Война Лань Юаня

Лань Дунмэй ожидала, что он не успеет задать вопрос. Она сама виновата. Давно известно, что их Второй Нефрит — умный и проницательный молодой человек, даже если это, кажется, не распространяется на социальные взаимодействия, и она позволяла ему бодрствовать до тех пор, пока не осмелилась рискнуть. Тем не менее она тратит больше времени на то, чтобы упаковать свои лекарства, пока он ждёт её ответа, сосредоточив своё внимание на крошечных баночках, бутылочках и пакетиках и размышляя над вопросом, как кто-то мог развить такой взгляд менее чем за двадцать лет. Но времени, которое она может выторговать себе, не так много. Вздохнув, она откидывается на спинку кресла и смотрит на Ханьгуан-цзюня в свете позднего вечера. Он сидит, потому что просьба лечь после того, как он целый день провёл в повозке, приведёт только к упорному отказу. Если ему будет позволено сесть, он примет одного из адептов, играющих для него. Не было никаких споров по поводу того, чтобы не пить свой чай, и он медитирует по её расписанию, но нельзя отрицать, что его состояние продолжает ухудшаться. Честно говоря, она не уверена, как ему удаётся выхватывать эти минуты ясности, но они случаются по нескольку раз в день. По крайней мере, Ханьгуан-цзюнь позволяет Бай Мэйлинь наблюдать за а-Юанем, но только в том случае, если мальчик остаётся в его поле зрения. Двум другим Ланям предоставлена ​​такая же привилегия, но остальным он, похоже, не доверяет. Он всё ещё не сказал почему. — Нет, — говорит она, наконец, когда становится ясно, что он не оставит этот вопрос без внимания, — мы направляемся не в Гусу. Его молчание становится более напряжённым. — Глава ордена считает, что нам больше смогут помочь в Нечистой Юдоли. Он хмурится. Слабо, но во время этой болезни он стал более экспрессивным, заметно более эмоциональным, чем привычно для него. Лань Дунмэй обычно не надеялась, что пациент отключит все признаки чувств, но в этом случае это было бы возвращением к своему естественному «я». — Мы не едем в Гусу, — говорит он и отводит взгляд от неё, хмурость уходит, а глаза закрываются. Ей кажется, что он почувствовал облегчение, но в этом трудно быть уверенной. Вскоре после этого он открывает глаза, и они затянуты поволокой, которая слишком часто предшествует очередному погружению в иллюзию. Или к переживанию воспоминаний о том, что ещё не произошло, в зависимости от того, прав ли её глава ордена или Вэй Усянь. Но что бы это ни было, оно происходит всё чаще. — Выпейте ещё чашку, — говорит она ему, уже зная, сколько нужно, чтобы снотворный эффект подействовал. Лучше, когда он спит всю ночь. — Через несколько дней мы будем в Нечистой Юдоли. Он снова перестал отвечать, но берёт чашку, когда она вкладывает её ему в руку. Лань Дунмэй позволяет себе на мгновение поблагодарить небеса и своих предков за то, что он хорошо воспринял эту новость. Ей не хотелось бы приходить в другой орден со связанным пациентом, и Цзэу-цзюнь ясно дал понять, что его брату следует вводить успокоительные только в случае крайней необходимости. Это будет достаточно шокирующим для людей, увидевшим изменения в нём такими, какие они есть. Ещё несколько дней, обещает Лань Дунмэй себе, и тогда она получит доступ к опыту ордена, который на протяжении поколений занимается отклонением ци. Это никогда не спасало ни одного из глав их ордена от такой участи в конце, но это не повод терять надежду. Если ничего другого не выйдет, у неё будет поддержка других лекарей. Вместе решать проблемы всегда проще.

