Шоколад и горький кофе

      Такемичи смотрел на двух глав группировок — Майки и Ханму. С третьего августа он ходил словно на иголках, ожидая заветную драку, в которой должен погибнуть Доракен, но ничего не происходило. Он ходил гулять вместе с Хиной, даже позвал ее на Танабату, собирал пазлы в компании друзей и, что еще круче, присутствовал на собраниях Тосвы. Все шло своим чередом. До тех пор, пока он случайно не услышал разговор Такаши Мицуи и Баджи Кейске. Тогда и дошло, почему драка отложилась: Майки пригласил на Танабату девчонку, их общую знакомую.       Ханагаки не слышал, о чем говорили Манджиро и Ханма, но отбитый пинок Майки заставил четверых Свастонов удивиться — никто и никогда не противостоял их главе. Пэян стоял в стороне, закрытый спиной Ханмы, в безопасности. В душе Ханагаки зародилось чувство жалости. Впервые он жалел не слабого себя, а кого-то другого, погрязшего в собственных страхах. Пэ напоминал его во взрослой жизни — затворник, никудышный гопник, оставшийся в шестерках, тот, про которого все забыли сразу после окончания школы. —… Мёбиусовцев сотня, а вас всего четверо! Мы размажем их! — Такемичи смотрел на радостного полубезумного Шуджи, раскинувшего руки в разные стороны. Он хотел узнать его мысли: что хранилось в голове у безумца, выступившего против Непобедимого Майки? Раздался рев мотоциклов. Ханагаки нервно развернулся, но увидел не людей Мёбиуса, а Свастонов. Всех, кто состоял в группировке. — Как вовремя, — Мицуя облегченно выдохнул, высматривая в толпе Хаккая и Баджи, а с ними и всех остальных. Они вселяли уверенность в него, в Майки и в Такемичи.       На битву явились все: от главы первого отряда до их подчиненных. И все они почти маниакально сверкали глазами, готовые драться за своих людей. И Такемичи видел, что Пэ является одним из них — так считали все. Даже он сам, хотя внешне не хотел этого показывать.       Но, будучи продавцом из будущего, Мичи прекрасно видел эмоции людей — это требовалось, чтобы лучше понять покупателей, и что такого бы им предложить, все-таки работа в магазине DVD подразумевала клиентоориентированность. И Такемичи видел, чего не хватает Пэ, помимо Пачина: признания. Признания и лучшего друга, семьи. Он завидовал Доракену и Майки, их многолетней дружбе, но если попытаться проникнуть глубже, найдется ли там, в его и Пачина общении, такой же стержень, как у них? Нашелся бы.       Как и нашелся выход из ситуации.       Доракен, несмотря на свое состояние, дрался наравне с другими парнями. Из разбитой головы шла кровь, но ему было все нипочем. «Самоотверженный идиот» — подумалось бы Ханагаки, увидь он это где-нибудь по телевизору, но сейчас, шагая следом за Свастонами, он понимал Доракена. Понимал и поддерживал его в стремлении помочь.       «Но зачем лезть в самое пекло?! Ты сдохнешь, мать твою!»       Такемичи истерически озирался по сторонам, наблюдая краем глаза за Рюгуджи. Нужно не допустить приход Киёмасы! Иначе сегодня зам. главы «Токийской Свастики» погибнет от рук своего же подчиненного. Ханагаки боялся всего, что ему уготовила судьба, но больше всего он боялся смерти.       Особенно после Тачибаны Хинаты.       Взгляд зацепился за Майки. Он раскидывал людей из «Мёбиуса» словно тараканов, продолжая наступать на Пэ, чтобы выяснить отношения уже с ним. Но не кулаками, как изначально показалось Мичи, а словами: он спрашивал, какого черта Пэян решил напасть на Кенчина. Ханагаки, несмотря на то, что он огромный тугодум, искренне верил, что Майки хорошенько его отпинает. Но он простил. Простил, что на его лучшего друга напал товарищ! Такемичи не понимал Майки.       Парень чудом уклонился от удара, все еще беспомощно озираясь по сторонам. Искал Киёмасу. И все-таки нашел. Но уже было поздно: он шел с гадкой ухмылкой на ублюдской роже, с окровавленным ножом в руках в метрах двух от него. Мичи даже смог услышать его бормотание: — Я смог… Я сделал это, — рот Киёмасы, «украшенный» шрамом на верхней губе, изогнулся в улыбке. Такемичи ударило током, словно он снова прыгнул в прошлое, — или в будущее — а потом его голова, будто не желая видеть то, что находилось сзади него, медленно повернулась. За ним лежал Доракен. Весь в крови. Не подававший признаков жизни.       