Часть 2
17 августа 2021 г., 19:09
В дверь трезвонили, и Чу Ваньнин распахнул глаза. Он тут же сел, ощупывая скользкое от пота тело, но ему казалось, что это кровь. Между ног все еще чувствовалась разрывающая боль, и он со стыдом их раздвинул, но домашние штаны пропитались только потом, крови нигде не было.
Мерзость какая! Чу Ваньнин сжался на диване, на котором так и заснул с книгой и, похоже, проспал весь вечер, ночь и утро.
В дверь начали колотить, и он, поднявшись на дрожащих ногах, вышел в прихожую.
— Мо Жань? — спросил он, не открывая двери, и с той стороны послышался вскрик облегчения:
— Ваньнин? Что случилось? Пусти меня!
— Уходи, — сказал Чу Ваньнин, прижимаясь к прохладному металлу двери. — Я позвоню тебе потом.
Видеть это лицо… Пусть с ним там был демон, этот Тасянь-Цзюнь — он мучил его, но у него было лицо Мо Жаня. Почему?
— Дай мне войти, — спокойнее попросил Мо Жань.
— Я велел тебе уходить.
За дверью все стихло, и Чу Ваньнин уже направился обратно в комнату, чтобы найти сменную одежду, когда по двери с той стороны что-то ударило, так, что она выгнулась. А потом слетела с петель.
На пороге стоял Тасянь-Цзюнь, и его алые глаза будто вернули Чу Ваньнина в тот полыхающий болью кошмар. Сначала он застыл, глядя, как Тасянь-Цзюнь медленно приближается, выставив пустые ладони перед собой.
— Я хочу поговорить, — попросил он глухо, но Чу Ваньнин наконец отмер и бросился на кухню. Торопливо выдвигая ящики из шкафчика, он наконец нашарил в одном из них нож, неосторожно полоснув лезвием по пальцам, и крепко сжал рукоять. Второй раз он не собирается переживать то, что с ним делали во сне.
Вслед за ним в кухню вошёл демон. Медленно и нарочито спокойно.
— Юйхэн, я не прикоснусь к тебе. Положи нож, ты поранился, — сказал Тасянь-Цзюнь, сведя брови, будто это ему больно.
— Верить обещаниям демона? — Чу Ваньнин едва сдерживал нервный смех. — Я буду говорить только с Мо Жанем. Убирайся.
— Что бы ты ни вспомнил… Я ошибался тогда, я тебя совсем не знал. Юйхэн, позволь мне рассказать, что было дальше.
— Ни слова! Убирайся.
— Ну, что? Что, если я скажу нет?! — крикнул Тасянь-Цзюнь с отчаянием.
Он подлетел и выбил нож из рук Чу Ваньнина и тут же прижал к себе, пока тот брыкался и пытался вырваться.
— Поговори со мной, выслушай меня, любимый. Юйхэн, я все расскажу тебе, — шептал он, стараясь успокоить Чу Ваньнина.
Но его хватка, пусть и была осторожной, слишком сильно напоминала о кровавом сне.
Чу Ваньнин бился, пытался впиться зубами в держащую его руку и не замечал, что себе вреда наносит больше, чем Тасянь-Цзюню.
Тот вдруг разжал объятия, и Чу Ваньнин тут же выпутался из его рук и отскочил к окну.
Когда он обернулся, то увидел, что на полу в растерянности сидел Мо Жань. Он смотрел на кровь на своих руках и, казалось, сам провалился в кошмар.
— Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин, приближаясь.
Рядом с ним почему-то было не страшно. И хотя у него было одно лицо с Тасянь-Цзюнем, Чу Ваньнин разделял их.
— Я тебя ранил? — спросил Мо Жань, не поднимая взгляда.
— Нет! Нет, я сам напоролся на лезвие, пока искал нож, — уверил его Чу Ваньнин.
— Считай, что я. Ты ведь защищался от Тасянь-Цзюня?
— Ты — не он. Помоги мне обработать раны.
Мо Жань вскинул голову, посмотрел на Чу Ваньнина с надеждой и тут же поднялся. Они в тишине в две руки забинтовали порезанные пальцы.
Виновато посмотрев на раскуроченную дверь, Мо Жань, как мог, выровнял ее и прикрыл вход.
— Я обещал, что удержу его. Но Тасянь-Цзюнь словно с цепи срывается, когда ты рядом. Я расскажу сегодня дяде... обо всем. И не буду больше тебя беспокоить.
С этими словами Мо Жань достал из кармана небольшой сверток и оставил его на столе в кухне.
— Это тебе, я пойму, если просто выбросишь.
— Постой! — Чу Ваньнин сам удивился, когда схватил Мо Жаня за рукав. — Постой. Давай попробуем. Теперь я еще сильнее хочу прогнать его.
На мгновение глаза Мо Жаня словно блеснули красным, но он моргнул, и Чу Ваньнин понял, что ему просто показалось.
— Что мне нужно делать? — спросил Чу Ваньнин.
— Честно говоря, я ни черта не смыслю в силе и точно раньше не видел настоящих ангелов. Ты ведь ангел? — спросил Мо Жань прямо.
— Если верить тому, что мне снилось, то скорее бывший, — со вздохом ответил Чу Ваньнин. — Может, и не осталось никаких сил.
— Он… Он говорил, что у тебя есть силы, просто их столько, сколько может вместить в себя человеческое тело. Но уж точно больше, чем у этих мерзких полукровок.
— В мире есть другие ангелы?
— Нефилимы умеют только дешевые трюки. Честно говоря, я видел их редко, они недалеко ушли от демонов, как по мне. А вот настоящий ангел должен уметь изгонять бесов одной своей волей.
— А ты, Мо Жань? Ты тоже?
Тот замялся.
— Не знаю. Меня демоны совсем не боятся. Ты же видел. Чувствовали бы ангельскую сущность — бежали бы как от огня. И я уж точно не стал бы одержимым.
— Хорошо. Я понял.
Чу Ваньнин усадил Мо Жаня на диван, а сам встал перед ним, коснулся его лба и закрыл глаза. Никакого внутреннего потока света, ангельских голосов или еще чего-то такого. Чу Ваньнин стоял как идиот, но Мо Жань не подгонял его.
Ладно. У него есть цель — нащупать вторженца и велеть ему убираться. Так? Стоило мелькнуть мысли о Тасянь-Цзюне, как перед глазами снова встали горящие красные глаза. Чу Ваньнин судорожно вздохнул, но не позволил страху взять верх. Он постарался думать об открытой улыбке Мо Жаня, о том, как тот окружил его своей заботой в эти дни. Чу Ваньнин хотел помочь!
В какой-то момент ему показалось, что лицо Мо Жаня наложилось на облик Тасянь-Цзюня из сна.
Это воспоминание? Чу Ваньнин держал его лицо в ладонях, и тот улыбался такой же мягкой улыбкой, какую дарил ему Мо Жань.
Тасянь-Цзюнь чуть повернул голову, целуя его пальцы. А потом снова посмотрел в глаза Чу Ваньнина, но в алых радужках не плескалась ярость или злоба. Они чуть светились, словно теплые угольки в костре.
— Юйхэн, стань моим, — прошептал Тасянь-Цзюнь. — Останься. Навсегда.
И сердце Чу Ваньнина билось так громко, он так сильно хотел согласиться. Вместе с этим желанием что-то горячее поднималось из самых глубин его существа. Он не заметил, что тут, в настоящем он повторил жест из прошлого и держал теперь Мо Жаня двумя руками, легонько касаясь щек.
Чу Ваньнин смутился и опустил руки ниже, к плечам. А потом позвал тот свет, что все еще теплился в нем. Он пытался отделить сущность Тасянь-Цзюня, найти, где он прячется внутри Мо Жаня, вырвать его, изгнать, уничтожить, что угодно. Но перед глазами все стояло полное мольбы лицо этого мерзкого демона, который без всякой жалости…
Чу Ваньнин снова зажмурился и почувствовал, что сила стекла в его ладони и они словно прилипли к коже Мо Жаня. Сколько бы он ни усиливал напор, он не мог нащупать в нем хоть что-то инородное, что-то, что он должен извлечь. Стиснув зубы, Чу Ваньнин старался глубже почувствовать Мо Жаня — и вдруг его нос уловил запах паленой плоти.
Он со страхом открыл глаза, пытаясь оторвать руки. С шипением под его пальцами распадалась чужая плоть. Мо Жань содрогался, кусая губы, и молчал до последнего.
— Мо Жань, — Чу Ваньнин упал перед ним на колени. — Открой глаза. Все. Все, Мо Жань!
