swan song

Тэхён — самый упёртый засранец на свете, и Бомгю с каждым днём убеждался в этом всё больше. Целую мучительную неделю он добросовестно посещал репетиции, слушал все рекомендации и исправно следовал им, работал больше, чем кто-либо, но при этом ни словом не обмолвился с Бомгю за всё это время. Демонстративно воротил нос, отвечал только по делу — сухо и лаконично, а у Бомгю крыша ехала, когда Тэхён в очередной раз в конце репетиции с улыбкой прощался со всеми, кроме него, и скрывался за дверью, не удостоив Бомгю даже мимолётного взгляда. Обижался, как капризный ребёнок, честное слово. Но и Бомгю был не промах — он стойко выдерживал его холод, пусть и бесконечно жаждал былого слабого, но ставшего жизненно необходимым тепла. Он уже и забыл, каким Тэхён бывает колючим, какие хирургически точные порезы он умеет оставлять на коже одним только взглядом, и вспоминать это было сродни откату в прошлое, в первые дни их знакомства, когда Бомгю кусал локти и ломал голову, не зная, как к нему подступиться. Неужели теперь всё заново? Но вторая неделя его немилости стартовала гораздо более многообещающе — Тэхён снова начал ему улыбаться. Эта улыбка была словно радуга после дождя, весеннее тепло после долгой зимы, и Бомгю радовался ей, такой мимолётной, как целый мир радуется первым лучам рассвета. Удивительно, как одна только тэхёнова улыбка была способна подарить ему столько счастья. — Да ты прямо мой личный монстр среди людей, — хмыкнул Бомгю себе под нос, ссылаясь на выбранную ими песню для фестиваля, когда Тэхён в очередной раз молча улыбнулся ему на прощание в конце репетиции и всё так же торопливо покинул музыкальный класс, заставляя кожу Бомгю невыносимо зудеть от потребности снова поговорить с ним. Он даже не расстроится, если вся беседа предсказуемо сведётся к спорам и бессмысленным пререканиям — пусть так, лишь бы Тэхён перестал смотреть сквозь него, лишь бы снова назвал по имени. Если честно, Бомгю не было стыдно за свою выходку — он свято верил, что другой путь, кроме как ставить Тэхёна перед фактом, с ним не сработает. Слишком много тот сомневался, слишком глубоко был убеждён в своей беспомощности, а такую роскошь, как потеря драгоценного времени, они позволить себе не могли. В конце концов, какой смысл оттягивать неизбежное? — Можешь в этом моменте немного добавить что-то вроде рыка? Слишком ровно звучит, нужно больше драйва, — забирая мешающие волосы в хвостик, предложил Бомгю. Сегодня они с Тэхёном остались репетировать допоздна, даже не смотря на то, что все остальные давно уже разошлись по домам. Бомгю не щадил своё горло, которое слишком не вовремя разболелось сразу после того, как он вылечил насморк. Он был не из тех, кто ответственно подходит к лечению, вечно забывая пить многочисленные лекарства, поэтому и загадывать было не нужно, что это мерзкое состояние будет мучить его ещё долго. Они сидели прямо на полу, Тэхён — натянув рукава худи до самых ладоней и скрестив ноги, Бомгю — спиной к стене и с гитарой в руках. Глаза нещадно слипались от недостатка сна, ведь началась зачётная неделя, да и до фестиваля оставалось всего девять дней. Тэхён выглядел не лучше, с глубокими тенями под глазами, лохматый, но почти по-домашнему уютный. Бомгю загипнотизировано следил за тем, как Тэхён пальцами потирает подбородок, убирает чёлку со лба, облизывает пересохшие губы. Будет ли звучать странно, если Бомгю сейчас скажет, что тоже хочет потрогать его лицо? Наверное, Тэхён ответит, что ему нужно лечиться, и будет абсолютно прав. — Без проблем, — Тэхён прочистил горло и встряхнул плечами, настраиваясь. Бомгю ладонью по полу отстучал ритм и начал играть с того самого места, которое они обсуждали. Тэхён пропел строчку сперва осторожно, на пробу, а затем они повторили ещё раз. Всю сонливость как рукой сняло, и Бомгю пальцами запнулся о струны, извлекая из инструмента жалобный, фальшивый звук, когда Тэхён взял и исполнил ровно то, что он попросил — спел хрипло и надрывно, на грани, вкладывая в собственный голос идеальную взрывную энергию. Чёртов отличник, есть ли хоть что-то, чего он не умеет? — То, что надо, — как можно более равнодушно пробормотал Бомгю, чтобы не выдать своего изумления. Тэхёну вовсе не обязательно было знать о его спёртом дыхании и участившемся пульсе. — Не подумай, что я давлю на тебя но… — Ой, вот только не надо. — Тэхён закатил глаза. Бомгю отчётливо видел, как разрастается его нервозность по мере приближения фестиваля, но совершенно не знал, как помочь, ведь