Война Лань Юаня

— Я не стану будить его без одобрения Цзэу-цзюня, — говорит Лань Дунмэй, и Вэй Усянь не настолько бесстыжий и нуждающийся в ответах, чтобы заставить её. Это не значит, что он счастлив войти в палатку, где Цзэу-цзюнь встречается с другими главами кланов, а-Юань всё ещё находится в его руках, а его раненое запястье болит. — Вэй Усянь, — приветствует его Цзян Чэн, отрывая взгляд от карты, на которой они все сосредоточены. Он больше ничего не говорит, но то, как он хмурится, изгиб его губ показывает, что он обеспокоен, расстроен и подавлен. Напряжение наполняет комнату. Помимо Цзян Чэна, Цзинь Цзысюань выглядит неуютно, Не Минцзюэ бросает взгляд на Цзэу-цзюня, который говорит о беспокойстве, а сам Цзэу-цзюнь всё ещё не вернулся к своей обычной улыбке. По крайней мере, он не излучает холод, как недавно, и это не самая плохая атмосфера, в которой находил Вэй Усянь, но она не приятная. Он делает вид, что его это не волнует. — А, всё ещё составляете план? — спрашивает Вэй Усянь, медленно приближаясь к столу. — Да, мы… — моргает Цзэу-цзюнь. Он держит глаза закрытыми дольше, чем обычно, и слегка хмурится, когда открывает их снова. — Молодой господин Вэй, зачем вы привели моего племянника на это собрание? Суета во всём лагере наконец-то соединяется в сознании Вэй Усяня с тем, что изображено на столе. — Мы сталкиваемся с атакой с юга, — говорит он. — Полагаю, мы собираемся использовать перевал? — Я не люблю обсуждать планы сражения в присутствии ребёнка, — Не Минцзюэ выглядит сердитым, но так часто бывает. — Кто должен присматривать за ним сейчас? Увидев шанс, Вэй Усянь подходит к Цзэу-цзюню. — Это был его дядя, — говорит он и передаёт а-Юаня с ухмылкой, которая, как он надеется, скрывает его вздрагивание от боли в запястье. Когда Цзэу-цзюнь забирает мальчика, выглядящего потрясённым, Вэй Усянь опускает больную руку. Он может вести разговор, не двигая ею. — Цзэу-цзюнь, мне нужно обсудить с вами одну вещь, — говорит он, глядя на Цзинь Цзысюаня и чувствуя, как тот напрягается и свирепо смотрит в ответ. По крайней мере, ничего другого в его взгляде он не видит. — Насчёт Ванцзи, — говорит Цзэу-цзюнь, не пытаясь отойти от стола. — Я проинформировал всех здесь, что мой брат не в состоянии принимать дальнейшее участие в войне. Когда мы двинемся к перевалу, Ванцзи с конвоем отправится в сторону Гусу. Звук, когда Не Минцзюэ опускает руку на стол, близок к грохоту. — Это будет опасно — экипаж попытается проскользнуть мимо, чтобы разведчики не заметили их. Я всё ещё говорю, что нам нужно отвлечение. Отвести хотя бы часть их сил на запад. Когда Цзинь Цзысюань продолжает комментировать это, Вэй Усянь изо всех сил пытается принять то, что он слышит. Они собираются посадить Лань Чжаня в повозку и отправить его, когда силы Вэней стоят на их пути, а его золотое ядро ​​настолько нестабильно? Цзэу-цзюнь, должно быть, отчаянно пытается доставить Лань Чжаня до собранных в Облачных Глубинах знаний. — А как насчёт а-Юаня? — требует он, как только в дискуссии возникает перерыв. — А-Юань, конечно, поедет со своим отцом, — говорит Цзэу-цзюнь. — Вы не можете этого сделать, — протестует Вэй Усянь. — Вы не можете думать, что их шансы добиться успеха высоки. Они недостаточно высоки, чтобы рискнуть, когда Лань Чжань не может защитить себя. Вы собираетесь оставить его без сознания, да? Беспомощного? Кого вы вообще можете послать с ним? Вашу целительницу Дунмэй? Может, она всех их проткнёт иглами? Он видит гримасу Цзян Чэна и смотрит вниз, чувствуя прилив вины за то, что заставил брата потерять лицо. Но он не может допустить, чтобы репутация их ордена была важнее жизни Лань Чжаня. Важнее жизни а-Юаня. О некоторых вещах нужно говорить, даже если они расстраивают важных людей. Цзэу-цзюнь поднимает голову, всё ещё не вернувшись к тому ледяному спокойствию, которое было сразу после срыва Лань Чжана, но уже ближе к нему, чем Вэй Усянь мог бы подумать, что этот человек способен на такое, когда они впервые встретились. — Уверяю вас, что жизнь моего брата будет в опасности, если он останется. Я бы не сделал этот выбор легкомысленно, молодой господин Вэй. Вэй Усянь чувствует, как нарастает его гнев, и вместе с ним поднимаются крики, которые звучат на задворках его разума. Не слишком громко, пока нет, но достаточно, чтобы он больше не мог игнорировать их. Он сжимает кулак, преодолевая желание протянуть руку и встряхнуть Цзэу-цзюня, заставив его прислушаться к требованию уберечь Лань Чжаня. Похоже, что другие двинулись дальше, пока он возвращал себе контроль над ситуацией, чтобы слушать, потому что теперь они говорят о том, как лучше защитить свой фланг, когда они преодолеют перевал. Что-то о камнепаде. Вэй Усянь снова прерывает их, как только наступает пауза, его гнев всё ещё присутствует в достаточной степени, чтобы облечь его в слова: — Цзэу-цзюнь, я должен поговорить с вами о золотом ядре вашего брата. Наедине, — он разжимает пальцы и выдавливает что-то похожее на улыбку. — Если вы будете так любезны. Наконец, он оказывается снаружи с Цзэу-цзюнем, а-Юань снова выглядит сонным в объятиях дяди. Вэй Усянь проверяет, нет ли никого поблизости, прежде чем начать своё повествование, его прежний энтузиазм приглушён необходимостью бороться с собственной яростью в палатке, яростью, которая, скорее, сдерживается, чем гасится. Тем не менее он излагает это как можно яснее, отвечает на вопросы Цзэу-цзюня и просит о разговоре с Лань Чжанем. — Целительница Дунмэй дала понять, что не разбудит его. — Она также дала понять, что мы должны изучить каждый вариант, — напоминает ему Вэй Усянь. — Я знаю, как это странно звучит, поверьте мне, но если есть хотя бы один шанс, что я прав, просто подумайте, что это может означать. Когда другой мужчина просто смотрит на него и молчит, Вэй Усянь продолжает: — Мы понятия не имеем, как путешествие во времени может повлиять на золотое ядро. Мы вообще не знаем, что это может сделать с человеком. Если рассматривать это как дисбаланс ци, если это не так, то это может быть смертельно опасно, верно? Разве мы не обязаны ради Лань Чжаня знать, с чем имеем дело? Губы Цзэу-цзюня сжимаются в тонкую линию. — Я не имею в виду, что вы небрежно заботитесь о своём брате, Цзэу-цзюнь. Это не так. Но это не значит, что вы выбрали для него правильный путь. Нет, если это действительно как-то связано с тем, что он из другого времени. И ладно, возможно, он не путешествовал во времени. Возможно, это, скорее, какое-то видение или… или ментальная болезнь, или что-то в этом роде, но единственный, кто может сказать нам наверняка, — это Лань Чжань. Губы уже не так плотно сжаты, но хмурый взгляд стал отчётливее. Не так ли все рассуждают в Облачных глубинах? — Обещаю, если вы позволите мне поговорить с ним, я буду максимально спокойным и кратким, и если Лань Дунмэй действительно считает, что необходимо вернуть иглы, она сможет сделать это, как только я закончу. Кроме того, — добавляет он, видя в Цзэу-цзюне некоторые признаки послабления, — не будет ли он меньше расстроен, если ему скажут, что его отправляют домой, вместо того, чтобы проснуться там без предупреждения? — Я нужен здесь, — говорит Цзэу-цзюнь. — Тогда напишите мне записку. Когда Вэй Усянь, снова с а-Юанем на руках, передаёт записку Лань Дунмэй, целительница сурово смотрит на него и качает головой. — Какою бы власть ты ни имел над нашими Нефритами, лучше всего использовать её с умом, — ворчит она, но впускает его в палатку и ждёт, пока а-Юань усаживается в свою импровизированную кровать, прежде чем она жестикулирует Вэй Усяню, и осторожно удаляет иглы из шеи Лань Чжаня. — Ему понадобится немного времени, чтобы прийти в себя, — говорит она ему. Минуты кажутся длинными. Когда глаза Лань Чжаня наконец открываются, он ждёт ещё несколько вздохов, прежде чем встать, грудь вздымается, как будто он только что закончил сражение. Мало что ещё заставляет Лань Чжань задыхаться. — Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, наклоняясь вперёд так, чтобы находиться в поле зрения друга. — Эй, это я. На этот раз не хватай меня за запястье, хорошо? — Вэй Ин? На этот раз Лань Чжань не схватил его. Он выглядит так, будто не верит в то, что видит, его губы слегка приоткрыты, а взгляд близок к удивлению. Его кожа бледна, и сквозь него проходит мелкая дрожь, видимая только потому, что Вэй Усянь уделяет ему внимание. — Да, Лань Чжань. Это я. Он остаётся неподвижным, позволяя Лань Чжаню смотреть на него. Он пообещал Цзэу-цзюню, что сделает это как можно быстрее, но нет смысла пытаться получить ответы, пока Лань Чжань не сможет их дать. — Я отпустил тебя, — хрипло и тихо говорит Лань Чжань. — Да, — соглашается Вэй Усянь, хотя, по правде говоря, это было не столько отпускание, сколько принуждение. — И всё в порядке. Это всего лишь немного больно. Лань Чжань больше не выглядит удивлённым. Он выглядит опустошённым. — Честно говоря, это просто растяжение связок, — говорит Вэй Усянь, поднимая травмированное запястье и снова используя ухмылку, чтобы скрыть дрожь. — Видишь? Все трое смотрят на запястье Вэй Усяня, пока глаза Лань Чжаня не закрываются и не он сглатывает. Когда он снова открывает глаза, то медленно оглядывается. С тихим вздохом он опускает глаза и смотрит на свою собственную правую руку, лежащую на покрывале, выражение его лица разглаживается, пока он почти не скрывает никаких признаков чувств. — Что я сделал? — он спрашивает. — Что вы помните? — спрашивает Лань Дунмэй. — Лучше всего, если мы сначала узнаем это, а затем заполним все необходимые детали. — Необходимое, — считает Вэй Усянь, — не должно означать всё. — Ему интересно, совпадает ли мнение целительницы о том, что необходимо, с его собственным. Оказывается, Лань Чжань помнит только кусочки. То есть он вспоминает пробуждение, но не то, что он сказал целительнице. Он вспоминает, как был в палатке Вэй Усяня, но не вспоминает, как он туда попал. Он вспоминает, как играл на гуцине, но не помнит, что происходило после. — Я причинил тебе боль, — говорит он Вэй Усяню. — Как? — Ты схватил моё запястье, — говорит ему Вэй Усянь. — Ты был расстроен. Но это нормально. Действительно. Ты не в порядке, Лань Чжань. Я знаю, ты не это имел в виду. Хотя я бы предпочел, чтобы ты больше этого не делал, так что держи руки при себе, хорошо? Но ты… э… ты сказал кое-что, о чём я хочу тебя спросить. — Если в какой-то момент вы почувствуете, что вас беспокоят вопросы, Ханьгуан-цзюнь, нужно, чтобы вы сказали мне, — твёрдо говорит Лань Дунмэй, хотя она пристально смотрит на Вэй Усяня. — Я не могу одобрить дальнейшую нагрузку на вашу нервную систему. — Я буду говорить только с Вэй Ином, — говорит Лань Чжань, всё ещё глядя на свою руку. Он выглядит уязвимым. Он никогда не должен выглядеть уязвимым. — Наедине. Это требует дальнейших переговоров, но всё-таки Вэй Усянь оказывается один на один с Лань Чжанем и спящим а-Юанем, честно пообещав позвать Лань Дунмэй, если она понадобится. — Ты хотел что-то спросить, — отвечает Лань Чжань, когда получает то, что хотел. Он по-прежнему не поднимает взгляд. — Верно, — Вэй Усяню требуется время, чтобы перевести дыхание. Как только он спросит об этом, Лань Чжань узнает, какие идеи крутятся в голове Вэй Усяня. Если он ошибается, Лань Чжань задастся вопросом, что не так с мозгом Вэй Усяня, и это не значит, что в этом можно винить отклонение ци — для этого нужно иметь золотое ядро. В конце концов, он обнаруживает, что даже несмотря на то что Лань Чжань читает лекции и ругает его, а Вэй Усянь утверждает, что это ничего не значит, он не хочет терять то, что у него осталось, от хорошего мнения Лань Чжаня. — Итак, — пытается он. Как лучше сформулировать вопросы? Стоит ли ему начинать с возраста а-Юаня? Что Лань Чжань сказал целительнице? Своей