Тот дышал тяжело и наконец застонал, распахнув глаза. Те светились красным, но смотрел на него Мо Жань, это точно.
— Я сейчас, — крикнул Чу Ваньнин, поднимаясь с пола и кидаясь к аптечке.
Мо Жань все так же молчал, словно пребывал в болевом шоке. И смотрел, смотрел своими рубиновыми глазами, из которых теперь текли слезы.
Чу Ваньнин с беспомощностью глянул на кроваво-красные, местами почерневшие раны и схватил телефон. Никакая перекись тут не поможет.
Он судорожно гладил Мо Жаня по колену, дозваниваясь до скорой помощи, когда раны начали на глазах затягиваться и бледнеть.
Когда в трубке раздался голос диспетчера, Чу Ваньнин растерянно сказал:
— Простите, я ошибся.
Мо Жань сделал долгий выдох и взглянул на едва заметные розовые отпечатки рук на своих плечах.
— Поговори со мной, — попросил Чу Ваньнин. — Мо Жань, прости, я не хотел делать больно.
— Его не выгнать, да? — сказал тот хрипло.
— Я ведь ничего не умею. Я просто…
— Его не изгнать, потому что он говорил правду. Это его тело.
— Мо Жань, погоди! — воскликнул Чу Ваньнин, но тот поднялся и отбросил его руки.
Не слушая уговоров, он ушел, и Чу Ваньнин в одиночестве вернулся на кухню. Машинально укладывая аптечку, он заметил принесенную Мо Жанем коробочку и помедлил, а потом открыл ее. Внутри лежало печенье в форме лотоса, и он тупо смотрел на него. Постояв еще немного, Чу Ваньнин поставил на огонь чайник, заварил чай и сел за стол. Он погладил кончиками пальцев “лепестки”, поднял печенье и откусил кусочек.
* * *
— Хочешь меня убить? — прохрипел Чу Ваньнин. — Убивай. Но зачем все это? — Ну, целый ангел, с которым я могу делать все, что захочу. Зачем мне тебя убивать? Тасянь-Цзюнь ласково погладил цепи, на которых был подвешен Чу Ваньнин. Руки были вывернуты в плечах, а сам он стоял на коленях в темной комнате, которая была теперь его пристанищем. Когда Тасянь-Цзюнь впадал в гнев, или напротив, радовался чему-то, он велел тащить Чу Ваньнина к нему в покои и там, смотря в каком настроении был, либо пытал его, либо кормил той отравой, что для Чу Ваньнина была хуже пытки. — Я ведь и так умираю. Это было правдой. Почти лишенный сил, он не мог долго продержаться в аду. Сами стены вытягивали из него жизнь. — Говорил же, я подарю тебе другие силы. Те, что питаются человеческой болью и страданиями. Всеми страстями человеческими. — Я не буду убивать людей, чтобы жить самому. — Ах, Юйхэн, это просто значит, я плохо над тобой поработал. Пойдем, я преподам тебе новый урок. Он дернул цепи, разомкнув оковы на запястьях, и подхватил обмякшего Чу Ваньнина на руки. Стоило ему упасть на красные простыни, на которых не различить было его крови, сколько бы ее не проливалось, Чу Ваньнин сжался, проклиная себя за слабость. Тасянь-Цзюнь не пытался накормить его этой дрянью, от которой тело полыхало и требовало разрядки. От которой Чу Ваньнин чувствовал себя чем-то меньшим, чем животное. Значит, сегодня будет терзать его так. — Почему ты каждый раз противишься? — спросил он, мягко поглаживая его спину. — Почему не хочешь хоть раз почувствовать удовольствие от нашей близости? — Это не близость. Это мерзость! И если бы не твои пилюли, я бы никогда… — Чу Ваньнин замялся. — Ну что, скажи, — улыбнулся Тасянь-Цзюнь, укладываясь рядом и удерживая Чу Ваньнина от попытки откатиться подальше. — Не кончил бы с моим членом в заднице? Не просил бы еще? Не насаживался на меня? Сам, с пошлыми сладкими стонами. — Ты знаешь, это делал не я, а твое зелье. — Хм-м-м... — протянул Тасянь-Цзюнь, развязывая пояс его одежд. Он одевал его в белое, словно в насмешку над потерянной чистотой. — А если я не буду давать его сегодня? Ты ведь не просто так оказался среди людей, Юйхэн. Ты молчишь, но я и сам понял. Хочешь, расскажу? Чу Ваньнин дернулся, но его жалкую попытку тут же пресекли. Словно Тасянь-Цзюню хоть на что-то нужно было разрешение. — Ты должен был вести этих червей к свету, чтобы они в своих мирских страданиях оставались верными Господу и не впадали в уныние или гнев. Ангелы ведь не делают ничего человеческими руками. Они только наставляют тех, кто готов слушать. Но у тебя было столько силы! Ты мог сам останавливать войны. Исцелять смертельно больных. Чу Ваньнин замер и уставился на Тасянь-Цзюня. — Как ты?.. — Расскажи, за что тебя послали на растерзание грешникам? — он словно и не спрашивал вовсе. Он давно знал ответы. — Господь забрал мои силы и дал смертное тело, чтобы я познал страдания человеческие. Понял, для чего они даны, — прошептал Чу Ваньнин. — Чтобы ты смирил гордыню, так? — Да, — онемевшими губами произнес он, а потом вздохнул, будто вспоминая, кто он и где. — Что тебя оттолкнуло от Господа? — Похоть, Юйхэн, — сказал Тасянь-Цзюнь с усмешкой. — Я долго ходил среди людей, вот так, как ты. Только я наблюдал за их страстями с интересом. Видел, сколько они наслаждения получают, когда пьют, едят, трахаются. Я ничего из этого не мог. Не должен был нуждаться. Но я хотел узнать, каково это? Не быть вечным посланником, проводником чужой воли, без собственных желаний. По городам тогда начал ходить проповедник, который заявлял, что после смерти людей ничего больше не ждет. Что есть только одна жизнь, вот эта, та, которую они проживают прямо сейчас. Его гнали отовсюду, конечно, но он потихоньку собирал сторонников. Тасянь-Цзюнь прижался к Чу Ваньнину сильнее и продолжил: — Я знал — все, что говорит этот фальшивый праведник — все ложь. Не понимал только, глупец он или чудовище. Но я ходил за ним, разделил с ним и его учениками трапезу и задавал вопросы. Тогда я понял, что должен был отворачивать людей от грехов, но что плохого в том, что женщина, которую всю жизнь бьет навязанный, но благословленный небесами муж, что плохого, что она полюбила другого и согрешила с ним? Да пусть грешит! Разве стоит ее грех того, чтобы гореть потом вечность в аду? В конце концов, я пришел к Нему, я требовал, как обезумевший глупец. И получил то, чего так жаждал, — закончил он со злостью. — Ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших своё жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня, — процитировал Чу Ваньнин. — О, да, — выплюнул Тасянь-Цзюнь. — Я начал жизнь как настоящий человек — с боли и страха. Мне дали тело. Я испытывал жажду и голод, но никто не приносил мне воды и еды. Я ничего не видел в кромешной тьме. Я проклинал себя и ждал, когда же эта пытка закончится. Но я все не умирал. А в один из сотен тысяч дней дверь в мою камеру распахнулась. Я ничего уже не видел, ослепленный тьмой. Но меня напоили, и я почувствовал то удовольствие, которое простой человек, погибающий от жажды, может испытать, выпив простой воды. Я захотел жить. Чу Ваньнин сидел на постели и боялся дышать. Никто ведь не может сбежать из вечного заточения на небесах? Ведь так? — Не знаю, было ли что-то в воде или мне нужно было захотеть выкарабкаться? Или кто-то помог мне? Не знаю, но я вырвался из плена. Без сил, страдающий от всех человеческих тягот, я начал копить силы. А это просто, Юйхэн. Глупые люди сами готовы отдавать свои бессмертные души. Все они у меня в заточении теперь. Целый костер из душ, который греет меня, — он довольно улыбнулся.* * *
После очередного сна Чу Ваньнин весь день ходил подавленный, с разрывающей голову болью. Друг на друга наслаивались разрозненные воспоминания. С ними приходила тревога, желание куда-то идти, но он не понимал, куда. Утром за ним приехал Сюэ Чжэнъюн, сказал, что Мо Жань болеет, и он сам позаботится о Чу Ваньнине. Он даже обрадовался сначала. Но на третий день почувствовал страх. — Где он? Сюэ Чжэнъюн, не лги мне, я почувствую твою ложь, — Чу Ваньнин вначале сказал, а потом понял, что это правда. — Мо Жань лечится, я же говорил. — От чего он лечится?! — От одержимости, — мрачно ответил Сюэ Чжэнъюн и съехал с дороги. — Что с ним делают? Где он? — Пока он у нас дома, но завтра его заберет глава экзорцистов. Быть того не может! Это же верная смерть для Мо Жаня. — Дай мне с ним увидеться, — взмолился Чу Ваньнин — Это плохая идея, — сказал Сюэ Чжэнъюн. Никогда еще Чу Ваньнин не слышал от него такого тона. — Демон в нем одержим тобой, и ничего хорошего не выйдет из вашей встречи. — Ты говорил с Тасянь-Цзюнем? — Да, он сказал, что глава экзорцистов, который приходил осмотреть его, что он сам — демон. Не знаю, чего он добивается. — Ты же понимаешь, если отдать им Мо Жаня... — Я знаю! — закричал Сюэ Чжэнъюн. — Это мой племянник, я буду защищать его до последнего. — Пусти меня к нему, — снова попросил Чу Ваньнин. Сюэ Чжэнъюн уставился на него нечитаемым взглядом. Непонятно, что он увидел в глазах Чу Ваньнина, но сказал наконец: — Хорошо. Я заберу тебя сегодня из клиники и отвезу к нам. — Я все исправлю. — Не обещай того, что не в твоих силах. Они распрощались на стоянке, и Чу Ваньнин, едва соображая, куда идет, добрался до кабинета главного врача. Он постучал и вошел только после разрешения. — Господин Цзян, — начал Чу Ваньнин. Он не понимал до конца, что будет делать, но точно не вернется в клинику в ближайшее время. Цзян Си поднял свои холодные глаза и бесстрастно глянул на него. — Увольняешься? — А… Да, — сказал Чу Ваньнин. — Пиши заявление, можешь не отрабатывать. Чу Ваньнин ошарашенно молчал, а потом кивнул и развернулся было, чтобы уйти. — И да, Юйхэн, звони, если будет нужна помощь, — на этих словах за спиной Цзян Си раскинулись громандные бело-золотистые крылья. — Но только если без меня никак. Чу Ваньнин снова кивнул, обескураженно рассматривая начальника. — Свободен. Руки сами раскладывали истории болезней пациентов, что-то дописывали, а Чу Ваньнин все пытался принять новую реальность, в которой он живет. Он не знал, сможет ли уговорить Мо Жаня бежать, но точно знал, что тот не должен нести ответственность за свои прошлые грехи. Телефонный звонок вырвал его из размышлений, и он спустился к машине. — Он плох, так что постарайся держать себя в руках, — сказал Сюэ Чжэнъюн. — Насколько? — спросил Чу Ваньнин, пряча свой страх. — Он несколько дней провел в ангельских оковах. Чу Ваньнин вспомнил следы от собственных рук и сгоревшую плоть под ними. Что же стало с Мо Жанем за несколько дней? Они остановились у большого деревянного дома в традиционном стиле, и Чу Ваньнин пялился на изогнутую крышу, ожидая, что еще скажет Сюэ Чжэнъюн. — Держи, — тот протянул толстый конверт. — Тут деньги и документы. Уезжайте из страны. Чу Ваньнин не стал отпираться. Впервые он понял, что ему нужна эта помощь. Если он хочет спасти Мо Жаня, то должен хвататься за все протянутые руки. Они молча вышли из машины, и на пороге дома их встретил Сюэ Мэн вместе с мадам Ван. Пусть Чу Ваньнин в этой жизни никогда не встречал их, он сразу узнал обоих. Теперь он понимал, что всегда смотрел чуть глубже, не просто на внешность людей. Сюэ Чжэнъюн провел его в подвал и отпер огромную железную дверь. — Если ничего не получится, не вини себя. — Все получится, — сказал Чу Ваньнин и вошел внутрь. Запах разлагающейся плоти ударил в ноздри сразу же, как только он сделал первый вдох в камере. Между цепями, похожими на те, в которые в прошлом был закован он сам, висел Мо Жань. Он молчал, только вскинул голову, впиваясь в Чу Ваньнина алым взглядом. — Юйхэн, — хрипло позвал он. — Молчи, береги силы, — попросил Чу Ваньнин, приближаясь. — И дай мне увидеть Мо Жаня. — Щенок отключился от боли, так что тут только я. — Ты поедешь со мной и не будешь пытаться сбежать. Иначе я сам тебя убью, — пообещал Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюнь рассмеялся и закашлялся. — Это ты от меня никуда не сбежишь, — он смотрел с такой жаждой, будто хотел насмотреться за все годы разлуки. Чу Ваньнин не стал спорить, прикоснулся к цепям и почувствовал, что по ним бежит та же сила, что горела в нем самом. — Только ангел может их снять без ключа, — прошептал Тасянь-Цзюнь. — Мой ангел. Чу Ваньнин не хотел слышать его голос, не хотел слушать его слова. Он все еще не понимал, с чего тот думает, что между ними была… любовь? Но он пришел сюда спасти Мо Жаня, не этого. Ему даже не пришлось вливать много силы, цепи тут же послушались, как верный пес хозяина. Они упали, и Мо Жань упал вместе с ними, Чу Ваньнин едва успел подхватить его у самого пола, чтобы тот не разбил лицо. На шум вошел Сюэ Чжэнъюн. Он выдохнул, будто не верил, что получится. Помог вытащить Мо Жаня из подвала. Мадам Ван бежала к ним с бинтами. Раны были гораздо глубже, чем те, что нанес Чу Ваньнин, но он не позволил их бинтовать — не хватало еще, чтобы ткань вросла в плоть. Во дворе ждала незнакомая машина, и они устроили Мо Жаня на заднем сиденье. — Наверное, мы больше не увидимся, — сказал Сюэ Чжэнъюн. — Надеюсь, что не увидимся, — добавил он с горечью. — Поезжайте. Чу Ваньнин кивнул и сел за руль. Нечего и думать, чтобы сейчас пересекать границу. Нужно было уехать как можно дальше, затеряться в крупном городе. Чу Ваньнин ехал всю ночь, иногда останавливался, чтобы напоить Мо Жаня. Тот метался в бреду и не приходил в себя. Как мог, Чу Ваньнин промыл его раны, и те начали затягиваться. Когда он понял, что ещё немного — и вырубится прямо за рулем, Чу Ваньнин съехал с дороги у небольшого мотеля. Оставлять Мо Жаня одного он боялся, но нужно было снять номер. Он замешкался, но попросил у администратора две комнаты. Хотя прекрасно знал, что не оставит Мо Жаня. Вернувшись с ключами, он осторожно позвал его, но Мо Жань не отвечал. — Тасянь-Цзюнь, — решился он. Тот распахнул глаза и попытался подняться. Но тело не слушалось, и Чу Ваньнину пришлось помогать ему выбраться из машины. Они прошли мимо стойки под подозрительным взглядом администратора. В комнате Чу Ваньнин уложил Мо Жаня и попытался снять с него пропитанные потом и кровью вещи. Ужасно неподходящее время, но он не устоял и провел по проступающим мышцам груди, прежде чем накинуть одеяло. Чу Ваньнин снова кое-как напоил Тасянь-Цзюня, но от еды тот отказался. Он все хватал его за руки и тянул к себе. — Прекрати! — не выдержал Чу Ваньнин. — Я лягу тут, только засыпай уже. — Юйхэн, это важно, — прошептал Тасянь-Цзюнь. Чу Ваньнин склонился к нему. — Хуа Бинань, это он. Тот самый. — Кто это? — Глава экзорцистов. Никакой он не экзорцист. Тот человек, слепой проповедник, за которым я ходил тогда, тысячи лет назад. Ты помнишь, я рассказывал? — Я помню, — нахмурился Чу Ваньнни. — Это он. И он скрывает за своей повязкой не слепые глаза, нет. Он сказал, что я не оправдал его надежд, — он тяжело сглотнул, и Чу Ваньнин помог ему напиться. — Он демон, такой, что я перед ним — слепой котенок, — нехотя признал Тасянь-Цзюнь. — Никто мне не поверил. — Я и так собирался бежать от главы экзорцистов так далеко, как только смогу. После этого Тасянь-Цзюнь наконец успокоился и уснул, а Чу Ваньнин, хоть едва мог держать глаза открытыми, боялся спать. Но сон оказался сильнее, и он свернулся калачиком поверх одеял, рядом с тяжело дышащим Мо Жанем.
