Красный вереск

Кричали, кажется, абсолютно все, начиная от новичков и заканчивая старожилами. Переодически кто-то не справлялся с напряжением, от чего половина посуды, стоящая в буфете большого зала, усеяла своими осколками дубовый паркет, а в нескольких картинах зияли дыры. Однако Малфой не обращал никакого внимания на царивший вокруг шум. Уставившись невидящим взглядом в столешницу, он мысленно вновь и вновь возвращался к жуткой картине: бледный Уизли, скорчившийся на снегу в неестественной позе, и Грейнджер, находящаяся почти в бессознательном состоянии, но отчаянно пытающаяся докричаться до рыжего. Когда и она начала безвольно опускаться на землю, стремительно теряя силы, Драко не выдержал и рванул вперёд в надежде хоть что-то предпринять. Он видел, как часть проклятия попала и в Грейнджер, и хотя совершенно не обладал навыками целительства, всё равно быстро расстегнул куртку и приподнял свитер, чтобы оценить степень повреждения. Громкий вопль вырвался из груди против его воли: при виде уродливого сплетения красных линий, больше похожих то ли на паутину, то ли сеть, опутавших худой бок Грейнджер, Малфой ощутил почти физическую боль, поразившую разом и тело, и рассудок. А когда до него дошло, что куча чёрного пепла неподалёку — это всё, что осталось от Маттиаса, охранявшего в тот день границы «Норы», отчаяние совсем накрыло Драко. Однако связь быстро привела его в чувство, поэтому он смог бережно поднять в воздух неподвижные тела и аккуратно отлевитировать их ко входу в дом, предварительно наложив на себя чары невидимости, а на Грейнджер с Уизли — чары поддержания температуры. Продолжая удерживать застывшие фигуры в воздухе, Малфой ухитрился одновременно запустить в воздух такой плотный залп сигнальных искр, что казалось ещё чуть-чуть — и дом загорится. Когда наконец испуганная миссис Уизли открыла дверь, Драко невидимкой проник внутрь и стал ждать, пока прекратятся крики и слёзы всех присутствующих. К его удивлению, быстрее всех сориентировалась младшая Уизли: она была единственной, кто не впал в истерику и сохранил относительно трезвый рассудок. Она моментально сориентировалась в ситуации, связалась с целительницой из Мунго со смутно знакомой фамилией и отправила патронус Поттеру. Дождавшись команды целителей и убедившись, что Грейнджер и Уизли транспортировали в больницу, Малфой всё так же аппарировал обратно в общину, где Бартош уже успел поднять тревогу. Все последующие события прошли для Драко словно в тумане: он помнил, как Ринита тщательно собирала воспоминания в сосуд, как Бартош тряс его за плечи, пытаясь выяснить, всё ли в порядке с самим Малфоем, однако ничего из этого уже не имело для него никакого значения. — ЗАТКНИТЕСЬ, — истошно проорал кто-то из толпы, так что Малфой вздрогнул от неожиданности. — Дайте Томасу пройти же, ну! Вампиры моментально замолчали и начали двигаться, расчищая путь ещё более молчаливому, чем обычно, Томасу. Он медленно шёл вперёд, не глядя никому в глаза и держа в руках чашу из тёмного металла с серебристыми вставками. В ней был чёрный прах — всё, что осталось от Маттиаса. Сопровождаемый оглушительной тишиной Томас дошёл до стола и поставил чашу прямо перед Иаковым, до этого погрузившегося в свои мысли. Тот встрепенулся, словно только что вспомнил, где находится, и встал. Тут же поднялись все, кто сидели рядом, включая Драко и Бартоша. Слегка прочистив горло, Правитель начал свою речь абсолютно бесцветным голосом: — Сегодня закончилось бессмертие нашего верного товарища и преданного члена общины, Маттиаса. Семьдесят три года назад он появился на пороге этого дома испуганным и потерянным мальчишкой, которому не повезло увидеть тёмную сторону наших собратьев. Однако произошедшее не озлобило его душу; наоборот, Маттиас стал нашим бесценным помощником в борьбе с многовековыми стереотипами. Да поклянемся же мы хранить память о нашем товарище на века и продолжать его дело. — Да поклянемся, — раздался нестройный хор голосов. Чаша озарилась золотистым свечением, а затем исчезла вместе со вспышкой света. Ринита слегка сжала руку Драко, а Бартош тихо произнёс: — Вот ты и побывал на наших похоронах. Драко отрешенно кивнул, смотря на то место, где только что была чаша. Час спустя Малфой закрыл за собой дверь, входя в