Война Лань Юаня

Сичэню не терпится забрать а-Юаня у молодого господина Вэя и броситься к Ванцзи, но мальчик цепляется за него, что предполагает, что попытка отобрать его вызовет ещё большее расстройство, и Сичэнь не думает, что ему под силу с этим справиться. Он действительно отсылает Бай Мэйлинь, чтобы сообщить Минцзюэ, что мальчик был найден. Лучше, если Ванцзи не увидит её сейчас. Молодой господин Вэй просто стоит на месте, на его лице выражение, над которым Сичэнь не успевает задуматься. — Отведите а-Юаня внутрь, — приказ звучит сильнее, чем он намеревался. Молодой господин Вэй, встревоженный и озадаченный, наконец двинулся с места. — О, да. Конечно, Цзэу-цзюнь. Конечно. Я просто отведу а-Юаня к его… к Лань Чжаню. Правильно. Видя его таким взволнованным, Сичэнь вспоминает, каким был молодой человек, когда учился в Облачных глубинах, что лишь указывает на то, какая часть этой рассеивающей энергии сузилась до смертоносного очага. Он задаётся вопросом, как брат и сестра Цзян справляются с таким изменением своего брата. Ещё одна вещь, о которой у него нет времени думать. Он следует за молодым господином Вэем в палатку и обнаруживает, что тот стоит с а-Юанем на руках и смотрит на сцену у кровати Ванцзи. Теперь он выглядит встревоженным. По крайней мере, это показывает, что он всё ещё заботится о Ванцзи на каком-то уровне, даже если их дружба стала нестабильной с тех пор, как молодой господин Вэй объявился после исчезновения. Ванцзи на том же месте, где Сичэнь оставил его: он сидит на кровати, рядом стоит Лань Дунмэй. По крайней мере, на этот раз он вернулся и не нашёл Ванцзи на полпути через палатку, как он это сделал, когда привёл сюда Лань Дунмэй, его брат упорно отказывался позволить ей осмотреть себя. Он ожидал, что Ванцзи сразу заберёт а-Юаня, но вместо этого он сидит и смотрит на молодого господина Вэя. Лань Дунмэй, вероятно, думает, что он спокоен, но Сичэнь видит шок, боль и надежду, прежде чем всё это прекратится, оставив пустую маску, которую даже он не может прочитать. — А-Юань, — тихо, но твёрдо говорит Ванцзи, — иди сюда. Мальчик отводит лицо от шеи юного господина Вэя и извивается, пока его не отпускают. Он идёт к Ванцзи, сцепив ручки на талии. Его голова опущена. Сичэнь видел, как их младшие ученики ходили именно так, когда их вызывали в начало класса. Ванцзи всю дорогу наблюдает за ним с этим пассивным выражением лица. Все намёки на обезумевшего отца были заперты. Ванцзи редко закрывается насколько глубоко, и это никогда не бывает хорошо. Когда а-Юань подходит к постели, он кланяется. Это тоже, по крайней мере, на несколько лет больше, чем ожидал Сичэнь. — Извини, отец, — говорит а-Юань. — Я знаю, что мне не следовало уходить. Я приму наказание. Сичэнь слышит, как молодой господин Вэй издаёт звук протеста, но брат по-прежнему занимает большую часть его внимания, и Ванцзи вздрагивает. Его глаза закрываются, и ему явно приходится собраться с мыслями, прежде чем он поднимает взгляд на сына и соскальзывает на пол, схватив а-Юаня в свои объятия и прижав его к себе. — Мы обсудим это позже, — говорит он сыну в волосы. Сичэнь подходит к ним. — Ванцзи, он благополучно вернулся. Позволь Лань Дунмэй взглянуть на тебя. Его брат долго не отвечает. Как только Сичэнь думает, что ему придётся снова заговорить, Ванцзи отстраняется, но не смотрит на Сичэня, положив руки на плечи сына. — Сначала а-Юань. Зная, что молодой господин Вэй всё ещё находится в палатке, Сичэнь не хочет объяснять, почему он так обеспокоен, но ему нужно, чтобы Ванцзи позволил целительнице проверить его. Ещё одна небольшая задержка никак не ослабит напряжение на его шее. Тем не менее он кивает. — Очень хорошо. Затем будешь ты. Больше никаких условий, Ванцзи. Он притворяется, что не видит бунтарского света в глазах своего брата, и поворачивается к молодому господину Вэю, который наблюдает за сценой с явным недоверием. — Мы благодарим за то, что вернули нам а-Юаня, — говорит Сичэнь, используя свой многолетний опыт в качестве главы клана, чтобы говорить с вежливой искренностью. — Сейчас я должен поговорить с моим братом и целительницей. Есть затяжной момент, когда молодой господин Вэй явно сопротивляется уходу, но он ломается и кланяется, позволяя Сичэню сосредоточить внимание на своей семье.