они даже не разговаривали за пределами этих стен. — Все, кто так говорит, потом обязательно начинают давить. — Ну, если только чуть-чуть, — виновато улыбнулся Бомгю, зарабатывая от Тэхёна тяжёлый взгляд. — Слушай, я знаю, что тебе сейчас очень непросто. Но ты ведь сам всё усложняешь! Я пытаюсь помочь, пытаюсь завести разговор, а ты шипишь на меня и тыкаешь иголками, как дикобраз. Каждый раз, когда я обретаю уверенность, что мы всё уладили, ты опять отдаляешься. — Потому что как только я начинаю думать, что тебе можно доверять, ты доказываешь обратное. Ауч. Свинцовая пуля прямо промеж глаз, навылет. Так держать, Тэхён. Тот прикрыл глаза и вздохнул тяжело, будто плечи его сдавил вес вселенского бремени. Бомгю знал, на что похоже это чувство, поэтому просто молча наблюдал за ним, терпеливо дожидаясь, когда Тэхён вновь будет готов говорить. И когда этот момент настал, Бомгю, кажется, забыл родной язык: — На самом деле, я должен сказать тебе спасибо. — Тэхён смущённо отвёл взгляд и поджал губы. Каждое слово явно давалось ему с большим трудом. — Даже несмотря на все твои выходки, я и представить не могу, как жил бы дальше в своём личном кошмаре, если бы ты не толкал меня вперёд. Бомгю несколько раз удивлённо моргнул, прокручивая его слова в голове как никогда не надоедающую пластинку. Только Тэхён так умел — ляпнуть что-то обидное, проделать дыру в черепе, а затем вдруг опять завести мёртвое сердце, только чтобы повторять весь цикл снова и снова. Он был словно палач и целитель в одном лице. — Ну, раз уж ты так благодарен, то… Не за что! — улыбнулся Бомгю, дразня, а Тэхён сразу же запустил в него ручкой с раздражённым «ащщ». Оба заливисто рассмеялись, и Бомгю захотелось навсегда остаться в этом беззаботном моменте, наполненном искренним смехом и тихой, спотыкающейся мелодией. Он надеялся, что Тэхён чувствовал то же самое. — Стой, — притормозил его Бомгю вечером следующего дня, выходя из музыкального кабинета и закрывая дверь на ключ. Тэхён, пришедший на репетицию ровно к назначенному времени, вопросительно склонил голову набок. — Сегодня не здесь. Пора нам посмотреть в глаза самому большому твоему страху. И уже через пять минут они стояли на сцене, где все остальные участники группы ожидали их с настроенными инструментами. Тэхён смиренно занял место у микрофона, но от внимания Бомгю не укрылось, как нервно подрагивали кончики его пальцев. Сердце жалобно умоляло накрыть его тоненькие ладошки своими и сжать покрепче, позволить почувствовать собственный трепет, чтобы Тэхён понял — он не единственный, кому страшно. Однако вместо этого Бомгю только встал у соседней стойки и принялся деловито регулировать её высоту. Начали хорошо. Тэхён справлялся на ура, пел уверенно и чисто — всё, как они репетировали. Их с Бомгю голоса идеально дополняли друг друга, компенсируя слабые места и подчёркивая преимущества, и если бы у их дуэта было имя, то несомненно, не нашлось бы названия лучше, чем «Синергия». Потому что они — Тэхён и Бомгю, север и юг, утренний туман и проливной дождь, — олицетворяли собой это понятие невероятно точно. А затем Тэхён запнулся на половине строчки и рвано выдохнул в микрофон. Бомгю, не представляя, откуда у него взялись такие инстинкты, стрелой метнулся прямо к нему, готовый ловить, приводить в чувства, но ничего из этого делать не пришлось. Он испытующе заглянул Тэхёну в лицо, пытаясь выяснить, что не так, но тот лишь растерянно смотрел на Бомгю в ответ, не произнося не слова. — Что такое? — не расслаблялся Бомгю, стараясь не думать о глазах Тэхёна как о новой микровселенной. — Что случилось? Тебе плохо? Может, голова закружилась? Тэхён отвёл глаза в сторону, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, а потом улыбнулся счастливой, умиротворённой улыбкой, шевелящей всё живое внутри Бомгю, пробуждающей незнакомые, окутывающие всё тело теплом чувства. Вот бы Тэхён улыбался почаще. — Знаешь, от понимания того, что кто-то находится прямо за моей спиной, а ты вообще всего в паре шагов, мне действительно становится не так страшно, — сказал он с таким видом, словно сделал только что открытие, перевернувшее всю его жизнь. — Я понимаю, что на настоящем выступлении обстановка будет совсем другая, но теперь я почувствовал, что у меня действительно может получиться. У нас. Бомгю вздохнул, охваченный с ног до головы невероятным облегчением. Вот оно что. Тэхён не оцепенел, не испугался и даже не оказался на грани обморока. Он всего навсего наконец-то в себя поверил.

***

— Значит так, — хлопнул в ладоши Бомгю, отводя Тэхёна в сторону, глубже в укромную тень кулис. Рваные серые джинсы, одолженная Бомгю серебряная цепь на шее и белая футболка с абстрактным дымчатым принтом были ему невероятно к лицу. Мимо них сновали люди в похожих нарядах, кто-то распевался, но большинство всё же беззаботно переговаривалось, время от времени поглядывая на Бомгю и всю его группу со скептическим любопытством. Ну конечно, на таких мероприятиях они новички. Запах молодой крови, все дела. Бомгю было плевать на насмешки. Когда они выйдут на сцену, всем этим гиенам только и останется, что подбирать челюсти с пола. — Посмотри на меня. Какой у нас настрой? Тэхён сделал глубокий вдох через нос, и его зрачки начали постепенно расширяться, стремясь к краям радужки. Бомгю медленно, но верно заряжался его нервозностью. — Боевой, думаю..? — О, нет-нет-нет, — Бомгю замотал головой и аккуратно взял его лицо в свои ладони. И возможно, лёгкое скольжение его большого пальца по гладкой щеке Тэхёна было совсем не обязательным, но Бомгю плевать на это хотел. Вряд ли после их выступления он сам вообще вспомнит, что творил. — Запоминай. Первое правило: слушай мой голос. Если я пойму, что ты начинаешь теряться во время сольной партии, то сразу начну подпевать, и никто ничего даже не поймёт. Правило номер два: думай о том, как долго ты этого ждал. Эта сцена, овации — они только наши, потому что мы, чёрт возьми, пришли сюда забрать своё. Тэхён мелко и сосредоточенно кивал почти каждому его слову, но Бомгю слышал его сбитое дыхание, и сам готов был расплакаться от страха перед неотвратимой необходимостью выйти на сцену. Конечно, он всегда волновался за их выступления, ему не были чужды мандраж и нервозность, ведь он тоже человек, но такой сильный страх, как в этот момент, прежде не одолевал Бомгю никогда. Он откинул прилипшие к мокрому лбу волосы с лица и выдавил самую уверенную улыбку, которую только позволяли изобразить его актёрские навыки. — Ну и последнее правило. — Когда Бомгю отстранился от Тэхёна, тот невольно потянулся за ним, словно маленький ребёнок, которого мама оставляет одного на кассе супермаркета. — Ни за что не смотри в зал. Тэхён напряжённо сглотнул и на секунду прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Бомгю в последний раз глубоко и шумно вздохнул, стряхивая с себя остатки нездорового волнения, и произнёс самую важную вещь из всех им же сказанных: — Только на меня.