Ханагаки Такемичи — трус и слабак, который ничего в своей жизни не сделал стоящего. Только смотрел киношки на телевизоре да грыз чипсы. Жил в комфорте, работал. И его все устраивало. До тех пор, пока он не наткнулся на злосчастный выпуск новостей, пока не вспомнил свою бывшую девушку, пока не вспомнил, что он когда-то был никудышной шестеркой! И ему захотелось измениться. Поэтому, когда к нему начал продираться Майки, откидывая каждого, кто встанет на пути, Ханагаки подумал, что все не так уж и плохо, и он смог хоть на каплю подняться не столько в глазах окружающих, сколько в своих.       Но и Майки не суждено добраться до Доракена — дорогу перегородил Ханма, веселящийся со всей это ситуации. — Такемучи! — грозный голос Манджиро раздался где-то слева. Таким он был на собрании Свастонов. Доракен пару раз кашлянул, харкаясь кровью, а в душе Мичи теплилась надежда, что зам. главы жив. — Рассчитываю на тебя!       Да. Он сможет спасти Хину только в том случае, если сам станет сильнее — морально и физически. Ханагаки с хрипами и недовольной от неожиданной тяжести рожей взвалил себе на спину тело Рюгуджи и унесся прочь с места битвы, петляя между домов. Где-то здесь неподалеку должна быть больница, где обязательно помогут Доракену. Они смогут его вызволить и поставить на ноги.       Так утешал себя Ханагаки. — Все в порядке, — будто в бреду все повторял себе под нос он. — Я донесу тебя до больницы! Блять, ща спину надорву…       Сзади раздалось цоканье. Такемичи испуганно обернулся, готовый защищать Кена своей жизнью, но увидел лишь Хину и Эму в праздничных юката, на гэта , которые издавали тот самый цокающий звук. — Такемичи! Как Доракен? — Эма со слезами на глазах смотрела на бессознательное тело за спиной. — Мы вызвали скорую! — Хина, как всегда, мило волновалась за жизни других. Наверное, именно это и нравилось ему больше всего: ее взгляд на мир — чистый, возможно, даже по-детски наивный. Она верила, что все злодеи рано или поздно получат по заслугам. Такемичи тоже в это свято верил, никогда не пытаясь спорить со своей девушкой.       Парень кивнул, поудобнее устраивая тело Кена на спине, и с новой силой потащил в сторону, куда указывали девчонки. Но, не пройдя и двух метров, он опустился на колени, больше не в силах нести этого громилу. Спину и живот жгло от огромной нагрузки, а рук он и вовсе не чувствовал. Поднял глаза на Хину, попытавшись найти в них поддержку, но нашел лишь Киёмасу и его группу за ее головой. Это конец. Он не сможет спасти Доракена, как бы не пытался. — Такемучи, — внезапный голос парня заставил Ханагаки скосить глаза вниз. Рюгуджи открыл глаза и, тяжело дыша, сел на асфальт, где лежал до этого. — Спасибо, Такемучи. Бери Хину с Эммой и убегай.       «Убегай». Мичи поверить в это не мог — этот самоотверженный идиот собрался драться с шайкой Киёмасы в таком состоянии! Доракен потерял слишком много крови, чтобы оставаться в сознании, но он держался на ногах и улыбался, готовый драться за двух девчонок и слабого парня. Но именно Рюгуджи сказал Ханагаки убегать! Нет, хватит. Он всю жизнь только и делал, что убегал: от Хины, от Аккуна, от школы и даже самого себя! Такемичи надоело убегать. Он решил драться наравне с Кеном, хотя ему и в подметки не годился.       И он вспомнил чем можно разыграть его месть перед Киёмасой — бои со ставками. Старый должок вернуть все же стоило. — Ставлю сто лямов на Такемучи, — названный обернулся на улыбающегося Доракена. — Я тоже! Ставлю сто миллионов на Такемичи! — затем на Хину, вселившую в него надежду. — И я! Ставлю еще сто лямов на Такемучи! — и в конце Эмма.       Ханагаки начал драться — неумело, так как мог. И напоролся рукой на нож, прошедший сквозь ладонь. Пиздец как больно и обидно — Такемичи даже не смог нанести первый удар, а последующие и вовсе не доходили до ублюдка-Киёмасы. Он думал стать самым крутым гопником в Токио — янки нынче популярны, да и у девчонок пользовались особым приоритетом. Но мечта тотчас была разбита Киёмасой и его вербовкой в свои шестёрки, но какого было его удивление, когда на помощь Ханагаки пришёл Майки и Доракен.       