***

Он не был готов к встрече с Вэй Ином. Вэй Ин здесь, в палатке Ванцзи, держит мальчика, который был всем, что Ванцзи осталось от его любви в течение почти двух лет… Вэй Ин смотрит так, как будто ему трудно принять то, что он видит, и Ванцзи приходит в голову, что ему следовало найти Вэй Ина, что он должен был объяснить ему это в той или иной форме. Он должен был упомянуть а-Юаня, когда они встретились сегодня утром у ручья. Его мысли летят как птицы, когда он смотрит на людей, которых любит больше всего в мире, стоящих так близко друг к другу и видящих Ванцзи в таком состоянии. Кто рассказал Вэй Ину об а-Юане? Что Вэй Ин думает о Ванцзи сейчас? Сейчас не время. Он не позволит себе углубиться в такие мысли. Вспоминая все годы сдержанности и контроля, Ванцзи создаёт маску, ничего не выражающую, из собственной кожи и говорит своему сыну, чтобы тот подошёл к нему. Когда Вэй Ин отпускает а-Юаня, он хочет передумать, сказать Вэй Ину, чтобы тот забрал ребёнка, который обязан ему своей жизнью, потому что а-Юань смотрится правильно в объятиях Вэй Ина. Он этого не делает, потому что больше всего на свете ему нужно, чтобы его сын был на расстоянии вытянутой руки. Когда а-Юань упоминает наказание, мир Ванцзи сужается до его ребёнка. Наказание? Кто научил а-Юаня этой фразе? Последствия, руководство, границы — важны, но он думал, что ясно дал понять своему брату, как такие вещи можно применять к а-Юаню. К версии его брата, которого ещё не существует, что означает, что Ванцзи не может просить его рассказать о фразе, слетевшей с губ этого мальчика. И Вэй Ин стал свидетелем этого. Независимо от того, что этот Вэй Ин не знает, что а-Юань также является его ребёнком, Ванцзи испытывает чувство стыда и дискомфорта из-за того, что его любовь может осуждать его способности как отца и сочтёт их неудовлетворительными. Вэй Ин никогда бы не просил ребёнка объявить себя готовым к наказанию. Ванцзи не может заставить себя посмотреть, что отображается на лице Вэй Ина. Он вообще не может смотреть на Вэй Ина. Сохранение притворного спокойствия, даже когда его лёгкие кажутся разбитыми и огрубевшими, — это всё, на что он способен. Когда Вэй Ин уходит, это одновременно и удар, и бальзам. Потом. Ванцзи найдёт его позже и… и он… Должен быть способ поговорить с Вэй Ином и не допустить, чтобы это закончилось плохо. А пока он наблюдает, как целительница изучает а-Юаня и пытается не обращать внимания на то, что старший брат всё ещё находится в палатке. — Вы говорите, он много спал? Ванцзи отвечает на вопросы целительницы, ему совсем не нравится, что он не может прочитать, о чём думает Лань Дунмэй. Наконец, она говорит а-Юаню, что он был хорошим мальчиком, и поворачивается, чтобы многозначительно посмотреть на Ванцзи. — Как он? — спрашивает Ванцзи. — Мы обсудим это, как только я проверю ваше здоровье, — говорит она. — Пересядьте на кровать, пожалуйста, и дайте мне своё запястье. Ванцзи почти отказывается, но Сичэнь ясно внушил ей, что его брат должен быть обследован, даже если это означает использование его сына против него. Очень хорошо. Он подчинится, и он услышит, что с а-Юанем, как только она закончит. Он наблюдает за тем, как работает Лань Дунмэй, а-Юань, обращает внимание на то, как а-Юань спокойно встал на колени по другую сторону палатки. Он пытается решить, наказывает ли мальчик себя за то, что ушёл без разрешения, когда слышит, как брат озабоченно шумит. Ванцзи поворачивается и видит встревоженного брата, но его внимание быстро переключается на Лань Дунмэй, которая с тупым профессиональным лицом предлагает а-Юаню побыть где-то ещё. — Нет, — говорит Ванцзи. — Если Лань Дунмэй считает, что это лучше всего, — говорит брат, — мы должны послушать. Ванцзи встречается с ним глазами, и они смотрят друг на друга. Он знает, что брат может читать его лучше, чем кто-либо другой, что он увидит, как идея удаления а-Юаня вызывает страх и панику, но брат не уступает ему. — Я не доверю никому наблюдать за ним, — говорит Ванцзи, прибегая к словам. С этим чувством ему придётся справиться в какой-то момент. Он едва ли может сражаться