Война Лань Юаня

Чем дольше продолжается бой, тем легче становится. В некотором смысле это так. Со своей позиции, на вершине хребта, Вэй Усянь хорошо видел центральную часть перевала, где располагался лагерь Вэней. Точнее, его останки, и, должно быть, кажется, что там, внизу, находится их убежище, безопасность. Они ошибаются. Пурпурные и белые цвета вырываются из укрытий, кружатся сквозь красные мантии и оставляют расплывающийся цвет на земле. Зелени там нет. Нет золота. Только те, кто уже видел в Илине и других местах, где его искали Цзян Чэн и Лань Чжань, что происходит с врагами Вэй Усяня. Это небольшая сила, но этого достаточно. Поскольку концы прохода были заблокированы во время камнепадов, — один полностью, другой — достаточно, чтобы замедлить врага до ручейка, — они поймали этих Вэней в ловушку. С этими почти покончено, и когда все они будут мертвы, живые отступят обратно в укрытие, а Вэй Усянь пополнит свою армию. Они занимаются этим достаточно долго, и немногие Вэни до сих пор сопротивляются. Крик и лязг металла снова возвращают внимание Вэй Усяня к деревьям позади него, где вспышка белого и синего отбрасывает ещё одну тень, подкрадывающуюся к нему. Цзэу-цзюнь грациозно взмахивает рукавами, проверяя Вэй Усяня с малозначительной решимостью, прежде чем развернуться и пробежать через ещё одного Вэня в тёмных одеждах. Он единственный, кто до сегодняшнего дня не видел, как Вэй Усянь работает. Если его это беспокоит, он этого не показывает. Вэй Усянь оборачивается и видит последнего Вэня, пронзённого мечом Цзян Чэна, чувствуя, как одна сторона его рта приподнимается в ухмылке. Вскоре после этого мертвецы тоже встают и идут приветствовать своих собратьев-Вэней у узкого прохода, оставшегося после камнепада. Он понятия не имеет, как долго они этим занимаются, но это не его забота. По причинам, не зависящим от него, за его спиной стоит брат Лань Чжаня. Всё, на чём должен сосредоточиться Вэй Усянь, — это игра на Чэньцин. Если он позволит своему сознанию отвлечься, то сможет даже притвориться, что его защитником является сам Лань Чжань. Это в равной степени утешение и боль.

***

Цзян Чэн вытаскивает свой меч из другого тела, брызги крови заставляют его скривиться. После этого Саньду нужно будет особенно хорошо почистить. — Глава ордена! Ещё трое! Прислушавшись к словам своего ученика, Цзян Чэн взмыл в воздух и приземлился на группу Вэней, прежде чем они успели понять, откуда он взялся. Он бьёт ближайших двоих по лицу, когда возвращается на землю, отбрасывая их на лезвия других заклинателей клана Цзян, и добавляет ещё больше крови на лезвие Саньду, убивая последнего. И тогда участок долины вокруг него очищается от врагов. Есть немного свободного времени, в течение которого новые ученики вокруг него втягивают воздух в свои тела, их конечности заметно дрожат. Цзян Чэн слишком хорошо подготовлен для этого. Если бы он показал себя уставшим после нескольких волн боёв, его мать заставила бы его часами сидеть на корточках с вёдрами воды, свисающими с шеста перекинутого через его плечи. Но эти люди, которые сейчас с ним, проявили свою храбрость и в других отношениях: каждый из них последовал за ним в его охоте, за Вэй Усянем; каждый из них видел результат того, что теперь может делать его брат, и всё же они предпочитают носить цвета Юньмэн Цзян. Каждый из них верен. Лани, стоявшие среди них, также видели последствия нового совершенствования Вэй Усяня. Некоторые из них смотрят на мертвецов с опаской, но ни один из них не произносит ни слова осуждения. Цзян Чэна заверили, что они не поделятся тем, что увидят на этом перевале. Сам Цзэу-цзюнь поклялся в этом. Почему Вэй Усянь, который, казалось, никогда не заботился ни о своей, ни о чьей-либо репутации, так внезапно овладел необходимостью держать свои таланты в секрете, ему не понятно. Не то чтобы молва ещё не распространилась. Хотя в полной мере то, что видел Цзян Чэн, возможно, не очень хорошо известно. Какой бы ни была причина, Вэй Усянь волновался во время похода сюда, пока Цзян Чэн не согласился с этим изменением плана, и, ко всеобщему удивлению, Цзэу-цзюнь поддержал его. Что ещё более странно, Цзэу-цзюнь настоял на том, чтобы охранять спину Вэй Усяня, несмотря на то что глава ордена Цинхэ Не и Цзинь Цзысюань сомневались в целесообразности участия двух глав орденов в боевых действиях. Это не главенство в решающей битве. Это тот случай, когда основной массе людей даётся время отойти от перевала. Речь идёт о сдерживании Вэней, чтобы остальные могли сбежать, хотя их собственный побег гораздо более вероятен, если Вэй Усянь использует своё демоническое искусство, чем без него. Цзян Чэн начинает думать, что они могут пройти этот проход с минимальными потерями. Все ранены, конечно. Каждый из них — ещё одна причина, по которой Вэни должны сгореть. Он избегает смотреть слишком близко на лежащие на земле тела в пурпурных одеждах. После того, как битва будет завершена, он узнает, кого ему нужно оплакивать. Но это необходимо. Они должны, по крайней мере, затруднить врагу доступ к остальным их людям. Итак, вот люди, которым разрешено видеть, на что способен Вэй Усянь, убивающий Вэней, которые медленно проходят через барьер, устроенный камнепадом, и ожидающие после каждой стычки, чтобы мертвецы перешли на другую сторону. Цзян Чэн никогда не думал, что будет сражаться на войне, но если бы он думал об этом в те годы, когда страстно желал стать взрослым, ничего подобного не было бы.

