Шоколад и горький кофе

— Че за херня, Майки? — стоило приехать на место и оставить Хиди в покое, сказав, что та отвечает за их байки, Манджиро скучающе услышал возмущенные перешептывания. Первым гласное недовольство высказал Улыбашка, сжав руки в кулаки. Майки понимал их: группировки не терпели посторонних на местах сбора, но Сайку Хидики — не посторонняя. По крайней мере сейчас. — Майки, если девку ебнут — мы не виноваты. Там Санзу скоро должен подогнать, так что, — Мучо многозначительно пожал плечами, отводя скучающие глаза в сторону этой незнакомки, которая уселась на «Бабу» и что-то высматривала в небе. Странная какая-то. — Я самолично ему объясню кого стоит трогать, а кого нет, — Манджиро спокойно, даже слишком, улыбнулся. Мицую легонько передернуло от этого: Сано так улыбался только в случае, если что-то его собираются тронуть. Но пока такого не случилось, они все дружно решили больше не затрагивать тему чужачки, дожидаясь опаздывающих замов. Не было только Чифую и Харучиё, но звук приехавших байков не заставил себя долго ждать.       Майки все косился в сторону их «парковки», наблюдая за Хидики. Если они хоть как-то тронут девушку, нарушив принципы, то он и правда устроит маленький самосуд над ними. И если в Мацуно он уверен почти на сто процентов, — все же не зря он находился под крылом у Баджи — то в Хару нет, абсолютно нет. Неуравновешенный мальчишка, у которого настроение может скакать как кузнечики на траве — высоко и быстро. Поэтому он внимательно следил за белыми волосами среди байков. Санзу всё же подошёл к Хидики, а Майки, готовый вот-вот сорваться к ней, был приятно удивлен, когда услышал голос Хи: — Майки будет недоволен и оскорблен, если вы тронете меня, — она отвела глаза от неба, рассматривая нарушителя ее покоя. Даже двух. — И Баджи-кун тоже, — а потом хмыкнула, возвращаясь к своему интересному занятию, давая понять, что разговор окончен. Как хорошо, что мышление работает как надо: стоило лишь взглянуть на рукава их курток и увидеть те же рисунки, что и на куртке Манджиро, как пазл в голове сложился: они из одной банды. — Вам лучше пойти к своим друзьям. Кажется, они вас порядком заждались.       Хидики не одобряла все, что было связано с криминальным миром и янки, поэтому когда Мицуя все же решился ей рассказать о том, где состоит, отреагировала она уж слишком бурно: накричала, отчитала, а потом еще где-то полторы недели избегала его, а заодно и Баджи, не давая и шанса на оправдания. Пока в один момент Баджи это не надоело и он буквально выкрал ее из дома, а потом еще и на байке утащил кататься.       Она признала, что все не так уж и плохо, да и к тому же, оба парня так сильно распинались про «хорошую Тосву», что ей самой захотелось одним глазком глянуть на собрание столь необычной банды, имеющей свой кодекс чести. Но парни все отнекивались, говоря, что это опасно и что они могут вовремя не прийти к ней на помощь.       А потом сам Манджиро Сано позвал ее на собрание. Гостья Главы банды — почетная гостья, за которой надо присматривать. Это знал каждый.       Поэтому Харучиё, услышав имя своего босса, а с ним и Чифую, просто кивнул, подходя к собравшимся людям. Манджиро горделиво усмехнулся и поднял голову, уперев руки в бока. Он гордился как Санзу, потому что тот не полез сразу с кулаками, так и самой Хидики. Потому что она нашла на что давить. Его авторитет был ключом к решению конфликта, и она разгадала его. — Все здесь? — парни закивали на вопрос Главы, пока он сам присел на лестницу к Храму Мусаши. — Все вкурсе про готовящуюся битву с «Вальхаллой»? Ханма Шуджи объявил «Токийской Свастике» войну и выдвинул условие: битва будет стенка на стенку. Следующее собрание будет уже ближе к тому времени, где я объявлю что будет делать «Тосва», а пока нам нужно придумать минимальную стратегию.       Майки не назвал ни времени, ни даты, но зато слишком громко, как казалось девушке, назвал имя заносчивого Мёбиусовца — Ханма Шуджи. Имя, которое вызвало у Сайку неприятную ностальгию.       Наверное, когда-то их можно было назвать друзьями: в тот момент ли, когда она помогла приютскому мальчишке обработать колени? Или когда он вступился за нее перед наглыми прихожанами?       Нет, их определенно нельзя было назвать друзьями. Так, знакомые, иногда приходящие друг ко другу в ночи, чтобы выплакаться или посмеяться вместе.       Ее ночной кошмар. Она хотела бы забыть все те счастливые годы, проведенные рядом с этим хулиганом. Но Хидики все еще помнила тот день, когда он прибежал к ней и похвастался татуировками на ладонях! Глупый мальчишка решил, что станет крутым, если набьет их себе. — Хи, смотри-смотри! — он подбежал к ней, прошмыгнув на территорию монастыря через дырку в заборе, которую все никак не починят. Она, как обычно, сидела в саду и смотрела на старших сестер, заботливо ухаживающих за зеленым садиком. — Я татушки набил, — он растянул губы в улыбке, показывая некоторые недостающие зубы, а потом выставил перед собой ладони. «Преступление» и «Наказание». Она тихо хихикнула, пряча за собой этого наглеца. Их могли поймать и наказать.       Ненароком она улыбнулась воспоминаниям. Теплые, радостные, еще до момента его исчезновения.       Но тут она снова слышит это имя! Незадолго до поджога они разругались в пух и прах, обвиняя друг друга во всех грехах, во всем, что случилось с ними за эти долгие годы, проведенные бок о бок. Он обвинял ее в том, что из-за Хи он лишился друзей и заработал новые шрамы и побои, что именно из-за нее воспитательницы ненавидят мальчишку. А она обвиняла его в смерти сестрицы Лу. В том, что из-за него ее наказали, что она не смогла защитить младших сестер! Хидики ненавидела Ханму Шуджи из-за того, что он вот так просто растворился из ее жизни. Она ждала его нелепого смеха, беззубой улыбки, как пять лет назад, его горделивых рассказов про то, как он навалял парню, заступившись за девочку.       Ей надо было бы поговорить с Майки или Баджи по поводу ее старого «знакомого»: Хидики смогла бы что-то придумать, найти выход из ситуации, но почему-то не хотела. Сайку как воздух необходим разговор с самим Шуджи: прояснить ситуацию и его нынешнюю деятельность.       А ведь в детстве зарекался, что не пойдет по стопам родителей. — Без Пачина и Пэяна третий отряд недееспособен, — Майки задумчиво осмотрел капитанов и их замов, возвращаясь к недавнему разговору с Кисаки Теттой, что случился не так давно. Очень занимательный и интересный диалог вышел.       У Манджиро были свои планы на его счет. Он отлично показал себя в прошлой схватке с Мёбиусом, пусть и не на той стороне, изначально числясь во врагах. Майки знал кто именно стоял за Ханмой, направляя на нужный ему путь. Кисаки Тетта — тот, кто им нужен для грядущей схватки с Вальхаллой. — У нас будет весь состав Тосвы, — Баджи же был уверен, что они справятся. Он сам организует победу в схватке с Вальхаллой. — У нас есть и другие капитаны отрядов — рассредоточить третий по ним не должно быть проблемой, Майки. — Они не будут слишком рады. Привыкли ведь работать вместе, — в разговор встрял молчавший до этого Такаши, отметая идею Баджи. — Как насчет пока не включать в стратегию третий отряд? Можно оставить для них места, но если из-за Па они не смогут драться, то не была бы сильно видна потеря. — Мне нравится, — Манджиро кивнул и достал из кармана телефон-раскладушку. Полдвенадцатого. Хидики пора бы уже отвозить домой, но они даже половины задач не решили. Придется проводить еще одно собрание, но уже, скорее всего, у Кенчина в больнице — без его глупых-гениальных идей не обойтись. — У кого-то есть какая-то еще информация по Вальхалле? Кроме Шуджи Ханмы.       Все ответили отрицательно. Майки нахмурился, встал со ступенек и объявил собрание оконченным, уходя под негодующие взгляды подчиненных. На «Бабу» все еще сидела Сайку, задрав голову вверх. Повернув ту в сторону и увидев приближающегося Главу, она уступила ему переднее место, отсаживаясь назад. — Майки, мне не домой. Неподалеку, в Роппонги, будет Бенкей бридж. Отвези меня туда, пожалуйста, — она обхватила Манджиро за пояс прижимаясь щекой к спине, укрытой токкофуку с символикой его банды. Они даже про шлемы забыли, отъезжая сразу же, стоило почувствовать ее маленькие руки на талии Манджиро.       Он не сказал ни слова, но все же поехал в сторону развлекательного района, пышущего разноцветными огнями ночью. Главное не нарваться на братьев Хайтани, иначе придется сматываться — Сано не хотел пугать ее своим видом после драки. Или видом тех, кто остался проигравшими после ударов от Непобедимого Майки. Мимо пролетела высотка, затем еще одна. Виднелась последняя — нужная им, возле которой ему придется попрощаться с Хидики. — Не расскажешь что тебе здесь надо? — парень спокойно остановил байк у моста, поворачивая голову в сторону слегка задремавшей Хи. Казалось, он уже знал ответ на вопрос, но она все равно покачала головой и извиняюще улыбнулась, отстраняясь от него. — Жа-аль. Придешь потом еще? Обещаю, будет зрелищней — увидишь церемонию назначения командира третьего отряда, — Манджиро улыбнулся, все же решив для себя кое-что. Нужно сделать Тетту Кисаки командиром, приняв его помощь. — Я бы пришла в любом случае, если и дальше смогу быть твоей почетной гостьей, Майки, — так и распрощалась с парнем, уходя на мост.       Он простоял еще минут пять прежде, чем тронуться с места. Ехал в этот раз намного, намного быстрее, чем с девчонкой — все же он волнуется. Майки так и Эмму катал, когда-то даже Баджи, стоило ему проспорить.       