Ретроградные планеты

Гораздо легче найти ошибку, нежели истину. Ошибка лежит на поверхности, и ее замечаешь сразу, а истина скрыта в глубине, и не всякий может отыскать ее.

***

      — Готова поклясться Юпитером, это самое сложное пробуждение. — сонно потирая глаза протягивает Литовская, прикрывая ладошкой рот, — в попытках не заснуть девушка, часто прибегала к такой «пытке». Только парень уже привык к такой маленькой манипуляции со стороны сменщицы и сейчас лишь кивает головой, соглашаясь с её словами.       — С другой стороны — складывая руки в замок, проговаривает он — нам всем повезло, можно подзаработать чуть больше.       Видимо приподнятое настроение Антона на темноволосой девушке никак не отразилось, она хмуро глянула на улыбчивое лицо Шастуна и брезгливо сморщила носик, отворачиваясь от «солнечного» юноши.       Парень оказался прав в своих ранних суждениях, на удивление холодный январь не мешал горожанам и гостям столицы путешествовать по улицам заснеженного Питера, заглядывать в сувенирные лавки, надолго задерживаться в кофейнях, обсуждая какие-то планы, проблемы, да и просто делиться своими впечатлениями за первые несколько дней от наступившего года.       Январская погода радовала своим размеренным снегопадом, оседавшим на крышах домов, машин, на фонарных столбах, на тротуарах; снег облеплял голые ветви почерневших деревьев, окутывал шпили и купола, придавая городу ещё большую таинственность. Хотя куда уж больше?

Оказывается, есть куда.

***

      Ближе к обеденному перерыву Антон потерял счёт времени, а всё дело в семейных парах, которые резко решили наводнить кофейню своим присутствием. Каждому терпению есть предел. Каждому человеку нужна разрядка.       — Возись с ними сам. — злобно шипя, отнекивается Катя, кутаясь в безразмерный шарф.       — А ты? — зашиваясь в заказах, чуть слышно отзывается шатен, умоляюще заглядывая в чайные глаза.       — А я стресс снимать. — резче обычного бросает девушка и скрывается из виду за массивной дверью служебного помещения.       Безвыходнее ситуации, чем эта, Антону было проблематично представить. Он конечно же знал, что девушка не переносит такой наплыв людей, с детьми, «влюблённых», но, чтобы так ядовито реагировать на их появление? Шастуну остаётся лишь смиренно принять на себя «удар стихии». Впрочем, он уже не был тем новичком «Антошей», для каждого посетителя старался подобрать что-то особенное, изысканное, даже умудрялся прислушиваться к пожеланиям и сказать по правде, у него это получалось.       — А ты неплох, — резко слышится со стороны, и шатен, подняв голову вверх встречается с тремя парами глаз — отвисни, а то работу потеряешь. — армянин со своими подколами вечно заставлял улыбнуться, ведь Шастун знал, Матвиенко только на людях такой: злобный, колючий, грубый, а дома он словно все свои колючки сбрасывал и становился именно тем, кем был всегда: мягким и пушистым, а находясь в компании прекрасной Оксаны, ещё и «муркать» начинал.       Появление Позова конечно слегка удивило парня, ведь Дима не был ярым сторонником вечерних посиделок с «друзьями» за чашечкой кофе, но даже его появление оставило какой-то тёплый отпечаток на рабочем дне.       — Единственного бариста не могут уволить — горделиво задрав подбородок, заявляет Шастун, ловя на себе непонимающий взгляд Сурковой.       — Единственного? — недоверчиво переспрашивает Оксана, скрещивая руки на груди, но Антон лишь кивает, не выходя из напыщенного образа.       — И неповторимого. — расплываясь в улыбке, констатирует парень. От него не ускользает удивлённая переглядка всей троицы — Да не уволилась она, — резко исправляется Шастун, когда замечает полное замешательство друзей, — просто не представляю, как можно курить на протяжении часа? — бросая короткий взгляд на часы, констатирует юноша.       Пришлось выслушивать от всех собравшихся не очень лестные отзывы, Позов даже колуном назвал, но видно было: не со зла, больше для разрядки пошатнувшихся нервов. Работа и Отдых. Сочетание идеальное. Антон перестаёт думать о французе. Хотя бы на короткий срок.       — Прекрасный имбирный латте скрасит любое плохое настроение. — резко раздаётся плавный голос Кузнецовой, и Шастун ненадолго теряется в пространстве, не знает он куда себя деть, как избежать неловкости при разговоре с ней, а девушка этой натянутости кажется не чувствует, обходит стороной собравшуюся троицу, словно их и не существует.       Она видимо единственная, кто верит, что Антон в ней разглядел прекрасного человека, продолжает спокойно общаться, флиртует, ожидая отдачи, но даже не получая её, настойчиво продолжает оставаться в поле зрения шатена, так же, как и осенью отпускает колкие комментарии в адрес Попова, подстрекая на это и шатена, но тот больше не может. Сердце с каждым разом сжимается в комок, когда слышит хоть что-то обидное в сторону куратора.       — Антон, ты чего, заболел? — одёргивая парня, щебечет та и прикасается ко лбу юноши, осторожно проводя пальчиками по русой чёлке Антона.       — Нет Ир, я не болен — врёт, — просто задумался, ты за кофе? — легкий кивок.       — И за кофе и за тобой. — спокойно произносит она, улыбаясь слишком натянуто, словно фальшивит на каждом слове.       Матвиенко резко давится воздухом и чуть закашливается. Антон заметно хмурится, словно значение этой фразы ему непонятно. Девушка обиженно поджимает губки и меняется за считанные секунды: уводит взгляд в сторону, сжимается до такого состояния, что кажется теперь совсем крохотной по сравнению с Шастуном.       — Ты совсем перестал со мной общаться, только на работе и пропадаешь, я уже думаю, что я тебе не нужна. — проговаривает она шёпотом, чуть ли не плача, только всё это как-то неправдоподобно, и даже смахивает на манипуляцию, но парень почему-то тянется к её рукам и обхватывает их, заставляя Кузнецову вздрогнуть от резкости движений и поднять голову вверх, чтобы заглянуть в глаза парня.       — Нет, что ты, просто работы много. — оправдывается шатен. Он ведь всё решил для себя ещё до праздников: Ира — друг, хороший друг, с которой можно позависать на подоконнике, встречая осенние рассветы, посидеть в тишине, куря сигарету за сигаретой слушая одну музыку на двоих, потому что плейлист до жути похожий, но не более. Ирина красива внешне, но кукольные глаза говорили, что душой пуста, и глубины в ней нет. Как нет и честности во всех её словах.       — Где же твоя сменщица? — не унимается Кузнецова.       — На перекуре. — механически проговаривает Антон.       — Уже нет, — раздаётся за его спиной спокойный голос Литвы — сменщица ждёт, когда рассосётся поток смазливых речей, и напарник вернётся к работе, за которую ему всё ещё платят. — угрожающе буравя взглядом собравшихся, а в основном: блондинку, девушка встаёт рядом с Шастуном и натягивает на себя очередную маску, сквозь которую непонятны какие истинные эмоции творятся в душе брюнетки.       Кузнецова кажется и не слышит колкостей во фразе и, улыбнувшись, обращается теперь уже к девушке.       — Не в службу, а в дружбу, отпусти его со смены, мы давно не виделись, по-человечески даже не общались. — Антона от прямой лести ведёт в сторону, и единственным спасательным кругом во всей этой ситуации он видит только Литву. Она знает больше всех, чувствует намного сильнее, но чайные глаза пусты, истинные чувства вновь спрятаны и та, не поворачивая головы монотонно озвучивает свой «приговор».       — Я не помню момента, когда назвала тебя «другом», но и ему я не мать родная, чтобы запрещать или разрешать гулять с девочками до поздней ночи. — повернув голову в сторону побелевшего шатена, она произносит крайнюю фразу, которую услышал Антон, до того, как «провалиться под лёд». — Взрослый уже, сам решает.

***

      Смена заканчивается как-то внезапно, предложение Иры держится в силе, девушка не собирается отступать, и с одной стороны, её мотивы чисты и понятны, но с другой, у Антона не укладывается в голове, чем же он, обычный Воронежский мальчишка, смог привлечь внимание обворожительной девушки из Северной столицы? Но следом всплывал и другой образ: а чем он тогда сможет зацепить чистый небесный свод в глазах француза?       Катя не располагала на разговор, бездумно расставляла на подносы ранее заказанные напитки и на все вопросы Антона дежурно отвечала: «твоя смена до шести, не благодари».       — Спасибо, Кать! — щебечет наконец Кузнецова, когда часы отбили шесть ударов — и схватив Антона под руку, выводит из кафе под вопросительные взгляды всех присутствующих.       — Разве это правильно? — первым отмирает Позов и вопросительно косится на брюнетку. Оксана лишь в молчании согласно кивает на заданный юношей вопрос, только Сергей беспристрастно тычет ложкой во взбитую пену капучино и делает вид, что вся эта ситуация не доставляет ему должного интереса.       — Мне откуда знать? — фыркает девушка и поправляет волосы, только неуверенно переступив с ноги на ногу, произносит крайне странную фразу — Надеюсь, что он справится.

***

      По пути до кафе, в которое Кузнецова хотела давно сходить, оказалось идти не более четырёх кварталов, но за каждый метр парень начинал проклинать и Питер, и его желание переехать из Воронежа, и Серёжу, и Литву; Ирина без умолку трещит о себе, о родителях, об учебе, которая ей совсем не в радость. Антон даже первое время слушает внимательно, правда слушает и всячески пытается поддержать беседу, только тухло выходит, все их совместные реплики сводились на нет, и продолжать какую-то тему вовсе не выходило.       Вторую половину пути парень слушает, кажется, в пол уха, изредка утвердительно кивая головой, мол: «понимаю», но сам пребывает явно не в восторге. Шастун крайне обеспокоен самой мыслью, что с Поповым диалог связывался сам собой, брюнет словно улавливал невидимые частоты и только на них и говорил. А чего стоили воспоминания о стихах, Антону раньше никто прозу не декларировал, никто не читал стихотворения, никто не смотрел на него, словно на фрагмент искусства.       — Жалко, что веранда закрыта, — между делом протягивает блондинка, когда замечает отстранённость своего спутника — если хочешь, можем в другое место пойти.       — Нет, не стоит — отмирая, выпаливает шатен — ты же сюда хотела, так что же, планы все рушить из-за какой-то мелочи? — улыбка у него выходит совсем натянутой и такой кривой, что мысленно Антон ловит себя на чувстве, что Арсений бы её распознал, поинтересовался что не так, да и докопался бы до истины, только Ире этого не нужно, она радостно кивает головой и принимает антоновское решение.       — Антош, — противно, — почему ты Питер выбрал?       — Город большой, возможностей много, хорошие ВУЗы. — словно заведённый на одной пластинке отвечает шатен, поверхностно глядя на собеседницу.       — Москва престижнее в этом плане. — парирует девушка, слегка касаясь металла колец на тонких пальцах Шастуна.       — Мне бы к Питерской скорости привыкнуть, — отшучивается шатен, стараясь сохранить непринуждённость в разговоре — на Москву у меня нос не дорос. — подмигивает Кузнецовой и притягивает руки ближе к себе.       Девушка удивлённо смотрит в сторону Антона, неуверенно хлопает нарощенными ресницами и кротко улыбнувшись утыкается в смартфон.       — Ты же раньше рисовал? — между делом интересуется она.       — Я и сейчас рисую.       — Я есть в твоих рисунках? — подняв глаза на одногруппника, Ире кажется крайне важно знать эту деталь, но Антон только дёргается на своём месте и бегло переводит взгляд с лица девушки на заснеженную мостовую.       — Есть. — тихо проговаривает он и скрещивает руки перед собой.       — А «Он»?       Кузнецова как-то особо брезгливо выделяет это местоимение, словно вкладывает в него всю злость и ненависть к одному человеку, хотя особых проблем с куратором у неё не было, разве что только неравная борьба за внимание Шастуна. Но как можно победить в заранее проигранной войне?