***

Сичэнь чуть ли не утаскивает молодого господина Вэя, Вэй Усяня, подальше от края хребта. Ясно, что многое другое оставит мальчика слишком слабым, чтобы передвигаться самостоятельно, несмотря на то что он выглядит внушительно, глядя на место убийства, но Сичэнь дал обещание. — Вэй Усянь! Мы должны идти. Ты сделал здесь всё, что мог. В ответ Вэй Усянь рычит, пытаясь вырвать руку из хватки Сичэня. — Пока нет, — настаивает он. Он совсем непохож на того смышлёного мальчика, который был на лекциях. — Дальше есть ещё. — Тут всё завалит, как только мы закончим, — говорит Сичэнь, не уверенный, что Вэй Усянь помнит что-то о плане, а не об этой бойне. — Мы последние. Мы должны идти. Массив, удерживающий последний из камней, представляет собой странную конструкцию, собранную из нескольких существующих массивов с дополнительными частями, извлечёнными из воздуха, и Сичэнь был не единственным, кто выказал признаки разочарования, что Вэй Усянь не счёл нужным разобраться с этим, прежде чем они достигли прохода. Столько времени потрачено на то, чтобы распределить людей по ролям, которые могут привести к их смерти, только для того, чтобы этот раздражающий умный мальчик нашёл решение за считанные минуты. Если бы он посещал собрания так, как должен был, они могли бы пройти быстрее. Тем не менее нет смысла останавливаться на том, что ушло. Только что Сичэнь поставил перед собой задачу сдержать обещание, данное Ванцзи. Его брат может в конце концов простить его, если он позволит этой части сердца Ванцзи умереть. Он может. Но Сичэнь не простит себя. Наконец, с возгласом, граничащим с криком, Вэй Усянь опускает дицзы и позволяет Сичэню увести себя, марионетки внизу всё ещё питаются последними нотами. Сичэнь не знает достаточно, чтобы предположить, как долго это продлится, но он надеется, что времени хватит. У него достаточно сил, чтобы перенести их обоих через край утёса в конце этого хребта, но будет легче, если за ними не будут следовать Вэни. По крайней мере, дым тёмной энергии рассеялся, больше не цепляясь за Вэй Усяня так плотно. Он должен полностью рассеяться, прежде чем они достигнут других. Край утёса уже виден, когда Вэй Усянь спотыкается и падает на одно колено, громко дыша во внезапной тишине леса. Его рука, держащая флейту, прижата к груди, а выражение лица одновременно отчуждённое и страдальческое. Сичэнь снова поднимает его на ноги и тянет вперёд, подхватывая на руки, когда Вэй Усянь снова падает через несколько шагов. Это недостойно и более интимно, чем он когда-либо думал быть с Вэй Усянем, но Ванцзи уже потерял жену и способность сражаться самостоятельно. Сичэнь не позволит ему потерять и своего лучшего друга.