***

Не смотри в зал, ага. Как же. Легко говорить тому, кто только туда и смотрит. Всё происходящее ощущалось как сон, и Тэхён пока не совсем понимал — приятный это был сон, или же кошмар. Неужели он и правда так далеко зашёл? Собственное тело ощущалось, как растопленная сахарная вата, поэтому Тэхён даже не сопротивлялся, когда стоящий рядом Ёнджун вдруг сгрёб его в охапку, затягивая в кольцо из пяти человек — обновлённого состава Goldlife. — Обязательный ритуал, — пояснил Бомгю, опуская руку Тэхёну на плечи, когда тот посмотрел на него с немым вопросом во взгляде. — Нас сейчас уже объявят, так что надо успеть. Ну вот и всё, ловушка звонко захлопнулась. Единственная дорога — только вперёд, на сцену, а сзади — бескрайняя кирпичная стена, тупик, отрезающий путь к бегству. Тэхён во всех красках ощутил, как стягивает тугим узлом его мышцы в районе солнечного сплетения, а от шипящего отравленного коктейля эмоций его ужасно мутило. Бомгю невесомо погладил Тэхёна по взмокшей спине. — Ребята, сегодня нам никак нельзя облажаться, — начал Ёнджун, а Бомгю тут же шикнул на него, заставляя сменить курс мысли. Ёнджун виновато взглянул на Тэхёна и сконфуженно прокашлялся, когда тот задрожал с новой силой. — Я хотел сказать, что мы с вами не знаем такого слова, как «облажаться». Сегодня Тэхён — наш фронтмен, и… — Хён, — с тревогой шепнул Хюнин Кай, который совершенно точно услышал, как Тэхён тихонько всхлипнул, объятый невыносимым волнением. — Ты сейчас вообще не помогаешь. — Да, да, простите, я не совсем понимаю, что говорить в таких ситуациях, — зачастил Ёнджун, а внутри у Тэхёна только сильнее крепло чувство нарастающей паники. Да они же все тут боятся, как перед первым в жизни выходом на сцену! Хюнин Кай уже до крови искусал губы, Ёнджун мямлит, будто трёхлетний ребёнок, лицо Джемина бледнее, чем у снежной бабы, а Бомгю весь трясётся, словно загнанный в угол зверёк. Так откуда же ему, Тэхёну, черпать уверенность? — Будем честны, мы все тут сходим с ума от переживаний, но кто хоть раз не боялся выходить на сцену? Зато всё, что вы ощутите, находясь там, будет стоить тысячи ваших убитых нервов. — Давайте пошумим для наших перспективных новичков, ведь наверняка они сейчас жутко волнуются! — Без паники, — шепнул Бомгю и крепко ухватил Тэхёна за локоть, когда тот дёрнулся, услышав доносящийся из колонок голос ведущего. — Готовы? — на выдохе спросил Ёнджун, и ему отвечали три синхронных кивка, а потом ещё один, запоздалый, Тэхёна. — Значит, порвём их всех. Бомгю крепко ухватил его за руку и прицепом потащил на сцену. Тэхён спотыкался через каждый шаг, безуспешно пытаясь заставить непослушные ноги двигаться. Со стороны, наверное, было похоже, что его ведут на смертную казнь. — Смотри в обморок не хлопнись, пацан, — криво усмехнулся какой-то мужчина со спутанными патлами ниже плеч, когда они прошествовали мимо него. Наверное, один из следующих выступающих. Тэхён ничего не ответил, только сильнее вцепился в ладонь Бомгю, которая была привычно холодной даже сейчас. И потной. Неужели Бомгю так волнуется только из-за Тэхёна? Яркий свет, бьющий прямо в глаза, в первое мгновение лишил его возможности ориентироваться в пространстве. Пульс гулко барабанил в ушах, затмевая собой все остальные звуки, и Тэхён словно утонул в чёрной, неподвижной воде, на глубине не менее километра. Он не слышал ни оставшихся слов ведущего, ни приветственных оваций, только гремящее «Бум, бум» внутри распухшего черепа. Однако Бомгю всё так же крепко держал его за руку, не позволяя потеряться в бескрайнем, неприветливом океане. Инструменты были настроены в рекордные сроки, и Тэхён невольно задался вопросом, почему они сделали это так быстро именно сегодня. Руку Бомгю слишком скоро пришлось отпустить, теряя последнюю надёжную опору, и делать это было невыносимо страшно. Так, глубокий вдох. Тэхён закрыл глаза, вспоминая всё, что Бомгю сегодня ему сказал. Не смотреть в зал, конечно. Он разомкнул веки, направляя взгляд далеко вперёд, минуя зрительские кресла, фокусируясь на дальней стене, где с трудом можно было различить очертания окна звуковой будки. Лучи света слепили глаза, и сегодня для Тэхёна это станет самым главным преимуществом.

Seconds of Summer — