Шоколад и горький кофе

      Хи устало потерла лоб, продолжая вертеться у плиты, словно у костра с бубном. Начало апреля выдалось тяжёлым, особенно после каникул. В школу не хотелось идти вообще, но младшие не давали лишний раз прогулять ее по причине «просто так». Они уже неделю сами поднимали Хидики почти под руки, ведя ее в школу, чтобы она не прогуливала занятия и хорошо училась. Таблеток снова начало не хватать, а две старшие сестры — Акира и Аи — начали слегка отдаляться от сестер, приходя домой только под вечер. — Неужели сама Хидики Сайку встала с утра пораньше и решила что-то приготовить своим любимым сестрам? — Ран ядовито засмеялась и подошла к младшей, садясь на тумбу. С ней тоже в последнее время что-то не то, вечно раздражена, всем недовольна, из-за этого ссориться с сестрами и винит во всем их же, говоря, что в монастыре было лучше. Младшие сестры недоверчиво смотрят на старшую, когда-то весёлую Ран, и боязливо прячутся, чтобы им тоже не влетело. Весь удар принимают старшие. — Помолчи хотя-бы одно утро, Ран, не язви. Не только у тебя проблемы, — рыжая нахмурилась и отложила миску с чем-то вкусным, поворачиваясь всем корпусом к старшей. Ей порядком надоели эгоистичные речи Ран, она ведь не только о себе говорила, но и о каждой из них, так почему все так резко поменялось? Лишь недавно, буквально два-три месяца назад, все было хорошо. Она не могла так измениться. Явно не настолько быстро. — Тебя никто не тянет — дверь всегда открыта, чтобы вернуться в любой другой монастырь, раз тебе так неприятно здесь находиться. — Неприятно? Да ты гонишь! Я здесь — одна из главных фигур, я не могу так просто сойти с доски, чтобы позволить вам выиграть! — Хи не любила эту сторону Ран, которая использовала «шахматную» жизнь, провозглашая себя главной фигурой на доске. Она в принципе не любила эту Ран: злую, заносчивую, эгоистичную и жутко вспыльчивую. — Благодаря мне нас еще не выселили, Хидики. Чем тебе не сиделось в монастыре? Ели, пили, крыша над головой была — сказка! Но нет, тебе приспичило сжечь это все, чтобы что? Зачем тебе потребовалось это все рушить? — Тебе напомнить, что мы там пережили? Если тебе там так нравилось — могла бы остаться и сгинуть со всеми остальными, — в проеме появилась Акира, сонно почесывающая голову. Она в упор посмотрела на старшую сестру, оттягивая ворот спальной футболки. На белоснежной коже — символе чистоты, как говорила Благочинная, — красовались зажившие рубцы от ножа и осколков стекла, когда девочки разбили зеркало. — Ты самая первая рвалась с Хи-чан, только чтобы сейчас ныть?       Ран возмущенно раскрыла рот и, не найдя ни слова в ответ, широкими шагами покинула кухню, оставляя девочек наедине. Хидики с горечью смотрела на светло-русые, почти блондинистые волосы и сжатые кулаки, оставляя на кухне Акиру за главную. После встреч с Ран всегда остается осадок разочарования и грусти, хочется выпить крепкий кофе или окунуться в ледяную воду пруда, к которому девочки в выходные часто убегали, расслабиться и немного понежиться на траве, пачкая белоснежные одежды. Потом они все чумазые приходили под вечер и получали от старших сестер. Иногда были действительно хорошие моменты, Хидики даже жалела о содеянном, но что сделал — того не вернешь. Но сейчас она все ходит на общую церковную могилу, проливая слезы над любимыми старшими сестрами, которые делили конфеты на всех младших и журили средних сестер, если они допустят ошибку. Как ей не хватает сестрицы Лу, ее, да и всех тоже, солнышка, на которую она старалась равняться. Седьмая сестра тихо вошла в пустую комнату, открывая шкаф. Вместо домашних вещей — удобные уличные, слегка большеватые из-за еще не сошедшей худобы.       Кажется, Хи вылетела из дома со скоростью света. Сегодня она не попадет в школу, о сестрах позаботиться младшая, а вот ей нужен отдых. Нужно разгрузить голову от ненужных мыслей.       Сезон цветения сакуры уже начался, дорожки устланы розовыми лепестками, которые отлетали в разные стороны с каждым шагом прохожих. Дети игрались с цветами и дарили их матерям, а подростки — друг другу, признаваясь в любви. Хидики с сожалением подняла глаза на восток, туда, где раньше располагался монастырь. Может, Ран была права, ей не стоило так жестоко поступать? Ведь там были и хорошие люди, помимо этих сестричек, сестрица Лу, например, или малышка Тян — иностранка, которую взяли воспитательницы. Они ведь не виноваты, что их воспитывают таким образом. Как же Хидики раньше завидовала ее сверстникам, когда выходила в город. У них счастливая жизнь, есть свобода, родители и все, что они пожелают, стоит только попросить, а у нее не было даже куска хлеба с сахаром. Она сожгла свое прошлое ради своего счастья и счастья тех сестер, которые пошли с ней, разве это плохо?       