***

Хуайсан смотрит на посыльного и задаётся вопросом, не перегрелся ли его мозг. По словам его брата, чрезмерное чтение книг может привести к этому. Хуайсан тогда лишь рассмеялся. — Не могли бы вы повторить? — спросил он. Стоящие рядом с ним люди, выбранные сегодня для его охраны, хмурятся. Они явно не уверены, что правильно расслышали. Одна из его кузин, сидящая в другом конце зала, нахмурив лоб, отрывается от чтения сборника стихов. Перед ними посланница, женщина в одеждах клана Лань, заставляет Хуайсана чувствовать себя неряшливым, просто находясь в одном пространстве с ней. Она кивает. — Целительница Дунмэй просит подготовить подходящие комнаты для Ханьгуан-цзюня и его сына, — говорит она. Девушка не повторяет часть о том, кого ещё ждут. После недолгого колебания она добавляет: — Ханьгуан-цзюнь приболел, и целительница Дунмэй также просит помощи у ваших лучших целителей Цинхэ Не. — Да, — говорит Хуайсан, по очереди переглядываясь со своими охранниками и двоюродной сестрой, — я думаю, ты так и сказала. Как только вопрос с комнатами находится в умелых руках других и целители предупреждены, Хуайсан уходит во двор, в ожидании своих нежданных гостей. Ещё рано, дневная жара только намекает, а свет чистый, как родниковая вода. По правде говоря, Хуайсан не проснулся бы, если бы не прибытие гонца. Не Руши стоит рядом с ним, — её косы сегодня особенно искусный, — и Хуайсан хлопает свою кузину по руке. Он почти уверен, что её причёска ранее была менее замысловатой. — А-Ши, ты переделала причёску в преддверии визита второго молодого господина Лань? Руши прищурилась, глядя на него, слабое подёргивание губ говорило о том, что она немного раздражена. — Несмотря на то что могут подумать старейшины, а-Сан, я не так отчаянно нуждаюсь в муже, чтобы охотиться на тех, кто ослаблен болезнью. Позади них сопровождающие и стражники обмениваются забавными комментариями, и Хуайсан позволяет им. Он предпочёл бы, чтобы Лань Ванцзи не приходил в напряжённую атмосферу, тем более что с ним, по-видимому, ребёнок. Он рад, что его двоюродная сестра не прокомментировала это, потому что мысль о том, что у стоического второго господина Гусу Лань есть потомство… ну, это много. — Их не ожидают ещё несколько часов, — через некоторое время говорит Руши. — Ты хочешь, чтобы мы стояли здесь всё время? Хуайсан пожимает плечами. Дагэ забрал с собой большинство их кузенов, и он знает, что тем, кто остался, было приказано присматривать за ним. Руши, по крайней мере, приятная компания, и она редко спрашивает о его обучении. Он ценит то, что она предпочитает читать стихи рядом с ним, позволяя им обоим притворяться, будто это совпадение. Он действительно чувствует некоторую вину за то, что заставляет её стоять здесь. — Вы все не обязаны ждать со мной, — пытается он, но получает ожидаемый ответ. Честно говоря, неужели они думают, что это уловка, что подъедет повозка и из неё вылезут Вэни? Хотя это действительно переключает его мысли на другие вещи. — Сколько сейчас у нас военнопленных? Мне приходит в голову, что я не видел, где их держат, — лениво спрашивает он. На этот раз заговорил один из его охранников. — Глава ордена сказал, что вам не следует приближаться к заключённым, второй господин. В любом случае ничего особенного не происходит. Если хотите, я могу принести вам отчёты от людей, имеющих с ними дело. Отчёты. Хуайсан корчит лицо. Если ему не хватало домашнего задания, он возвращался к Гусу и умолял их снова взять его на обучение. Он хочет прогуляться и сам увидеть, что происходит. Если он вынужден быть на ногах в этот час, он должен воспользоваться этим. — Конечно, не может быть никаких опасений, что заключённые представляют для меня угрозу? — спросил он. — Меньше угроз, если ты будешь держаться от них подальше, кузен, — сухо комментирует Руши, к явному согласию остальных. — Зачем ты вообще хочешь их навестить? Ты же не думаешь, что они станут хорошим сюжетом для картины. Честно говоря, Хуайсан до сих пор почти не думал о них, но он провёл недели под надзором нянек, каждый человек в Нечистой Юдоли, очевидно, стремился обеспечить, чтобы дагэ вернулся к прекрасно сохранившемуся младшему брату, и ему скучно. Даже Цзян Яньли сейчас на войне. Все, кто посещал лекции, ушли на эту войну, кроме него. Не то чтобы он хотел сражаться в битвах, совсем нет. Это просто… — Всё, что я видел целую вечность, — это внутренняя часть этих стен. Мои картины скоро будут из камней. Так утомительно. Они всё равно не согласятся проводить его в лагерь для военнопленных, устроенный немного в стороне от крепости. Хуайсан садится на ступеньки и заявляет, что в таком случае они действительно все останутся здесь, пока не прибудут их гости, и кому-то лучше пойти и найти ему что-нибудь выпить, прежде чем он заработает обезвоживание и умрёт. Вскоре после этого появляется фруктовый напиток в сопровождении закусок. — Ешь, а-Сан, — говорит ему Руши, не отрываясь от книги, которую снова читает. Она сидит у колонны, опираясь на неё спиной, а её юбки образуют лужицу вокруг неё. Картина непринуждённой утончённости, ещё раз доказывающая, что Не не являются невоспитанными мясниками. — Ты должен быть свежим, когда наш уважаемый гость будет здесь. Он начинает нервничать задолго до того, как экипаж, наконец, появляется в поле зрения, но не может придумать, что бы он хотел сделать, поэтому заставляет одного из стражников сесть и сыграть с ним в игру, они оба становятся вялыми из-за растущей жары. Наступает сонливость, когда стук копыт и колёс по камню возвращает Хуайсана к тому, почему он вообще здесь сидит. Люди, идущие рядом с каретой, выглядят мрачными. Это первое, что замечает Хуайсан. Это имеет смысл, поскольку их миссия здесь состоит в том, чтобы доставить одного из самых важных людей в один из самых важных орденов для исцеления, но посланница не сказала, насколько серьёзна болезнь. Если даже Лани, находящиеся в сопровождении, заметно огорчены, Лань Ванцзи, должно быть, в плохом состоянии. Не то чтобы такой воин позволил сослать себя с фронта из-за чего-то незначительного. Хуайсан помнит человека, стоящего на сломанной ноге и отказывающегося показать Вэнь Чао какой-либо дискомфорт. Эта нога не могла зажить к тому времени, когда он в паре с Вэй-сюном победил Сюаньу. Его любопытство вытесняется беспокойством. Одна из женщин в сопровождении носит одежду клана Не, и Хуайсану достаточно взглянуть, чтобы увидеть, что это одна из его прошлых опекунш, Бай Мэйлинь. Она поговорит с ним, даже если Лани попытаются быть скрытными. Она улыбается, когда он ловит её взгляд, и кланяется вместе с остальными, но быстро отходит, чтобы поговорить со слугой. Он догонит её позже. — Целительница Дунмэй, — говорит Хуайсан после того, как знакомство закончилось, но Лань Ванцзи и ребёнка по-прежнему не видно, — я так понимаю, вы привезли моего старого друга для исцеления. Пожалуйста. Мне не терпится узнать, чем мы можем помочь. Лань Дунмэй из тех людей, которые выглядят так, будто кто-то вырезал изображение Ланя из коряги. Она старше, чем Лани, с которыми он проводил время, носит свой средний возраст со спокойной уверенностью, и теперь она смотрит на Хуайсана с серьёзным вниманием. Она не кажется слишком счастливой из-за нахождения здесь. — С уважением, второй господин Не, я бы предпочла обсудить любые детали с вашими старшими целителями. В остальном, жилья и кормления нам достаточно. Гусу Лань благодарен за ваше гостеприимство в это время. Скорее всего, она хочет, чтобы повозка доставила Лань Ванцзи как можно ближе к приготовленным для него покоям, но прежде чем она успевает сделать какое-либо движение, дверь открывается, и внимание Хуайсана приковывается к фигуре, появляющейся на свету. Лань Ванцзи выглядит ужасно. Хуайсан помнит этого человека, который не так давно покинул Нечистую Юдоль верхом на лошади рядом с Вэй Усянем, выглядя благородным во всех отношениях, на пути к войне. Он светился, яркое пятно силы, где Вэй Усянь преуменьшал свою собственную мощь, крутя дицзы и сутулясь. Теперь Лань Ванцзи выглядел рассеянным, даже ошеломлённым, а его кожа бледная, и это не имеет ничего общего с лунным светом и красотой, а всё, что связано с болезнью. Его мантия бросается в глаза, подавляя и насмехаясь одновременно, и хотя карета должна была дать ему отдохнуть по