покои Бартоша. После собрания Ринита попыталась было увлечь его за собой, но Драко выскользнул из её объятий, ничего не объясняя. — У меня много вопросов, — произнёс Малфой и наложил заглушающие чары на комнату. Бартош, задумчиво всматривающийся в сумеречный пейзаж за окном, спокойно сказал: — Давай. — Во-первых, — начал Драко и тоже подошёл к окну, — вампиры всё-таки не бессмертны? — Относительно, — отозвался Бартош. — Никакая «Авада» от волшебников нас не убьёт, понятное дело. Но вот то заклинание, которое ты сегодня услышал, способно превратить вампира в пепел. — Почему я про него никогда не слышал? И почему вообще никто мне не говорил правду про бессмертие? — Потому что новичков мы не учим таким вещам, чтобы они не натворили глупостей сгоряча. Потому что это заклинание имеет тяжелые последствия и для того, кто им пользуется. И потому что ты, Малфой, всё это время был заносчивым говнюком, который даже не пытался скрыть своё безразличие к нашей истории и магии. Без обид. — Хорошо, засчитано, — равнодушно произнёс Малфой. — Что ты имеешь в виду под последствиями? — «Моритиум» забирает часть магического потенциала, причём, навсегда. Если ты начнёшь палить им куда попало, то в итоге откинешься сам спустя какое-то время. Видишь ли, нас и так маловато, а если мы начнём валить ещё и друг друга, то совсем будет дерьмо. — Это что-то вроде сохранения вида? — Типа того, да, — ответил Бартош. — Ладно, — продолжил Малфой, — что за история с младшим братом Иакова? У него имя тоже на «Д»… Тут Бартош ощутимо вздрогнул и настороженно осмотрелся. — Драко, — тихо начал он, — мне уже самому кажется, что мы перегнули палку с этими тайнами и принципами, но тут реально лучше пока не высовываться. Иакову всё равно придётся сдаться и рассказать всем про своего братца, и я надеюсь, что он сделает это до того, как нам придёт конец. — Скажи мне хотя бы это: я правильно понимаю, что брат Иакова как-то связан с этим Базилем, про которого все так много говорят? — Не просто связан, — ответил Бартош. — Мы считаем, что он уже давно стал его правой рукой. — А Базиль — это что-то… — … типа вашего Лорда? Ну что-то есть, да. Только ваш был идейный и сильно спятивший, а Базиль просто расчётливая тварь. Из них двоих скорее Деон смог сыграть роль вашего идиота. — Печальная характеристика, — пробормотал Драко. — Идём дальше: почему Тадеуш тогда отказался посещать Мунго? Когда Грейнджер сама к нам пришла с просьбой помочь Финнигану. — А, — с видимым облегчением от смены темы сказал Бартош. — Это тоже заскоки «стариков». Раньше люди считали, что от вампиризма можно вылечить, ну и неплохо так покалечили нас. Те, кто прошёл через такое «лечение» или чьи родственники пострадали, всё это запомнили. Вот так и пошла традиция не посещать Мунго и слать куда подальше целителей. Ну тут стоит сказать, что мы так-то и не болеем, так что… — Погоди, мы просто из принципа туда не ходим? Или прямо не можем переступить порог? — перебил Драко. Бартош хмыкнул: — Да херня полная эти легенды про пороги. Ещё про зеркала вспомни. Всё мы можем, просто упрямо не хотим. — Понял, — сказал Драко и развернулся. Он начал задумчиво отмерять шагами комнату, погрузившись в свои мысли. Бартош какое-то время следил за его движениями, а затем сказал: — Дай Грейнджер прийти в себя. Хорошо, что проклятие задело её только по касательной, но организму всё равно досталось. Как очухается, можешь завалиться в Мунго и напугать всех хоть до усрачки. — Спасибо за совет, дружище, — усмехнулся Малфой. — Ладно, мне надо поговорить кое с кем. Ещё вернусь. — Do zobaczenia, — сказал Бартош напоследок, но Драко уже вышел в коридор. На стенах слабым огнём горели вечные свечи, помещённые в покрытые толстым слоем копоти светильники. Малфой прошёл немного вперёд, чтобы оставить комнату Бартоша позади, но спустя несколько шагов поместье словно пришло в движение и начало причудливо тасовать своё содержимое. Драко неловко остановился, подозревая, что о его намерениях узнали раньше, чем они в принципе возникли. — Входи, — раздался в его голове голос Иакова. Хотя Драко и недолюбливал такой способ вампирической связи, ходить под окклюменцией все сутки было проблематично даже при значительно усилившихся способностях. Смирившись, Малфой слегка прикрыл глаза и сосредоточился: для невербальной связи требовалось достаточно сильно абстрагироваться от окружающей обстановки и максимально уйти как бы «вглубь» себя. Поймав то особое состояние, которые было необходимо, Драко мысленно спросил: — Куда? — составив эту фразу в собственной голове, Малфой поморщился: звучало предельно жалко. Вместо ответа на противоположной стене образовалась тяжелая дубовая дверь из тёмного дерева, на поверхности которой были вырезаны замысловатые узоры, чем-то похожие на руны. Она широко распахнулась, приглашая гостя войти. В открывшейся комнате была весьма аскетическая обстановка: огромный письменный стол с одиноко горевшей свечой на столешнице, два деревянных стула и книжный шкаф шириной во всю стену. Иаков расположился за столом, поставив локти на столешницу и скрестив пальцы рук. Выражение его лица было таким же, как и в зале. Драко застыл у двери, не решаясь пройти вперёд без приглашения. — Не нравится такой способ общения? — вместо приветствия спросил Правитель, скользнув глазами по Малфою. — Не совсем, — честно сказал тот. — Напоминает тот период, когда мне сильно часто пытались залезть в голову. Иаков какое-то время молча разглядывал Малфоя. В обличии вампира он практически не моргал, от чего взгляд вертикальных зрачков иногда становился слишком пугающим. — А я? — Эм… А что Вы? — растерялся Малфой, не понимая смысл вопроса. Иаков хмыкнул и наконец-то моргнул. — Я — пугающая тварь со змеиными глазами, которая руководит полчищем существ в тёмных одеждах. Драко прищурился, догадавшись, к чему ведёт Правитель. — Ты же поэтому так и не захотел стать своим до конца? Потому что теперь я твой новый Лорд, чьим приказам ты не можешь не подчиняться? — Я… — осторожно начал Драко, уже жалея, что вообще решился отправиться к Иакову. — Я этого никогда не говорил. — А здесь и не всегда надо говорить, чтобы быть услышанным, — медленно произнёс Иаков и махнул рукой. — Проходи уже. Драко обрадовался, что сеанс психотерапии оказался кратким, и подошёл к столу. Иаков призвал второй стул, стоявший у шкафа. — Слушаю, — вернулся к деловому тону Правитель. — Мне надо в кое-чём признаться. — Уверен? — Иаков слегка откинулся назад и переместил руки на живот. — Дело в том, что я показал воспоминание не полностью, — произнёс Драко и замолчал. Небольшой трюк с окклюменцией, навыки в которой только улучшились после обращения, помогли легко спрятать от Риниты нужную деталь. — Недурно, — кивнул Иаков. — Но ты знаешь о последствиях. — Но здесь, — Драко вытащил из внутренного отделения небольшой сосуд, — хранится полная версия того, что я увидел. Точнее, кого. Хотя Иаков внешне оставался спокойным, по практически неуловимому движению мимики Драко понял, что Правитель напрягся. — Ты увидел того, кто убил Маттиаса и напал на мисс Грейнджер и её друга? — Да, — рыкнул Драко, пытаясь подавить поднявшуюся волну агрессии. — Он аппарировал сразу после того, как швырнул проклятием в Уизли, но я успел мельком увидеть лицо. Самообладание начало покидать и Иакова. Он подался вперёд, вцепившись руками в стол и прошипел: — Какого Мерлина, Малфой? Усилием воли Драко сдержал очередной порыв тела к трансформации и хрипло выдавил: — Потому что Вы можете знать нападавшего как никто другой. Иаков резко встал, так, что стул с грохотом опрокинулся за его спиной. Нервно щёлкнув пальцами, он призвал к себе Омут, после чего практически вырвал флакончик из рук Драко. Вытащив и почти раскрошив зубами пробку, Правитель быстро вылил содержимое в чашу и погрузил голову в серебряную жидкость. Работать с вампирической версией Омута Драко ещё не научился в полной мере, поэтому пришлось довольствоваться старыми знаниями. Малфой начал мысленно отмерять про себя минуты. Наконец, Иаков стремительно вынырнул из воспоминаний и застыл над чашей, неподвижно уставившись в точку на полу. Спустя несколько мучительных мгновений он перевёл взгляд на Драко и хрипло сказал: — Не вздумай кому-либо проболтаться. А теперь — вон. Едва Драко встал со стула, как мощный поток магии вышвырнул его за порог комнаты. Дверь растворилась в стене быстрее, чем он смог подняться на ноги. «Значит, я правильно опознал нападавшего», — подумал он, предварительно закрывшись окклюменцией. Им оказался младший брат Иакова.

