Война Лань Юаня

Сичэнь смотрит на письмо в своих руках. Ему хочется пойти проведать Ванцзи. Ему нужно знать, верна ли причудливая теория молодого господина Вэя, хотя он не может заставить себя поверить в путешествия во времени, ему нужно знать, что это может означать для заботы о Ванцзи. — От вашего дяди? — спрашивает Минцзюэ. Сичэнь кивает. Он должен знать, что в нём содержится, прежде чем он попытается поговорить с Ванцзи, если его брат не спит. Возможно, Лань Дунмэй уже отправила его спать. — Позаботься о нём. Увидимся на месте. Минцзюэ ждёт, пока Сичэнь не встретится с ним взглядом, прежде чем наклонить голову и выйти из палатки, а это значит, что Сичэня больше ничего не отвлекает. Остальные уже в лагере, проверяют готовность своих людей, отдают приказы. У Сичэня много заданий, проверок и приготовлений, которые он должен выполнить. Нет возможности тратить время попусту. Он так устал, что чувствует легкую дрожь в пальцах. Открыв письмо дяди, его накрывает разочарование, гнев, беспокойство и страх. Как и ожидалось, его дядя обеспокоен состоянием здоровья Ванцзи и недоволен его поведением. Старейшины обсуждают, как поступить с этим, как поступить с Ванцзи, когда он выздоровеет. Второе и третье прочтение письма позволяет точно осмыслить слова дяди — промежутки между тем, что он говорит, сливаются достаточно чётко, чтобы Сичэнь был почти уверен: есть разногласия между старейшинами. Или между дядей и старейшинами. Это вызывает чувство озноба по коже. Дядя строгий и временами может быть резким, но другие намного суровее. И некоторые из старейшин ещё не простили Ванцзи за его преданность своей покойной матери. Вздохнув, он отправляется к брату. Сичэнь почти у палатки Ванцзи, когда из неё выходит молодой господин Вэй, прядь его волос развевается, словно на ветру. На улице не ветрено. И без того напряжённая атмосфера военного лагеря, собирающегося сдвинуться с места, приобретает дополнительный уровень давления. Молодой господин Вэй первым замечает Лань Дунмэй, останавливаясь перед ней в нескольких шагах от палатки и после смотрит на Сичэня, только когда целительница поворачивается и кланяется главе ордена. Возможно, она немного недовольна этим. Сичэнь подходит к ним и принимает приветствие Лань Дунмэй. Молодой господин Вэй изгибает губы, следуя её примеру: — Цзэу-цзюнь. Поклон, сопровождающий приветствие, почему-то резкий. — Молодой господин Вэй, — приветствует Сичэнь. — Вы разговаривали с Ванцзи? Ощущение внезапной ярости, которую едва сдерживают, усиливается, и Сичэнь намеренно не реагирует на неё. Он ждёт, пока выражение лица молодого господина Вэя изменится и стабилизируется, но оно не становится приветливее, несмотря на улыбку. «Всё дело в глазах», — думает он. В них есть что-то, что говорит о хищнике, который отказывает своей жертве в быстрой смерти. Раньше этого не было. — Лань Чжань отправился на четыре года назад из будущего, — говорит молодой господин Вэй. — А-Юань тоже. Он не помнит, чтобы его золотое ядро ​​было нестабильным до того, как это произошло. Он также говорит, что мы выиграем войну, и это хорошо. Ничего в тоне молодого господина Вэя не говорит, что это хорошо. В его голосе есть лёгкость, но он так же лёгок, каким может быть тонкий лёд: готов расколоться и убить. Он также кажется убеждённым в том, что говорит. Это неудивительно, учитывая то, как он представил его Сичэню ранее, но если он чего-то ожидал от того, чтобы позволить молодому господину Вэю говорить с Ванцзи, то вся эта идея была забыта. Он подавлен, если это не устранить. У них действительно нет времени на полёты фантазии. — Вы понимаете, почему мне трудно принять это, — говорит Сичэнь, глядя на Лань Дунмэй и видя, как она нахмурилась. — То, что вы предлагаете, вполне можно объяснить заблуждением, заблуждением, которому может быть вредно потакать. — Заблуждение, которое