в том, что осталось от этой войны, с а-Юанем на руках, и он не может оставить Вэй Ина, чтобы тот в одиночку встретил финальную битву. В его воспоминаниях об этом конфликте есть более чем один случай, когда Бичэнь отгонял опасность от Вэй Ин. Однако сейчас немыслимо позволить а-Юаню покинуть палатку. Выражение лица брата показывает, как он относится к этому заявлению. — Это будет только тогда, когда целительница Дунмэй завершит твоё обследование, Ванцзи, — говорит он. — Я могу попросить ученика отвести его в мою палатку и посидеть с ним там. Он не будет в опасности. Ванцзи качает головой и пытается отвести своё запястье от целительницы. — Или я могу сам присмотреть за ним, — говорит брат. Брат полон решимости. А Ванцзи просто хочет покончить с этим, чтобы прилечь с а-Юанем на кровать и обернуться вокруг него. Головокружение, затруднённое дыхание — всё это сделало его истощённым и болезненным. Его виски пульсируют, и каждый звук пронзает кость его черепа. Брат заботливо ухаживал за а-Юанем, даже когда знал его историю. Во всяком случае, больше, чем он знает в настоящем. Нет причин думать, что брат позволит причинить вред а-Юаню. Тем не менее Ванцзи находит, что его мысли блуждают в поисках другого решения, которое будет держать а-Юаня в поле зрения. — Я позову Цзэу-цзюня, как только закончу, — обещает Лань Дунмэй. Не остаётся незамеченным, что она сменила тон, используемый для пациентов, находящихся в тяжёлом положении. Возможно, будет легче, если брат уйдёт, тогда хотя бы один человек будет относиться к нему, как к кому-то уязвимому. — А-Юань, — Ванцзи переводит дыхание, когда его сын смотрит на него. — Иди со своим дядей. Брат явно не знает, как забрать а-Юаня, и выглядит облегчённым, когда а-Юань берёт его за руку и выходит вместе с ним с подавленным выражением лица. А-Юань никогда не любил покидать Ванцзи. Он также отказался от протестов много месяцев назад. Ванцзи снова говорит себе, что это к лучшему. Как только они остаются наедине, Лань Дунмэй начинает говорить, всё ещё твёрдым и успокаивающим тоном. Это напоминает Ванцзи о ком-то, кто успокаивает капризную лошадь. — Я знаю, что вам это не нравится, но нам нужно разобраться, что именно происходит, чтобы ускорить выздоровление. Он вмешивается, прежде чем она может продолжить. Критика её тона не ускорит процесс, но на одном он будет настаивать. Если ему придётся пережить разлуку со своим сыном, то он, по крайней мере, получит утешение. — Как а-Юань? Скажи мне. — Вы определённо берёте на себя заботу о воспитании ребёнка, — говорит Лань Дунмэй, и он думает, что в этом есть определённое одобрение. — Очень хорошо. Я бы не хотела, чтобы меня заставляли ждать, чтобы услышать о своей дочери, даже если бы мне действительно нужно было лечить себя. У а-Юаня небольшой синяк от удара по голове, но ничего, что могло бы вызвать проблемы. — Почему он так устаёт? Она выглядит сочувствующей. — Маленьким детям действительно нужно много спать, Ханьгуан-цзюнь, — она гладит его по руке. — И я так понимаю, он только что потерял мать. Как бы то ни было, травма и горе могут вызвать нарушение духовной энергии, даже у человека, настолько маленького, что он ещё не знает, что такое смерть. Ванцзи слишком хорошо знает, что а-Юань достаточно знаком с тем, что означает смерть, но он хранит молчание и продолжает смотреть на Лань Дунмэй сквозь пульсирующие точки боли в голове. — Его духовная энергия более тревожна, чем я ожидала, даже в этом случае, — наконец добавляет она, — но мы должны пока оставить его в покое. Скорее всего, это уляжется, когда он немного больше привыкнет к своей новой жизненной ситуации. Ванцзи чувствует, как при этом его брови немного сдвигаются. — А если нет? На этот раз она кладёт свою руку поверх его. Он думает, что капризная лошадь уже могла бы её пнуть, если бы к ней прикоснулись, когда она не хочет, чтобы её трогали. — Если вам так будет легче, я могу проверять его каждые несколько дней. — Каждый день. — Вы позволите мне продолжить обследование, если я скажу «да»? Ванцзи наклоняет голову. Он знает, что это не первая уступка, которую он