Они находились недалеко от секции Ланей, когда женщина в одеяниях клана Не начинает кричать и бросается к ним, потянувшись за мальчиком, как только подошла достаточно близко. Лань Юань поворачивает голову к шее Вэй Усяня и отказывается переходить к ней. — Э-э-э. Всё в порядке, — говорит Вэй Усянь. — Я могу понести его. Мы просто ищем палатку его дяди. Женщина качает головой. — Нет. А-Юаню нужно вернуться в шатёр своего отца. У нас так много людей ищут тебя, а-Юань. Я так рада видеть тебя снова. Он в порядке? Когда он понимает, что последняя часть направлена ​​на него, Вэй Усянь солнечно улыбается женщине из клана Не, которая, по-видимому, потеряла из виду ребёнка клана Лань. Он уверен, что этому есть какое-то объяснение. Сейчас его руки устали, и он хочет отвести мальчика туда, куда нужно. — У нас была небольшая перебранка с бочкой, не так ли, а-Юань? — говорит Вэй Усянь. — Ему нужен кто-то, чтобы проверить, не сильно ли он ударился головой, и он немного расстроился, но он рассказывал мне много интересного о себе. Он идёт рядом с женщиной, которая представляется, когда Вэй Усянь делает паузу, чтобы перевести дыхание, и он чувствует, как а-Юань прижимается к нему и расслабляется. Это действительно успокаивает. Когда он видит Цзэу-цзюня, расхаживающего взад и вперёд перед палаткой, он хмурится. Это — палатка Лань Чжаня. Что ж, как только он доставит а-Юаня отцу мальчика, то может пойти и выяснить, что заставило этого человека так расхаживать. За исключением того, что когда они всё ещё находятся в трёх палатках от места, Цзэу-цзюнь поднимает взгляд и замечает их. При виде Первого Нефрита клана Лань, шагающего к нему с таким выражением лица, сердце Вэй Усяня сжимается в тугой узел. — А-Юань! Вот ты где. Внезапное беспокойство превращается в замешательство, поскольку теперь Цзэу-цзюнь выглядит так, будто хочет забрать а-Юаня из рук Вэй Ина. Движение прекращается ещё до того, как а-Юань может заметить, так как его лицо всё ещё скрыто в районе шеи Вэй Усяня, но это безошибочно. Цзэу-цзюнь явно знает этого мальчика. Благодарность и облегчение в его глазах почти болезненны. — Благодарю, молодой господин Вэй. Пожалуйста, мы должны немедленно отвести его к Ванцзи. Вэй Усянь уверен, он что-то упустил. — Мы отведём его к отцу, — говорит он Цзэу-цзюню. — Да, — глава клана излучает потребность двигаться. — Ванцзи. Он очень беспокоится об а-Юане. Мы должны показать ему, что его сын вернулся и что он в безопасности, прежде чем он позволит целительнице выполнить свою работу. Вэй Усянь думает, что его можно простить, если он не знает, как на это ответить.