Мичи, наконец, собрался с силами и прилип, как репейник к поясу Киёмасы, кусая его за бок. Парни улюлюкивающе закричали, говорили, какой он слабак, но в душе лишь теплилась надежда, что скоро подъедет скорая.       Позади раздался визг сирены. Гопота разбежалась. ***       Хидики устало смотрела в окно на темную улицу. С визита Майки прошло около получаса. Танабата заканчивалась, так и не дождавшись ту, которая обязана была посетить ее вместе с Манджиро Сано. Или с кем-то из её новых друзей — Мицуей или Баджи, таких добрых и честных людей, любовно оберегающих Сайку, словно свое драгоценное детище.       Хидики смеялась с них, когда Мицуя проболтался Баджи про наказание учителя за то, что Хидики слегка задержалась у другого учителя, поспешно оббегая всех нужных учеников. Примерная и правильная ученица, готовая на все ради своей репутации, получила впервые день дежурства из-за опоздания. Баджи тогда почти сорвался к тому учителю, но был остановлен осуждающим взглядом Хидики. Так и скис, недовольно пиная камни под ногами.       Взгляд опустился на телефон на тумбе, переданный медсестрой после приемных часов. От Акиры. Раздалась приятная мелодия, оповещающая о звонке. Хидики не двинулась, даже не вздрогнула — лишь смотрела невидящими глазами на звенящую коробочку.       «Может взять?» — пронеслось в голове столь же быстро, как она одернула руку, прижимая к груди. Хиди объяснили как пользоваться телефоном: на какую кнопку нажимать, как повесить трубку, как увидеть кто звонит — но все равно было страшно. Она медленно потянулась к телефону. Нажала кнопку. Приложила к уху. — Сайку Хидики, — девушка внимательно прислушалась к шуму на той стороне. Послышались отдалённые маты (там был Кейске?), а потом глухой звук удара. Кажется, кто-то упал. — Хи? Отлично, мне дали тот номер, — послышался усталый хриплый голос Мицуи с той стороны. Хидики удивлённо отвела телефон в сторону и покосилась на него. В монастыре были подобия телефонных будок на улице, но младших — неугодных — сестёр к ним не допускали. В душе Сайку зародилась сомнения: первое — откуда Мицуя, знал её номер (вероятно, от все той, же Акиры), и второе — что произошло? Он не мог звонить просто так. Мицуя, не такой человек — парень бы сразу пришёл к ней, чтобы уточнить даже самый крохотный вопрос. — Доракен в больнице, ребята не могут найти Майки. Мы в твоей больнице, сможешь помочь нам?       И Такаши услышал согласие. Мечущийся вокруг него Кейске, норовящий отобрать телефон, чтобы «поговорить с сестренкой Хиди», все же смог вырвать телефон из рук на некоторое время, но Мицуя вежливо отпихнул того к стене, прощаясь с Сайку. Командиры ловили на себе удивлённые взгляды Такемичи и девочек, но никак на это не реагировали, загадочно улыбнувшись. Эмме, как ни странно, Манджиро ничего не рассказал, Баджи тоже молчал, а Кену сейчас не совсем до новой знакомой, от чего младшая Сано чувствовала себя немного обделённо. Все близкие ей люди знали эту «Сестрёнку Хидики», но она, как и всегда, осталась в стороне.       Хидики сжала в руках телефон, откидывая одеяло. Она, благодаря все тем же Хайтани, в палате лежала одна, даже намёка на вторую кровать или хотя бы тумбочку не было, поэтому сбежать от «соседей» не составит труда, только назревал другой вопрос: как улизнуть от дежурных медсестёр? Ответ быстро нашёлся: так же, как и от старших в монастыре. Хидики немного нервно открыла тумбочку и начала искать нечто похожее на бумажки — скатать из них шарик было самым оптимальным решением, чтобы отвлечь медсестёр у палаты.       Сайку ступила босыми ногами на холодный кафель, недовольно поморщившись. Дома она всегда ходила в носках — полы быстро остывали, а так легко подхватить простуду. Хидики и сестёр заставляла носить разноцветные носки, купленные Ран на сбережения, чтобы им было тепло. В храме были холодные полы. Всегда. От того и болели часто, «на ногах». Ноги сами потянули в ванную. Выглядела она, наверное, неважно: опухшая, болезненно-бледная, с клоками волос. Очень непрезентабельно. Но стоило зайти в ванную, Хидики отмела все свои внешние «недостатки» на другой план. Взгляд сразу наткнулись на небольшое зеркало. — Дьявол… — она потянула руку к глазам. Зрачки расширились до невозможности. Еще больше, чем от ее предыдущих таблеток. Она стала похожа на кошку, которой дали попробовать мяту.       