Где-то она понимала, что да, это плохо, но сейчас поздно что-то исправлять. — Девушка, отведаете наших яблок? — задумавшуюся Сайку окликнул мужской голос где-то неподалеку. Она обернулась, увидев до боли знакомого старичка с самыми добрыми глазами, что она встречала. Он был одним из постояльцев храма, в котором Хидики пела и которого смогли надурить ее старшие сестры. Девушка подошла на негнущихся ногах к старику и натянуто улыбнулась, точно снова оказалась в то время, когда ее лицо освещали витражи на окнах, и она пела, надрывая голос высокими нотами. — Ох, детка, это же ты — цветок нашей песни. Я так благодарен тебе и храму за все, что сделали для меня, — он улыбнулся, и сердце Хи болезненно сжалось. Она помнит каждого постоянного прихожанина, которые отдавали последние деньги на пожертвования для храма, чтобы получить благословение от любой из них. — Я слышал о происшествии. Держи, мой цветок, за все, что вы сделали для меня.       Старик протянул яблоко на палочке, Хи аккуратно взяла его, шаря по карманам. Денег с собой было немного — лишь те, которые оставались с прошлой прогулки с сестрами. Пара сотен йен — вот сколько стоит этот день и ее жизнь. — Любой труд должен окупаться. До встречи, — Сайку всунула в руки старику деньги и поклонилась. Не слушая его сбившуюся речь, она развернулась и почти что побежала подальше от него, чувствуя, как начинает щипать глаза. Скольких еще постояльцев она встретит? Сколько ее еще будут жалеть, делать подачки, словно инвалиду?       Хотя в какой-то степени она и есть инвалид. Шрам, переходящий с шеи на щеку, живет с ней вот уже лет пять, а про спину и ноги она даже не заикается. Проезжающие мимо машины, сигналя друг другу на светофорах, разбрасывали лепестки сакуры, кидая под ноги людям. Все куда-то спешили. Одетые в кремовые пальто, они сновали туда-сюда, сбивая друг друга с ног. Хидики неловко осмотрела место, в которое забрела. Прошло достаточно времени с момента, когда вырвались из лап монастыря, но кошмарные события до сих пор преследуют их во всем, что они видят, будь то обычные семейные храмы, постояльцы бывшего храма или обычные крестики на груди.       Она идет дальше, мимо семейного храма, у которого остановилась на несколько секунд, мимо певчих монашек, что ее не узнают, но которых узнает она. Одна из церквей, которую Настоятельница посещала на прогулках. Набраться опыта. Так говорила она. Так будет продолжаться еще очень долго.       Девушка удивленно ловит себя на мысли, что последние месяцы почти не думает о храме. О ее болезни. Она беззаботно проводит время с сёстрами, беспокоясь лишь об их благополучии.       Сердце разрывало от боли. Голова забита тем, что она долго откладывала. Все навалилось тяжелым грузом. Глаза защипало, нос сморщился, и еле заметные веснушки скрылись в образовавшихся складках. Хидики стояла посреди людной улицы и ревела. Опустившись на корточки, она руками утирала катящиеся слезы, дрожа всем телом. Впервые за долгие годы она заплакала.       Сакура сбрасывала свои лепестки, ветер поднимал их в воздух и опускал на голову прохожим. С макушки Сайку убрали лепестки и присели рядом, касаясь рукой плеча. На удивление, она не отшатнулась. — Девушка, все хорошо? Не хочу показаться грубым, особенно в такой ситуации, но вы мешаете проходить остальным, — девушка подняла заплаканные глаза на побеспокоившего ее человека. Парень приветливо улыбался, все еще держал руку на макушке и молчал. Молчал, давая волю слезам незнакомки.       Они вместе поднялись с земли, он отвел ее в сторону. Хидики схватилась за первого встречного человека, что проявил к ней каплю доброты, и использовала его в качестве своей жилетки. Она выплакала все слезы, пока он стоял и ласково поглаживал по голове, сам ведь понимал, насколько может быть тяжело.       Как никак, он тоже прошел все это.       Хидики отстраняется, утирает слезы руками и, успокоившись, спешно начала кланяться. Он отпустил ее, хотя что-то подсказывало, что надо было сказать ей свое имя. Но он не думает, что этим «что-то» является его близкий друг. — Может, все-таки стоило? — Да нет, они ей все равно должны сказать, кто я. В конце-концов, мне интересно, с кем один из них пойдет на последний день Ханами*       Жаль, она все же не запомнила его лица. Только черные пустые глаза все преследуют ее.

