Шоколад и горький кофе

      Битва «3-8» оставила большой отпечаток в душе Ханагаки, даже несмотря на то, что он спас Кена Рюгуджи. Видеть перед собой полутруп, слышать, как он говорит, что оставляет Тосву и Майки на него, чувствовать, как в машине скорой помощи давит аура смерти — невыносимо.       Да, его удалось спасти. Но все же он не может забыть эту картину даже спустя столько времени.       Вернуться в будущее, так же, как и в прошлые разы — не составило труда. Ведь Наото все так же жмет его руку при каждой встрече и доверчиво хлопает глазами, не понимая, какую значимую роль он играет, будучи таким маленьким. Но в это перемещение он очнулся не в квартире брата Хинаты, а в магазине DVD-дисков, где он подрабатывал все то время, проведенное еще до момента столкновения, а потом и попаданием в прошлое. А ведь если задуматься, в самом первом настоящем, где умерли и Хината, и Наото, он тоже умер, попав на пути?       Не веря ни своим глазам, ни своим ушам, он встретился с Аккуном, стал его первым посетителем, как он и обещал. Разговорившись о старом, Ханагаки даже не услышал бы телефон, если не Ацуши, любезно указавший на звонок.       Наото. У него получилось. Хината была жива.       И если бы не одно маленькое «но» которое он встретил, когда Хина и Такемичи поехали прогуляться, а заодно и прояснить ситуацию. Ханма Шуджи. Те самые татуировки «Преступление» и «Наказание» на руках. Его даже в костюме и с укладкой не спутаешь ни с кем. Придя на стоянку, на глазах Такемичи вновь убили Хинату. Снова Аккун. Он также говорит то, что говорил в первый раз. Также просит спасти их всех. А когда Ханагаки кидается к машине Хины — поздно. Она снова мертва. И рядом с ней должен быть он, но Такемичи не было в машине, как и говорил Ханма.       Он поклялся стать главой «Свастонов», чтобы больше не видеть смерти любимой девушки, чтобы не огорчать Наото и увидеть своего друга живым.       Похороны дались всем тяжело. Даже несмотря на то, что он двенадцать лет о ней не вспоминал, даже несмотря на то, что лишь несколько дней назад она была жива, Ханагаки еще помнит ее детскую улыбку, ее ругань, когда он снова подрался, помнит самые счастливые моменты, связанные с ней. Ведь именно двенадцать лет назад она была его девушкой, которая еще носила кулон, подаренный Такемичи, и с теплотой в глазах обрабатывала его раны. Ведь она — его персональный ангел. Его прекрасный четырехлистный клевер, дарующий удачу лишь ему одному.       После похорон они наведались к Доракену в тюрьму. Он приговорен к смертной казни. Почему даже когда он спас Рюгуджи Кена, все так сложилось? Почему Кисаки снова ввязался в дела Тосвы? Что ему вообще там нужно? Такемичи задавался еще множеством аналогичных вопросов, как его мысли прервал звонок от неизвестного. Посмотрев на рядом шедшего Наото, Ханагаки с опаской взял трубку и замер на месте, удивленно открывая рот. — Такемучи, ты ведь вернулся? — из телефона послышался женский голос, до боли напомнивший ему кого-то, но кого — не помнит. В попытках напрячь голову, чтобы она вспомнила, кто бы это мог быть, Ханагаки заработал себе лишь головную боль, молотком ударившую по вискам, да повышенное давление, что скакануло от напряжения. В уши резко ударил поток ветра, словно говорившая стояла где-то на горе и свободно глядела в небо. — Приходи по адресу, который я скину чуть позже, можешь даже детективчика своего прихватить. Я смогу ответить лишь на один интересующий тебя вопрос, мальчик мой. Подумай хорошенько, иначе яркая звезда взорвется быстрее, чем спичка зажжется.       Такемичи ничего не понял из сказанных слов. Лишь адрес, присланный, как и обещалось позже, напоминал о минувшем разговоре. Голова шла кругом от сладкой речи, льющейся в уши. До парня даже не сразу дошло, что надо было решить: идти или не идти. И на дурную голову он принял решение пойти в назначенное девушкой место вместе с Наото, который был всеми руками против.       Но они все же пошли. И, как оказалось, не зря. Адресом оказалась ближайшая к ним высотка, как та, на которой был Аккун в первый раз. Единственное слово «Крыша» из всего адреса не придавало надежды на хороший исход. Сразу вспомнилось, как его друг спрыгнул вниз, лишь улыбнувшись на прощание. Открыв дверь, ведущую на крышу, им открылся прекрасный вид на Токио. А на самом краю стояла она, словно с той самой фотографии Наото, которую он так усердно разглядывал. Распущенные волосы, свободно доходившие до плеч, открывали вид на надпись на спине, да ослепительно белый плащ. Седьмая сестра Бланш была похожа на свечу, тускнеющую, фитиль которой залит растаявшим воском. Она, без сомнений, была красива, только и всего. На глаза как Наото, так и Такемичи попадались много красавиц. Взять ту же Хину. Но каждый раз эти красавицы показывали себя все с новой, не всегда приятной стороны.       Девушка спрыгнула с небольшого выступа и медленно подошла к пришедшим парням. Пусть Тачибана и говорил, что Седьмая Бланш его ровесница, но сейчас она выглядела лет на пять старше: кожа почти сливалась с цветом плаща, синие пятна под глазами делали ее еще более болезненной, а тонкие запястья, выглядывающие из-под черной юкаты, готовы были сломаться, если за них схватить, Ханагаки уверен в этом. — Вы решили, что будете задавать? — даже сейчас, встретившись с ней лицом к лицу, Такемичи не вспомнил бы, где слышал ее голос. Он жалеюще посмотрел в глаза девушке и чуть было открыл рот, как услышал ответ на его вопрос. — О Кисаки Тетте я не буду разглашаться, хотя очень хочется сломать ему шею. В прошлом я несомненно бы убила его, — уже второй человек за день говорит, что хочет убить Кисаки Тетту, но не говорит, почему и что именно произошло. Это заставляет раздраженно хмурить брови и сжимать кулаки. — Почему именно моя сестра? — Такемичи поворачивает голову в сторону Наото и видит, как его глаза пусто смотрят в пол. Наото было херово, еще хуже, чем было в тех настоящих. Его сестру каждый раз убивают, превращают в пепел его любимую старшую сестру. Каждый раз, видя эти черные одежды, красные глаза матери и отца, Наото обещает самому себе спасти сестру снова. Но каждый раз, каждый чертов раз провал! Почему Кисаки Тетта выбрал именно его семью, а не чью либо еще?! — Это один из вопросов, на который ты должен самостоятельно найти ответ, мальчик-полицеский, — девушка аккуратно кладет руку на голову Тачибане и взъерошивает волосы, будто своему ребенку. — Кисаки Тетта очень хитер, Наото. Даже если бы один раз спасли кого-то, его не убьешь. Единственный — правильный — выход существует только один, и я знаю, что ты догадываешься о нем. Просто осмелей и сделай это, — Наото поднял голову и сбросил чужую руку, не обращая внимания на потускневшие глаза Бланш. Она сказала, что ответит на любой вопрос, не касающийся Кисаки Тетты, так почему она даже не подтвердила его догадку, хотя знает о ней? — Тогда, — девушка посмотрела на Такемичи и выпрямилась, прижимая руку к груди. Она еле доходила ему до виска, хотя ростом, что тогда, что сейчас, он не отличался, от чего защемило в груди. Он вспомнил бледное тело Хины, ее похороны и, что самое страшное, ее улыбку. Ее детскую улыбку, когда он подарил ей кулон, находящийся сейчас где-то в кармане