Пришлось выйти из ванной, даже не расчесав волосы: расчески не нашлось. Голову заполонили мысли о ее отвратительных глазах. Не идеальная. Недостаточно хороша, чтобы быть примером для любимых сестренок, иначе их снова накажут. Из-за нее. «Хватит брать всю ответственность на себя.» — некстати вспомнились слова Мэй, Сайку отмерла, словно ее окатили ледяной водой. По затылку прошлась дрожь. Да, пора прекращать это и заняться делом: листок в руках все еще не превратился сам собой в нужную вещь.       За мыслями скатался и шарик, освобождая голову. Не как в тот раз, когда она по своей дурости и забывчивости не принимала лекарства, а наоборот — приятная пустота делала легче. Хидики тихой мышью шмыгнула за дверь, огляделась по сторонам. В коридоре не было ни души: дежурные уже обошли этаж и разогнали неспящих пациентов по палатам, чтобы те дали поспать другим людям. Холод неприятно обнимал за стопы, по телу пробежались мурашки. Кажется, пар пойдет, если девушка дыхнёт.       На вахте развалилась старенькая толстая медсестра, увлеченно листавшая «Симбун Майнити». Хиди бы хотела посмотреть статьи на первой странице, но план побега подразумевает полную сосредоточенность на длинном коридоре, через который ей предстояло перебежать к лифту. Спрятавшись за поворотом, Сайку достала из кармана бумажный шарик и кинула его через окошко на вахте — то было открыто, будто специально для нее. Шарик удачно попал в картонный стаканчик на столе, сбивая его со стола. Медсестра косит глазами сначала на стаканчик, потом в коридор. В темноте не видно даже тени. Показалось?       Хидики же, дождавшись, пока женщина нагнется за упавшей вещью, побежала в сторону лифта, укрывая себя в тенях. Как хорошо, что на этаже проблемы с электричеством — можно беспрепятственно пройти под выключенными лампами. Впереди виднелись двери лифта. Наконец-то.       За столь короткое время, пока Седьмая Бланш была в больнице, девушка смогла вытянуть столько информации, сколько услышали ее уши. Болтливые врачи часто разговаривали о больнице в целом; найти в их разговорах нужную нить — проще простого. Путь к операционной сам построился в голове. Два раза повернуть налево, один раз направо и все время прямо до упора. И там ждали все, кто волновался за Рюгуджи: Мицуя, Баджи, какие-то две девочки (фанатки Кена?) и еще неизвестный парень. Только Манджиро не хватало. — Что с Доракеном? — Хиди подбежала к Мицуе, обделив вниманием обиженного Баджи, который ждал от нее, кажется, ответной улыбки. Хотя бы. Мицуя поднял на нее глаза. Усталые, печальные, полные сожаления глаза. Точно, он как-то обмолвился о Рюгуджи и их парных тату. Вскользь, думая, что Хидики не поймет. Но она поняла, даже ностальгически улыбнулась, вспоминая знакомого мальчишку. Тоже с татуировками. — Где Манджиро-кун?       Никто не решился отвечать на вопросы. Хидики недовольно поджала губы. Она привыкла сразу получать ответы. — Я здесь, Хи-чан, — сзади раздался голос. Звонкий когда-то, но бесконечно усталый сейчас, на женское плечо опустилась рука. Манджиро улыбнулся — снова фальшь — и осмотрел ее больничную пижаму, в которой девушка выбежала к ним. Да еще и босиком. — Ты ведь должна сейчас быть несколькими этажами выше. В палате. И спать. Что случилось?       Хидики молчала. Молчали и Баджи с Мицуей, и девочки, и даже тот парень. Никто не смел отвечать на вопрос Главы «Тосвы», предпочитая опустить глаза на носки своих ботинок. Манджиро вздохнул, аккуратно сжал девичье плечо, смотря на двери операционной. Он гнал сюда как мог, почти слетел с байка на нескольких поворотах, но все-таки успел. Что скажут врачи? — Кенчина пырнули, — Манджиро тихо вздохнул, решив пролить свет на ситуацию для Хидики, так и не отводя глаз от дверей. Синих, больших, за которыми сейчас решалась судьба его лучшего друга.       Сайку медленно кивнула. Она хотела как-то поддержать парня: сжать его руку, обнять в конце концов. Но портить его безупречную репутацию среди подчиненных она не хотела сильнее, поэтому переборола себя, оставаясь истуканом стоять между Такаши и Сано. Он и без нее прекрасно справился: успокоил всех одной фразой. И ту странную пятерку, и девочек, и Мицую с Баджи.       Двери операционной открылись. Все замерли в ожидании приговора, но врач не спешил делиться новостями. — Ваш друг жив. Но опоздай вы хоть еще на пару минут, — хирург угнетающе покачал головой, уходя прочь от компании подростков.       Манджиро в шоке застыл, пока остальные, смеясь и плача, облегченно обнимались друг с другом. Он по-прежнему держал руку на плече Хи, но в глазах отражалось большое облегчение. Сайку осмелилась посмотреть в его бездонные глаза, преследовавшие ее во снах, — раньше казались такими безжизненными, будто он потерял смысл жизни. Сейчас же Манджиро счастливо глядел на эти несчастные синие двери, где спал его лучший друг. Хватка на плече усилилась, Хидики увидела как парень незаметно поджал губы.       А в голове до сих пор не укладывалось: она ведь видела Доракена этим утром. Полным сил, с пакетом апельсинов от него и Манджи, с этой дурацкой косичкой. Они весело поедали яблоки и рассказывали истории со школы, иногда переругиваясь с Баджи, потому что он снова «приукрасил» события. Но сейчас он лежал на больничной койке с ножевым. Как же все-таки несправедлива судьба: сначала одарит, а потом посмеется над человеческой глупостью.       Сайку, почувствовав усилившуюся хватку, взяла Манджиро за руку, уводя прочь от общих друзей. Она не чувствовала их взгляды на себе — те просто не заметили пропажи двух человек, поглощенные радостью за товарища. Хидики не винила их — сама такая же, если дела касаются близких.       Но и о других нужно позаботиться. Например, о Манджиро Сано, который снова бездумно упер глаза в пол, послушно следуя за девчонкой. Кто увидел бы — не поверил.       Они вышли на задний двор, минуя спящего охранника. Ночная прохлада неприятно забралась под больничную пижаму, заставляя Хи морщиться. Сано поднял наконец голову и заозирался по сторонам, слегка удивленный месту «переговоров».       Он и правда думал, что Хидики увела его от других подальше, чтобы поговорить, выяснить информацию из первых рук, так сказать. Но сейчас, когда она бесцеремонно уселась на траву — все еще босая — и утянула за собой его самого, Майки отмел все эти глупости. Если бы захотела говорить, то они были бы все еще в помещении. В больнице. Где-то неподалеку от Эммы, Такемичи и ребят, чтобы, если его будут искать, то не слишком долго плутали среди белых стен. — Что опять? — его голос, кажется, показался Сайку недовольным. Но она лишь прижала Манджиро к себе, аккуратно сжав плечи. — Плачь. Тебе нужно. Здесь никто не увидит и не услышит, а я притворюсь глухой. И с амнезией, — ее абсурдные идеи вызвали смех.       Глаза защипало. Она права? Ему просто нужно выплакаться? Кажется, даже после смерти Шиничиро он не плакал, только смотрел на деревянный гроб, который закидывали землей. Но сейчас словно все напряжение, накопившееся за долгие годы, начало постепенно испаряться. И Манджиро заплакал, как ребенок. Цеплялся за пижаму, повторяя как он рад, что все обошлось. Хидики лишь гладила его по спине, делая вид глухой.       Стало легче. — Знаешь, там, где я раньше росла, не разрешали громко плакать. И смеяться тоже. Злиться, грустить, заступаться за кого-то, — над ухом раздался тихий голос. Хи несколько раз кашлянула, перед тем как продолжить, а Манджиро слегка отстранился от нее. — Нам было запрещено многое. Но мы в тайне хихикали с сестричками, шутили, плакали, лечили друг друга. Ты не должен нести все на себе. Манджиро-кун, у тебя, в конце концов, есть такие замечательные друзья: Баджи-кун, Мицуя-кун, Доракен. И семья тоже.       «Манджиро-кун». Давно он не слышал, чтобы Непобедимого Майки называли полным именем. И от нее это звучало как пощечина. Но слова она говорила правильные. Манджиро понимал, что не один: у него есть дедушка, Эмма, Свастоны, даже новая подружка. — Забудь на время о своей репутации и скажи им спасибо. Это не сделает тебя в их глазах слабым. По своему опыту скажу: даже наоборот. Я так восхищалась Сестрицей Лу, когда она прилюдно извинилась перед младшими сестрами, — Хиди искренне улыбнулась. Слегка приподняла уголки губ, прикрыла глаза. Майки не был глупым — понял, что для нее тема была болезненной. Но эта дуреха продолжала расковыривать незажившую рану. И ради кого! Ради Манджиро Сано, для которого поддержка — это нечто унижающее. — Откуда ты? — он хрипло вздохнул, окончательно отсаживаясь от девушки. Теперь они сидели друг напротив друга, оба с опущенными глазами. Вопрос как-то сам сорвался с губ, Майки даже не понял. Он определенно хотел задать что-то другое, но потерял суть мысли. Значит неважно.       Хидики замолчала, растирая замерзшие стопы. Столько времени прошло, а тема храма до сих пор была для нее болезненной, запретной. Даже Мицуя не знал из какого ада она сбежала. — Я не могу сказать. Прости, — Манджиро настаивать не стал — кивнул и посмотрел на ее одежду, а потом на руки. Те уже не хотели сгибаться, но Сайку продолжала упорно растирать лодыжки, чтобы сильнее не замерзнуть. — Ты, кстати, все еще не ответила на мой вопрос. Что ты здесь делала? Хотя догадываюсь. Тебя попросили помочь в моих поисках? — Хидики не стала скрываться, ответив утвердительно. Но она до сих пор не понимала почему именно ее отправили искать Манджиро, хотя и до самих поисков не дошло. Майки, увидев ее тяжкие думы, отразившиеся на лице, поспешил пояснить: — Из-за Танабаты. Я ведь впервые девчонку пригласил на праздник парочек. Вот и думали, что ты справишься с этой задачей.       Девушка благодарно кивнула, вновь замолчав. Кажется, сейчас нормального диалога не стоит строить: она закрылась в скорлупе после вопроса о бывшем месте пребывания. Манджиро поднялся с земли, галантно подал руку, помогая Хи встать, и увёл её обратно в больницу, правда у входа руки все-таки расцепил. Хидики все прекрасно понимала, поэтому возмущаться не стала, хотя на душе был лёгкий осадок. Он узнал о ней много лишнего. То, чего не знали ни младшие сестры, ни Мицуя, которого она могла назвать лучшим другом. — Ну и куда вы ушли, сладкая парочка? — как только они подошли к остальным, тихий разговор прервал Кейске, за что был награждён недовольным взглядом Майки и подзатыльником от Такаши. Ну и черт с ними — Хидики, свою младшую сестрёнку, отдавать он не намерен никому в руки, если они будут вызывать подозрения, а в его окружении только такие и имелись. Разве что Чифую, но он не то что ни с кем не встречался, кажется, даже за ручку с девушкой не держался. — Майки, а кто это? — Эмма не выдержала. Состроила милые глазки, вышла вперёд, перед Баджи, чтобы обратили внимание на неё, и кивнула на рыжую незнакомку в больничной пижаме. — А я не рассказывал? — растерянно оглянулся он и немного неловко почесал затылок. Его прокол — ждал Танабату, чтобы познакомить, наконец, его сестрёнку с Хидики, но не дождался. — Прости-прости, Эмма-чан. Это Сайку Хидики — подруга Мицуи и Баджи. Ну, теперь ещё и моя, наверное.       Эмма приветственно улыбнулась, протягивая руку для рукопожатия. Сайку затормозила, рассматривая аккуратную ладошку, как тут же была снесена объятиями Кейске, который все же не дождался их самостоятельно. Хидики извиняюще посмотрела на Эмму, похлопывая Баджи по спине, отвечая на объятия. — Я рада с тобой познакомиться, Эмма-чан, — она улыбнулась, все так же криво, как улыбалась Мицуе и Кейске, когда те зашли ее проведать. Младшая Сано видела ее попытки быть дружелюбной, но не понимала что выходило не так. Ощущение, будто эта Сайку хотела… исчезнуть? — Баджи-кун, отпусти, пожалуйста. Иначе я буду лежать вместе с Доракеном в отделении неотложной помощи.       Шутить у Хи получалось скверно, наверное поэтому Баджи и отпустил ее, осматривая на наличие видимых повреждений, правда, кроме красных лодыжек ничего не нашел. Бедняжка шмыгнула носом, посмотрела задумчивого Такаши, ища в нем поддержку.       А у него в голове вертелось только ее «Баджи-кун». Он сначала не обратил на это внимание: ну зовет по фамилии и зовет, его так называла не только она. «Почему она не зовет нас по имени?» — Мицуя поднял глаза, встречаясь с ее умоляющими глазами, но лишь улыбнулся а-ля «сама разбирайся, я тут не причем» и распрощался со всеми, слегка приобняв подругу за плечи.       Баджи все не отлипал от нее, пока Хи сама не попросила его немного отойти, чтобы дать ей личного пространства. Эмма захихикала, что-то шепнув на ухо второй девушке, а потом что-то вспомнила. — Точно, вы же не знакомы, — она слегка подтолкнула вперед подругу и отошла к Майки. Они и правда были похожи: носили иностранные прозвища, блондины, кажется, даже незаинтересованный взгляд у них по наследству передается. — Я Тачибана Хината, — Хина смущенно опустила глаза и шаркнула ножкой, вызывая у Хиди умилительную улыбку.       