Утопая в горьком насилии.

      — Ну, отдохнули и хватит. Как ты, прелесть моя? Не уснула ещё? — обращается он к девушке без четырёх пальцев. — Удивительно, у тебя не так уж и много крови ушло. Тебе повезло! — рассмеялся Шастун, поаплодировав эдакому событию. — Вообще, если бы я работал мачете, то вероятность того, что у… как там тебя? Аня? Или Нина? О, кстати у меня была бывшая с именем Нина! Она была моей первой жертвой… Ну-у, о ней потом, — улыбаясь, отмахнулся и полез рыться в комодах, навесных шкафах и ящиках. — То вероятность того, что у тебя бы шла кровь — мала. Ведь, пока я тщательно ломаю тебе кость поварским секачом, я рву тебе сухожилия, суставы и прочее. И пока весь этот процесс идёт, идёт и кровь, — по-учительски информировал он. — Обычно я мало кому отрубаю пальцы… Ладно, честно признаюсь — я третий раз в жизни рублю кому-то пальцы. Обычно вспариваю живот, просто наношу глубокие порезы и прочее, но чтобы так развлекаться, как сегодня — не всегда, — Антон величественно делился фактами собственной жизни и «увлекательными» интересами. — Начало моей весёлой игры меня обрадовало! Если бы не Даша и её выбор… Дашуль, ты главное не обижайся! Иначе тоже без пальцев останешься, — без улыбки, грозно прорычал шатен, слегка склонив голову на бок, прожёг в Дарье тлеющую дыру.       Дарья не обнимает себя за плечи. Она послушно кивает, отвечает на все заданные вопросы, делает всё что попросят и со слезами на глазах наблюдает за ходящим по котельной «психом». Торс девушки болит невыносимо. Отпинали её хорошенько за молчание. Лоб кровоточит мелкой струёй до сих пор.       — Так, девчонки, что-то вы приутихли. И без музыки как-то скучновато, не находите? Блять, да где же они… — нахмурился Антон, когда был готов сдаться в поисках новых резиновых перчаток. — Хм… Придётся идти наверх. Подождите минутку, девчат. Скоро продолжим!       Антон в припрыжку выбежал из котельной и направился на второй этаж коттеджа, оставляя дверь в котельную открытой и присвистывая мало знакомую песенку.       В доме, судя по всему, везде выключен свет и зашторены окна. Темно, хоть глаз выколи. На улице вечереет с каждым часом. В единственном окошке этого помещения давным-давно стоит темень. Ноябрь даёт о себе знать. Откуда Даша знает месяц? Антон упомянул, когда разговаривал с каким-то Дмитрием по телефону. Разговоры не были интересны, потому что он начал постоянно с кем-то разговаривать. Однако никаких друзей в дом не приводит. Всё исключительно по телефону.       Анастасия тихо стонала, ибо сорвала голос от дикого ора. Тяжелейшие веки накрывали глаза. Хотелось просто и без боли уснуть и, скорее всего, не просыпаться. Но у вернувшегося Антона другие планы, поэтому он даёт ей несколько сильных пощёчин и приводит в чувства.       — Отпустите… Прошу… От…пустите меня, — пару капель слёз стекают по щекам. В глазах Насти проскальзывает смирение и надежда. — З-зачем? — хриплым голосом, почти водит губами и мычит, спрашивает она. Если иметь плохой слух, то можно подумать что эта девушка немая.       — Дурочка, ты так и не поняла, что это твой конец? — хихикнул «псих», натягивая на вымытые руки жёлтые резиновые перчатки для уборки. — Или ты до конца не смирилась? Ну, тебе же хуже.       Перчатки легко натянулись на мокрой поверхности. Шастун пару раз сжал ладони в кулак и поводил пальцами по воздуху. Хрустнул шеей и позвоночником, наслаждаясь звуковым сопровождением, и, вдохнув больше кислорода, размял плечи и руки. С интересом рассмотрел остроту лезвия и поудобнее взялся за рукоять мачете, ехидно улыбнулся и интригующе подошёл к Анастасии.       Как только девушка увидела мачете, она тут же закричала изо всех сил: «Нет! Нет! Пожалуйста, не надо! Нет! Пустите! Пожалуйста, помогите! Кто-нибудь! Господи! Боже, я не хочу умирать! Нет!». Глотая жадно воздух, истекая кровью, поджимая ноги к друг другу и сжимая нетронутой рукой подлокотник деревянного стула, Настя отвернулась лицом в сторону, лишь бы не видеть своего убийцу и его орудие.       У Дарьи на лице появился настоящий нервный тик. Она не моргая смотрела на Настю и ментально извинилась перед ней за то, что смотрит её страдания, за то, что выбрала секач, и девушке приходится истекать кровью, за то, что ничего не может сделать.       — Как тебя там? М-м-м… Блять, Даша, как её зовут? Я уже забыл нахуй, — недовольно спросил Антон, разворачиваясь к Макарьевой лицом.       — Я не… На… Настя. Её Настя, вроде… зовут, — растерянно промямлила Даша. По лицу Антона, он, должно быть, расслышал.       — Ах, Настя! Точно! — легонько стукнув себя по лбу, он виновато улыбнулся. — Настенька… Будешь Машей! Даша и Маша! Как две подружки!       Антону на самом деле уже не смешно, однако он выдавливал из себя бодрую обстановку.       — Не хватает… не хватает энергичности. Мне будет попросту лень и скучно что-либо делать с тобой, Машенька, — закатывая глаза, шатен злобно выдохнул, стукнув себя по плечу тупой стороной мачете. — MSI поможет мне. Тебе понравилась эта группа, Дашуль? Классные песни, да?       — Д-да, понравилась. Класс… Да-а-а, классные песни, — неуравновешенным голосом отвечала Макарьева, заламывая себе пальцы и изредка кусая фаланги пальцев.       — Я искренне рад за оценку моего потрясающего музыкального вкуса! — отвернулся к Насте Шастун, доставая телефон из кармана фартука и откладывая его на электрофон. Сев на корточки и копаясь в смартфоне, колонка неожиданно громко заиграла «You'll Rebel To Anything». — Отлично!       Антон рассёк воздух одним махом и замер на секунду, точнее целясь, и со всей дури ударил по последнему пальцу на правой руке — мизинец. Палец отлетел моментально. Настя даже не успела почувствовать боли и от увиденного разрыдалась вдвойне, пытаясь кричать и пуская слюни. Она кашляет, давится слюнями, раздирает горло в немом крике.       — Ой, ты потеряла! — улыбался Антон, наклонившись к полу, и разглядывал отрубленный мизинец, который упал в небольшую, даже маленькую лужу крови, потому что постеленные газеты всего-навсего забрызгало. — Ха-ха! Маша-Растеряша! — он заржал от сказанного, хлопнув себя по колену. — Сука, я просто, блять, гений! Сказать такую хуйню в твоей ситуации, Маша, — это нечто! Ха-ха-ха!       «Ебанутый», — мельком проскочило в голове.       Дашу затрясло. Она вся сжалась и задрожала от холода, проходящего по спине. Опустив глаза в пол, она поджала губы и прикрыла ладонями лицо.       Шастун не заметил этого, ведь стоял к ней спиной. А когда поворачивался, дабы проверить: наблюдает ли Даша за «игрой», Даша поднимала голову и прижимала руки к согнутым коленям.       — Дашуль, я вижу, тебе неинтересно? Знаешь, с мачете моя игра будет пройдена быстрее. Давай… ты будешь отвечать на мои вопросы, а я сам решу правильный твой ответ или нет, — Антон от своей задумки загорелся радостью и новым наплывом безумия, обойдя Настю и пристроившись около её левой руки. — Вопросы будут лёгкими. Легче математики. Ну что? Ты готова, Дашуль?       У Макарьевой ком в горле. Она прикусила нижнюю губу, сдирая зубами кожный покров и случайно съедая его. Неосознанно ест саму себя. На глазах образовались слёзы.       — Какое сегодня число? — полюбопытствовал Шастун, игриво болтая мачете в стороны.       — Что… К-какое число? Сегодня?.. — Даша не может поверить. Даша забыла как дышать от осознания его продумки — он будет задавать вопросы, на которые ей будет невозможно ответить. — Я… Откуда я… Откуда я знаю какое сегодня число? Откуда? — всхлипывая, истерически повышала тон на Антона, который удивлённо пялился.       — Придержи эмоции! — рявкнул он и с размаху рассёк той губу одной пощёчиной. — Я вижу ты совсем ахуела в последнее время. Игнорируешь, орёшь здесь, блядь. Кто тебе давал право высказывать претензии? Кто?! Я? Ничего подобного… — шатен швырнул орудие на пол и придвинулся к Дарье, вцепился ногтями в бледные, худые, запавшие щёки и взглянул прямиком в душу. — Ты — ахуевшая ебаная сука, должна радоваться, что я не разъебал твою милую мордашку пару секунд назад об эту стену. Так что уйми все свои истерики и отвечай на задаваемые вопросы. Поняла, блять?       Девушка замерла в его руках, до самого конца наполненных властью над ней, её разумом и телом.       — Я поняла… Пожалуйста, не надо, — бессмысленно всхлипывая, пытается пошевелиться и привыкнуть к его ужасающей и негативной ауре, что морально убивает с каждым днём.       — Дашуль, тебя я пока что трогать не собираюсь. Ни ебать, ни избивать. Хотя последнее зависит от тебя, — он противно шипел в ухо, заставляя кожу покрыться липким потом и табуном мурашек. — М-м... А давай попросим помощь зала. Ха-ха! Машуль, помоги Даше! Какое сегодня число?       Настя не понимает. Настя не слышит. Настя хочет умереть.       — Машуль, ну хоть ты не молчи! — Шастун наклонился к Анастасии, щёлкнул перед её лицом и за волосы поднял голову.       Насте плохо. Настя истекает кровью.       «Псих» неуверенно ослабил хватку, аккуратно встал во весь рост, поднял с пола мачете и без интереса срубил одним движением указательный палец связанной. Крови было мало. Точнее, её почти не было. Левая сторона газет абсолютно суха и чиста. Крики не удовлетворяют.

Чёрт.

      — Сука, заебало! — Антон покрепче схватился за рукоять и махнул мачете в стену. Лезвие звякнуло при ударе об бетон и неприятно ударило по ушам, когда столкнулось с полом. — Почему? Нет, какого хуя? Какого хуя таблетки перестали действовать?! — срывал голос шатен, пытаясь порвать на себе фартук от ярости, пинал всё, что попадётся под ноги и сносил всё, что попадётся под руку. — Я заебался! Я хочу ещё! Ещё дозы! Ещё таблеток, блядь! Аргх!       Антон запыхался. Антон устал. Антон заебался.       Антон задыхается.       Антон кусает губы до крови, со стороны кажется, что он их жуёт. Ему плохо. Ему неинтересно рубить какой-то девке пальцы, потому что это не доставляет удовольствия, которое он себе представлял.       Антон зол, ведь интерес быстро улетучился.       Антона ломает. Хочется розовых пилюль. Ему мало.       Антон ходит кругами, нервно закурил последнюю сигарету и крутит в руках пустую коробку табака, изредка щёлкая зажигалкой. Улыбка сама появляется и рвёт свежие ранки на губах. Глаза быстро бегают по тускло освещённому помещению. На бровях скопились капельки пота. Но Антону абсолютно похуй. Он пытается вбить себе, что ему хорошо. Он должен «кайфовать».       У Антона дрожат руки. Отбросив в сторону пустующую пачку, он хлопает по карманам и вспоминает, что смартфон лежит на электрофоне. Плохо получается набрать выученный наизусть номер, что вылетел из головы именно сейчас, клацая по разбитому защитному стеклу, который в углу экрана травмировал палец от любого прикосновения. Крошки и острые осколки въедались в кожу.       Антон не чувствует боли. Антон не знает, что такое почувствовать боль на своей шкуре.       Антон падает на колени. Ноги не выдерживают.       — Алло? — спустя бесконечные, ломающие гудки, в трубке прозвучал грубый мужской голос.       — Дэн? — голос у Антона неуверенный, ломанный. Голос полон тревоги.       — Ну? Кто это? — уже недовольный долгой паузой ворчит мужчина.       — Это А… Антон. Ну, Шаст который… Это Шаст, — Антон волнуется. Антон дышит с трудом.       — А-а… — пауза. — Чё надо, Шаст?       — Мне… Мне бы этих… Как… Таблеток! Мне срочно нужны таблетки. Правда! У тебя есть… У тебя же осталось немного, да? — парень непроизвольно стучит зубами. Ногти грубо прошлись по недавно выбритой щеке, оставляя сначала белые, потом ярко-розовые дорожки.       — Бля, Шаст… Поставка только послезавтра. Сегодня никак не получится. Последнюю два часа назад купили, — Антон ахуел.       Антон не справится двое суток.       — Нет… Но… Дэн, я не смогу столько. Ты же понимаешь, блядь, что я не смогу столько ждать?! Мне плохо! Ты слышишь, Дэн, как дрожит мой голос? Меня трясёт, сука! — орёт Шастун. Перед глазами начинает потихоньку плыть. — Дэн, мне очень… Очень хуёво.       — Блять, Шаст, ты чё в первый раз подсел? Сколько ты, нахуй, выжрал? — голос орёт в ответ, но беспокойство присутствует.       — Нет, не в первый. Я… Я снова подсел. Я восемь лет назад слез. Как два месяца по новой «сижу». Не рассчитал я! Не рассчитал… — «ломанный» притих.       — Кхм… Завтра придёшь. На соль не садись. Тебе рано пока что, — мужчина прокашлялся.       — Понял, — разговор закончен. Тело больше не трясёт. Голос не дрожит. Зубы не стучат. Вот так резко отпустило. Даже не верится.       Шастун отполз на коленях к лесенке, упёрся локтями об ступень и блаженно разлёгся на полу, раскинув ноги в стороны и склонив голову на бок. Дышится трудно.       Даша в ахуе.       Даша понятия не имеет, как на это реагировать.       Из головы не могут вылететь слова: «Я как два месяца по новой «сижу»».

Он нарик?.. Чё, блять?..

      Даша понимает, что на протяжении двух месяцев её насиловал наркоман.       Даша думает, что заболеет СПИДом и умрёт в страшных муках, ведь она не знает, как переносят эту болезнь люди без попытки вылечиться. И не знает симптомы СПИДа.       Даша хлюпает и зарывается пальцами в волосы, начиная тихо плакать в колени с содранной на них коже.       Антон пытается уснуть.       И Антон засыпает. Весь заёбанный и без дозы.       Антону поистине хуёво.       В этой комнате поистине хуёво всем.