от неё добился, но а-Юань не должен подвергаться риску, и брата здесь нет, чтобы его уличили в этом. — Что ж, хорошо, — соглашается она. — А теперь я собираюсь ещё раз взглянуть на ваше ядро, Ханьгуан-цзюнь. Я хочу, чтобы вы поциркулировали немного энергией. Ничего не делайте с ней, кроме как пропускайте её по своему телу и обратно к ядру. Вы можете сделать это для меня? Он не говорит ей, насколько это унизительно, когда его спрашивают об этом. В конце концов, она целительница. Она стремится положить конец боли, а не причинить ею вред. Он не говорит ей, как дела, когда она просит, у него также имеются тошнота и сонливость, или как это усиливает приступы боли в виске, но, похоже, она это понимает. — Можете остановиться, — говорит она. — У вас кружится голова, да? Вы чувствуете дискомфорт? Хорошо. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, когда впервые заметили симптомы и каковы они были. Всё, что вы можете вспомнить. Он описывает то, что произошло на поляне, как можно короче, не решаясь поделиться ощущением многослойности и неправильного выравнивания, но включив его в конце. Лань Дунмэй всё ещё держит его за руку, посылая в него духовную энергию через равные промежутки времени крошечными импульсами. Когда она наконец отпускает, чувствуется облегчение. — Ваше золотое ядро ​​расстроено. Даже во время нашего разговора сила и стабильность менялись. Её слова, кажется, всплывают на поверхности его разума. Требуются усилия, чтобы связать их с собой, и его язык кажется вялым, когда он формирует собственные слова в ответ: — Отклонение ци? Это определённо сочувствие в её глазах. Её рука снова движется в его направлении, и он отодвигается, потянув за руку, которую она только что отпустила, вне её досягаемости. Теперь она выглядит сочувствующей и задумчивой. — Это возможно. Я никогда раньше не видела, чтобы это проявлялось так, но были известны нетипичные проявления. Ваши физические симптомы очень похожи на приступ паники. Я видела, как это вызывает незначительные отклонения ци, хотя, если вы меня извините, если честно, за последние пару лет вы прошли через многое, так что какая-то реакция сама по себе не вызывает удивления. Он кивает, прежде чем она успевает упомянуть о каких-либо событиях, которые она имеет в виду. Он пережил это. Он живёт этой частью во второй раз. Она даже не знает о худшем. Даже в этом случае ему трудно поверить, что его реакция на расчистке могла произойти без того, чтобы что-то случилось с его ядром. Он не так реагирует на стресс, каким бы сильным он ни был. — Как плохо? — он спрашивает. Тон Лань Дунмэй стал несколько бодрее и менее раздражающим, когда они обсуждали его симптомы, но теперь успокаивающий тон вернулся в полную силу: — Трудно получить чёткую картину. Происходят колебания от нуля до точки, при которой я предлагаю вернуть вас в Гусу для лечения, но это не пик в диапазоне, в котором у меня есть опасения по поводу вашего немедленного выживания. Если это должно успокоить, значит, она что-то упускает из виду. С другой стороны, она вряд ли может сообщить подобные новости таким образом, чтобы не сказать правду. — А пока я сообщу Цзэу-цзюню, что вас не стоит пускать на поля сражений. Есть подходы, которые мы можем предпринять, чтобы остановить и, возможно, обратить вспять ущерб: медитация по расписанию, которое я объясню; смесь чая, которую я вам дам, нужно выпивать трижды в день; как можно меньше стресса или напряжения. Я также предлагаю воспользоваться тем фактом, что Цзэу-цзюнь — ваш брат. Пусть играет для вас. Мне нужно будет осматривать вас каждое утро и вечер, чтобы отслеживать прогресс или ухудшение. Это… Он будет бесполезен для военных действий. Он не сможет защитить Вэй Ина. — Сколько это продлится? Она сужает глаза, глядя на него, как на загадку. — Если мы не увидим подходящего улучшения в течение следующих пяти дней, я скажу Цзэу-цзюню, что вас следует отправить домой. Не пытайтесь со мной спорить, Ханьгуан-цзюнь. Вы не принесёте пользы нашему клану или своей семье, если подвергнетесь полному искажению. Точность её оценки никак не уменьшает удар.

***

А-Юань, похоже, недоволен тем, что его заставили покинуть Ванцзи, хотя он и молчит об этом. Сичэнь практически заставляет его устроиться на подушке и достаёт небольшую коробку из сундука, который держит в своей палатке. У него осталось немного сладостей, но он готов отказаться от одной или двух, если это поможет его племяннику почувствовать себя лучше. Его племянник. Не те отношения, к которым он был готов, но он не может сказать, что эта мысль неприятна. Всё ещё сложно принять, но не неприятно. Он обнаруживает, что очень не хочет видеть своего маленького подопечного несчастным. — Хочешь, а-Юань? — спрашивает он, становясь на колени рядом с мальчиком и протягивая коробку. А-Юань даже не смотрит на неё. Он просто качает головой и продолжает смотреть на свои ручки, сложенные на коленях. Что ещё нравится детям? Ванцзи и он были заняты обучением с малых лет, но он не может вспомнить, чем они наслаждались в таком юном возрасте. Что ж, а-Юань умеет говорить. — Есть ли что-нибудь, что ты хотел бы сделать? — спрашивает Сичэнь. А-Юань прикусывает губу и немного возится с тканью своего ханьфу, прежде чем поднимает взгляд и встречается с глазами Сичэня. Сичэня поражает такая сильная волна любви, что он чувствует, как его губы приоткрываются. В этот момент он думает, что согласится на всё, что хочет а-Юань. Он задаётся вопросом, так ли себя чувствует Ванцзи каждый раз, когда его сын смотрит на него. Если так, то это имеет смысл, что его брат вёл себя странно. — Что-нибудь? — спрашивает а-Юань и, кажется, приходит в себя. — Могу я… ты можешь сыграть мне песню?.. Это… всё? — Конечно, а-Юань. Я был бы рад. А-Юань обретает немного больше уверенности. Он выпрямляется, и его губы немного скручиваются. — Ты сыграешь одну из глупых? А-Юань становится всё более расслабленным и более привычным в своём поведении, когда Сичэнь пробует разные песни. Требуется некоторое время, чтобы понять, что он имеет в виду под одним из глупых, и Сичэня ругают за то, что он не раз ошибается, прежде чем, наконец, начинает одну из мелодий, играемых в городах и деревнях по всему Гусу, на более шумных и оживлённых фестивалях. У неё весёлая, танцевальная мелодия, и улыбка а-Юаня становится шире, когда он хлопает в ладоши. После того, как песня прозвучала три раза, а-Юань дёргает Сичэня за рукав, пока тот не опускает своё сяо. Он собирается спросить, чего хочет его племянник, когда а-Юань забирается к нему на колени и опирается спиной о живот Сичэня, его маленькие ножки торчат впереди. Сичэнь впервые играет роль стула, и он не уверен, что собирается делать со своими руками. — Моя очередь, — объявляет а-Юань и тянется к сяо. Сичэнь отказывается от своего духовного инструмента в основном из-за замешательства. Лебин — это не игрушка. — Хочешь научиться играть, а-Юань? — он спрашивает. Видимо, в ответ а-Юань прикладывает рот к Лебин и дует. Раздаётся какой-то… звук. Они оба вздрагивают. — Плохо, — говорит А-Юань и бросает Лебин через всю комнату. Сичэню придётся попросить совета о том, как заботиться о своём племяннике, потому что он уже знает, что хочет проводить с этим ребёнком намного больше времени. Он никогда не понимал своего отца меньше, чем сейчас.

***

Вэй Усянь далеко не уходит. Когда Цзэу-цзюнь выходит из палатки, держа за руку а-Юаня, они оба замечают, что Вэй Усянь вышагивает неподалёку. Он видит, что они замечают его. Он также видит, как Цзэу-цзюнь закрывает глаза и вздыхает. А-Юань машет ему рукой. Вэй Усянь машет в ответ. Целительница остаётся с Лань Чжанем. Лань Чжань ничего не сказал ему о том, что ему нужен целитель, но Лань Чжань ничего не сказал и о том, что его нога сломана, даже когда каждый шаг, должно быть, был мучительным, поэтому рассчитывать на то, что Лань Чжань скажет ему что-нибудь, — пустая трата времени. И это ещё до того, как между ними возникла напряжённая дистанция. И сын. У Лань Чжаня есть сын. Это… Как это случилось? Нет. Он не хочет думать о… Что ж, неудивительно, что кто-то увидел, насколько прекрасен Лань Чжань, но кто мог надеяться поймать и удержать внимание Лань Чжаня? Кто бы то ни было, о свадьбе не было объявлено. Конечно, это заметил бы даже Вэй Усянь. Мальчик ещё не очень взрослый, но для того, чтобы он родился у женатых родителей, свадьба должна была быть… когда? Может быть, тогда, когда они все были в Облачных глубинах, он бы определённо услышал об этом. Несмотря на все его поддразнивания, он бы услышал что-то подобное о Лань Чжане, о том, что он влюбился и завёл ребёнка, когда остальные всё ещё смотрели на книги Хуайсана и удивлялись. В то время ребёнка определённо не было. Если только а-Юаня не прятали. Тайная любовь? Сможет ли клан Лань так тщательно спрятать мать и её ребёнка, что никто из соучеников Вэй Усяня не слышал даже шёпота о том, что у второго молодого господина Ланя уже есть наследник? Когда он сегодня утром увидел Лань Чжаня, такого бледного и грустного, было ли это связано с а-Юанем? Или… с матерью а-Юаня? Но всё это не так важно, как тот факт, что Лань Чжаню нужен целитель, а его брат достаточно обеспокоен им, чтобы вести себя тревожно перед учеником из другого клана. А ещё вопрос в том, что сказал а-Юань по дороге от бочки в палатку. Вэй Усянь знает, как выглядит Лань Чжань, когда скрывает травму. Он вспоминает напряжение вокруг глаз и губ Лань Чжаня, отрывистые слова и то, как часто он не встречается с Вэй Усянем взглядом. Да, возможно, что-то какое-то время причиняло вред Лань Чжаню, но он также боролся. Если он так ранен или болен, ему приходится проводить время в изоляции — и означает ли это, что всякий раз, когда Лань Чжань не на собрании или задании, он один в своей палатке, а Вэй Усянь просто не осознаёт? Почему Цзэу-цзюнь держит своего брата здесь в разгар войны, вместо того, чтобы отправить его обратно в Облачные глубины, где о нём можно будет должным образом позаботиться? Мать а-Юаня, возможно, жена Лань Чжаня, всё ещё в Гусу? Ничто из этого не имеет смысла. Что ж, довольно скоро они вместе уйдут на миссию, и Вэй Усянь постарается так или иначе узнать правду от Лань Чжаня. Что касается причины, по которой ему нужен целитель, он это сделает. Некоторые секреты более вредны, когда их хранят. Два ученика Лань проходят мимо, оказываясь между палаткой Вэй Усяня и Лань Чжаня, и это выбивает его из колеи. Он знает, что приближается время, когда Цзян Чэн захочет, чтобы он был рядом, чтобы помочь с тренировкой, а это значит, что он не может позволить себе стоять здесь и смотреть на палатку Лань Чжаня издали в любом случае. Вздохнув, Вэй Усянь отправляется искать место, где может спрятаться от брата. Становится всё труднее не брать в руки меч.