Не успев пожать друг другу руки, они услышали шаги дежурных врачей, которые хотели разогнать проблемных и шумных подростков, но они оказались проворнее и быстрее: мальчишки разбежались, прихватив с собой Хину и Эмму, а Хиди метнулась на лестницу, взбираясь на свой этаж. В коридоре все еще сидела та медсестра, но уже полусонная, дремавшая, поэтому Хи мышью проскочила в тени ламп в свою палату, заваливаясь на кровать.       В окно прилетел камешек. Затем еще один. И еще. Хи растянула губы в улыбке, догадываясь кто может стоять под окном и кидать камни, как на Танабату. Она встала с кровати и, не включая свет, подошла к окну, открывая его. Внизу стояли Майки и Баджи, а где-то в сторонке их ждала Эмма. — Приходи завтра на собрание, Хи-чан, — Майки улыбнулся и махнул рукой. Услышав приглашение, Баджи уже хотел было протестовать, но резко задумался, что было несвойственно ему. Когда-то это должно было случится, все же Хидики имела непростых знакомых — Майки, он сам, даже Мицуя, теперь еще и Доракен. Они все были связаны с миром янки.       Да, это должно было случиться. Поэтому спорить Кейске не стал — лишь кивнул головой, поддерживая решение командира. — Я заскочу к тебе, Хи-чан. Пока-пока! — Манджиро помахал ей рукой и развернулся к байку, прихватывая с собой Эмму. Баджи тоже попрощался, следуя за командиром.       А Хиди смотрела на них через открытое окно, пока ребята не уехали.       Они гоняли по пустой трассе, наслаждаясь долгожданной свободой. Пока ветер игрался в волосах, каждый думал о своем. С Баджи они в конце концов разминулись — он свернул на следующем повороте, а Сано поехали дальше, домой. К дедушке и вкусному какао от него, к любимому додзё. И воспоминаниям.       На телефон пришла СМС: «Манджиро-кун, это Хидики. Можешь завтра заехать на часа два пораньше? Мы не закончили разговор.» ***       Он стоял у дома Хидики, адрес которого любезно выслал Такаши. Уже с улицы были слышны детские крики и смех, что у Майки даже немного сердце защемило. Он так давно не дурачился с Эммой, а с Шином… больше не сможет уже. Из окна выглянула черноволосая девочка. В очках. Посмотрела на него, с ног до головы оценив, а потом всунулась обратно, что-то крича Хи-чан. Кажется, это была одна из ее сестер. Только какая? — Манджиро-кун, прости, забегалась. Девочки не хотели отпускать, — с крыльца почти сбежала запыхавшаяся Хиди, пока на крыльце щебетали младшие сестры. Те с хитрыми улыбками оглядывали незнакомого мальчика — уж точно не Мицую или тем более Баджи — и шушукались между собой, периодически хихикая. — Пойдем-ка. А то они меня съедят, кажется, — Майки передал Сайку шлем, постукивая пальцами по рулю. О чем она хотела поговорить? Вроде они вывернули душу наизнанку еще вчера, оставив снаружи незажившие со временем раны.       Хи с опаской села на байк, не зная куда деть руки. Майки только посмеялся, сказав, чтобы она обняла его за талию, чтобы не упала. И по указаниям Хидики они поехали в сторону ее тайного убежища — места, где все началось и закончилось.       Они приехали на руины храма. Обгоревшие доски, где-то сохранившийся фундамент. Только старое здание сохранилось — его Хиди не решилась трогать. Сентиментальность взяла верх в тот момент, а старые витражи и гравюры в этом здании не давили сверху, указывая праведный путь. Скорее дарили успокоение. Поэтому младшим и было запрещено сюда ходить, а старшие занимались совсем другими вещами. Никому не было дела до заброшенного здания колокольни, когда-то наполненной смехом. Здесь они играли в прятки. — Хи-чан, что мы здесь делаем? Скоро ведь собрание, — Майки, казалось, было скучно, но Сайку видела, что искорки заинтересованности бегали на дне бездонных глаз. Она приложила палец к губам, хитро улыбаясь.       А потом побежала, время от времени оглядываясь назад, чтобы посмотреть где Манджиро. Сначала он не понял, чего она хочет: Майки стоял на месте и смотрел на удаляющуюся фигуру девушки, пока все же не сообразил, что она хочет «поиграть» с ним в догонялки. Ну, в этом он никогда не проигрывал. Сорвавшись следом, он увидел мелькнувшие небольшие сарайчики, какие-то красивые кусочки с необожженными деревьями, спрятанные в отдалении. Где-то впереди журчал родник. Хи остановилась, огляделась по сторонам и развернулась к Манджиро, протягивая ему руку. — Если не возьмешь — споткнешься. Или наступишь на что-то. Все-таки, именно здесь я жила последние десять лет, — Сано взял ее за руку, сжав в знак поддержки, не понимая пока смысл сказанных ею слов. А потом дошло. «— Откуда ты? — Я не могу сказать.»       Она и не сказала, лишь намекнула, лишь случайно обронила какую-то незначительную фразу, ставшей сокровенной для них двоих.       Где-то еще спустя минут десять они дошли до еще одной заброшки. Тоже напоминавшей полуразрушенную колокольню. Хи уверенно забралась на одну из балок, прошлась по ней, прикрыв, кажется, от ностальгии, глаза. Они забрались на второй этаж, нашли комнату со снесенной стеной, выходящей на тот самый родник, и уселись на старые доски, некоторое время любуясь открывшимся видом. — Здесь раньше был красивый сад, — она начала издалека, тихо, размеренно, подбирая слова, чтобы самой себе не сделать больно. Манджиро слушал, терпеливо кивая. Он понимал насколько трудно рассказывать о прошлом, но это требовалось, чтобы отпустить его. — Мы с сестрами часто сбегали от Настоятельницы сюда, играли в прятки или, как мы недавно, в догонялки. Спасибо, что напомнил такие чудесные моменты, Манджиро-кун. — Я Майки, — он все же не смог слушать это «Манджиро-кун» от нее. Хи удивленно посмотрела, но ничего не сказала, принимая его пожелания. — Почему именно Майки? Тебе бы больше подошло… Саигоно? — она хихикнула. Впервые Манджиро стало истерически смешно. Чувства юмора у нее и правда нет. — Я начинаю! Как мой брат, — он возмущенно надулся, скрестил руки на груди и отвернулся от Хи, из-за чего его плащ «Свастонов» съехал с плеч. Хи согласно закивала и тут же рассмеялась, поправляя его форму. Кажется, кто-то опоздает на собрание.       Они еще немного поболтали о прошлом. Майки рассказал Хидики о брате, но упоминать его убийство — особенно тех, кто в этом замешан — не стал, решив пожалеть ее. Она взамен рассказала некоторые счастливые моменты в храме: про игры, про редкие прогулки в город, когда им разрешали впервые попробовать сладкое, даже про читальные вечера. В каких-то моментах было скучно, — Майки сидел с привычной дежурной улыбкой, слушая Хи, — в какие-то очень даже весело — он смеялся от души.       И все же его нашли даже в этом умиротворенном месте, где, к сожалению, очень хорошо ловило связь. Телефон звонил раза четыре, прежде чем обеспокоенная Хидики сказала взять ему трубку. Майки недовольно согласился, уже зная что его ждет. Баджи, который был теперь вместо Кенчина, шипел в трубку не хуже гадюки, но стоило услышать голос подруги вмиг оживился.              Пришлось ехать на собрание верхушки, чтобы решить вопрос с Вальхаллой. Ханма говорил, что скоро они столкнуться, но когда именно? День, неделя, месяц? Может, два? Хотелось верить, что никогда, но на всякий случай искать рефери стоило уже сейчас.       Они снова колесили по городу, но уже умиротворенные, обитающие в своей собственной утопии. Хидики была счастлива, на душе появилась легкость от рассказанного. Самые счастливые моменты остались там, у родника в забытой колокольне, рядом с непобедимым мальчиком, который по-прежнему восхищался старшим братом. Которого, как ей кажется, уже нет в живых. Слишком печальной была его улыбка на особо счастливых моментах его жизни.       У Храма Мусаши их уже встречали почти с распростертыми объятиями. Мицуя, хоть и был удивлен появлению Хидики, виду не подавал, продолжая стоять поодаль, пока Баджи суетился вокруг девушки, отводя ее в сторону. Майки согласно кивал и говорил, что лучше ее оставить в поле зрения, но не слишком близко, иначе их не поймут.       «Вас и так никто не понимает.» — пронеслось у Такаши в голове, стоило услышать часть их разговора. Все же, стоило поговорить с Хи по поводу ее безопасности рядом с ними. И Манджиро, и Мицуя, и Кейске, конечно, в обиду не дадут, но случаи, когда их не будет рядом никто не отменял.       Кажется, им всем предстоит тяжелый разговор.