собственной смерти? Он должен что-то сказать, иначе они будут сидеть здесь в тишине, пока на них не сойдёт армия Вэней. — Ты видел будущее, — говорит он. — Или… прожил его? Лань Чжань замирает. — Ты сказал вещи, — продолжает Вэй Усянь, потому что это не тот разговор, при котором отступление не сработает, даже если это было в его природе. — Вещи, которые имеют смысл только в том случае, если наше будущее уже произошло для вас. И а-Юань сказал мне, что ему шесть. Я не эксперт, но на шесть лет он не выглядит. — Ему два года, — говорит Лань Чжань, почти не шевеля губами. — На прошлой неделе ему было два? Наступает долгая, напряжённая пауза, пока голова Лань Чжаня не начинает медленное движение, поднимаясь, пока он не смотрит прямо в глаза. — На прошлой неделе для вас? — он спрашивает. — Или на прошлой неделе для а-Юаня и меня? Когда становится ясно, что он не собирается вдаваться в подробности, Вэй Усянь делает это за него. От подразумеваемого подтверждения его сердце забилось быстрее. — Вот о чем я думаю, — говорит он. — Ты говоришь, что а-Юаню два года, но он говорит, что ему шесть, что означает, что до этих последних нескольких дней он был на четыре года старше? Это не так уж и давно, но менее четырёх лет назад я ещё не встречался с вами, а Вэни не сожгли ни один из наших домов, так что мы знаем, что за четыре года многое может произойти. Лань Чжань моргает. — И когда-нибудь в следующие четыре года целитель, с которым ты говорил ранее, умирает по дороге в Безночный город, тебя достаточно сильно избили, ты не можешь встать с постели или позволить а-Юаню обнять себя, Цзян Чэн делает то, что заставляет тебя ненавидеть его, и я умру. Я всё правильно понял? Глаза, смотрящие на него, расширяются. Единственный другой признак того, что Лань Чжань услышал его, — это резкий вдох через едва приоткрытые губы. Он ждёт, пока Лань Чжань соберётся, чтобы ответить, решив на этот раз получить лучший ответ. Прошло достаточно времени, чтобы Вэй Усянь почувствовал потребность поёрзать, но Лань Чжань, наконец, заговорил: — Не в таком порядке. — Что? — Всё это произошло, — медленно говорит Лань Чжань, — но не в таком порядке. Ты умер до того, как меня наказали. Это вызывает самые разные ужасные мысли. Есть ли связь между его смертью и наказанием Лань Чжаня? Идея порки Лань Чжаня становится реальной в сознании Вэй Усяня, открытых ран и агонии, которых он видел на этой войне, более чем достаточно, чтобы воплотить такую ​​сцену в жизнь, и он хочет перейти к другой теме. Только что могло означать, что смерть Вэй Усяня приведёт к наказанию Лань Чжаня? Всё, о чём он может думать, это то, что крик в его голове должен стать слишком сильным, что Лань Чжань окажется прав в том, что тёмный путь развращает. Если Лань Чжань убьёт главного ученика великого ордена, это будет означать наказание. Если другие не поверят Лань Чжаню, но Гусу Лань откажется выдавать своего второго господина на казнь, это может закончиться тем, что Лань Чжань будет прикован к постели. Это имело смысл. Он внезапно не хочет слышать, прав ли он в этом заключении. — Целительница говорит, что твоё золотое ядро ​​нестабильно, — говорит Вэй Усянь, потому что даже это лучше, чем мысль о Лань Чжане, которого заставили убить его. — Было ли оно нестабильным через четыре года? — Не то чтобы я в курсе. Вэй Усянь наклоняется вперёд, в пространство Лань Чжаня, когда его мысли переходят к загадке, стоящей перед ним, вместо того, чтобы заострять внимание на плохих вещах. — Что означает, что бы ни привело вас сюда, это может быть причиной, верно? Или, может быть, просто жизнь в одно и то же время снова может быть причиной. Подожди. У тебя нет ран на спине, так что ты вернулся обратно или просто видел будущее? Как это работает? — Я не знаю, — Лань Чжань не отворачивается, хотя Вэй Усянь был достаточно близко, чтобы их носы могли соприкоснуться. — Я считаю, что это тело из настоящего