штанов. Мертвые глаза Хинаты Тачибаны еще долгое время будут его преследовать. — Что я должен сделать, чтобы спасти Хину? — То же, что и сейчас: узнать о Кисаки Тетте намного больше, чем кто либо другой. Не допустить его вступления в Токийскую Свастику. А теперь уходите, — Бланш отошла на шаг и набрала воздуха, опуская руки, как тут же их подняла, держа пистолет. Наведенный курок на Ханагаки внушал ужас. Несомненно. Он уже один раз умер, попав под поезд, но чтобы от руки девушки? И если они не уйдут, она ведь выстрелит — ее руки не дрожат, а на губах застыла грустная улыбка.       Оба парня развернулись и быстрым шагом направились к выходу, но когда Такемичи обернулся, Наото захотелось его убить уже собственными руками. — Такемичи Ханагаки! — внезапный крик все-таки заставил Тачибану обернуться и с ужасом взглянуть на девушку, стоящую на краю крыши. У ее виска был пистолет, а на щеках блестели слезы, зато улыбка была донельзя веселая и в какой-то степени сумасшедшая. Такемичи сделал шаг вперед, не веря глазам. — Меня зовут Хидики! Сайку Хидики! Тридцать первого октября в битве, прошу тебя, позови меня! Тогда часть пиздеца, что происходит сейчас, просто пропадет! Слышишь меня?! Тридцать первого октября! Не дай мне и шанса на отказ!       Послышался девичий смех и выстрел. Он снова не успел, не спас, как не спас Аккуна. Тело Хи тряпкой упало вниз, шлепаясь о асфальт. На улице почти никого. Ветер задул с новой силой, а Такемичи так и стоял, глядя вниз. Еле как оттащив его от края, Наото повез парня к себе домой, не забыв вызвать своих коллег и скорую. Теперь эта девушка — их забота, а ему надо успокоить Ханагаки, на голову которого выпало слишком много приключений. — Наото, как думаешь, что произойдет тридцать первого октября? — Такемичи, сидя на диване, лениво перемешивал ложкой чай, смотря сквозь пар на Тачибану. Ему уже лучше, но вопросов стало не то что меньше, скорее даже наоборот. — Это как-то повлияет на будущее в целом? Или только на Сайку? — Не знаю, но это определенно важно для Седьмой Бланш, — Ханагаки сосредоточенно нахмурил брови и принялся вспоминать все, что слышал об этой Сайку, но кроме той фотографии на доске Наото ничего на ум не приходило. — Подожди, на твоей фотке, где она стоит, есть две фразы, одна из них о том, что она связана с Майки, разве… — Думаешь, это может быть связано? Сано Манджиро умрет в той битве? — парень возмущенно вскакивает и, пролив себе горячий чай на штанину, матерится, вызывая смех Тачибаны. Нет, не может быть такого, что «Непобедимый Майки» умрет так просто. Его могли застрелить, подсыпать наркотик, еще какая-нибудь фигня, но он не умрет в драке! — Единственный способ выяснить это — скакнуть в прошлое снова. Спаси мою сестру, Такемичи.       С улыбкой Наото протянул руку партнеру. Пожав ее, Ханагаки потерял сознание, оказываясь в прошлом, пока Тачибана бережно, насколько это можно, укладывал его на диван.       В голове каждого из них вертелись самые разные вопросы, переплетающиеся между собой лишь в одном месте — Хине. Они образовывали паутину, связывающую их вместе, вызывающие триггер у Такемичи. Они оба хотят изменить будущее, хотят видеть Хину живой, а не ее могильную плиту. Но были еще вопросы, пожирающие мысли не хуже, чем мысли о Хине.       Почему Сайку Хидики так поступила? Что она имела ввиду под «Не дай мне и шанса на отказ»? Из-за чего нужна была эта секретность, встреча лично? Что случилось с ней за это время? Где еще сестры, ведь ни в этом, ни в том, настоящем их не видели.       Тридцать первого октября ничего ведь не случиться такого ужасного, да? Правда ведь?