дети Антихриста

от Луки 17:33 «Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится»

— Вы ранее упомянули в разговоре про БАДы, которые производились в общине. Можем остановиться на этом вопросе? Вы обладаете достаточными знаниями о процессе производства и сбыта? — Думаю, да. Ну… смотря что вы хотите узнать. — Как произошло так, что сатанисты решили продавать собственные лекарства? — Это довольно запутанная схема. Вообще идея создания собственной подобной продукции принадлежит Ире, а реализована уже общими усилиями и доработками самого Отца. — Как интересно. И все полученные с продаж средства шли гражданину Попову? — Половина. Остальное распределялось между взрослыми членами общины в равной доли, ведь каждый трудился во благо общего дела. — Так почему же БАДы? — Это самый простой способ в современных реалиях популяризации здоровья заработать деньги. Особенно когда они преподносятся в одной чаше с духовным просвещением…

𐕣 𐕣 𐕣

— Отец, вы же в город? — поднимает голову от ноутбука на своих коленях Антон и, захлопнув тот уже на кофейном столике возле, резво опускает ноги с дивана на пол. Он сдвигается к самому краю, всем своим видом ожидая внимания возникшего в зале мужчины. Отец Арсений, облачённый в свою самую официальную тёмно-синюю рубашку и чёрные брюки, тем временем тормозит на выходе из своей комнаты, держа перед собой кожаный портфель, и, нахмурившись, раскрывает его широкую пасть, заглядывая в неё и проверяя что-то. Он не поднимает головы и будто совсем не замечает вопрошающего Антона, но тот решает дождаться окончания поисков и только тогда повторить вопрос. Однако мужчина, беззвучно шевеля губами, вытягивает какой-то лист из стопки выглядывающих документов и, кажется, уже готовится сделать шаг в сторону лестницы, из-за чего Антон подрывается на ноги, уточняя громче: — Можно мне с вами? — С тобой, — вкрадчиво поправляет мужчина, пока Антон вытягивается в непонимании: — А?.. — Антон, — вздыхает, наконец вернув бумагу в портфель, и закрывает его, поднимая голову на юношу, — ты вчера просил меня стать твоим партнёром, а сегодня опять «выкаешь». Дома, наедине, я Арс, за дверью я Отец Арсений. Договор? Глупая улыбка неравномерно покрывает лицо, пока слова Отца с опозданием вплетаются в сознание, и с острого языка слетает интимное: — Да, Арс. — Хорошо, — удовлетворённо кивает мужчина и лёгким жестом одних лишь пальцев подзывает к себе. — Так что там про город? — Я хочу забрать документы из университета, не вижу смысла продолжать обучение. — Почему же? — Я теперь здесь нужнее. Под тяжёлым пытливым взглядом Отца вся уверенность в, казалось бы, адекватной и объективной идее разлетается напрочь. Ещё и добивается уточняющим: — Неужто у тебя так много хвостов, что выход только один — отчисляться? — У меня вообще-то нет хвостов, — обиженно куксится юноша, недовольный подобной мыслью Отца: он ведь самый успешный и старательный на курсе, единственный с автоматами по половине дисциплин. — Я дистанционно закрыл всё на отлично. Мужчина же задумчиво облизывается: — Выходит, ты сдал сессию, находясь тут, так в чём проблема совмещать и дальше? — А зачем мне этот диплом, Арс, — дрогнувшим на чужом имени голосом пытается убедить и самого себя в уже принятом ранее решении, — если здесь и без него я могу прекрасно самосовершенствоваться. — Антон, в первую очередь нехорошо бросать что-то на полпути необдуманно, тем более если тебе даётся это без проблем и ещё и нравится, — поучительным тоном начинает Отец, укладывая свою правую руку на плечо Антона привычным поддерживающим жестом, и заглядывает в глаза, не позволяя юноше их отвести. — В этой жизни вообще мало таких подарков судьбы, когда твоё хобби совпадает с работой. А во-вторых, я напомню, что ты не можешь предсказывать будущее и знать, что завтра я ещё буду жив или не окажусь в местах столь отдалённых, а всё, что есть тут, не отнимут, потому ты должен иметь пути к отступлению. — Академ? — делает ещё одну попытку Антон, складывая брови домиком. — Объясни мне нормально, почему ты вообще так резко заговорил об этом? Длинные пальцы подрагивают, кажется даже без ведома самого Антона, в итоге скрываясь в карманах домашних штанов. Он закусывает щеку изнутри и, подавив расцветающий стыд, с прежней решимостью наконец поясняет: — Мне надо практику проходить профессиональную, но я не смогу сейчас выйти на какую-то работу, ведь я живу тут и уезжать не намерен. А подработка, которой я иногда балуюсь, не оформит нужную универскую документацию. — И всё? Вся проблема только в этом? — Да. Мужчина смешливо фыркает, и взгляд его теплеет до полутона схожего с тем, которым смотрят на собственного ребёнка. — А в чём заключается эта практика? — Ну какое-нибудь администрирование локальной сети или поддержка сайта… — расплывчато отвечает юноша, теряясь от сменившегося настроения Отца: поди разбери — то ли он согласен на решение Антона, то ли задумал что. Однако удостаивает он своего парня лишь неоднозначным: — Я понял. Тогда переоденься, возьми с собой все необходимые документы и иди в гараж. Я подойду через минуту, мне нужно позвонить. — Да, Отец… — растерянно хлопает глазами Антон, спешно исправляясь: — В смысле — Арс. Отец Арсений в ответ перекладывает ладонь с Антонова плеча на его пояс и, потянув на себя второй рукой за шею, чуть опускает его голову, чтобы оставить почти целомудренный поцелуй на приоткрытых пухлых губах. И пока Антон плывёт, окончательно теряясь в поведении мужчины, тот тихо усмехается: — Твоя самостоятельность в решении собственных проблем похвальна, но раз уж теперь я твой партнёр, не забывай, что просить у меня совета нисколько не унижает твоего достоинства. Напротив, со мной ты можешь познать и иные варианты, кроме своих, радикальных. — Не понимаю тебя… а какие ещё есть варианты? — Поехали, и я всё тебе покажу. Но Антон, если честно, уже с большим желанием остался бы сейчас дома, отрабатывая свой новый статус и полноценно вкушая чужое имя на своём языке.

𐕣 𐕣 𐕣

Всю дорогу — как думал Антон, до университета — Отец Арсений говорил о чём-то совершенно отвлечённом: то о погоде, в очередной раз несоответствующей прогнозам; то о том, что надо проверить тормозные колодки на авто, ведь он давно уже их менял и ему кажется, что они поскрипывают; то вообще о том, какой ужасный кофе они пили с Братом Сергеем на заправке, когда впервые вместе ехали по этой трассе к кирхе. И не сказать, что Антону не было это интересно или его напрягал этот практически монолог, напротив — он благодарно вслушивался в успокаивающий душевные метания голос. Пусть Антон и уверен в логичности и правильности выбранного пути уйти из университета, но всё же интерес и отсутствие какой-либо напряжённости в обучении добавляли веса на чашу аргументов Отца за то, чтобы передумать. Однако, когда машина паркуется в обычном спальном районе возле какой-то высотки, Антон даже не сразу замечает подвох. — Приехали, — рапортует Отец, отщёлкивая ремень безопасности. Он деловито поправляет свои очки в толстой чёрной оправе и переводит выжидающий взгляд на растерянного Антона. — Мне тебя здесь подождать? — предполагает юноша, и не думая отстёгиваться: он совсем не понимает, что они здесь забыли. Оба. Но Отец Арсений наигранно равнодушно поворачивается к своей двери и открывает её: — Ну если не хочешь решать вопрос с универом, то сиди, конечно. — С универом? Здесь? Но Отец уже не отвечает. Он многообещающе подёргивает бровями и с хитрой полуулыбкой покидает авто, оставляя за собой шлейф из тягучей интриги. Антон же в откровенном ступоре: совершенно не примечательная с первого взгляда многоэтажка, может постройки нулевых, в таком же не самом современном районе оказывается далеко не такой уж и не примечательной. Прямо за спиной у ожидающего «его тормозящее величество» Отца, очевидно, небольшой магазинчик, оборудованный в стандартном нежилом помещении прямо между сетевым продуктовым и местечковым алкомаркетом с одним «но»: затемнённые окна и дверь, оклеенные изнутри виниловой плёнкой, не позволяющие подсмотреть интерьер помещения изнутри; так ещё и тёмная, графитового цвета, вывеска с приятно голубой надписью «Уберите рыбу», где между слов красуется знакомый Антону логотип (только он не может понять, где его видел ранее). Две тонкие дуги, берущие начало из одной точки, пересекаются, образуя незамысловатый контур рыбы, разве что в самой середине между ними остаётся зазор (словно их перечёркивает линия, сливающаяся с фоном, и оттого невидимая глазу). Голова же этой «рыбы» обозначена третьей дугой, выходящей за границы других, и, присмотревшись, Антон находит в этой «голове» привычный уже для него символ церкви — ту самую, перевёрнутую «А», но в этот раз лежащую на боку. Именно по ней Антон наконец догадывается, куда привёз его Отец Арсений. Помещение для собраний городских членов церкви выглядит на первый взгляд как обычный танцевальный класс: тут тебе и огромные зеркала на бежевых стенах, и станок вдоль одной из стен, и даже офисные стулья в углу, собранные пирамидами. И только зазывающая в приоткрытую дверь в конце зала неоновая стрелка всё ещё напоминает, что здесь таится нечто большее. — Отец! Вы так быстро добрались, — вскакивает из-за длинного (почти во всю ширину комнаты) чёрного стола Ира, искренне улыбаясь мужчинам. Отец по-хозяйски проходит ближе, протягивает ладонь, и в этот момент, когда из-за здорового моноблока вытягивается знакомая рука в ответ, Антон замечает ещё и спрятавшегося Ваню. Он с привычным ему задором улыбается Антону, кивает и возвращает свой, как тому кажется восхищённый, взгляд на Отца Арсения. — Я, на самом деле, буквально на минуту, — отмахивается тем временем Отец от предложенного Ирой стула и притягивает ближе к себе за локоть юношу. — Передам вам Антона и поеду дальше по делам. Расскажите ему всё сами, и, Ир, оформи документы для его университета. Да, и ещё. Факсимиле сейчас у Серёжи; если нужны будут какие-то подписи, то я вернусь за Антоном и сам всё подпишу. — Да, Отец, — в один голос отзываются ребята, пока Антон в ступоре хлопает глазами, осматривая набитые различными баночками, бутылочками, пакетиками и мешочками полки за спинами Иры и Вани. — Я ничего не понимаю. Отец, мы с вами говорили о другом… Мужчина только тихо фыркает, поворачиваясь к озадаченному юноше всем корпусом: — Ты сказал, что у тебя проблемы с практикой, так? — Ну… да? — Вот тебе практика. Нам нужен системный администратор в магазин плюс тот, кто разработает нам нормальный красивый сайт. Официальный магазин, официальное оформление. Устраивает? — Но… вы даже не видели моё портфолио… так просто возьмёте? — Я уверен, что ты меня не подведёшь, — обрывает тоном, не терпящим возражений. — Если тебе будет легче, можешь продемонстрировать своё портфолио Ване. Но лично для меня всё уже решено, а хозяин я. Всё, чертёнок, я бы постоял тут с вами ещё, но у меня важная встреча, на которую я, — бросает беглый взгляд на часы на стене, резюмируя: — Уже опаздываю. Отец Арсений наскоро чмокает Антона в губы и, повторно попросив Ваню с Ирой помочь и проследить за юношей, практически бегом скрывается в дверях. А Антон стоит. Хлопает выпученными глазами и лишь с пятой попытки осознаёт, что его всё это время сверлят вопросительным взглядом друзья напротив. — Анто-о-он, — внезапно отмирает девушка, бегом обходя стол и бросаясь к нему с объятиями, — господи, как я соскучилась. Антон только крепко прижимает её к себе и, чувствуя родные руки на шее, жмурится до пёстрых светлячков. Он так сильно скучал сам, обижался, а потом снова скучал, что теперь даже слова толком сказать не может. Зато Ира, отпрянув, резко выглядывает за плечо Антона куда-то в проход в зал и лукаво уточняет: — Отец же не будет против, что я трогаю его парня? — Ой, Ир, — краснеет, кидая настороженный взгляд на Ваню, но не встречает в его глазах никакой агрессии. Лишь то же озорство, с каким смотрит на него Ира. — Расскажи мне! У вас всё хорошо? Ты счастлив? И Антон впервые ни секунды не раздумывает над ответом: — Теперь — да. Ира смотрит в его глаза долго, по-сестрински ищет подвох или же подтверждение, и в итоге, напоровшись на неприкрытую честность, тепло улыбается, тихо роняя: — Ты заслужил это, — и уходит назад на своё место. Ответа на такое не требуется, да и нет его у Антона. В груди тепло и светло, а щёки лишь чуть-чуть алеют от смущения. Не каждый ведь день он признаётся в открытую об отношениях с мужчиной, и это ещё и принимают. — А я сразу сказал, что тебе нужно к нам, хорошо, что ты всё-таки ко мне прислушался, — нарушая повисшую на мгновение тишину, наконец подаёт голос Ваня, расплываясь в хитрой заискивающей улыбке. Антон на это неуютно переступает с ноги на ногу и поправляет лямки рюкзака — больше чтобы занять руки, а не из-за дискомфорта в плечах: — Главное, чтобы я не накосячил и не сломал вам тут всё. — Не сломаешь, — отмахивается тем временем Ира, усмехаясь. — Трудно сломать то, что и так постоянно ломается. — А подробнее? — Перебои с интернетом, сайт вообще по бесплатному шаблону собрали, продавать через него не получается, почему-то оформление заказа не работает, ну и к тому же этот магазин — главный и единственный пункт продажи, а это не для всех удобно, — перечисляет подруга, задумчиво облизывая в конце губы, видимо пытаясь понять, все ли проблемы она озвучила. — Значит, нужно, чтобы люди через сайт оформляли, оплачивали, а всё остальное через доставку? — Ага, — соглашается уже Ваня, поворачивая моноблок экраном к Антону, насколько это возможно, в итоге всё же подзывая подойти того ближе. — Вот наш сайт, смотри. И Антон заметно расслабляется. Он скользит взглядом по вырвиглазному бирюзовому цвету иконок и верхней основной плашки с уродливым курсивным шрифтом, что совершенно не читается без прищура; по странице, напоминающей больше форум двухтысячных годов, — и понимает, что Ира не утрировала: здесь любой посредственный интернет-магазин, собранный на Тильде, покажется самым невероятным технологичным решением программного искусства. — Ты же дизайнер, как ты допустил этот ужасный цвет? — уже вовсю веселится Антон, поглядывая на фырчащего Ваню. — Он был в шаблоне, и я так и не смог его поменять. Теперь ты понимаешь, почему я ещё тогда звал тебя к нам? — О да, теперь понимаю. — И ты нам поможешь? — осторожно уточняет Ира, сжимая в руках какие-то бумаги, видимо для составления трудового договора. — Куда же я денусь, — усмехается юноша, снимая со спины рюкзак и плюхаясь на стул перед столом, тот самый, что ранее предлагался Отцу. — Рассказывайте тогда, что тут вообще происходит, что продаёте и какая концепция у магазина.

𐕣 𐕣 𐕣

— …И тогда Ира вывалила на меня всю схему продаж — от бесплатной консультации специалиста по питанию, коих в наших рядах на тот момент было уже порядка тридцати человек, что находились за пределами общины, до посещения клиентами открытых дегустационных мероприятий, как раз таки в том зале. — Онлайн-консультации, верно? — Да. Инстаграм, телеграм, зум, ну и кто во что горазд. У нас не было строго установленной площадки, но я хотел написать для нас такую, и даже почти написал. — И что же, продавая незнающим людям пищевые добавки, вы вместе с этим заворачивали для них Библию Сатаны? Или как? — А вы шутник. Но нет, всё гораздо прозаичнее. Распространяя различные методы похудения и приобщения к здоровью, мы приводили к мысли о том, что проблемы с принятием своего тела глубже и следует изучить ещё и свой дух. А что позволит изучить самого себя лучше, чем сатанизм? Чем учения Отца Арсения? — А где производились эти БАДы? Мы так и не нашли заводы-поставщики. — Потому что эти БАДы покупались через алиэкспресс за три копейки, в некоторые подмешивались усилители вкуса, затем они обклеивались нашим лого и продавались за большую цену. Пустышки, работающие по эффекту плацебо. — И я так понимаю, что по методу Орифлейма вы так же привлекали и новых продавцов… как вы их называете… — Специалистов по питанию, да. Сейчас это модно, и мы не изобрели велосипед. Изначальная идея, собственно, и появилась от всем известного «Гербалайф», что формирует тоталитарное мировоззрение и поддерживает идеологию принадлежности к элитарному, избранному обществу, использующему «революционный» метод приобщения к здоровью, новой жизни… особый культовый стиль жизни, если угодно. — Да, теперь понятна популярность вашего бренда в полной мере. Я даже восхищаюсь таким гениальным, грязным тем не менее, но всё ещё гениальным ходом. — Как и всё, что делает Отец Арсений. — Что же, значит, и сам бренд «Уберите рыбу» — это… — Это невероятнейший символизм. — Слушаю.

𐕣 𐕣 𐕣

— Арс. — М-м-м? — тянет вопросительно Арсений, не отворачивая лица от дороги. Он максимально сосредоточен, и брови только-только начинают расслабляться, отпуская глубоко залёгшую между ними на время морщинку после какого-то очень неприятного разговора по телефону. Антон, на самом деле, сам на полном энтузиазме после столь вдохновляющего дня планировал трещать о своих впечатлениях без умолку, да только стоило им выехать со двора, Отцу позвонили, и, за три минуты доведя его до бешенства, с той, другой стороны соединения положили трубку. Антон не лез, не мешал, прекрасно понимая, что если Отец захочет — расскажет; в конце концов, и ему всего знать необязательно, как бы ни донимало его любопытство. Но, конечно же, ждал. Ждал, что тот что-то спросит, расскажет, но, увы, он лишь в самой середине их недолгого пути протянул юноше пачку сигарет и, подождав, пока тот подкурит, закурил сам. И вот, на самой середине своей папиросы неугомонный Антон решил попытать удачу хотя бы вежливым: — Спасибо, — Антон уверен, объяснять не нужно, как и рассыпаться в каких-то дифирамбах. Всё очевидно и читается со всей его вытянутой моськи, готовой вот-вот вжаться холодным носом в ладонь хозяина и благодарно скулить, полизывая руки, что его кормят, холят и лелеют. Отец Арсений лишь отмахивается, мол, не проблема; и пока Антон не хватился перечить, на его счастье, быстро подхватывает и переводит тему в иное русло, кажется сам пропуская наконец сквозь себя спокойствие, всё это время источаемое его парнем: — Всё решить удалось? Я тебя не оторвал от обсуждений? — Нет, — мотает головой Антон. — Обо всех проблемах мне рассказали, документы оформили, осталось скинуть старосте, а всё остальное решим по телефону или с Ваней в общине. — А про сеть в магазине тебе рассказали? Или это не твоя история? — Частично. Ира позвонит интернет-провайдеру, вызовет их техника, и я тоже в этот день подъеду. Ну и вместе починим сеть. Или удалённо подключусь… — Если нужно будет приехать, скажешь, решим, — в поддерживающем (как Антон думает) жесте Отец укладывает руку на его бедро и чуть сжимает, так, как обычно касается его плеча — приятно. — Не я, так Паша или Серёга тебя отвезут. А вообще… у тебя есть права? — Нет, увы, — вздыхает, сильнее отставляя ногу ближе к коробке передач, чтобы Отец мог, оперевшись локтем о подлокотник, продолжать согревать ладонью кожу сквозь ткань джинсов. — Я эти сайты начал делать больше, чтобы заработать на автошколу, но, понимаешь, мама заболела и не до этого уже было. — Ничего, сейчас в «УР» заработаешь — и купишь себе машину, — вкрадчивым тоном замечает мужчина, принимаясь чуть поглаживать большим пальцем бедро Антона. Он поддерживает, наплевав на собственные, наверняка непростые, проблемы — оставляет их за дверью новых отношений, — и мурашки от этой мысли проносятся куда ощутимее тех, что кусают ноги под джинсами. — Скажешь тоже… — ёжится тем временем Антон, растекаясь окончательно в кресле, и теперь внутренне борется с желанием накрыть ладонь мужчины своей. — Кстати, я хотел спросить, а почему «Уберите рыбу»? Что это значит? — Неужели хорист с христианским воспитанием и отлично развитой логикой до сих пор не догадался сам? — елейно парирует Отец Арсений, скашивая насмешливый взгляд на Антона, на что тот всё же хватает широкую горячую руку и впивается в неё пальцами: — Ну, Арс, ну расскажи. — Давай намекну, — разворачивает ладонь и, пропустив холодные тонкие пальцы Антона сквозь свои, укладывает руку назад. Он не придаёт внешне этому никакого значения, словно для них это обыденность и они ездят так в машине каждый день, да только Антона разрывает от ощущений. Он так концентрируется на тепле и силе жилистой руки, на страхе отпугнуть мужчину начавшей потеть ладошкой, что чуть не пропускает: — Как звучит акроним имени Иисуса Христа? — Ихтис, — заторможенно отвечает, совсем не вплетаясь в пояснение, и лишь с дополнительной минуты Антона прошибает осознанием: — А-а-а, так вот почему! — Именно, — хмыкает себе под нос мужчина, одной рукой выкручивая руль на съезд к их скиту, и на всякий случай подробнее раскрывает свой намёк: — Ихтис с греческого переводится как рыба. Антихрист выступает против Христа, отсюда «Уберите рыбу» — значит «Уберите Христа». — Точно… Ещё и символ этот, рыбы, вы исправили на свой манер, — Антон для наглядности поднимает руку и чертит в воздухе что-то больше похожее на знак бесконечности — и так несколько раз, пока Отец не тормозит машину возле родного гаража и не решает приосаниться, чтобы слегка прихвастнуть: — Надеюсь, тебе он понравился, ведь я сам его придумал. Антон вновь заворожен. Он не может и шелохнуться, наблюдая за тем, как молочный свет белой ночи ласкает точёный профиль, заостряя лишь сильнее фигурный нос и ярко выраженный кадык. Как благородная белизна его кожи сияет ярче нимба с икон великомучеников, воспламеняя желание прикоснуться к сему бесценному фарфору. — Есть ли что-то в этом мире, чего ты не знаешь или не умеешь? — тихо, больше мечтательно, произносит Антон, даже не надеясь получить ответ; и тем не менее Отец поворачивается к нему и со всей уверенностью, глядя прямо в глаза, отвечает: — Есть. — Что же?.. — Я не знаю, как до сих пор сдерживаю себя рядом с тобой. Антон сглатывает. Неведомый пожар разгорается внизу живота — словно спичка, соприкоснувшаяся с керосином, мгновенно окатывая жаром всё тело юноши. — Так не сдерживай. Хватка на бедре становится крепче, но лишь на секунду, в которую мужчина одаривает вздрогнувшего парня мутным взглядом потемневших глаз. Отец шустро покидает авто и, пока Антон всё ещё не понимает, почему его флирт не удался, уже подаёт ему руку, а в следующее мгновение всем телом вжимает в крыло Шевроле. Он целует жарко, рьяно, жгуче, не пытаясь ласкать чужие губы, а, напротив, жадно кусая их. Антон отвечает насколько вообще может, пытается поспевать за безумным танцем языка своего мужчины, и в итоге просто плывёт и сдаётся всецело под его натиском. Хватает редкие вдохи, ведёт ладонями по чужому поясу и плечам, слегка разъезжаясь ногами в стороны, чтобы уравнять рост, да только Отец Арсений расценивает это совсем иначе. Он хищно обхватывает пальцами задницу юноши и дёргает его таз на себя, впечатывая твёрдой ширинкой в собственную крепнущую плоть. И Антон тихо стонет. — Отец… Арс… — хрипит между судорожными вдохами юноша, пока ушлый мокрый язык уже вовсю кружит на его шее, — пойдём… в дом… Отец же отрываться, кажется, не намерен, хоть и по низкому рыку очевидно, как импонирует ему озвученное предложение. Каким чудом они доходят до дома, Антон и близко не представляет, поскольку ключ в замочную скважину он вставляет лишь с седьмой попытки, и уже сам наваливается на придавленного к двери мужчину, подставляя оголённые рубашкой ключицы под пьянящие губы. Внутри всё сводит от предвкушения близости, от вырывающихся столпом гейзера скрываемых и подавляемых чувств, что ранее казались просто неуместными и нечестивыми. Сейчас же, ощущая горячей кожей сухие грубые ладони, сжимающие до красно-жёлтых мазков, Антон понимает, что всё это взаимно. Отец жаждал его все эти дни точно так же, как и Антон его, с той лишь разницей, что для Антона вся страсть была не до конца осознаваемой и осязаемой. Фантазии, наложенные на тот утренний поцелуй, вкупе с кучей статей и видеороликов бередили рассудок смесью желания и страха — точь-в-точь как сейчас. Предвкушение наперебой с волнением расхаживали дрожью по телу как у себя дома, поднимая колючими ледяными волнами волосы аж на самом затылке. — Мне нужно в душ, — прерывисто шепчет Антон, с трудом отрываясь от Отца Арсения. Тот победно ухмыляется, но тут же прячет ухмылку в очередном, но на этот раз быстром поцелуе: — Я буду ждать тебя в спальне. Отец удаляется в сторону своей комнаты, и у Антона резким припадком сводит разом все внутренности: у него сейчас на самом деле будет настоящий секс с мужчиной, и назад дороги нет. Он дышит рвано, пытаясь успокоиться, вновь отдать бразды правления своего сознания ещё не потухшему возбуждению, и, облизав пульсирующие растерзанные губы, понимает: он хочет ещё. Ватные ноги в пару шагов доводят до двери в ванную, такие же, ватные, руки открывают кран и растирают по лицу прохладную воду, приводя в чувства. Дальше — интернет, клизма, пара энергичных выдохов и уже гораздо большая уверенность в происходящем. Когда Антон, чистый и свежий, наконец выходит, дверь в комнату Отца всё так же открыта, но страх разочарования, что тот не дождался и уснул, заглушает маленькую радость этого неозвученного повторного приглашения: всё-таки далеко не пару минут тот провёл в уборной. Однако Отец Арсений, очевидно, был готов к подобному изначально. — Извини, что так долго, — мнётся на пороге Антон, переступая с ноги на ногу и оглядывая развалившегося на кровати мужчину — в одних чёрных домашних шортах, держащий над лицом мобильный телефон и что-то с явной ленцой читающий с экрана. Но эта ленца пропадает сразу, стоит Отцу повернуть голову на чужой дрожащий голос: глаза вспыхивают, устремляясь сначала на горящее румянцем лицо, а после — на бледную худую грудь юноши. Антон, конечно, планировал произвести впечатление, только кажется на мгновение, что несколько переборщил со своим нарядом: серое полотенце, повязанное на бёдрах, теперь никак не сочетается с тонной смущения на острых плечах. — Но если ты устал и хочешь отдохнуть… — Иди ко мне. Мужчина не позволяет передумать. Он откладывает телефон на тумбочку и садится ровнее, подзывая Антона ближе. И казалось бы, за время ожидания страсть должна была улетучиться, рассеяться, да только стоит Антону оказаться прямо между разведённых ног Отца, положить руки тому на шею, а чужим игривым пальцам скользнуть по коленкам выше, оставляя меж мягких светлых волосков бёдер борозды крупных мурашек, — и воздух вокруг вновь густеет, застревая где-то на подходе к лёгким. Тонкие губы касаются впалого живота сначала почти невесомо, но всё равно буквально впечатывая его в самый позвоночник, а после — широкими мазками, дополненными мокрым языком, пишут на коже лишь одному Отцу понятную поэму. — Такой послушный отзывчивый мальчик, — жарко шепчет, в очередной раз поднимаясь поцелуями к груди, и поочерёдно накрывает жаждущие внимания соски. Тонкие пальцы «отзывчивого мальчика» крепче сжимают прохладные трапеции, свистящий вздох вырывается сквозь стиснутые зубы, и кажется, что ещё немного — и ноги перестанут держать вовсе, благо что сильные руки уже с наглой уверенностью обхватывают шарики ягодиц, крепко удерживая на одном месте. Отец слюнявит грудь с упоением, словно соски юноши обмазаны по меньшей мере карамелью, что помимо зубов соскребается и грубой щетиной на подбородке, — и это приносит какое-то особое, неизведанное ранее наслаждение. И как же быстро этого становится мало. — Арс… — низко хрипит, вплетая пальцы в отросшие чёрные волосы на затылке. — Арс, поцелуй… Мужчина не спорит. Он в один рывок сдёргивает дурацкое полотенце, и пока Антон, покрываясь мурашками, думает, что его неправильно поняли, Отец вновь укладывает ладони под бёдра и призывает сесть к себе на колени. Чувствительная влажная головка члена проезжается по натренированному прессу мужчины, оставляя сочный след неуёмного желания; а первый полноценный стон от ощущения столь же крепкого возбуждения, пока ещё скрытого тканью, тает в очередном огненном поцелуе. Отец не скупится на ласку: сминая раскрытые, отзывчиво-трепетные губы, скользит ладонями по спине; давит на поясницу, призывая быть ещё ближе; и, вновь крепко ухватив задницу, прижимает её к своему паху — не имитируя полноценные фрикции, а лишь раззадоривая их обоих. И Антон наконец смелеет. Правая ладонь соскальзывает с плеча, замирает на груди, описывая большим пальцем широкую впадинку между надутыми мышцами, а после медленно движется ниже. Под шортами — ни намёка на бельё; плоть Отца Арсения так правильно и гармонично ложится во вспотевшую ладонь, что возбуждение импульсами прошивает всё тело разом. Антону нравится. Нравится ощущать мужчину — своего мужчину — так близко; нравятся его венистые ладони на ягодицах и бёдрах; нравится, как крупный вздыбленный член оставляет мазки предсемени на его собственном стволе; но особенно нравится, как тело Отца становится столь покорным, будто греческий мрамор под пальцами самого Гийома Гифса. Люцифер Льежа в своей третьей — конечной и ещё более восхитительной — версии. Когда спина Антона касается простыни, а Отец Арсений наваливается сверху, длинные ноги призывно раздвигаются сами, будто и не советуясь с хозяином, в неозвученном согласии открывая доступ для всего самого сокровенного. Отец чуть ли не рычит, проезжаясь каменным членом по подъягодичной складке и дальше, утыкаясь в плотно сжатое кольцо мышц. Его узловатые пальцы, наспех смазанные лубрикантом, проскальзывают между ног и плавно кружат по контуру, раздразнивая волнующими касаниями и пытаясь расслабить. — Не зажимайся, Антош, давай… — пылко шепчет Отец, потираясь носом под челюстью возле уха, — пусти меня. С ума схожу, как хочу оказаться в тебе. И Антон пускает. С несдерживаемым стоном пропускает в себя первый палец — и с ног до головы пробивает дрожью. Его касается Отец. Настолько правильно и так интимно, что отдаёт звонким осознанием: он вверяет себя — своё тело — Отцу так же, как вверил ему свой разум. Отец растягивает его осторожно, плавно двигая рукой, стараясь не навредить и максимально подготовить для себя, а Антон пытается прислушаться к себе, поймать едва не ускользнувшее наслаждение, что вновь прорывается с каждым давлением на стенки внутри. На третьем пальце ощущения становятся чересчур объёмными, нестерпимо жгучими, вынуждая плывущим взглядом собирать на потолке мерцающие звёздочки; и когда пальцы выскальзывают совсем, Антон даже невольно подаётся тазом следом, желая поймать и вернуть приятную наполненность, что Отец, очевидно, расценивает как абсолютно зелёный свет. Он не прекращает рассыпать поцелуи по вытянутой шее и, приподняв одну ногу юноши, жмёт её к своему поясу, что-то беспрерывно шепча. Но что именно — Антон не различает. Его собственный член пульсирует, но руки даже не пытаются коснуться его, ведь пальцы тонут в волнах простыни, когда Отец с прежней решимостью входит в него. — А-а-арс-с-с-с, — кривится юноша, ощущая вместо обещанного блаженства разрываемую болью промежность. Но соскочить или отпихнуть мужчину он даже не пытается: сердце восторженно рвётся из груди навстречу Отцу Арсению, требуя соединиться с ним целиком и полностью во всех возможных вариациях и измерениях. — Какой же ты узкий, — пыхтит тем временем Отец, цепляя ягодицу задранной ноги, и, помогая себе, насаживает Антона глубже на свой член. — Сейчас, малыш… ты привыкнешь, потерпи ещё. Внезапным судорожным всплеском электричества сводит бёдра, подкидывая их, когда мужчина задевает, кажется, все разом самые чувствительные точки юношеского организма. И уже на следующем движении Отец, не сдерживая себя, входит по самые яйца — Антон стонет так громко, что у самого закладывает уши, и как в бреду, в полной мере прочувствовав впервые познанные грани наслаждения, он буквально требует сделать так ещё. — Мой чертёнок, — только и отзывается мужчина; приподнявшись, переносит опору на колени и под тем же углом с новой силой впечатывается во взмокшую задницу. Он двигается неспешно, размеренно, но Антону кажется, что такого темпа он просто не выдержит, позорно излившись раньше Отца. Да только с каждым толчком, с каждым шлепком о его собственную, налитую кровью мошонку дикое, животное желание вобрать в себя ещё больше и глубже ощущается каким-то ненормальным, что, искажаясь, формируется в задушенное: — Сильнее!.. Антон даже не сразу осознаёт, что оказывается перевёрнут на постель уже животом, но покорно выгибается и, немного подогнув колени, подставляется, вновь обхватывая сжимающимся анусом скользящий в него член. Ладони Отца давят на поясницу; крепкие пальцы по-хозяйски то сжимают ягодицы для большего трения, то, наоборот, оттягивают в стороны, чтобы позволить мужчине плотнее вжаться яйцами, чудом не проталкивая их следом. Да только юноша наверняка не отказал бы ему и в этом, звонкими стонами отзываясь на каждый яростный толчок. Кончает Антон от первого же касания к своей плоти проскользнувшей под его живот руки Отца, уже на порядок охрипшим голосом выстанывая его имя — если не на всю общину, то как минимум на весь дом. Мужчина наваливается следом, доводя себя до оргазма частыми глубокими фрикциями, и выплёскивается прямо в Антона, продолжая по инерции — уже более лениво — вдавливать дёргающимся членом остатки своего семени. Поднимается он не сразу: тяжело и долго дышит, согревая мокрые от пота лопатки, а после, выйдя лишь наполовину, щекотно проводит пальцами по промежности юноши, собирая вытекшую сперму, и пропихивает её назад в растраханную дырку вдоль замершего ствола. Если бы Антон мог восстановиться за секунду, то он уверен, что от этого его собственный член тут же бы вернулся в боевую готовность; но нега, расползающаяся по всему телу, позволяет лишь долгий протяжный вздох. Мыслей в голове нет, бёдра сводит такой судорогой, какую не дарил ему ни один оргазм до, а язык во рту просто немеет, чудом подталкивая слюну к глотке. — Я не могу пошевелиться, — констатирует юноша, поворачивая голову к упавшему рядом на кровати мужчине. — Либо я сплю здесь, либо неси меня ко мне как хочешь. Отец Арсений тихо смеётся, мотая головой из стороны в сторону: — Оставайся, а лучше вообще перебирайся теперь ко мне. Вряд ли та кровать тебе ещё когда-либо пригодится. — Ты серьёзно сейчас? — вытягивается в лице Антон, даже привстав на локтях, но прежде чем его взгляда касается сомнение, губы Отца приближаются к его — сухим и потрескавшимся — с тихим: — «Как хорошо нам жить вдвоём, мне — растворяться в голосе твоём, тебе — в моей ладони растворяться…»