пути сюда, он выглядит истощённым. Он также держит на руках маленького мальчика. По какой-то причине мальчик носит тёмные одежды и не имеет ленты на голове, но это, должно быть, ребёнок Лань Ванцзи. Он милый. Он также старше, чем ожидал Хуайсан. Образ в его голове в последние несколько часов был младенцем. Лань Дунмэй делает шаг к нему, и Хуайсана охватывает чувство внутренней неправильности. Она смотрит на Лань Ванцзи так, будто он вот-вот улетит, упадёт или ещё хуже. Со своей стороны, плечи Лань Ванцзи напрягаются, когда он видит её движение, и одна рука сжимается, как будто он пытается крепче сжать свой меч. Но его меча при нём нет. Что ж, Хуайсан хорошо умеет отвлекать людей, которые слишком близки к тому, чтобы наброситься на него, и он предпочёл бы, чтобы Лань Ванцзи был в безопасном месте вдали от большего количества общественных мест, прежде чем возникнет какая-либо сцена. — Ванцзи-сюн, — кричит он, поднимая веер, как будто любой здесь может скучать по второму господину ордена. — Ах, Ванцзи-сюн, я так рад тебя видеть. Но вы проделали весь этот путь назад! Ты, должно быть, устал. Вы все, должно быть, устали. Да? Он принимает взгляды, которые получает, как подтверждение, и машет закрытым веером слуге, когда натыкается на Лань Ванцзи и его сына. Лань Дунмэй отступает и позволяет ему взять на себя управление, хотя внимательно за ним наблюдает. — Вы все сначала должны отдохнуть! Я настаиваю. Чай, сок и закуски, конечно. Смотрите, их много в каждой комнате, — другой слуга исчезает. — И второй молодой господин Лань должен пойти со мной. У меня так много вопросов, а дагэ почти ничего мне не рассказывает. Это жестоко! Тебе не кажется это жестоким, Ванцзи-сюн? Лань Ванцзи хмурится, когда Хуайсан вкладывает свою руку в руку своего гостя, ту, у которой меньше шансов, что мальчик выпадет из рук отца, и слегка тянет, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки. Немного беспокоит то, как Лань Ванцзи качается. У него всегда был такой солидный вид, но теперь он чувствует, что ему едва удаётся оставаться в вертикальном положении. Хуайсан не уверен, хорошо это или плохо, что ему позволили завладеть Лань Ванцзи таким образом, но это действительно облегчает задачу. — Пойдём, пойдём. У меня есть идеальное место, где мы можем посидеть и наверстать упущенное, — продолжает Хуайсан, бросая взгляд на Руши, которая улыбается и подходит к целительнице. Он видит, как она что-то шепчет на ухо Лань Дунмэй, и рад, что целительница кивает. — А ещё есть пруд! Твой сын любит воду? Бьюсь об заклад, что это так. Это как раз тот пруд, в котором может плескаться маленький мальчик, и там такие красивые птички. Он продолжает болтать, увлекая за собой Лань Ванцзи и мальчика через двор, в коридоры и обратно в более затенённый двор, где находится обещанный пруд. Комнаты, приготовленные для Лань Ванцзи, выходят на эту территорию, и она находится недалеко от комнаты целительницы. К тому времени, когда они доходят до него, на столе у ​​особенно красивой подставки из бамбука уже стоит множество закусок. Какой бы болезнью ни страдал Второй Нефрит, спокойствие и умиротворение этого пространства помогут. По крайней мере, это не может сделать ему хуже. Хуайсан отпускает Лань Ванцзи только тогда, когда они находятся рядом со столом, что, по его мнению, беспокоит. Он не может себе представить, чтобы ему позволили уйти от наказания хотя бы на один удар сердца в любой другой раз, когда они встречались. Даже Вэй Усяню пришлось схватить Лань Ванцзи за запястье, чтобы оттащить куда-то. — Садитесь. Я серьёзно. О, а можно мне познакомиться с твоим сыном? Лань Ванцзи оглядывается на предложенное ему место и, кажется, какое-то время обдумывает всё, прежде чем опуститься на него, всё ещё держа мальчика на руках. А потом он просто… замирает. Он не разговаривает, ни на кого не смотрит, похоже, не обращая ни на что внимания, если судить по пустоте в его глазах. Хуайсан с облегчением увидел, что Лань Дунмэй и Руши последовали за ними в сад во внутреннем дворе. Он льстит себе, надеясь, что видит одобрение или благодарность в глазах целительницы. Во всяком случае, она не кричит, что