***

      Сайку нервно перебирала рукава блузки. Глядя в окно, она все время цеплялась за цветущую сакуру, вспоминался тот день. Прошла уже неделя с той встречи, а она даже не думала, что эта ситуация надолго застрянет в ее голове. Каждую свободную минуту она думала, почему так поступила, почему так просто поддалась эмоциям.       Солнце за окном жарило. Уроки закончились. У класса, как обычно, ее дожидался Мицуя, который на этот раз повел ее не к девочкам в кружок, а к выходу из школы. Сегодня сестер забрала Мэй, не надо лишний раз волноваться. Сайку оглядывала учеников, замечая, что на форме большинства есть аккуратные стежочки. Узнавался почерк Такаши. На ее юбке до сих пор есть этот невидимый шов, держащий разрез ткани. — Мицуя-кун, — легкую беседу прервал внезапный возглас со стороны ворот. Такаши нервно дернул плечами и засмеялся, обращая внимания на парней, стоящий у ворот. Один из них казался Хидики смутно знакомым, наверное, тот, что повыше. Да и с Мицуей они были определенно знакомы более тепло, чем со вторым гостем. — Эй! А меня?! Меня подождать! — где-то впереди раздался крик. Запыхавшийся, весь взъерошенный, к ним подбежал еще один парень. — Мы договорились встретить их вместе, Ма-.! — его рот зажали маленькие ладошки блондина поменьше, что недовольно шикал на него. Хидики стало неловко. — Ты о чем, Кейске? — она перехватила сумку, удобнее прижала к себе, чтобы, как обычно, не отобрали. Голова забита неутешительными мыслями. Ей страшно. Ее трясет. Колени подгибаются, а воздуха стало не хватать. Черные глаза, словно из ее кошмаров, впились в фигуру девушки. — Все хорошо? Не хочу показаться грубым в этой ситуации, но, — в нос сразу ударил запах цветущих деревьев того дня. На плечо опустилась теплая рука, аккуратно сжимая и приводя в чувство. Хидики с трудом кивнула. Период Ханами ей всегда давался нелегко, даже после того, как ее несколько сезонов не было. — Я, кстати, Манджиро Сано, можно просто Майки. Извини, забыл тогда представиться.       Повисло молчание. Оно бы давило страшно, если бы не взгляд Манджиро. Шли до ее дома они в тишине, только птицы изредка щебечут, перелетая с ветки на ветку. У дома ее ждали младшие, что сразу же кинулись на Такаши и Баджи, последний даже упал. Раздался веселый смех. На крыльцо вышла Аи, загоняя всех в дом. Обед скоро. — Кстати, Хи-чан, пойдем со мной летом Танабату отмечать? Пока от этих двоих дождешься приглашения, как раз два месяца пройдет. А я прямо сейчас тебя занимаю, как тебе?       С ветки спрыгнула птица. Где-то кричали дети, проезжали машины. Во дворе Сайку никто не проронил ни слова. — Прости, что?

"Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим"