Пять к одному

Птица не был с ним всегда. Во всяком случае, Серёжа не помнит присутствия Птицы в его жизни до девяти лет. Не то чтобы он действительно доверял своей памяти, но раньше она была довольно надёжна, он не просыпался чёрт знает где с головной болью, не имея ни малейшего понятия, как там оказался. Первый провал в памяти случился примерно за месяц до Серёжиного девятого дня рождения, но он привык списывать всё на стресс: в конце концов, с тех пор многие месяцы проходили для него, как в тумане. Сгорел дом его родителей — так ему сказали сотрудники социальной службы. Самому Серёже полагалось быть в школе, однако соцработники нашли его на полпути к дому. — Проводка была неисправна, — так ему сказали, как будто восьмилетний ребёнок может понять, что это значит. А значило это «мы не знаем, что произошло». И ещё это значило, что Серёжа теперь сирота. Он не особенно вникал, что с ним делают, куда ведут, о чём спрашивают — он просто покорно шёл следом и коротко отвечал на вопросы. Он не осознавал, что остался один в целом мире, что теперь никто его не защитит и не пожалеет — осознание просто не успело прийти. Он часто спрашивал людей вокруг, где его мама, когда она его заберёт, звонила ли она, и слова о проводке абсолютно не помогали ему разобраться в ситуации. Он знал, что такое смерть, но это тоже не помогало, смерть просто не могла появиться в его жизни, он не звал её. На день рождения они с мамой и папой собирались поехать в парк аттракционов, Серёжа стал достаточно высоким, чтобы прокатиться на «Зодиаке» — его кабинки вращало так, что при одном взгляде начинала кружиться голова. Серёжа давно хотел испытать себя на прочность. Но вместо этого он сидит в кладовке детдома, его заперли мальчишки. Они большими портновскими ножницами выстригли несколько клоков его отросших рыжих волос, случайно попали по шее, и на коже остался кровоточащий порез. Ему никогда в жизни не было так обидно. И ведь никому нет дела — ни воспитателям, ни другим детям, он им никто, он чужой здесь и никогда не станет своим. Он слишком робок, чтобы первым начать разговор и тем более вклиниться в компанию. Так он и умрёт в одиночестве. Может, даже в этой каморке, потому что ей почти не пользуются, никому и в голову не придёт искать здесь пропавшего воспитанника — если его вообще будут искать. За что они с ним так? За цвет волос? За нежелание драться? За игры с самим собой? В каморке так темно, что Серёжа ничего не видит и с открытыми глазами. Эта беспросветная темнота давит на плечи, обступает со всех сторон, из всех углов тянет к Серёже свои когтистые лапы. Кажется, она поглощает и звуки: мальчик слышит только нарастающий звон в ушах. С каждой секундой ему становится всё сложнее дышать, он падает на колени, не слыша лязга железного ведра, которое сворачивает, хватает ртом воздух, пытается вдохнуть хоть немного. Лёгкие жжёт от нехватки кислорода, по щекам текут слёзы. Неожиданно Серёжу дёргают вверх чьи-то уверенные руки, а из темноты звучит спокойный голос: — Видишь, до чего они тебя довели? Мальчик резко поворачивается на звук, но, разумеется, ничего не видит — темнота не даёт различить даже собственные пальцы, поднесённые к носу. — Кто здесь? — Серёжа еле шепчет, вжимаясь спиной в стену. — Не бойся. Прямо перед его лицом вдруг загораются два огонька-глаза. — Ты тоже заперт здесь? — осторожно спрашивает Серёжа. Голос по-доброму смеётся: — Нет, нет, меня никому не запереть. Я пришёл к тебе. — Ко мне? — Я решил, что тебе нужна помощь. — Нужна. Только как ты мне поможешь, если тоже сидишь внутри? — Легко, — фыркает голос. — Эта дверь не такая крепкая, как кажется, её можно выбить. — Шуму будет… — с сомнением тянет Серёжа. — Ты хочешь выбраться или нет? — огненные глаза чуть прищуриваются. — Хочу! — Тогда давай вместе. Раздаётся тихий щелчок, и загорается ещё один огонёк — больше, чем первые два. Он немного разгоняет темноту каморки, и Серёжа наконец видит, с кем разговаривал. Перед ним стоит на коленях высокий мужчина с такими же рыжими волосами, как у самого Серёжи, только намного длиннее: у мужчины они спускаются до плеч. А плечи покрыты чёрными блестящими перьями, как у вороны. Мужчина держит огонёк в раскрытых ладонях — они тоже чёрные, как будто в перчатках, и с острыми когтями вместо пальцев. Серёже не страшно. В конце концов, голос у этого человека, похожего на птицу, добрый, и он хочет помочь. Мальчик завороженно тянется к его плечу: — Можно потрогать? Человек придвигается чуть-чуть ближе, и Серёжа осторожно гладит перья, они удивительно мягкие и приятные на ощупь. — Ну что, готов выбираться отсюда? — спрашивает мужчина с лёгкой улыбкой на тонких губах. Серёжа кивает. Он уже совсем успокоился: темнота вокруг больше не пугает, дышать стало легче, обида на мальчишек почти сошла на нет. От Птицы веет спокойствием и силой, Серёже нравится. Птица тихо считает до трёх, и они одновременно ударяют плечами в дверь. Потом ещё раз. С третьего удара дверь трещит и поддаётся, Птица ловит Серёжу за руку, чтобы он не выпал вслед за дверью в ночной коридор. Мальчик с облегчением вдыхает полной грудью. — Что это у тебя? — Птица едва ощутимо касается шеи Серёжи. — Да так. Мальчишки порезали ножницами. — Ты хочешь им отомстить? — Нет… уже нет. — Но они нападут снова. Мальчик хмурится, понимая, что Птица прав, но молчит. Ему не хочется думать об этом сейчас, он слишком рад освобождению. — Я мог бы остаться с тобой, — продолжает Птица. — Ты мне нравишься, мы могли бы дружить. — Да! — радостно вскрикивает Серёжа, но, опомнившись, зажимает себе рот ладонью: как бы кого не разбудить. Шепчет: — Да, было бы здорово. Птица треплет его по волосам: — Тогда пойдём, уложу тебя в постель. — Нельзя, чтобы тебя видели, — возражает Серёжа. — Меня никто не увидит, не волнуйся. Птица доводит мальчика до общей спальни и сидит с ним, пока он не засыпает. Утром Птицы нет рядом, но на одеяле лежит большое чёрное перо. Потом он приходит по первому зову: играет с Серёжей, слушает его рассказы, утешает, помогает отбиваться от обидчиков. Однажды он выбивает окно и едва не выбрасывает парня из старших. Тот, удерживаемый от падения со второго этажа только крепкими руками Птицы, плачет, скулит, умоляет не трогать его, просит прощения. Он жалок, и Серёжа не позволяет Птице разжать пальцы, затаскивает парня обратно внутрь, а вечером, лёжа в постели, спрашивает: — Ты не убил бы его, правда? Птица смотрит на него с деланым раздражением — Серёжа знает, что друг никогда не злится на него по-настоящему, — шипит: — Ты не должен был мне мешать, я защищал тебя. Нет человека — нет проблемы, а так этот выскочка будет нападать на тебя снова и снова. Я бы выбросил его из окна, чтоб неповадно было. — Так нельзя… Птица только пожимает плечами. Надо отдать Птице должное: к Серёже почти перестают приставать, с ним даже разговаривают иногда, но друзей у него по-прежнему нет. С ним общаются без насмешек, но только при необходимости, в игры не зовут, в драках, ставших редкостью, его сторону не принимают. Всё кардинально меняется, когда в приют привозят новенького. Серёжа автоматически перестаёт быть последним новичком, которого принято звать «маменькиным сынком». Правда, этого мальчика обзывают совсем недолго — ровно до того момента, как он прописывает местному умнику в зубы. Но в целом он не очень конфликтный и нос не задирает. Серёжа не знает, почему он лишился родителей, и затрагивать такую деликатную тему не решается (он вообще к новенькому не приближается), но видит, что он всегда напряжён, всегда ждёт нападения. Серёжа, может, и хотел бы подойти к новичку, попытаться подружиться, но в нём каждый раз просыпается природная робость. Да и Птица подливает масла в огонь: нашёптывает Серёже, что новенький бойчее него и скоро найдёт себе друзей, а его бросит, это будет больно, лучше уж вообще не привязываться, да и не нужен им никто. Однажды Серёжа ловит взгляд новичка. Он тут же отворачивается, прячется за длинными волосами, а новичок идёт к нему. Серёжа хочет вскочить и убежать, не слышать, как мальчик спросит «чего пялишься?» в местной манере, которую он наверняка успел перенять у других ребят. «Чего пялишься?» — универсальный способ устроить драку, когда другого повода нет. Новенький подходит совсем близко, Серёжа успевает только смерить его с головы до ног затравленным взглядом. — Привет, — новичок улыбается, садится рядом на ковёр. — П-привет, — отвечает сбитый с толку Серёжа. Он уже почти настроился на драку, почти позвал Птицу. Он отводит взгляд — это действие давно вошло в привычку, он предпочитает не смотреть в лицо собеседнику, когда рядом нет Птицы, это создаёт иллюзию безопасности. — Что тебе снилось сегодня ночью? Серёжа так удивляется, что всё-таки отрывает глаза от цветочного узора на ковре: — Что? У новенького серые глаза и разбита верхняя губа. Серёжа, спохватившись, снова смотрит вниз, на свои острые коленки. — Мне показалось, ты плохо спал сегодня, ворочался, — объясняет новичок, Серёжа кивает и прикусывает щёку. — Тебе снятся кошмары? Серёжа снова кивает. Ему снится пожар, в котором погибли его родители. Снится отцовская зажигалка в его руке, огонь, пожирающий мебель, снится, как он выбегает из дома и стоит на тротуаре с другой стороны дороги, смотрит, как в окно бьются папа и мама, но они не могут открыть створку настолько, чтобы выбраться. Они что-то кричат, пытаются разбить стекло, но дым и пламя настигают их раньше. Разумеется, это только сон: Серёжа не мог устроить этот пожар, он был в школе — да и незачем ему было сжигать родителей, он любил их, а они любили его. Иногда его ругали, но мелкие ссоры — не повод для убийства самых близких людей. И всё же этот кошмар снится ему довольно часто, он каждый раз просыпается в слезах и зовёт Птицу, а Птица с серьёзным лицом его слушает и чуть ли не укачивает на руках, помогая снова уснуть. Вот только если кошмар приснился один раз за ночь, то приснится и второй, так что в такие ночи Птица приходит несколько раз, а Серёжа почти не спит. Но рассказывать об этом новенькому он не собирается. Новичок выдерживает паузу, ожидая развёрнутого ответа, а не получив его, кажется, не огорчается. Он лезет в карман толстовки, что-то ищет там, забавно хмурясь, и наконец достаёт небольшой ловец снов. Протягивает его Серёже: — Не знаю, поможет ли, но вот, возьми. Серёжа поражённо переводит взгляд с новенького на ловец снов и обратно. Видимо, такая реакция в планы мальчика не входила: он тушуется, смущённо прикусывает губу и в конце концов просто кладёт ловец Серёже на колено. Встаёт: — Ну ладно… если… Серёжа по-прежнему не говорит ни слова, просто не может, в голове звучит голос Птицы: «он бросит тебя». Но он с отчаянием смотрит на новичка, как будто взгляд — это верёвка и им можно удержать человека на месте. Он запоминает эти серые глаза, разбитую губу, висящий на шее кулон на слишком длинном шнурке — он запоминает всё, потому что этот странный новенький больше никогда к нему не подойдёт, ему скоро расскажут, что Серёжа с приветом, и у него снова останется только Птица. Конечно, Птица прекрасен, он умный и хороший, но иногда его слова и поступки пугают Серёжу. Он знает, что Птица никогда не причинит ему вреда, но другим-то может, он чуть не убил того парня из старших, он вечно подстрекает Серёжу на месть, подсказывая жуткие способы. Сломать пальцы, вонзить осколок стекла в глаз или вилку в шею, заманить на чердак и выкинуть из окна… Что хуже всего: Серёжа чувствует, что готов согласиться на это. И ему страшно. Оставшись наедине с Птицей, он однажды сойдёт с ума, ему нужен кто-то, кто удержит его, для этого достаточно просто быть рядом. Но Серёжа не знает, как заводить друзей. — Как тебя зовут? — выдавливает из себя он, и голос звучит, наверное, слишком громко и слишком звонко, но ему всё равно. Новенький радостно улыбается и садится обратно: — Олег. А тебя? — Серёжа. Олег задумчиво смотрит на него пару секунд, а потом осторожно спрашивает: — Можно потрогать твои волосы? Пожалуйста. Господи, да делай, что хочешь, только давай будем друзьями. Прошу тебя.