времени, но мой разум — нет. — А а-Юань? Лань Чжань хмурится. — Он кажется сбитым с толку. Иногда он ведёт себя так, как в Облачных глубинах, когда ему было шесть лет. В других случаях он ведёт себя так, как, по моим представлениям, он вёл себя в нынешнем возрасте своего тела. Иногда кажется, что это смесь того и другого. Не знаю, происходит ли со мной то же самое. — Хм, — Вэй Усянь откидывается назад, мысли пролетают через различные отрывки теории, которые он прочитал. — Тогда это может быть больше действительно погружения в сон о будущем, чем то, что ты буквально возвращаешься из другого времени. Но также может быть, что твоё сознание действительно всё это пережило и было отправлено обратно. Как насчёт твоего уровня совершенствования? Ты помнишь, каким оно было на этот раз? — Трудно быть уверенным, — говорит Лань Чжань, когда его взгляд приобретает рассеянный вид заклинателя, оценивающего свою духовную силу. — Лань Дунмэй описала моё золотое ядро ​​как нестабильное. Одна из многих вещей, из-за которых Вэй Усянь скучает по своему золотому ядру, когда он позволяет себе вообще зацикливаться на нём,  — это его постоянное тепло. Мысль о том, что оно нестабильно, ужасна. Опять же, он отталкивает мысли, которые только отвлекают его. — А ты помнишь, было ли нестабильно твоё золотое ядро ​​вообще в первый раз, когда ты прожил эти месяцы? — Нет. Наконец-то то, в чём Лань Чжань уверен. Это облегчение. Неуверенность Лань Чжаня кажется неправильной нотой в этом мире. — Вэй Ин. Я должен сражаться на этой войне. Настала очередь Вэй Усяня моргнуть. Он не знает, что ещё делает его лицо, но рот Лань Чжаня движется в одну сторону, едва видимо, чтобы заметить, за исключением того, что они всё ещё так близко друг к другу. — Что хорошего в этом, если ты погубишь себя? — спрашивает Вэй Усянь. Он не уверен, насколько Лань Чжань знает о планах отправить его домой. Он не хочет быть тем, кто ему скажет. Он не хочет, чтобы это произошло без того, чтобы Лань Чжаню даже не сказали. — Это того не стоит, Лань Чжань. — Но стоит ли уничтожать себя, Вэй Ин? Это звучит иначе, чем в другой раз, когда между ними был озвучен этот аргумент. В этом есть вес. Это очень похоже на опыт. Он тоже видит это в глазах своего друга, отголосок печали, которую Вэй Усянь не понимает. Ему нужно проглотить сухость в горле, прежде чем он сможет спросить. — Это то, что произойдёт со мной, Лань Чжань? Я умру, сражаясь на этой войне? «Это не такая уж и неожиданность», — думает он. Во многом он уже пережил собственную смерть. «Неужели я умру, помогая победить?» Лань Чжань отворачивается, его лицо кривится в гримасу, по крайней мере, настолько близко к ней, насколько это возможно для Ланя. Он звучит горько: — Что бы я тебе ни сказал, ты будешь верить, что твоя собственная жизнь стоит меньше, что всё, от чего ты отказываешься, приемлемо, если ты спасаешь кого-то другого от шрама. Ты не увидишь, что это ранит тех, кто тебя любит. Ты этого не увидишь… Он обрывает себя, его руки сжимаются в кулаки, которые всё ещё лежат на одеяле. — Не то чтобы я считаю, что моя жизнь стоит меньше, — пытается объяснить Вэй Усянь, но воспоминания о тёмной пещере, запахе крови и обожжённой плоти пытаются забить его горло. Не поэтому ли Лань Чжань был так зол на Мяньмянь? Потому что он думал, что Вэй Усянь недостаточно ценил свою жизнь? Вэй Усяню не грозило умереть от этого! — Это просто… Если я увижу способ спасти кого-то и не воспользуюсь им, что это говорит обо мне? Ты понимаешь это, Лань Чжань. Ты должен. В конце концов, ты всё время становишься между другими людьми и опасностями. — Не всё время. В этом есть доля вины. Острые ощущения от открытия подняли его из измученного, кипящего «я», но теперь оно уходит, и он снова просто устал. Он хочет, чтобы те, о ком он заботился, были в безопасности. Он не хочет с ними ссориться. Разве он не может просто это получить? — Зачем тебе нужно