***

Вэй Усянь, пошатываясь, отталкивается от рук Цзэу-цзюня, как только они приземляются, напоровшись прямо на заботу ожидающей его сестры, которая должна была оставаться в экипаже, увозящем её подальше от врага. — Шицзе, что…? Он прерывается, когда шицзе берёт его за руку, другой своей рукой откидывая волосы назад. — А-Сянь, ты уже так устал. Цзэу-цзюнь предложил тебе поехать со мной, когда ты закончишь своё задание. Ошеломлённый тишиной, Вэй Усянь оказывается в карете со своей сестрой, Цзэу-цзюнь едет на лошади с одной стороны экипажа, а Цзинь Цзысюань следует с другой. Это… странно. Павлин не должен быть так близко к его шицзе, когда он был так отвратительно груб с ней, вёл себя так неуважительно и обидно, к тому же помолвка расторгнута, но он держит свою лошадь близко и выглядит готовым дать отпор любому, кто попытается напасть. Цзэу-цзюнь немного отличается. — Что это значит? — он спрашивает шицзе: — Почему Цзэу-цзюнь вдруг настаивает на том, чтобы так пристально следить за мной? Она просто качает головой, гладит его по щеке и говорит ему отдохнуть. Поскольку его голова раскалывается от криков мёртвых, и он уже чувствует, как бессознательное состояние давит на его череп, он позволяет ей уговорить его опуститься, пока его голова не оказывается у неё на коленях, а её пальцы успокаивающе перебирают его волосы. — Это неправильно, — бормочет он, но его глаза уже закрыты. — Шицзе, я должен убедиться, что Вэни не последуют за нами. — Тс-с, а-Сянь. Ты выполнил свою часть. Тебе не нужно делать всё самому, — говорит она. — Ты останешься здесь и будешь моим защитником, хорошо? Я чувствую себя в большей безопасности, когда мой Сяньсянь защищает меня. Вэй Усянь чувствует, как его лицо напрягается, но у него не хватает сил, чтобы сказать ей, насколько это нелепо. Он едва ли может защитить её, когда спит. Даже Лань Чжань должен бодрствовать, чтобы сражаться. Цзэу-цзюнь — действительно искусный боец, элегантность и экономичность стиля Лань — настолько его часть, что кажется, что он, должно быть, родился в этом мире, уже зная, как владеть своим мечом. Он также силён и сосредоточен. Но Вэй Усянь всё ещё чувствовал отсутствие Лань Чжаня и всё ещё был уверен, что тот сражается с ещё большей силой и красотой, чем его старший брат. Он всегда сражался так, как будто знал, как будет двигаться Вэй Усянь, где ему потребуется защита. Наличие кого-то ещё в этой роли только подчеркивает, насколько хорошо он и его чжицзи подходят друг другу. Он надеется, что отослать Лань Чжаня было правильным решением. Было так мало правильных решений, но так много таких, которые казались неизбежными, но всё же ужасными. Лань Чжань, должно быть, уже был достаточно далеко от того места, где они расположили лагерь, чтобы быть в безопасности от разведчиков Вэней. Повозки ездят небыстро, но уж точно никто не будет искать один небольшой отряд заклинателей, идущий в том направлении. Нет, Лань Чжань будет в своём экипаже, с этой целительницей из клана Лань, суетящейся над ним, и маленьким а-Юанем, прижавшимся к отцу, с рукой Лань Чжаня, обвивающей его тельце, пока они направляются в безопасное место. — Так мило, — бормочет он. — Кто знал, что ты можешь быть таким милым, Лань Чжань? — А-Сянь? Но Вэй Усянь мысленно наблюдает за отцом и сыном, его собственное тело стало таким тяжёлым и вялым, что он не может собраться с силами, чтобы ответить. Он не совсем засыпает, но дрейфует. Думать о Лань Чжане и его мальчике умиротворяюще, но болезненно до слёз в глазах. Каждый шаг лошадей означает, что он отдаляется от Лань Чжаня. Но это также означает, что Лань Чжань на один шаг дальше от Вэней, на один шаг дальше от Вэй Усяня