А Хидики ждала его. Как-то он обмолвился, что частенько сбегал из приюта на этот мост, представляя, что он, как Ёсицуне, будет сильным и что он обязательно обзаведется множеством слуг. Жизнь в приюте научила его грезить о невозможном, будто наяву. — Что ты здесь делаешь? — она повернула голову в сторону звука. Столько лет прошло: в голосе Ханмы не было ни удивления, ни радости, ни, к шоку, злости или печали. В зубах он держал дымящуюся сигарету, но быстро избавился от нее, сам того не осознавая. — Давно не виделись, Шушу, — она по старой привычке назвала его дурацким прозвищем, которое слишком не подходило уже повзрослевшему Ханме, улыбнулась и расставила руки в стороны, приглашая пообниматься. Он сделал шаг и остановился, понимая, что что-то здесь не так. — Даже не обнимешь меня? — Мышонок, не хочу тебя огорчить, но мы не в тех отношениях, чтобы обниматься при встрече, — Шуджи усмехнулся, на этот раз подходя к ней вплотную. За эти годы он сильно изменился: начал курить, потерял здоровый интерес к жизни, довольствуясь вспышками адреналина, заряжающий через драки. — Повторюсь: что ты здесь делаешь? — он наклонился к ее лицу — почти не изменилась. Все те же карие глаза, все тот же шрам на шее, который она, действительно, получила в какой-то степени из-за него.       Ханма понимал, что она имела право злиться на него в тот день. Кричать, плакать, бить его, но детское эго не давало ему спокойно выстоять все ее истерики — сорвался, накричал в ответ. — Почему ты связался с янки? — Хидики вздохнула, отходя на шаг от удивленного Шуджи. Она всегда умела его удивлять: то сбежит с ним из монастыря, то сладости подбросит… Наверное, именно это и стало началом их дружбы. — Бэйбэй, — Ханма не сдержался и рассмеялся с растерянного лица Хи, стоило ей услышать то, как он ее назвал. Они часто перекидывались новыми изученными словами друг с другом, практикуя ломаный китайский, стараясь подражать старшим в храме. Шуджи не понимал этого поначалу — театрально воротил нос, сбегал от уроков Хи, а потом смог втянуться. Прозвища тоже стали обыденностью. И Сайку приятно удивило, что он все еще помнил эти скучные уроки. — Для начала нам следовало бы где-нибудь перетереть… Поговорить. Слышал, ты все же спалила эту помойку.       Шуджи развернулся к противоположному берегу, не оглядываясь назад: знал, что девчушка хвостиком шла за ним, тихо рассказывая про прошедшие годы. И каждый раз, стоило ей ненадолго задуматься, извинялась перед ним, что даже становилось неловким. Ханма тоже виноват перед ней, причем сильнее, чем она помнила бы. Но его феноменальная память, которая отпечатывает только эмоциональные моменты на подкорке, помогла вспомнить все косяки, все его промахи. Он оборвал её поток ненужных, неинтересных мыслей, заведя в круглосуточную забегаловку.       Ханма всеми правдами и неправдами пытался вспомнить более-менее приличное заведение, потому что знал: приводить её в те места, в которых он обитал последние пару лет — нецелесообразно. Поэтому выбор пал на скромный, особенно по его меркам, кафе-бар где-то в кварталах двух от них. И Хидики, определённо, оно понравилось, стоило вытребовать столик у дальней стены. Он ограничился горьким кофе, хотя Сайку определённо помнила, что Ханма просто обожал в детстве конфеты, а вот девушке дал выбрать, уже догадываясь, что она ничего не закажет. — Ты не меняешься. Девушке подайте зелёный чай, — Ханма усмехнулся на её недовольное лицо, правда, в мыслях прикидывая сколько денег у него осталось на руках. Заначки он распихивал по всему дому, порой забывая о них на несколько месяцев, из-за чего его карманы вечно оказывались пусты. Приютская привычка разделять свои вещи по разным тайникам, а особо ценные вещи всегда носить с собой, никак не хотела уходить, а Ханма и не был против — эта особенность частенько выручала его. Его подушка, что тогда, что сейчас, хранила в себе мелочь, ключи, даже нож-бабочка был запрятан где-то в углу наволочки, с которой Ханма во сне скатывался. — Я сбежал из приюта в тот день, а меня не захотели искать. Мне стало скучно, а тогда еще под руку попались какие-то твари.       Сайку осуждающе покосилась на парня, давая понять, что не ожидала такого от него. Он как-то обмолвился, что в какой-то из его побегов какие-то парни избили его, показав «мастер-класс» по самообороне. Ханма в тот же день стойко решил научиться драться, чтобы защищать младшую сестричку, Хидики. Но ей, собственно, он так ничего и не сказал, предпочитая скрывать свои вылазки в город — мог напугать своей жестокостью.       Но после их ссоры стало как-то все равно. Он сбежал из приюта в доя-гаи, перебиваясь случайным заработком, чтобы хоть как-то накопить на бедную квартирочку, все так же дрался с неугодными, больше не боясь, что напугает Хиди. Ведь ее не было рядом. Потом на него вышел Кисаки — в тот момент Ханма окончательно потерял краски счастливой жизни, заперев в сундуке воспоминаний. А привело это все к тому, где он сейчас.       В кафе. Напротив Хидики. Они болтали, будто и не было той долгой разлуки меж ними, будто они снова старые-добрые друзья. Ханма поражался самому себе: ведь клялся перед Богом, что ни за что не простит эту девчонку за все те обиды. Но он простил. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — Хидики поблагодарила подоспевшую официантку, забирая с ее подноса горячий чай. Зеленый. «Он помнит» — где-то на задворках сознания промелькнуло у Хи в голове, не оставаясь надолго. — Надеялся, что забудешь, — он невесело хмыкнул, не отрывая глаз от кофе. Без молока, без сахара. Горький, как его жизнь после приюта. — Ты всегда забывала. Обо всем, — Хидики согласно кивнула, не в силах сопротивляться ностальгии, нахлынувшей вместе с чувством печали. Да, она всегда все забывала и прощала. Поэтому в монастыре именно она чаще всего огребала за младших сестер: забывала, что именно они натворили до этого. — Не знаю с чего начать. И не буду. Просто так нужно было, мышонок.       Дурацкое прозвище. Хидики оно не нравилось, но она понимала — переучивать Ханму Шуджи бесполезно. От того, что приносило ему счастье и желание жить — тем более. Сайку определенно не нравилось то, чем он занимался, и Ханма понимал это. Где-то на подсознательном уровне, словно в его ДНК ввели программу, позволяющую распознавать Хидики как частичку себя, как часть его жизни, как самого себя. Это пугало. Пугало и будоражило: Шуджи давно надо было прийти к этой рыжей ведьме, стащить у нее что-то, как он всегда делал, если хотел привлечь ее внимание, и нормально поговорить, без лишних глаз и ушей. — Почему ты никогда ни о чем не говоришь? — она опустила глаза в кружку, наблюдая за зеленой теплой жидкостью. На языке появилась горечь: Ханма встал из-за стола, кажется, собираясь уйти. Снова бросает ее одну, с зеленым чаем как утешительный приз. Но вместо этого он опустил ладонь ей на макушку, взъерошив волосы. — Ты всегда молчишь. Болтаешь чепуху, угрожаешь кому-то, но никогда не говоришь о своем состоянии, чертов эгоист! — Я не могу втягивать тебя во все это. Пойдем. Провожу тебя что-ли.       Хи кивнула, залпом допивая остывший чай, и медленно поднялась с места, показательно обходя Шуджи, не принимая его предложенной руки. Он только невесело хмыкнул, следуя за ней, словно пес — верный, любящий. Преданный всем своим существом ей одной.       Они шли в тишине, любуясь ночным Роппонги. Впервые Хидики возвращалась так поздно, а тем более сбегала из больницы. Похолодало. Так всегда казалось чувствительной Сайку — перепады температур, пусть и незначительные, сказывались на ее состоянии. Ханма знал это, и если бы имел при себе фирменную, уже Вальхаловскую куртку, то, несомненно, отдал бы Хи. Но он сам легко одет — одна футболка, да легкие спортивки. И сигареты в кармане, которые он не смел доставать перед ней.       Стало тише, намного тише, чем до этого. Шуджи ускорил шаг, догоняя шедшую впереди девушку, и посмотрел на ее нервное лицо. Сзади замигала лампочка. Треснула, выключилась. Сайку испуганно отшатнулась в сторону своего сопровождающего, проклиная ночь и ее причуды. — Давай-ка немного ускоримся, Бэйбэй. Если не можешь, то, так уж и быть, бесстрашный и великий Я могу понести мышонка, — Ханма всеми правдами и неправдами пытался разрядить накалившуюся атмосферу, чтобы она не пугалась. Знал чего та боялась и умело этого избегал, начиная вспоминать какие-то нелепые истории из их совместного детства, проведенное в том чудесном саду.       Она помнила каждое из них и бережно хранила в своем сердце, думая, что больше никогда не встретится с тем приютским мальчишкой. И оказалась права: этот Ханма Шуджи лишь отдаленно похож на него.       А она все же не изменилась за все эти годы. *** — Хи-чан, ты ведь с Ханмой приходила?       К сонной Хидики подкралась Аи, игриво выспрашивая подробности минувшей встречи с Шуджи, которая все еще не выходила из головы Хи. Правда, уже по другой причине: вспомнились слова Манджиро на собрании. Ханма объявил его банде войну, ставя на кон свое здоровье. В Майки Хидики была уверена — он не мог получить каких-то ранений, а вот в Ханме — нет. — Ты встречалась с Ханмой? — в гостиную влетела Ран с блокнотом в руках и тут же нахмурила брови, меняя курс с кухни, где хозяйничали Мадока и Гинджи, на сонную сестру на синем диване. Она подсела на диван к уставшей Хи, которая так и не выспалась за эти жалкие пару часов, и отложила писанину в сторону. — Хидики, ты меня конечно извини за наш прошлый разговор, но я и в этот раз молчать не буду. Ханма опасен для тебя. Может, твоим дружкам — Баджи Кейске или Непобедимому Майки — я бы и могла тебя со спокойной душой отдать в руки, то ему — нет. Ни при каких обстоятельствах. — Ран, что ты знаешь? — сознание Хи внезапно проснулось, заставив девушку с подозрением взглянуть на замолчавшую сестру. Ран прикусила кончик языка, понимая, что ляпнула лишнего. Откуда она могла знать Майки? Наверное, в тот момент, когда они приходили, но «Непобедимый»? — Ран, отвечай. Не смей увиливать от ответа! В этот раз не получится. — «Друзья» обмолвились, — старшая как-то неприятно скривилась, назвав кого-то своими друзьями, Аи насторожилась. Молчавшая до этого четвертая сестра внимательно навострила уши, впитывая крупицы информации, полученные от Ран.       Она всегда так делала, если это поможет когда-нибудь защитить сестричек от опасностей, поэтому так часто пропадала вне дома, договариваясь за каждую, договариваясь с каждой. — Это ведь не все. — Больше я ничего не скажу. Я забочусь о тебе, ради твоего же блага. Просто будь осторожней рядом с ним, ладно?       