всегда приятно. — Ханьгуан-цзюнь, — говорит Лань Дунмэй, вставая рядом с ним на колени, — если хотите, я принесу вам чай. Было бы хорошо сейчас отпустить а-Юаня. Обещаю, за ним будут внимательно следить, и он не уйдёт из вашего поля зрения. Ах. Значит, Лань Ванцзи слишком заботливый отец? Хуайсану, он мог бы показаться строгим, но не особенно склонным к беспокойству. Он может признать, что не всегда прав. — Я хотел бы поиграть с а-Юанем, — предлагает он, ярко улыбаясь мальчику, который с опаской наблюдает за ним из рук отца. Там тоже есть искра любопытства. — Мы можем играть в воде или наблюдать за птицами или… ты любишь рисовать? У меня есть краски красивых цветов. Тебе это нравится, а-Юань? А-Юань моргает и поворачивается, чтобы посмотреть на лицо Лань Ванцзи. — Отец? — он спросил. — Могу я пойти поиграть? — Если хочешь, — после паузы говорит Лань Ванцзи, хотя ему требуется больше времени, чтобы отпустить мальчика на землю. У него всё тот же низкий голос, но он напряжённый и слабый. Это беспокойство, вот что это такое. Вот что война делает с людьми? Даже такими дисциплинированными и сильными людьми, как Лань Ванцзи? Это то, что произойдёт с дагэ, если война будет продолжаться и дальше? Чуть позже, когда Хуайсан и а-Юань плещутся в пруду, появляется другой Лань с чайником чая для Лань Ванцзи. Лань Дунмэй сидит напротив него, наливая чай, подталкивая и проверяя, пьёт ли он. Не раз она поднималась, чтобы прижать пальцы к его запястью, хмурясь от своих ощущений. А-Юаню становится скучно в воде, и он позволяет Хуайсану рассказать ему о птицах, которых они видят. Мальчик восхитительный, такой весёлый и полный энтузиазма, но сейчас не время удивляться, как Лань Ванцзи из всех людей произвёл на свет такого сына. Ведь у дагэ и Хуайсана тоже один отец. Он как раз собирался снова предложить краски, когда к Лань Дунмэй присоединились трое старших целителей ордена Цинхэ Не, которые тихо разговаривали достаточно далеко от всех остальных, так что, возможно, даже Лань Ванцзи не мог их подслушать. Все трое выглядят всё более и более серьезными по мере того, как целительница Лань говорит, и Хуайсан замечает, как двое из них смотрят на него с беспокойством. Очень странно. Наконец, задолго до того, как Лань отправится спать, Лань Дунмэй уговаривает Лань Ванцзи встать и говорит, что отведёт его в комнату, а трое целителей Не демонстрируют все признаки того, что последуют за ней. — Может быть, ты оставишь а-Юаня здесь, Ханьгуан-цзюнь? — спрашивает Лань Дунмэй, слегка положив пальцы на его плечо, хотя в её голосе нет надежды. — Он очень понравился второму господину Не. Это вызывает реакцию. Глаза Лань Ванцзи расширяются, и он отстраняется от Лань Дунмэй, шагая к Хуайсану с некоторой прежней целеустремленностью, подхватывая а-Юаня и разворачиваясь, чтобы забрать с собой сына, не сказав хозяину ни слова. Хуайсан не успевает шокироваться такой нехарактерной грубостью, как Лань Ванцзи обращает внимание на целителей Не, один из которых делает шаг назад. — Не более безопасны, чем Цзини, — заявляет он и проносится мимо всех, чтобы войти в комнату. Хуайсан ждёт, пока остальные попрощаются и последуют за своим пациентом, прежде чем повернуться к Руши и поднять брови. — Что это было? — спрашивает он, но его кузина качает головой. — Думаю, даже наши самые отчаявшиеся старейшины согласятся, что мне не следует нацеливаться на брак, — говорит она. — Боюсь, Второй Нефрит сильно изменился с тех пор, как был здесь в последний раз. Странно, что это произошло за такой короткий промежуток времени, но война может уничтожать людей самыми разными способами. Странно, правда. Хуайсан не целитель и не хочет им стать, но сейчас его любопытство более чем сильно. Он собирается выяснить, что не так с Лань Ванцзи. Если ничего другого не остаётся, это даст ему какое-никакое занятие. — Совершенно верно, — соглашается он. — Ах, хорошо. Игра с маленьким а-Юанем меня утомила, а-Ши. Пожалей своего бедного кузена и прости меня за то, что я бросаю тебя, но, боюсь, мне придётся удалиться, чтобы отдохнуть. Если Руши замечает, что он посылает слугу за Бай Мэйлинь, она не упоминает об этом.

***

В моменты просветления Ванцзи думает о том, что означает то, что брат отправил его в орден Цинхэ Не, а не домой, к дяде. Он не смеет надеяться, что это означает, что брат всё-таки ему верит. Возможно, это означает, что брат пришёл к выводу, что страдания Ванцзи реальны, какой бы ни была причина. Он думает, что рад не ехать в Гусу. Комната, предоставленная ему Не Хуайсаном, прохладная и в полумраке, а чай, на котором настаивает Лань Дунмэй, заставляет его практически уснуть. Кровать удобная, хотя и более роскошная, чем он привык. А-Юань сидит с Лань Фужун, о котором Ванцзи вспоминает, как добром заклинателе, когда ему поручили доставлять ему еду в уединении, и который сейчас читает мальчику сказку. А-Юань указывает на некоторые слова, и Фужун, вероятно, думает, что а-Юань вспоминает историю из предыдущих рассказов. Когда голова Ванцзи перестанет чувствоваться так неправильно, ему придётся решить, что делать с образованием а-Юаня. По крайней мере, он, кажется, меньше переключается между своими возрастами, хотя он не помнит всего, что знал до того, как они вернулись в это время. Лань Дунмэй осведомилась — задавала а-Юаню вопросы каждый день и проверяла его. А-Юань теперь спит немного меньше, что обнадеживает, но так же создаёт трудности, поскольку Ванцзи много спит. Не раз он терялся в пространстве и думал, что вернулся в цзинши. Он уверен, что приходится там, где лежал долгое время. Это вызывает похожие чувства и вызывает боль в спине. Он ненавидит это. Особенно плохо было в повозке, когда он беспокоился о том, почему двигается его кровать. Унижение этого состояния достаточно плохо, но ещё хуже то, что оно делает его бесполезным. Даже по отношению к своему сыну — он может только наблюдать, как другие заботятся о нём. Он надеется, что Вэй Ин в порядке. Он должен был заставить брата пообещать писать ему о новостях, но он не думал об этом, пока не стало слишком поздно. Он не уверен, насколько возможны письма с этого момента, но он должен был хотя бы спросить. — Отдохните, Ханьгуан-цзюнь, — говорит Лань Дунмэй, и тот понимает, что она обращается к нему. — Что они сказали? — спрашивает он, потому что здесь были целители Не, он почти уверен в этом, но сейчас он их не видит. Не то чтобы он двигал головой с того места, где она покоится на подушке, но и за его спиной никого не ощущалось. — Они знают, как меня исцелить? — У них есть несколько мыслей по этому поводу, — говорит Лань Дунмэй. — Мне разрешили пользоваться их медицинской библиотекой. Мы найдём способ стабилизировать ваше золотое ядро. Ванцзи был бы расстроен, но он слишком оторван от самого себя, чтобы что-либо чувствовать. Он осознаёт иронию, что другие лучше понимают его эмоции, когда он меньше их чувствует. Он не говорит ей, что ему нужно как можно быстрей вылечиться, чтобы он мог быть в Безночном городе. Он уже говорил ей об этом раньше, и это её только расстраивает. Он очень устал от того, что люди расстраиваются из-за него. Независимо от чего-либо. Если в ближайшие дни ничего не придумают, Ванцзи сам соберётся и заглянет в библиотеку. По крайней мере, будет что-то, с чем он сможет укрепиться достаточно долго, чтобы добраться до битвы. Ему просто… сначала нужно немного поспать. Это всё. А пока ему придётся доверять брату, что тот сдержит своё обещание.