вести эту войну, Лань Чжань? Почему? Ты могучий воин, но ты не можешь сражаться в полную силу, вообще не можешь сражаться. Не с твоим ядром, как оно есть. Ты рискуешь умереть с большей вероятностью, чем когда мы сражались с Сюаньу, и за что? Что ты сделал на этой войне в первый раз, что пришлось бы сделать снова? Лань Чжань ему не отвечает. Не поначалу. В тот момент, когда Вэй Усянь вздыхает и пытается встать, Лань Чжань нарушает молчание: — Ты не погиб на войне, — говорит он. — Я много раз защищал тебя от врага. Ты можешь умереть без меня там. Ты не можешь. Я пытался защитить тебя, когда ты умер, так что, может быть, моё присутствие не имеет значения. Вэй Усянь хмурится. — Защитить меня от чего? Если война закончится… Погоди, мы проиграем? Вэни нас преследуют? Но нет. Нет, вы живёте в Облачных глубинах, верно? Ты и а-Юань. Если… Вэни не захватят твой дом? Вэни тебя пороли? — Нет, — сейчас ему сложно говорить, но он настаивает так же упорно, как Лань Чжань делает всё, что он задумал. — Мы выиграли войну. Ты выиграл войну. — Я? Лань Чжань снова встречает его взгляд. На этот раз взгляд горит. — Ты использовал Стигийскую тигриную печать. И Вэй Усянь понимает, что не верил по-настоящему в свою теорию или в то, что сказал ему Лань Чжань, до этого момента. Услышать это имя — всё равно что получить удар ногой в живот, всё равно что разрезать живот и снова вытащить ядро. Лань Чжань никак не мог узнать это название. Вэй Усянь никому не рассказывал о печати или о том, как он решил её наречь. Никому. Это реально. Лань Чжань действительно знает то, чего ещё не произошло, а это значит… означает, что всё это реально. Потому что Лань Чжань не лжёт, и, если то, что он говорит, правда, то Вэй Усянь умирает менее чем через четыре года. Он умирает, и Лань Чжань подвергается жестокому наказанию. — И что? Что случилось потом, Лань Чжань? Как я умираю? За что тебя наказали? И снова слёзы на глазах у Лань Чжаня, но они не падают. Его голос низкий и настойчивый, как если бы он хотел навязать свои слова Вэй Усяню, как будто это единственное, что имеет значение в мире. — Когда другие узнали о твоей печати, о твоей силе, они боялись её и хотели её. Они рисовали тебя как врага и уничтожали всё, что ты пытался защитить. И я пытался защитить тебя. Я сражался со своими, чтобы защитить тебя. Мой дядя и старейшины приговорили меня. Но это неважно. Вэй Усянь издал что-то похожее на смех. — Неважно? Они тебя высекли и это неважно? Насколько сильно они тебя ранили? Сколько ударов, Лань Чжань? Как много? Скажи мне. — Нет, — в его глазах загорелся упрямый огонь. — Важно то, что ты не позволишь им увидеть печать. Не позволяй им знать, что ты можешь сделать. Не давай им повода бояться тебя или желать твоей силы, Вэй Ин. Пожалуйста. — А? Но, Лань Чжань, ты сказал, что я выиграю войну. Как я могу не использовать печать, теперь я знаю, что она работает, что она положила конец этому? — Есть и другие способы положить этому конец. — Как что? — он смотрит на своего друга, сдерживаясь от повышения голоса только потому, что не хочет будить а-Юаня. — Дай мне один способ, который определённо сработает, и я обещаю попробовать его без печати. — Я что-нибудь придумаю. Тогда Вэй Усянь почувствовал горечь. Горечь, печаль и то самое изнеможение. Потому что он предвидит будущее, а оно лишь показывает ему путь к его собственному концу. И что ещё хуже, это показывает ему, что он тащит своего ближайшего друга к гибели вместе с собой. Поднимаясь на ноги, он проходит большую часть пути к двери, затем резко оборачивается и старается не видеть, насколько маленьким и легкоранимым выглядит Лань Чжань в этой постели. — Нет, — говорит он. — Нет, Лань Чжань. Тебя здесь даже не будет. Они отправляют вас обратно в Гусу. Это больше не твоя война. Теперь ты отец. Иди и позаботься о своём сыне. Он разворачивается и выходит из палатки прежде, чем Лань Чжань успевает ответить.