Пирожок

В руках у Юнги билет на поезд, а позади — мать, которая еле сдерживает слёзы. Родной и любимый сын не ест уже третий день и собирается уехать к деду на неопределённый срок, хотя родители от такого решения не в восторге. По сути Мин выбил поездку силой, а точнее: объявлением голодовки. Отец даже сделать ничего не смог с этим, при попытке запихать парню в рот еду он укусил мужчину так, что тот до сих пор ходит с забинтованным пальцем. Бешеный подросток, вбивший себе в голову чёткую мысль, имеет слишком много сил, если и правда захочет добиться желаемого. — Булочка, ну ты же приедешь домой? — женщина тянет к сыну руки, однако он отбивает ладонь и, стиснув зубы, шипит: — Никаких больше "булочек". Я Юнги. В конце фразы жирная точка, бьющая матери в сердце. Мин ранит не специально, не хочет задеть маму, но почему-то ничего другого не выходит. Негатив захлёстывает парня волной, накрывает с головой и, видимо, отпускать не торопится. Со стороны кажется, что солнечный мальчик просто оказался фонариком, у которого сели батарейки. Да и свет, если честно, был искусственный, державшийся только на каком-то странном и неведомом топливе. Последние объятья Юнги меняет на сухое и лишь слегка грустное: "Пока". Он смотрит в окно со своего места, наблюдая, как обхватывает себя руками мать, как в её глазах разбивается сердце, и тут же подскакивает, осознавая свой поступок. Слезинки скатываются с женских щёк, в то время как блондин давится чувством вины и ощущает сильный тычок под рёбра от совести. Он повёл себя даже хуже, чем те ублюдки со школы. — Мам! — кричит Мин, стуча по стеклу ладошкой, но одновременно с этим раздаётся громкий сигнал, и вагон трогается с места, так что голос парня тонет и растворяется в общем шуме, не достигая адресата. Удручённо Юнги плюхается на сиденье и достаёт телефон, чтобы написать родителям СМС-ку, а затем одёргивает себя. "Я больше не нюня", — думает Мин, откладывая мобильник обратно в сумку. Он даже не осознаёт, что извинения не являются проявлением слабости. Теперь для парня всё, что делало его собой — это плохо. И от этого нужно избавляться. Кому и зачем? Неизвестно. Наверное, самому Юнги так станет легче. И дом деда, находящийся почти в самой глуши, кажется идеальным местом для осуществления плана. Точнее, первой его части. В сумке своего часа ждёт тюбик чёрной краски, который Мин пообещал использовать, когда перестанет быть пирожком хотя бы в теле. И это обещание он обязательно сдержит. *** В школе в это время стоит затишье. Руководство дало понять, что драк оно не приемлет. Мелкие издевательства ещё ничего, но откровенное насилие — только пока никто не видит. По крайней мере на это был намёк. Без самой интересной игрушки хулиганы находят новых жертв для пустяковых шуток, и жизнь продолжает идти своим чередом. Единственным человеком, которому не плевать на отсутствие блондина, оказывается та самая, создательница этой ужасной клички, на самом деле значащей совсем не то, что думают окружающие. — Юн Миён, к доске. — Её нет, — отвечает кто-то из класса, и учитель хмурит брови. — А где она? Сегодня же была, я точно видела ученицу Юн в коридоре, — женщина недовольна, только вот весь класс дружно мотает головой и убеждает преподавателя в том, что это было вчера. Учитель подозрительно сощуривает глаза и решает махнуть рукой на ситуацию. В конце концов, у Миён с посещаемостью и оценками всё нормально. Один урок ничего не решает, даже если она прогуливает его специально. "Это всё моя вина", — девушка уже не знает, сколько раз она тяжело вздохнула с тех пор как спряталась в одном из пустых кабинетов. Исчезновение Юнги не даёт ей покоя, а тут ещё и Чонгук с "офигительными" новостями припёрся на прошлой перемене. Мин Юнги видели на вокзале. Кажется, кто-то из учеников встречал бабушку, и заметил, как парень садится в поезд до Тэгу. С огромной сумкой вещей, что уже не предполагает кратковременной поездки. А после того, как Чон поведал девушке обо всех издевательствах, которые она же и спровоцировала, на душе стало вообще невыносимо тошно. Школьница знала, что над её пирожком издеваются, сама иногда участвовала в этом, просто на самом деле не осознавала, насколько сильно уже пройдена граница разумного. "Стоило это того? Добилась? Молодец, идиотка..." — внутренний голос ругает её за глупость. За то, что Юн внедрила кличку для блондина, за то, что не сказала ему правду в последний день их встречи. Так что сейчас Миён может лишь себе проговаривать под нос: — Почему? Я просто люблю пирожки. И ты мне тоже очень нравишься, — и жалеть о нераскрытой правде, которую девушка стыдливо прятала, не зная, как правильно подступиться. Блондинистые кудряшки Мина всегда вызывали лишь желание запустить в них свои пальцы и погладить, а не отвращение, как сказал одноклассник Миён. Осуществить желаемое девушке мешал страх увидеть в тёмных глазах напротив недопонимание и отвращение. Понять, что окружающие считают Юн больной извращенкой, раз ей нравится совсем не то, что остальным девочкам. Да тот же Чонгук, например. Они вдвоём были бы идеальной парой, но Миён влюбилась именно в того, кого вся школа считает странным. Возможно, это мнение сложилось не без участия самой девушки, однако поздно уже что-то менять. Так просто не выйдет. — Неделя... Кажется, такой короткий срок, но он уже ощущается вечностью. Особенно, когда совесть терзает изнутри, а в голове на повторе крутятся извинения перед тем, кто их уже не услышит. "Я уже скучаю", — глупо, зато правда. Однако Юнги не появляется даже после окончания этой недели. Миён замечает, как неумолимо протягивается месяц, а за ним и ещё пять. Пирожок возвращается на учёбу чуть позже начала следующего учебного года, но Юн не видит в нём того же самого милого парня. Мир замирает, когда знакомые черты лица проглядываются в худом брюнете, уверенно шагающем по коридору. Девушке, кажется, что гул его шагов отдаётся у неё в ушах, и поэтому Миён не может сдвинуться с места. Это похоже на сон. На хреновую дораму, где у героя есть близнец с противоположным характером, который приезжает отомстить всем обидчикам вместо брата. Хочется верить, что на самом деле блондин где-то в другом месте, всё ещё весело улыбается на любые издёвки и жизненные невзгоды, а тут просто его копия. Не очень удачная. — Мин Юнги? — перешёптываются девчонки рядом. — Он должен был вернуться... точно. Я слышала... Это он. Миён тоже слышала, даже готовила речь с извинениями, но... нужна ли она парню? Очень вряд ли. От того, кто направляется прямо к ней, Юн не чувствует знакомое тепло и доброту. Ледяной взгляд, устремлённый из-под прямой чёлки прямо в растерянные девичьи глаза, поражает той дозой презрения, что обрушивается на Миён. Она застывает и боится выдохнуть, пытаясь прийти в себя. Щипает собственную руку, чтобы очнуться, и только потом понимает: это реальность. Жестокая и суровая реальность, в которой очевидно: пирожка больше нет, есть только новый Мин Юнги, совершенно непохожий на прежнего. "Похоже, я собственноручно уничтожила то, что любила", — проносится мимолётно в голове девушки, когда Юнги приближается. Он наклоняется и обжигает ухо своим дыханием, ядовито шепча: — Давно не виделись. Ну что, уже не так противно, принцесса? — от этого низкого хриплого голоса у Юн мурашки по коже, волоски дыбом встают, и это совсем не приятно. Девушка судорожно сглатывает и даже зажмуривается, потому что снова трусит сказать правду и, что делать, не знает. Миён больше не боится получить в ответ отказ. Она точно знает, что получит его. — Мне никогда не... было противно, — срывается всё-таки с дрожащих губ, и Мин отстраняется, пробегаясь глазами по сжавшейся фигуре девушки. — Теперь противно мне. Если твоя любимая кличка, придуманная для меня, хоть раз промелькнёт на горизонте, готовь мазь от синяков. Больше я мразей не прощаю, — Юнги почти выплёвывает это в лицо своей бывшей обидчицы и уходит, не дождавшись ответа и потому не замечая, как по щекам девушки начинают течь слёзы. Даже если бы парень и увидел это, то точно не стал бы жалеть. Сама виновата.