Никак.

      — У меня есть скетчи многих, но мне больше нравится рисовать сюжеты — стараясь увести разговор в другую сторону отвечает Антон и, подняв руки на локти, загибает пальцы — в начальной школе часто животных рисовал, ну знаешь, лошадей, лисиц, волков, куниц. Потом, когда понял принцип анатомии животных, решил нарисовать город, вышло так себе, но я пришёл к выводу, что люблю соединять несовместимое, нашёл свой стиль… — рассказывать что-то из своего прошлого оказалось ненамного проще, чем отвечать на двойные вопросы Иры, девушка не проявляла должного внимания, хмуро поглядывала в телефон и только изредка кивала головой.       После монолога шатена общение за столиком совсем сходит на нет, Ира, поглощенная трелью уведомлений, погружается в мир социальных сетей, а Антон думает о своем. О той Новогодней ночи, что они с Арсением провели на улице, вместе с толпой, встречая новую жизнь, о каждом разговоре, о каждом случайном, или нарочном прикосновении. О каждой нелепой шутке, от которой Арсений искренне смеялся, о той незабываемой улыбке, что Шастун выделил для себя, и о паутинках морщинок в уголках глаз, которые расцветали с каждой новой улыбкой. Кажется, Арсений засел глубоко в памяти, и так просто его вытащить не выйдет.       Ира со временем совершенно теряет интерес к молчаливому Шастуну, он ей нравится больше улыбающимся и шутящим, решительным и дерзящим, нежели таким задумчивым и внимательным к мелочам. Они друг друга не знают, не разбираются во вкусах, но и не спешат узнать глубину сходства или различий. Кажется шатену комфортно держать Кузнецову на дистанции, не давая ей шанса на шаг вперёд. Ира ведь не глупа — она это знает, понимает, видит; но плохо и то, что видит она ещё и того, кто давно обогнал её и приблизился к Шастуну настолько близко, что зубы сводило от одной только мысли, или при малейшем упоминании его имени.       Блондинка сначала долго набирает какой-то текст на экране телефона, царапая экран коготками, а затем, словно разочаровавшись в собственных словах, откладывает смартфон, отворачиваясь от Антона и глядит в окно, на ту самую мостовую, туда, где сейчас намного теплее, чем в отношениях между ними.       Знаете, чем любим январь? Он тихий, бесшумный и самый манящий месяц из всей снежной троицы. Можно со всей смелостью сказать, что в январе можно потеряться и найтись не захочется. Ира тоже январь любит, любит за его внезапные снегопады, сумерки, за его непостоянство, она ведь сама по характеру такая, но только блондинка не терпит вмешательства в свои планы, не терпит соперничества и не любит быть для кого-то на втором месте.

Для Антона она даже не в первой десятке.

      — Знаешь, Антон, — отстранённо проговаривает Ира, всё ещё непрерывно глядя на мостовую — я Питер иногда ненавижу.       — За что его можно ненавидеть? — непонимающе выпаливает юноша, выплывая из своих раздумий и старается проследить за взглядом одногруппницы.       — Он такой маленький. Совсем крохотный, даже для двух людей здесь бывает слишком мало места. — театрально закатив глаза, отвечает она и, протянув руки к Шастуну, касается его пальцев. — Никогда не знаешь, в какой момент вся твоя задумка может оборваться, — глаза неестественно блеснули в мягком свете от нависших ламп — сидишь и не замечаешь, как проходит время, и вот, тебе уже пора куда-то бежать, ты вновь срываешься, кого-то теряешь, а в это время кто-то другой может найтись. — от всего потока слов шатен хмурится, ему всё ещё непонятна общая суть слов, но он уверен в одном, Ира кого-то видела. Этот кто-то ей не мил, и сейчас всё это — театр одного актёра.       — Ир, ты если куда-то торопишься — скажи, я тебя хоть провожу. — больше из уважения отвечает юноша, но девушка резко подскакивает со своего места и наспех кивает головой.       — Это было бы очень кстати. — накидывая на плечи пуховик, она словно торопится сбежать из этого уютного помещения с прекрасным видом, которым любовалась ещё пару мгновений назад. Антону остается лишь натянуто улыбнуться, проявить должное внимание по отношению к даме, и последовать примеру Кузнецовой — покинуть столь уютное место, он никого не видел в том окне; не видел никого из знакомых, кроме случайных прохожих; не видел того, кто шёл по мостовой и задержал своё внимание лишь на миг.       Выйдя из заведения, блондинка ещё раз оглядывается назад себя, крутится на месте, словно не помнит дороги назад, разглядывает лица прохожих и, не видя никого «подозрительного», шумно выдыхает. Шатену вся эта игра в переглядки, срочные планы кажется малость неудачной, глупой, по-детски смешной.       — Сейчас автобусы переполнены, давай на метро? — тараторит Ира и тянет парня за край рукава, но тот и шагу сделать не может, словно вековое дерево, проросшее корнями глубоко в недры почвы.       Ему кажется, что если сейчас он пойдёт за блондинкой, то лишиться всего себя, всех тех моментов, которые грели последнюю неделю, что греют до сих пор. Теплые руки, заледеневшие пальцы, обворожительных смех, бархатный голос на французский манер с небольшой хрипотцой, интересные рассказы о странах, в которых Антон не бывал. Чем больше задумывается, тем сильнее алеют не только щеки, но уже и уши и не сказать от погоды ли, или от воспоминаний. Признать свою одержимость, эмпатию к человеку становится большим испытанием, ведь он из раза в раз больше ссылался на чрезмерную благодарность. Но только четыре дня без хранителя глубины стали приговором. Его приговором.       — Прости Ир, — неожиданно уверенно, даже для самого себя, произносит Шастун и освобождает рукав пуховика от тонкой девичьей руки — я вспомнил, о кое-ком очень важном для меня. Напиши, как доберёшься. — мимолётно касается губами лба блондинки, от чего та моментально вспихивает до самых ушей, и, развернувшись на пятках, шатен удаляется в сторону небольшого моста, соединяющего две стороны одного мира. — Только обязательно напиши. — уже набегу проговаривает Антон, утопая в толпе прохожих.       Не помня себя, парень покупает незамысловатые открытки в сувенирной лавке прямо на углу Невского и Гороховой, в сотне метров от кафе, в котором сидел ещё пару минут назад. Приобрел их импульсивно, с символичными надписями: «Может быть, в Питер? И все образуется», «Рву все нити и уезжаю в Питер», «Из Петербурга с апатией и безразличием», «В Питере любить». Всё ещё украшенный город после новогодней суеты подсвечивался яркими цветами от прожекторов, ламп, и как бы это не казалось странным — шатен в эти моменты влюбляется сильнее.       Наверно и влюбляется больше за то, что созерцать их мог свободно, только он один находит в этом что-то запредельное, живое, что нельзя увидеть, но можно почувствовать душой. Осторожно ступая по хрустящему снегу, парень останавливается на середине моста, тот самый момент уединения и тишины, он ненадёжен, хрупок как хрусталь.       Одно неловкое движение руки может разрушить всё волшебство момента, Шастун боится этого. Боится, что повредит его, а тот подобно мороку растает в утренней дымке нового дня.       — Уж не мечтаете ли Вы, молодой человек, совершить глупость? — тепло, резкое тепло проникает под кожу, моментально дотрагиваясь до сознания, и парень поворачивает голову в сторону, откуда доносится речь.       Арсений стоит в паре метров от юноши, по обычаю прячет руки в карманах, мягко улыбается, наблюдая за подторможенной реакцией студента.