и вреда, который он принесёт ему и его милому дитя. Ребёнок должен иметь возможность обнять своего отца так крепко, как он хочет. Кем бы ни была мать, она должна была быть прекрасной, чтобы заслужить любовь Лань Чжаня: умной, искусной и красивой. Теперь, когда Вэй Усянь умеет слушать, многие ученики размышляли о том, кто мог привлечь внимание Второго Нефрита, и они размышляли о красоте, да, но также об элегантности, послушании и мягкости, об изысканных манерах, скромных взглядах и всякой ерунде. Эти люди не знают Лань Чжаня. В нём есть огонь, он великолепен, и у любого его романтического партнёра должно быть то же самое. Другие подталкивали друг друга, представляя себе уверенную в себе соблазнительницу или краснеющую девушку, которая привлекала Лань Чжаня своим лицом и своим телом и совершенно не трогала его сердце. Они тоже ошибаются. Чувства должны присутствовать. Лань Чжань глубоко переживает и не действует, если его это действительно не волнует. Он не был бы таким, если бы его это не затронуло. А воспитать такого ребёнка, как а-Юань! Она также должна быть заботливой и хорошей. А-Юань ещё так мал, но уже легко представить его молодым человеком, таким драгоценным и милым. Таким же прямолинейным, как и его отец. Вэй Усянь опечален многими вещами и добавляет к своему списку ещё одну. Он сожалеет, что у него не было возможности встретиться с особенным человеком Лань Чжаня. Он был бы ей братом, поэтому она знала бы, что всегда будет под защитой, и они вместе заботились бы о Лань Чжане. Он думает, что детей тоже было бы больше, и на этот раз Вэй Усянь знал бы их с самого начала. Он обнимал бы их, пока они плачут, и учился бы их успокаивать. Возможно, они с Лань Чжанем играли бы дуэтом, чтобы помочь детям уснуть или успокоить их, когда они расстроены. Даже у а-Юаня случаются истерики, так что такие случаи бывали бы. Были ли у Лань Чжаня истерики, когда он был в возрасте а-Юаня? Должны были быть, верно? Даже Лань Чжань не мог родиться с теми грацией и сдержанностью, которые у него есть сейчас. Или с теми изяществом и самообладанием, которыми он обладает, когда его золотое ядро стабильно. Гусу Лань лучше найти способ вылечить их Второго Нефрита. Если Вэй Усянь выживет, уничтожив Вэнь Жоханя, он разозлится, обнаружив, что о Лань Чжане не позаботились должным образом. У Лань Чжаня есть ребёнок. Возможно, у него больше не будет прекрасной картины жизни, которую Вэй Усянь выстроил в своей голове, но у него должен быть шанс воспитать своего сына в этом мире. Было бы неплохо иметь собственных детей, думает Вэй Усянь, но подпустить кого-то так близко к себе сейчас, со шрамом, показывающим, откуда Вэнь Цин вытянула из него его собственное ядро, немыслимо. Кроме того, какой ребёнок будет чувствовать себя в безопасности, будучи воспитанным человеком, который превращает крики мёртвых в смерть других? Нет. Нет, у него самого не будет детей. Но он обеспечит шицзе, и если когда-нибудь найдёт кого-то, кто удовлетворит его требования, Цзян Чэн также сможет отдать Вэй Усяню племянников и племянниц на баловство. И он хотел бы быть дядей а-Юаня. Это было бы чудесно. Было бы хорошо, если бы Вэй Усянь не знал сейчас, что он должен держаться подальше от Лань Чжаня. Пальцы шицзе всё ещё в его волосах, и Вэй Усянь позволяет себе мечтать о смехе, поддразниваниях и играх. Месть — не единственная причина, по которой он разорвёт главу ордена Вэнь. Вэй Усянь срежет гниль, чтобы его близкие могли жить спокойно. Он станет причиной падения ордена Вэнь. В конце концов, так сказал ему Лань Чжань, и теперь, с помощью Вэй Усяня, находясь в безопасности, Лань Чжань сможет строить эту жизнь без наказания.

***

Экипаж уверенно движется вперёд. Внутри спрятанные под достаточно непрозрачным материалом, чтобы были видны только очертания, дева Цзян и Вэй Усянь, вероятно, разговаривают. Неприятно охранять Вэй Усяня после того, как его плохие манеры и жестокий характер доставили ему столько неприятностей в Облачных Глубинах, но дева Цзян, как самая высокопоставленная женщина, должна быть защищена кем-то значительным. У его двоюродного брата, естественно, было своё мнение по этому поводу, когда Цзысюань добровольно взялся за это дело, но в последнее время разговоры и мнения Цзысюня стали ещё более утомительными и раздражающими. Цзысюань не собирается прислушиваться к ним. Кроме того, теперь Цзэу-цзюнь также решил охранять эту карету, и если Первый Нефрит клана Лань считает это подходящей для себя ролью, как Цзысюань может унижать себя, делая то же самое? Когда глава ордена Цзян подъезжает к нему, Цзысюань склоняет голову в знак приветствия. — Я могу сопроводить свою сестру, — с обычной резкостью в словах говорит глава ордена Цзян, не глядя на Цзысюаня. — Нет нужды беспокоить молодого господина Ланьлин Цзинь. Цзысюань не вздыхает. Мяньмянь годами твердила, что вздыхания и закатывания глаз — создают не самый достойный вид, и ему пришло в голову, что он должен подать хороший пример главе ордена Цзян, которому, похоже, никогда не говорили того же. — Уверяю вас, это не проблема. Они едут в тишине достаточно долго, пока он думает, что вопрос улажен, прежде чем глава ордена Цзян фыркает и снова начинает. — Я удивлён, что ты можешь запятнать свою репутацию, — бормочет он, возможно, не желая быть услышанным. Ах. Конечно, до ордена Цзян доходили те же самые отвратительные слухи, которые Цзысюнь не раз настаивал поднять, несмотря на предупреждения Цзысюаня. — Глава ордена Цзян, — осторожно начинает он, пытаясь не обращать внимания на дискомфорт, который это приносит, — надеюсь, вы знаете, что я отношусь к любым слухам с пренебрежением, которого они заслуживают. Что является правдой. Там, где это относится к деве Цзян, это так. Он до сих пор не знает, как относиться к Ханьгуан-цзюню, но ордену Лань не удалось скрыть тот факт, что их Второй Нефрит болен. Даже если бы Цзысюань сам не узнал от Цзэу-цзюня, что его брата нужно отправить на лечение, слухи сказали бы ему достаточно. Кажется несправедливым, что человек, который признал и принял своего сына, должен также страдать от тяжёлой болезни, когда отец Цзысюаня остаётся в полном здравии. Он подавляет вину при такой несыновней мысли. Он уже идёт против воли своего отца, просто находясь здесь и поддерживая союзников. Его мать одобряет — и этого достаточно. Так и должно быть, потому что его отец редко одобряет что-либо, кроме женщин и вина. — Хорошо, — говорит глава ордена Цзян. На какое-то мгновение Цзысюань не понимает, что этот человек комментирует. Слухи. Тот факт, что Цзысюань им не верит. — О да. Я рад, что ты так думаешь. Это не извинения ни с какой стороны, и не прощение, но и не удар кулаком в лицо. Не то чтобы глава ордена Цзян когда-либо пытался его ударить. В любом случае, эти двое продолжают ехать бок о бок, и Цзысюань чувствует необычайную надежду. Должно быть, потому что они приближаются к концу этой войны. Вот и всё. Прекращение этой войны и конфликтов между орденами принесёт облегчение. Тогда будет время подумать о гораздо более приятных вещах. Он смотрит на силуэты внутри кареты и чувствует, как его лицо становится теплее. Да. Они увидят, как эта кампания завершится, и тогда настанет время жить дальше. Он думает, что может начать с тарелки супа.