разделяют Лань Чжань и а-Юань? — В последние дни Ванцзи много времени проводил наедине со своим сыном. Презрение молодого господина Вэя к этой идее не могло быть более явным. — Вы думаете, Лань Чжань тратил каждое свободное мгновение на то, чтобы кормить а-Юаня иллюзиями, заставляя верить, что это его собственные воспоминания? Цзэу-цзюнь, я думал, ты знаешь своего брата лучше. Слова ужалили. Он хочет думать, что они жалят больше, чем должны. Воздух прохладный настолько, что колет щёки Сичэня, когда он пытается обрести равновесие. После грозы температура значительно понизилась. Это помогает ему заземлиться. Это помогает не закрыть глаза, в которые будто насыпали песка. Эта ситуация слишком велика, слишком важна, чтобы позволить вывести себя из равновесия словами одного несчастного молодого человека. Молодой господин Вэй пострадал, но Ванцзи — приоритет Сичэня. — Вы знали? — Сичэня дёрнуло спросить, его тянуло к вопросу, который он хотел задать с тех пор, как а-Юань впервые назвал Ванцзи отцом. — Насчёт а-Юаня? О женщине, которую любил Ванцзи? Он вам сказал? Когда он не сказал Сичэню. Но есть вещи, которые Сичэнь рассказывал Минцзюэ-гэ, но которыми он никогда не делился с Ванцзи, или рассказывал не совсем в том же свете. В те недели после того, как Вэнь Сюй принёс разрушение в Облачные Глубины, Сичэнь говорил с Мэн Яо о вещах, о которых он не рассказывал даже Минцзюэ-гэ. Если Ванцзи кому-то доверился, молодой господин Вэй — естественный выбор. На его вопросы отвечает вспышка сильных эмоций, которые слишком быстро пробегают по лицу молодого Вэя, чтобы их можно было интерпретировать, прежде чем это обычно выразительное лицо успокаивается. — Лань Чжаню не нужно рассказывать мне свои секреты, — говорит молодой господин Вэй. — Я не имею к нему никаких претензий. — И всё же он сказал вам, что прожил на четыре года больше этого времени. Молодой господин Вэй фыркает, маскируясь под смех. — Только потому, что я сам это уже понял. Мы должны были найти способ запечатать Иньское железо. Тогда оно было бы безопасно! Ага, но тогда Вэни никогда бы не заполучили его. Вэй Усянь всё ещё смеётся, как будто Вэнь Жохань, у которого так много фрагментов, забавен, но в этом есть отчаяние, и его глаза мрачно блестят. Ванцзи так беспокоился о своём друге, о тёмной энергии, искажающей его. На это больно смотреть, но ответственность за молодого господина Вэя лежит на Цзян Ваньине. Сичэню просто нужно разобраться с этим разговором. — Тогда хорошо. Допустим, он прожил на четыре года больше, чем все мы. А раны на спине? — спрашивает Сичэнь. — Ванцзи рассказал вам, как это произошло? Ванцзи сказал молодому целителю, что его отхлестали дисциплинарным кнутом. Сичэню тошно от мысли, что его младшему брату разрывают спину, он понимает, что может поверить в то, что ему говорят. По крайней мере, немного. Достаточно, чтобы искать ответы даже на такие ужасные вещи, достаточно, чтобы волноваться. Но всё будет хорошо. Так и будет. Если вопреки всему известному это реально, Ванцзи может сказать им, как этого не допустить. Он может сказать им, как его спасти. — Вам придётся самому спросить у него подробности, Цзэу-цзюнь, — говорит молодой господин Вэй, и напускное веселье улетучивается, оставив на его лице лишь холодное недовольство. — Он сказал мне очень мало. Вы — его брат и глава его ордена. Возможно, он расскажет вам больше. Он отворачивается, очевидно, намереваясь уйти. Сичэнь должен позволить ему это. Цзян Ваньинь должен будет сказать своему брату, своему главному ученику, что от него потребуется в следующие часы. Все они должны двигаться. Только должно быть больше. Связь Ванцзи с молодым господином Вэем очень важна. Он, должно быть, сказал нечто большее. — Подождите! — проговаривает Сичэнь, протягивая руку, но не касается молодого господина Вэя, который останавливается через несколько шагов. — Что ещё вам сказал Ванцзи? Молодой господин Вэй? Что ещё сказал мой брат? — Я могу дать вам только этот совет, Цзэу-цзюнь, — говорит молодой господин Вэй через плечо странно отстранённым голосом. — Держите Лань Чжаня подальше от этой войны и от меня. Поговорите со своим братом. Окажите ему помощь, — молодой господин Вэй отворачивается так, что видна только его спина, красная лента, стекающая по его волосам, лежит на месте, теперь его волосы больше не развеваются. Похоже, он устал. Исчерпал себя. — У меня есть ещё другие обязанности. Он уходит, как будто собирается сразиться с каждым Вэнем в одиночку, оставляя Сичэня надеяться, что он не заводит неправильные связи. Сичэнь может ошибаться в отношении точной природы любви Ванцзи к другому молодому человеку, но он всё ещё уверен, что это любовь. Если Ванцзи считает, что молодой господин Вэй является причиной его фантомных травм, это, должно быть, разбивает ему сердце. Но ясно, что если Ванцзи и рассказал своему другу что-нибудь подобное, поделиться этим не так-то просто. — Что это значит? — Сичэнь спрашивает Лань Дунмэй, когда они остаются одни. — Если это действительно какое-то путешествие во времени, изменит ли оно то, что требуется для Ванцзи? Она качает головой. — Какой бы ни была причина, его ядро ​​нестабильно. Обнаружение корня проблемы помогает только в том случае, если мы можем противостоять ему, и я боюсь, что у нас нет записей о влиянии путешествий во времени на ядро. Насколько мне известно, это никогда не считалось возможным. До тех пор всё, что мы можем осмысленно сделать, — это справиться с симптомами. Мой совет остаётся прежним. Если вы меня извините, я должна проверить, как там Ханьгуан-цзюнь. Сичэнь отпускает её. Он последует следом через мгновение. Слова молодого господина Вэя, сейчас и ранее, эхом разносятся в его голове, и Сичэнь даёт себе немного времени, чтобы собраться с духом. Если Ванцзи сможет поддерживать беседу, Сичэнь объяснит своему младшему брату, что должно произойти дальше. В конце концов, то, что сказал ему молодой господин Вэй, ничего не меняет.

***

Ванцзи не пытается последовать за Вэй Ином. Он не уверен, что его ноги поддержали бы его, если бы он попытался. Он однажды видел, как умирает Вэй Ин, преклонил колени под плетью, пережил почти два года уединения, и теперь у него есть шанс изменить самую важную часть этого, и он терпит неудачу. Вэй Ин по-прежнему не слушает. Ванцзи чувствует печаль и разочарование в груди, и он изо всех сил пытается сдержать их. Он не может сделать это снова. Если бы не а-Юань, он не уверен, что пережил бы смерть Вэй Ина в первый раз. Но Вэй Ин всё ещё жив. Если Ванцзи сдастся, если он позволит Вэй Ину уйти, он может с таким же успехом вонзить Бичэнь ему в спину. И он не знает, как долго он позволял отчаянию держать его в покое. Вэй Ин мог уже быть на другом конце лагеря. Задыхаясь, он выводит своё тело из ступора и садится, схватившись рукой за края кровати, готовясь встать. Он заметно слабее, чем в прошлый раз, когда выходил из палатки. Ванцзи думает, что это должно беспокоить больше, но его это только лишь расстраивает. Ему нужно встать и выйти отсюда и найти Вэй Ина, и ему нужно найти правильные слова, чтобы спасти его. Он встаёт с кровати в тот момент, когда входит Лань Дунмэй, её лицо становится суровым, и она быстро подходит к нему, хватая за руки. Она — Лань, но она не должна мешать ему двигаться. Но она всё равно это делает. — Ханьгуан-цзюнь, ложитесь обратно, — говорит она, и он настолько слаб, что не может противостоять ей. Она доводит его до того места, где он снова садится, и проверяет его ци, её духовная энергия ощущается неправильной и неудобной в его теле. Больше, чем раньше. Она выглядит встревоженной, когда он говорит ей об этом. Она не говорит ему почему. Или, может быть, она это делает, но он не может сосредоточиться на словах. Он почти уверен, что говорит ей, что ему нужно уйти, но она не позволяет, и головокружение снова усиливается, края его поля зрения становятся попеременно то черными, то красными. Вскоре появляется брат, отвлекая ошеломлённое внимание Ванцзи от целительницы. Напряжение и дискомфорт чувствуются в его брате настолько очевидно, что можно сравнить с криком, и Ванцзи чувствует дрожь вины, ведь причиной этого является он сам. Но тут ничего не поделаешь. Кто-то должен спасти Вэй Ина, а воспоминания Ванцзи за четыре года доказывают, что это нельзя доверить никому другому. Никто другой не увидит, что Вэй Ин нуждается в защите, кроме его шицзе, и её вряд ли можно допустить на поле битвы. Не в этот раз. Как только целительница перестанет его удерживать, как только они все оставят его в покое, он пойдёт за Вэй Ином. — Ванцзи, — говорит брат, останавливаясь перед ним и становясь на колени, выражение его лица, несомненно, должно быть успокаивающим, обнадеживающим, — как ты себя чувствуешь? — Я бы предпочёл, чтобы люди перестали меня об этом спрашивать, — Ванцзи даёт брату время нахмуриться, прежде чем перейти к тому, что более важно. Брат, похоже, колеблется, но это, вероятно, восприятие Ванцзи, потому что брат не должен ощущать этого. — Ты меня отсылаешь? Ты отправляешь меня прочь от Вэй Ина? Брат сейчас выглядит встревоженным. У Ванцзи уже достаточно людей, которые беспокоятся о нем, вокруг него, не желая по-настоящему прислушиваться к тому, что ему нужно. Он знает, что он нездоров. Сейчас это бесспорно, так как становится только хуже. Он знает, что ему нужно адаптироваться. Но это не значит, что его нужно баловать и контролировать. Печальная решимость брата говорит об обратном. — Мы должны делать то, что лучше всего, Ванцзи. Я знаю, что ты хочешь сыграть свою роль, но сейчас это означает, что ты позволишь нам позаботиться о тебе. Нет, Ванцзи, послушай. Я должен продолжать помогать Минцзюэ вести эту кампанию, и я не смогу этого сделать, если постоянно буду беспокоиться о тебе. Кроме того, я получил ответ от дяди, и он согласен, что вы не можете здесь оставаться. Ванцзи знает, что он смотрит. Он не может полностью сосредоточиться на брате, который, кажется, всё ещё движется каким-то образом, который Ванцзи не может понять, но его неудовольствие должно быть заметно. Хорошо. Он хочет, чтобы брат увидел его. — Значит, ты отправишь меня к дяде, к старейшинам, чтобы они вернули меня на правильный путь? Это не сработает, брат. Они уже пробовали. Головокружение снова заставляет его чувствовать тошноту, дисбаланс по нескольким причинам. Даже когда дядя приказал начать наказание, мысли Ванцзи были его собственными. Даже когда кровь просачивалась между зубами, его мысли были ясны. Боль, в конце концов, украла у него часть этого, но не до такой степени. Не так. Даже то, что он вспоминает после похода в палатку Вэй Ина, туманно, как будто кто-то размазал воспоминания, так что линии слились друг с другом. «Сейчас всё не так плохо, — думает он, но он также понимает, что у него неясная голова». Вот так слова накапливаются у основания его языка, желая, чтобы их услышали. Ему удаётся удержать большинство из них. От этого ему хочется заболеть. — Ты действительно веришь, что уже прожил четыре года после этого момента? — спрашивает брат. Он держит Ванцзи за локти, его ладони согнуты под ними, предлагая поддержку. Теплота прикосновения шокирующая, когда они так редко контактируют. Жалость в голосе брата раздражающая. — Я уверен, — заявляет Ванцзи. — Как и а-Юань. Брат, отсылать меня — тактическая ошибка. У меня есть знания, которыми вы можете воспользоваться. — Но до ты не предлагал этого, — говорит брат. — Я не критикую тебя, Ванцзи. Но это факт. Кроме того, молодой господин Вэй сказал мне, что ты знаешь, что мы выиграем