Она потрепала младшую по голове, кивнула Аи и убежала наверх, минуя комнаты Ясу, Гинджи и, собственно, самой Хидики. Ран любила каждую из сестер, оберегала от опасностей, предупреждала, если кто-то не из их компании провинился, чтобы сестры не пересекались с Настоятельницей. Вместе с Аи она контролировала сеть поступающих слухов и сплетен, знала каждого постоянного прихожанина в лицо. Ран была главной в Паучьей Сети монастыря, сплетая из лжи новые узлы, что помогли сбежать им во время пожара.       Аи часто говорила Ран, что она доиграется и ее вычислят, но все, кто знал о ее хобби и «тайных делах» уже давно погребены в завалах старого монастыря. Больше никто не знал чем занималась Сайку Ран, но дела она не бросила, найдя в этом новый заработок. Теперь Сайку Ран имела собственное досье в отделе полиции, а на черном рынке за нее назначена кругленькая сумма. И никто об этом не знал.       Кроме вечной помощницы. Аи. — Хи-чан, не ругайся на Ранни. Она же заботиться о тебе, — Аи тяжело вздохнула, села рядом и взяла Хидики за руку, мягко улыбнувшись. Тяжело скрываться от самых близких людей, но если это это поможет защитить маленьких девочек, то она готова продолжить строить глазки всем и каждому.       Хидики промолчала, устремляя глаза в выключенный телевизор. Экран отразил комнату; этот чертов синий диван, саму Хи и Аи, только уже в искаженной манере, излюбленной извращенным монастырем миром. Хи знала все, что говорила Аи: что Ран ее любит, что она хочет уберечь ее и все, что дальше следовало по списку — это не было новостью.       В ответ на молчание Аи покачала головой, оставляя Хи в гостиной одну. Она давно поняла, что не подходит своему имени, стоило только связаться с Ран. Где-то в глубине души она жалела об этом, но даже если Аи и удосужиться второго шанса, чтобы исправить свои ошибки, она бы поступила также, может даже еще хуже. Хотя куда уж — то, чем она занималась уже смешивало ее с грязью.       Раздался звонок в дверь, Аи поспешила открыть, ничем не занятая. На пороге стоял Мицуя, приветливо улыбнувшись старшей сестренке. — Мне нужна Хиди. Позови, пожалуйста.       Аи кивнула и хотела уже идти обратно к Хи, но быстро была остановлена ею же. Хидики слышала голос Такаши и догадаться к кому он пришел было не так уж и сложно.       Но все мысли по прежнему занимали Ханма, Ран и почему-то Манджиро, стоило только вспомнить его серьезное лицо на собрании Свастонов. Их разговор с Шуджи не увенчался успехом: кроме ностальгии и причины побега из приюта девушка не узнала ничего путного, что могло бы помочь в грядущей битве. Ей хотелось быть полезной. Не только раз в столетие обрабатывать ссадины Баджи и Мицуи, но и владеть какой-никакой информацией. Хидики снова чувствовала себя бесполезным украшением, идущим вдобавок к ее друзьям.       Выперевшись из дома в одной домашней одежде, они пошли на ближайшую пустую детскую площадку, тихо справляясь о чужом здоровье, о состоянии Доракена, к которому она так и не сходила, сбежав из больницы на собрание. Мицуя благодарил Хи в поисках Манджиро, которые, собственно, и не требовались, но она ответила на благодарность, усаживаясь на качели. Сайку оттолкнулась от земли, медленно раскачиваясь, слушая звенящую тишину, прерываемую только скрипами старых качелей.       Вперед-назад. Она не знала о чем говорить. Вперед-назад. Такаши не знал с чего начать. — Что ты делала рядом с Ханмой?       Ханма. Опять он. За это утро его имя прозвучало чаще, чем ее собственное, болезненно нанося удары на сердце с каждым его повтором. Почему-то его больше не хотелось видеть, слышать, даже упоминать в разговоре. Хи подняла удивленные глаза на серьезного Мицую, понимая, что больше не отвертится от допроса по поводу старого друга-мышки. — Мы… давно знакомы, скажем так, — она прикусила щеку, в попытках собрать мысли в кучу.       В голове выстроилась картина, которую видел Мицуя со стороны: Ханма Шуджи, судя по всему, славился не самым добрым человеком в мире янки, объявил накануне войну «Токийской Свастике», а она заявила, что давно знакома с ним. И, судя по недоброму блеску в глазах Такаши, он видел парочку вместе. Назревал другой вопрос, на который Сайку не дождется ответа: что он делал ночью у ее дома, в Роппонги или где-то еще? Хи точно помнила, что мимо дома Мицуи они не проходили, а в места совместных прогулок с Кейске после учебы не заглядывали. Ответа так и не нашлось. — Ты следил за мной? Или кто-то доложил? — Хидики решила действовать наверняка, подбрасывая все новые предположения. И видя, что Мицуя все же опустил глаза, непонимающе уставилась на него, останавливая качели. — Зачем, Мицуя? Боже, ты мне не доверяешь? Ладно, после этой прогулки, которую я даже не отрицаю, ты имеешь право злиться на меня, но зачем ты следил за мной?!       