***

— Ты уверен? — Да. — Kurwa, — с чувством выругался Бартош и начал ходить кругами по хлеву, где они с Малфоем укрылись сразу же, как Иаков вышвырнул последнего из кабинета. Теплицы и загоны с животными находились на противоположном от поместья конце территории, поэтому служили идеальным местом для приватных бесед, особенно в сочетании с заклинаниями, заглушающими звуки. Коровы, флегматично жевавшие корм, не обращали на внезапных посетителей никакого внимания. — Слушай, я не понимаю, зачем Деону надо было совершать нападение в облике человека? Почему он оставил в живых Уимзли или Визелла, как там его? И на какой хрен он решил пальнуть проклятием ещё и в Грейнджер, ведь она нужна ему… Стоять! Однако в теле Драко уже начался процесс трансформации, и уставшее сознание даже не попыталось предотвратить изменение облика. — Забей, — обессилено выдохнул Малфой и слегка прикрыл глаза. — Я сейчас не в состоянии следить ещё и за этим. Бартон недоверчиво осмотрел Малфоя, но, убедившись в его относительном спокойствии, отступил и вернулся к прежней теме: — Ты всё-таки уверен, что это был он? Мало ли… — Да, Бартош, — ответил Драко, ощупывая увеличившиеся клыки. — У меня хорошая память на лица, это первое. Во-вторых, я достаточно часто видел Иакова в человеческом обличии, а они очень сильно похожи. — Но тогда я всё равно… — Он этого хотел, — произнёс Малфой. — Он хотел, чтобы его увидели. И донесли об этом старшему брату. Маттиасу не повезло погибнуть, но тут удачно подоспел я. — Но откуда Деон мог знать, что кто-то ещё придёт на подмогу? — возразил Бартош. — Серхио охранял территорию с противоположной стороны, Румар тоже. Маттиас даже не успел подать сигнал бедствия. — Догадаешься сам? — спросил Драко, чувствуя, как вспышка раздражения посылает импульс по телу. Бартош в недоумении и даже с некоторой опаской глянул на Малфоя, пытаясь понять, что именно тот имел в виду. Затем его лицо исказилось: — Нет… Он знает и про связь? — Скорее всего, — процедил Драко. Повисла тишина. Малфой вновь закрыл глаза, словно надеясь, что так окружающая действительность окажется менее ужасной. Однако вид Грейнджер без сознания с уродливыми отметинами на теле опять возник в мыслях, словно этот образ навеки отпечатался на подкорке мозга. Малфой тихо выругался. — Я хочу побыть один, — резко сказал он Бартошу и аппарировал к себе. Оказавшись в своих покоях, Драко огляделся. Несколько комнат, которые ему выделили в самом начале под спальню и кабинет, не сильно отличались интерьером от семейного поместья. Но если раньше эта схожесть вселяла с Малфоя чувство хоть и мнимого, но спокойствия, то сейчас привычная обстановка ещё сильнее давила на нервы. Драко подошёл к зеркалу и с неохотой уставился на своё отражение: впалые скулы, тёмные круги под глазами, губы с синеватым отливом, словно у утопленника, бледная, серая кожа. И глаза. В обличие вампира они начинали излучать серебристое свечение, а радужка приобретала чёрную кайму. Именно изменившиеся глаза Драко ненавидел больше всего, поэтому первое, чему он научился после обращения, была маскировка. Практически всё время он старался сохранять свой человеческий облик и был единственным вампиром, кто использовал маскировку даже внутри поместья. — Ненавижу, — прошипел Малфой, а затем обрушил кулак на зеркало, которое немедленно покрылось трещинами. — Ненавижу! — воскликнул Драко и ещё раз со всей силы ударил своё собственное отражение. Осколки со звоном посыпались вниз. Малфой развернулся на носках и засунул кулак в рот, вгрызаясь клыками в холодную и твёрдую кожу. Затем он вытащил руку и внимательно её осмотрел: на тыльной стороне ладони зияли глубокие раны, оставленные клыками, но ни боли, ни крови не было. Просто симметричные черные отверстия, но не более того. Драко обессилено опустился на колени, слыша, как осколки захрустели под тяжестью тела, а затем закрыл лицо руками. — Я такое же чудовище, как и все, — прошептал он в отчаянии, больше всего мечтая, чтобы из глаз, как и прежде, потекли слёзы.

***

Глава 12 (тизер)

<...> бледная, осунувшаяся Грейнджер в коротком топе, обнажавшем уродливые отметины, едва сдерживала слёзы и повторяла, как заведённая, одну и ту же фразу: — Я хочу узнать, кто ты. Ну пожалуйста… Я хочу узнать, кто ты. Ну пожалуйста… — Это я, Грейнджер, — воскликнул Драко, но с ужасом понял, что он не может шевелить губами. Более того, он осознал, что у него нет рта. Малфой медленно дотронулся до абсолютно гладкой кожи под носом, а затем провёл ладонью вниз по мягкому горлу, в котором не чувствовалась гортань. Он попытался дотянуться рукой до Грейнджер, которая уже начала плакать, но, несмотря на внешнюю близость, дотронуться до неё было невозможно, словно она находилась в нескольких милях от него.