войну. Действительно ли что-нибудь нужно менять? Если брат считает, что это способ успокоения Ванцзи, чтобы заставить его увидеть, что его вклад больше не нужен, он ошибся. Снова нарастает паника, и он протягивает руку, хватая брата за плечи, намереваясь быть услышанным, даже когда его глаза расширяются. — Я должен быть там, чтобы защищать Вэй Ина, брат, — говорит он. — Он не должен встречаться с Вэнь Жоханем. — Ванцзи, ты пошёл с молодым господин Вэем, чтобы расчистить перевал, и он должен был нести тебя обратно. Пожалуйста, будь разумным, — пальцы брата сжимаются вокруг локтей Ванцзи, удерживая его. — Ты не в состоянии никого защитить. В этом нет ничего постыдного, но я должен защищать тебя, и я не позволю тебе навредить себе. — Я не причиняю себе вред, — настаивает Ванцзи, но он видит, что брат не согласен. — Братик, я никогда не волновался за тебя так, как в последние несколько дней, — говорит Сичэнь, и его печаль настолько велика, что мешает любому ответу Ванцзи. — У тебя есть ребёнок, о котором ты никогда раньше не упоминал. Ты всё равно не скажешь мне, кем была его мать. Твоё золотое ядро ​​нестабильно, и ты не в своём уме, Ванцзи. Пожалуйста, пойми, что я должен делать то, что необходимо. Я не хочу видеть твоих страданий, поэтому стараюсь помочь. — Это неправда. Брат резко вдохнул, не скрывая своей боли от этого заявления, но Ванцзи слишком расстроен, чтобы остановиться. Он не может держать все эти слова при себе и ненавидит их, но позволяет им выливаться: — Ты позволил им бить меня. Ты позволил им запереть меня. Ты приводил а-Юаня ко мне в гости, но мне не позволили вырастить его самому, — он видит, как брат вздрагивает, и не уверен, продолжает ли он дальше, несмотря на это или из-за этого. — Ты ничего не сказал, когда они напали на него. Ты стоял с ними и поклялся покончить с ним. Сейчас в его глазах виднелись слёзы. Их горячее давление в его горле, в его глазах — это что-то ужасно знакомое Ванцзи, который так долго лежал в своей постели, зная, что единственный человек, которого он когда-либо любил, был мёртв. Он тоже плакал из-за боли и из-за потери того, кем он думал, он будет, из-за того, как его брат смотрел на него и как его дядя больше не смотрел, но большая часть его горя всегда была для Вэй Ина. Даже если это означает причинить вред брату, он должен попытаться заставить его увидеть. Он сжимает одежду брата, пока тот продолжает, ему нужно за что-то держаться. — Никто другой не поддержит его, брат. Никто. Это не может повториться. Пожалуйста. Не может. Я этого не переживу. Глаза брата теперь широко раскрыты. Он сам выглядит готовым заплакать, но всё ещё контролирует свои эмоции лучше, чем Ванцзи. Конечно, лучше. Ядро брата здоровое. Брат не видел, чтобы его сердце предали, а затем отправили назад, чтобы посмотреть, как это произойдёт снова. — Кого уничтожить, Ванцзи? Молодого господина Вэя? Почему так могло случиться? Чего ты боишься, что он сделает? Нет, нет, он только усугубляет ситуацию. Если брат не поверит, что Ванцзи уже пережил это, то единственное объяснение состоит в том, что Ванцзи всё это придумал, что его страхи перерастают в заблуждения. У Ванцзи есть основания подозревать об угрозе для Вэй Ина. — Я не выдумываю, — говорит он, ненавидя, что слова выходят жирными, влажными и отчаянными. Брат бросается его успокаивать: — Я знаю, что это не так. Я знаю, ты веришь, что это реально. — Это реально. Ты просто не хочешь в это верить. Ты же не хочешь поверить, что позволил бы дяде и старейшинам приказать выпороть меня столько раз. Ты не хочешь верить, что согласился бы запереть меня на три года. Мне нужно это описать, брат? Мне нужно рассказать тебе, каково было встать на колени, когда меня наказывали? Как дядя сказал мне, как я его разочаровал? — Ванцзи, остановись! Руки брата сжимают локти Ванцзи, и он видит, как брат смотрит в сторону. На целительницу. Конечно. Они не позволят ему говорить. Все эти годы твердили ему, что он должен говорить больше, а теперь им не нравится то, что они слышат. — Я не буду! Что заставит тебя поверить мне? Должен ли я описать, каково это — никогда не быть свободным от боли? Потребовались недели, прежде чем раны просто зажили, брат. Я отказался осудить человека, когда мне сказали об этом те, кто у власти, и меня били до тех пор, пока я не смог стоять. — Ванцзи, пожалуйста. Ты только себя расстраиваешь. Сейчас брат умоляет. Он не позволит Ванцзи продолжать, пока целительница не заставит его замолчать. Сичэнь должен подумать о чём-то, что изменит ситуацию, потому что не слышать о страданиях Ванцзи не получится. Он думал, что может. Ошибка в суждении. — Мне нужно, чтобы ты мне поверил. Брат, пожалуйста. Что я могу тебе сказать, чтобы ты мне поверил? — Я не знаю, Ванцзи, — он искренне сожалеет. — Но я не могу позволить тебе остаться, верю я тебе или нет. Ты же не будешь держаться подальше от битвы? Нет, если ты думаешь, что тебе нужно защитить своего молодого господина Вэя. Ванцзи судорожно вздыхает и опускает взгляд на колени. Он хочет это отрицать. Он знает, что не может. — Но, Ванцзи, что бы ни заставляло тебя говорить такие вещи, я обещаю тебе... Его пальцы начинают болеть там, где он держит брата за плечи, и он только и может что сдерживать слёзы. Он думает, что если он двинется с места, он снова заплачет, поэтому он ждёт обещания брата, застыв в неподвижности. Одна рука брата отделяется от локтя Ванцзи и поднимается к его лицу, зачёсывая назад прядь волос и обхватывая его щёку. Он звучит так искренне, когда говорит: — Если ты пообещаешь пойти туда, куда я тебя отправлю, если ты пообещаешь слушать целителей и делать, как они говорят, я пообещаю защищать молодого господина Вэя. Я буду прикрывать его в бою. Я сохраню твоего Вэй Ина для тебя. Ты согласишься на это, братик? Большой палец брата гладит Ванцзи по щеке. Он ощущает покалывание в том месте. Ванцзи пытается думать. Брат грозен в бою. Он, пожалуй, единственный, кроме Ванцзи, чьих навыков достаточно, чтобы быть достойным Вэй Ина. Кроме того, даже если он заставит брата поверить ему во всём, мало шансов, что Ванцзи сам выживет в битве. На самом деле никаких шансов. — Те не можешь позволить ему встретиться с Вэнь Жоханем, — говорит он. Его голос хриплый и звучит, как приглушённая мольба. — Обещай и это тоже. Он понятия не имеет, как можно остановить Вэй Ина, и брат не знает, как помешать другим увидеть Стигийскую Тигриную печать, но рассказать брату о самом опасном оружии Вэй Ина — это не тот риск, на который он может пойти. Он чувствует колебания брата по поводу этого почти невыполнимого обещания, но оно длится всего мгновение. — Обещаю, я постараюсь. — Тогда, — говорит Ванцзи, желая, чтобы это не было похоже на капитуляцию, — я обещаю, что пойду. Ещё одно движение большого пальца брата заставляет Ванцзи закрыть глаза. — Спасибо, Ванцзи, — сердечно говорит брат, с таким облегчением, что больно слышать. — Хотел бы я дать вам больше времени, но вам нужно будет уйти как можно скорее. Лань Дунмэй подготовила экипаж. Тебе понадобятся иглы? Я бы предпочёл, чтобы ты был достаточно спокоен, чтобы бодрствовать, но если тебе легче спать... — Нет, — он заставляет себя ослабить хватку на мантии брата. Он невыразимо устал. — Нет, мне не нужны иглы, брат. Даже когда Ванцзи был заперт, чтобы он мог научиться каяться, брат пытался утешить и направить его. Брат не был виноват, что путь, по которому шёл Ванцзи ошибочный. Среди недостатков брата никогда не было недостатка заботы о Ванцзи. Ванцзи постарается не винить его за неверие. — Хорошо. Я рад, Ванцзи. Конечно, он рад. Он тоже кажется измученным. Должно быть, всё это создаёт такое большое напряжение для брата, у которого уже и так много обязанностей. Ванцзи ещё больше склоняет голову и позволяет рукам снова опуститься на колени. Всё, чего он может здесь достичь, — это право оставаться в сознании. Столкнувшись с неизбежной потерей, разумный выбор — выбрать менее опасный способ проигрыша. Брат пообещал сохранить Вэй Ина в безопасности, что пока придётся делать. Ещё есть время, прежде чем Вэй Ин в полной мере воспользуется своими силами в Безночном городе. Он позволяет брату отвести себя к экипажу и уложить в постель, позволяет Лань Дунмэй уложить рядом ещё спящего а-Юаня перед тем, как забраться в него и присесть рядом. Он даже пьёт чай, на котором она настаивает, зная, что забыл выпить его, когда должен был. Он не удивлён, обнаружив, что было добавлено успокаивающее средство. Этого недостаточно, чтобы заставить его уснуть, но достаточно, чтобы расслабить его конечности и облегчить отдых. — Спите, если сможете, Ханьгуан-цзюнь, — говорит ему Лань Дунмэй. — Мы будем путешествовать какое-то время. Ванцзи закрывает глаза. Вокруг него шум выдвигающейся армии медленно переходит в звуки лесной тропы, люди, посланные охранять экипаж, достаточно тихие, что даже он плохо их слышит. Ему нужно подумать о плане, но гудение в голове и раскачивание повозки слишком сильны, чтобы сопротивляться в его состоянии, и он засыпает.

***

Цзян Чэну это не нравится, но Вэй Усянь убеждён, что для него имеет смысл отвлекать внимание на западе. — Это слишком рискованно, — настаивает Цзян Чэн. — Ты бы ещё попросил Вэней прийти за тобой, пока остальные из нас прорезаются через перевал. Вэй Усянь стоит плечом к плечу со своим братом, пока они смотрят, как их люди выстраиваются в ряды, чтобы выдвинуться. Орден Цинхэ Не уже выступил. Следующим будет орден Юньмэн Цзян. — Тогда тот, кто пойдёт, подвергнется такому риску, — отмечает он. — Почему допустимо рисковать кем-то ещё, но не мной? — Не будь идиотом, Вэй Усянь, — говорит Цзян Чэн. — Ты — мой главный ученик. У тебя есть свои обязанности. Ты не можешь просто продолжать насмехаться над Вэньскими псами, пока остальные из нас пытаются увести наших людей в безопасное место. Почему я должен защищать а-цзе в одиночку? Это ранит. Всегда больно слышать, как он говорит такие вещи, но это не меняет того факта, что Вэй Усянь лучше подходит для этой задачи. Он может вызвать беспокойство, когда не пытается. Естественно, он сможет отвлечь врага от Лань Чжаня и его сына. — Давай, Цзян Чэн. Ты знаешь, я могу потянуть за собой больше, чем кто-либо другой. И чем больше я убью на западе, тем меньше вам нужно будет убить на перевале. В ответ он получает взгляд. — Если бы ты был на собраниях, где мы всё это прорабатывали, возможно, ты бы это сделал. Но ты бегал за Лань Ванцзи, а теперь уже поздно, — он поднимает руку, когда видит, что Вэй Усянь собирается протестовать. — Да. Заклинатели с этим заданием уже отправились в путь. Тебе нужно сдерживать западный хребет от Вэней, чтобы у тех был путь к нам, когда они закончат. Вот как ты поможешь. А теперь сосредоточься на том, что ты должен делать. Что он должен делать — это убивать Вэней. Что он должен делать — это положить конец этой войне. Лань Чжань это уже подтвердил. Что он должен делать, так это удерживать кого-то ещё от уничтожения вместе с ним, что означает благополучно доставить Лань Чжаня в Гусу, где его семья может удержать его от того, чтобы он бросился перед мечами, которые в конечном итоге укажут на Вэй Усяня. Вэй Ин долго и внимательно смотрит на узкую тропу, которая приведёт его на запад, прежде чем вздохнуть и повернуться, чтобы уйти с Цзян Чэном во главе ордена Юньмэн Цзян. Он полагает, что с таким же успехом может убить Вэней на перевале, а путь к Вэнь Жоханю лежит через этот же перевал. Ему просто нужно будет довериться другим, чтобы обезопасить Лань Чжаня и а-Юаня. Пожалуйста, пусть они будут в безопасности.