Он продолжал молчать, как тогда в больнице, стоило ей спросить про Манджиро, про состояние Кена. Как будто никто не слышал ее волнения: все были заняты собой и своими проблемами. Хидики не понимала ни Такаши, решившего, что следить за ней, когда она была с Майки — хорошая идея, ни Ханму, так и не ответившего ни на один вопрос про его новую жизнь. — Такаши, отвечай! — Хи вскочила с качелей и яростно уставилась на парня, сжимая руки в кулаки. Ей надоело задавать вопросы, на которые никто не собирался отвечать. Ран, Така, даже Ханма пытались отвадить ее от своих дел подальше, выставляя меж ними невидимую, но ощутимую стену. — Я уехала с Манджиро. Так какого черта? — Он сам попросил об этом, — парень раздражался из-за неконтролируемой ситуации. Они стояли на пороховой бочке, которая готова была взорваться от любого брошенного слова в сторону друг друга. — Сказал, что в мои и Кейске обязанности теперь входит еще и обеспечение твоей безопасности. Баджи не смог — Майки вызвал меня. Все? Теперь ты расскажешь, что делала рядом с этим ублюдком?       Хидики впервые за долгое время услышала ругань со стороны Мицуи. Он никогда не позволял себе выражаться в присутствии девчонок, но сейчас, видимо, степень его раздражения близилась к максимальной отметке. Задела запретную тему, поэтому так разозлился? — Шушу не ублюдок, — она немного успокоилась, решив назвать Ханму по детскому прозвищу, ставшее одним из его имен для нее самой. Мицуя, кажется, еще больше разозлился, но поднимать ни голоса, ни руку на нее не стал. Хиди даже удивилась. — Он мой друг. Как ты, Баджи, Манджиро, даже Куми я могу считать своей подругой, хотя ты знаешь ее характер! Почему я должна оборвать общение с тем, кого не видела последние года три? Такаши, скажи мне это. — Потому что он опасен, — Мицу вздохнул, в мыслях досчитал до пятнадцати и, наконец, немного поумерил свой пыл. Для него Ханма Шуджи являлся конченным садистом и психопатом, получающий адреналин только через драки, а может и не только. — Хиди, пойми, мы ведь все заботимся о тебе. — О, я слышу это уже третий раз за день, прошу, избавь меня от этого, — она недовольно выставила ладонь вперед, приказывая парню замолчать. Голова неприятно болела и пухла от этих жалких оправданий, от прикрытия под названием «забота». — Если бы вы заботились обо мне, то никогда бы не просили перестать с ним общаться. Просто предупредили бы. Но вы все поголовно решаете что лучше для меня! — Потому что ты не знаешь этого Ханму Шуджи. — Я знаю лишь то, что он никак не изменился с тех пор. Если бы Шушу что-то и хотел от меня, то не распинался бы о жизни, о детстве, а сразу перешел бы к главному. Он до упрямого прямолинеен. Но он ничего не сказал ни про янки, ни про Вальхаллу, ни про что-то другое. Потому что действительно меня защищает.       Хиди развернулась и пошла к дому. Медленно, смотря по сторонам, давая понять, что если Такаши собирается догнать ее, то не будет этому препятствовать. Но он стоял на месте и смотрел ей вслед, а потом вовсе опустил голову, рассматривая носки своих ботинок.       Она была права: если бы они хотели защитить ее по-настоящему, то сделали бы это как-то по другому, не подчиняясь слепому страху и ревности, ведь их подруга имела право общаться с любым человеком. Даже если он — не самая хорошая компания.       Мицуя развернулся в другую сторону, отдаляясь от Сайку. Поднявшееся раздражение постепенно уходило, уступая место бессилию и разочарованию в самом себе. Така никогда бы не подумал, что в его жизни появиться кто-то, за кого он будет переживать больше, чем за парней. Луна и Мана не в счет. Сайку Хидики для него — темный лес, иногда освещаемый редкими светлячками. Иногда она была словно открытая книга — тогда Мицуя знал, что именно ей нужно, но в последнее время, кажется, он зашел в непроходимую чащу. Хи становилась все более отстраненной, чужой для него. Даже с Кейске она была куда ближе.       Теперь еще и Ханма. Мицуя не знал что нужно ему от Хидики, как и не знал того, что они знакомы. «— Мы давние знакомые.»       Входная дверь хлопнула, Хиди быстро скинула обувь и ворвалась на кухню: злая и, на удивление, голодная. Гинджи удивленно смотрела на спину младшей сестры, пытавшейся найти что-то, чем можно быстро набить живот до приема таблеток. Иначе она снова ничего не поест за весь день и свалиться где-то к вечеру, так и не дойдя до кровати. В желудок отправилось все, что нашлось. Порция омурайсу, онигири, чай. Больше есть не хотелось, но душа требовала другого — одиночества. Поэтому, схватив таблетки, Хи ушла с кухни, чмокнув Гинджи в макушку.       И заперлась в ванной. — Снова все повторяется, — она оперлась руками о раковину и включила воду, подставляя лицо под холодные капли, отражающиеся от керамики.       Все и правда шло будто по одному сценарию: дружба, ситуация-предательство, ссора. Продолжения со счастливым финалом, где она мирится с кем-то, не было, поэтому с ухода Шуджи она не цеплялась за людей. Кто-то приходил, кто-то уходил — тихо, спокойно, без истерик. Но сегодня она сорвалась и накричала на друга.       А можно ли ей называть Такаши Мицую другом после всего этого? Наверное не стоило.       Она проглотила одну таблетку. Взглянула на себя в зеркало. Глаза еще оставались нормальными, не делая из нее наркоманку. Вторая. Голова медленно проходила, наступило приятное опустошение, настроение поднималось. Или она так думала. Третья, согласно дозировке по рецепту врача.       Четвертая.       Хидики заглянула в банку нейролептиков, ссыпанных из картонных упаковок в одну. Оставалось немного, а потом нужно было покупать еще. Вдох. Ханма бы, наверное, поругал ее и отобрал банку, выгоняя из ванны на кухню или в гостиную, чтобы посмотреть телевизор. Или увел бы ее на улицу гулять, покатал бы на качелях или снова уронил бы ее в речку, если бы они проходили мимо. Лишь бы отвлечь маленькую Сайку от проблем.       Пятая.       А Манджиро, наверное, утащил бы ее кататься на байке или снова позвал бы на собрание Свастонов. Хи вспомнила глаза того блондина в маске и поняла: нет, на собрание не нужно. Ей там нечего делать: все же «Тосва» решала свои проблемы, свои вопросы, не требующие ее вмешательства. Хотя в вопросе Ханмы она бы помогла. Может, стоит прийти на следующую драку?       Шестая.       Кейске, как неделю назад, позвал бы читать мангу или кормить бездомных котов. Или, как обещал еще в начале их знакомства, сводил в питомник, чтобы помочь работникам. Милый, заботливый Баджи-кун… не оставил бы ее одну, как сделал это Ханма. Или Мицуя, наговорив какую-то чепуху.       Седьмая.       Дверь в ванную внезапно открылась. Через порожек перепрыгнула Ран и начала что-то суетливо говорить ей, отбирая банку. Она прижала младшую сестру к себе, кажется, стараясь сделать так, чтобы Хи слилась с ней, чтобы она больше никуда не уходила. В ушах раздался неприятный, непривычный писк. Как будто аппарат ЭКГ показал отсутствие сердцебиения. — Вот дура-то, — Ран кошкой зашипела на седьмую Сайку, аккуратно помогая выйти из ванной. Тащить ее в комнату к суетливым сестрам — безумие, поэтому она повела ту к себе, желая поговорить насчет ее выходки. Сколько таблеток эта дура приняла? Больше выписанной нормы точно, иначе Хи бы не упала ей фактически в руки, да и значительное уменьшение препарата в банке, которого и без этого приема можно было пересчитать по пальцам, позволяло подсчитать сколько примерно таблеток она успела проглотить. — Я тебе покажу, мать твою.       Ран усадила Хи на кровать, которая так и молчала, смотря в пустоту. Настроение больше не повышалось. Третья открыла шкаф, где висели белые плащи, добытые Акирой, и залезла вглубь скомканных вещей, доставая экстренную аптечку. Ей будет очень весело смотреть на сестру через некоторое время, все же промывание — вещь не из приятных. В ход пошли слабительное и Атровент, ее холодная вода, которой Ран наслаждалась последние минут пять, тоже сослужила хорошую службу. — Пей, — старшая протянула Хи стакан и присела на корточки перед ней, следя за каждым ее глотком. — Я никому не скажу. Просто пей, иначе я повезу тебя обратно в больничку, чтобы тебе сделали полноценное промывание, Хидики.       Она сфокусировала взгляд на серьезных глазах Ран, проверяя врет или нет. Как подсказывало чутье — не врала. Хидики в принципе не понимала, что происходило у Ран в голове. Мэй, Мадока, Акира, младшие сестры, даже Аи — ход их мыслей Хиди могла уловить, но Ран для нее оставалась нераскрытой тайной. Она подозревала, что Третья как-то помогла им в побеге, раз их до сих пор не нашла полиция, но как именно даже не догадывалась. — Ты спрашивала почему Шуджи опасен для тебя? — Ран, наконец, сдалась, взяв Хи за руку. Младшая напряглась, но кивнула, откладывая стакан в сторону. Хидики знала лишь того Шушу из приюта, маленького мальчика, приходящего к ней по вечерам, чтобы пожаловаться на страшных воспитателей. — После побега из приюта он стал неуправляем, — Ран вздохнула, понимая, что придется выдать часть своих знаний. — Драки, толкание дури, даже пособничество в проституции — он зарабатывал первым, что под руку попадется. Так и связался с миром янки, пока якудза его не загнали под сапоги.       И с Кисаки Теттой тоже так связался. Ран повела плечами, отводя глаза в пол, понимая какой шок сейчас у Хидики. Проституция — то, чего она боялась, стоило услышать от старших сестер о продаже девиц из их монастыря. Вспомнились не самые хорошие подробности ее жизни, детства. — Хи-чан, — мягко, насколько это возможно с колючим характером Ран, произнесла старшая сестра и сжала ладонь сильнее. — Пожалуйста, подумай об этом. Мы все очень любим тебя, но рядом с ним может быть опасно. — Когда мы встретились, Шушу сказал, что не хочет втягивать меня в свои дела. Он не сказал ни слова о жизни после приюта, — Хидики подняла растерянные глаза на Ран, будто спрашивая что ей делать. И Ран не знала. — Ане-сан, скажи, что ему нужно? Если это не забота, то что? Ты ведь знаешь: Ханма бы придумал какую-то слащавую историю, как делал это раньше… если бы он хотел со мной что-то сделать — непременно бы сделал. Вы ведь знакомы намного лучше, чем другие сестры.       Ран поджала губы. Хидики была права: она, в тайне ото всех, решила поговорить с новым другом Хи, предварительно узнав все, что может ей помочь в этом общении. И, как позже оказалось, Ханма Шуджи не такой уж и плохой парень, про которого сплетничали в монастыре. Вполне приятный собеседник, яростно доказывающий, что будет защищать «сестричку Хидики». Но после столь необычной информации, полученной не самым законным способом, Ран не могла ему доверить младшую.       Иначе бы винила саму себя. — Поступай как знаешь. Только будь осторожной и не разбалтывай ему о делах Свастонов, хорошо? Майки-чан бы не обрадовался этому.       Ран погладила Хи по голове и вышла из комнаты, оставляя ее один на один со своими мыслями. Стоило ей раньше рассказать о старом друге, может, тогда бы и не искала с ним встречи, предпочитая оставаться рядом с Мицуей и Баджи. Возможно, Ран где-то приукрасила рассказ о Ханме, но это было ради ее же блага. Третья сестра была уверена лишь в половине сказанного: драки и мир янки, но нужно было давить до конца, чтобы в мозгах у младшей хоть что-то прояснилось.       Кажется, нужно было снова поговорить с этим Ханмой Шуджи и самолично убедиться в словах Сайку Хидики. — Аи, мне нужны твои глаза и уши, — Ран ворвалась в пустую комнату к Аи, заставив ту вскочить с кровати, оставив какой-то второсортный любовный роман на подушке. — Испугала! — она наигранно схватилась за сердце, сжимая в руках шелковую розовую пижаму. Ран осуждающе покосилась на ту, помня чем именно заработана эта пижама. — Хидики? — Почти передоз. Устроила ей промывание со слабительным — скоро должна побежать, — в доказательство слов в коридоре послышался топот, а потом и проклятия в ее сторону. Аи рассмеялась. — Что ты знаешь о нынешнем Ханме? Мне нужны его слабые места. — Опять хочешь поговорить? — четвертая недовольно посмотрела на Ран, но больше ничего не стала говорить, усаживаясь обратно на постель. — Ему шестнадцать. Беспечен, на первый взгляд, но судя по его молчанию — любит нашу Диди. Какой же миленький был приютский мальчик… Кстати, обитает где-то в районе Бэнкэй бридж. — Опять Хайтани? — в голове сразу выстроился маршрут до моста. И место далеко не внушало доверия — в Роппонги сейчас не очень безопасно. Стоило спросить Акиру о делишках Рана и его брата, может, и получилось бы поговорить с Шуджи в каком-то наблюдаемом месте.       Ран благодарно кивнула, хотя ничего путного, кроме Бэнкэй бридж, и не выяснила. Про его безграничную любовь к их младшей сестре все знали, когда-то даже поощряли, помогая пробраться через Настоятельницу и доносчиц к Хидики. Но, добираясь в Роппонги, она понимала, что Ханма Шуджи стал худшей версией себя, стоило поссориться с Хидики. Причину младшая благополучно не упоминала, спрятавшись в скорлупу идеальности и недосягаемости, отрицая любую помощь от ее сестер. ***       Ран ждала Ханму уже час. Ни времени, ни дня Аи не назвала, но если потребуется, то она готова стоять вечно на этом проклятом мосту, рано или поздно превратившись в ёкая. — Наконец-то, — она заметила вдалеке знакомую долговязую фигуру, державшую в татуированной ладони сигарету. Кажется, настроение у него было на нуле — тем лучше. — Ханма Шуджи, что тебе нужно от имото? — Ран подошла к парню и схватила того за плечо, разворачивая к себе. Сигарета выпала из рук, Ханма скучающе поднял бровь, а потом в глазах мелькнуло осознание. Вспомнил. — Ничего, что бы ей навредило, Ран. Мышонок должна жить припеваючи и ни о чем не беспокоиться, — он скрестил руки на груди, смотря на Ран сверху вниз. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Я ничего не говорил ей, даже не собирался втягивать ее в свои дела. Тем более, когда рядом с ней Свастоны и Непобедимый Майки. Жизнью я кое-как, но дорожу.       Да, наверное, все же хорошо, что она решилась на разговор со старым знакомым из монастыря. Кажется, Ханма еще помнил прошлый разговор со старшей сестрой Хидики, закончившийся его слезами, поэтому сейчас он глядел на Ран с отвращением, но трогать не стал — Хидики бы не простила ему этого. Она и так много не знала о жизни Ханмы после, а грязные секреты раскрывать он не намерен — унесет с собой в могилу. Как и знакомство с маленькой звездочкой «Токийской Свастики» раскрывать Кисаки Шуджи не хотел. Он знал методы своего друга, горящего идеей захватить Свастонов, поэтому действовать через «мышонка» он не позволит.       Даже сам готов стоять за нее.       На том и разошлись. Ран осталась стоять на месте, а Шуджи молча удалился в сторону трущоб. Ему еще стоило навестить бы Кадзутору и потолковать, если он заметит Хидики рядом с Шуджи. Нужно знать кого стоило трогать, а кого — себе дороже.       До конца лета оставалось еще две недели. За это время им всем нужно решить свои проблемы, в которых погрязли за столь короткое неожиданное знакомство.       Нужно было разобраться в себе и расставить все по полочкам.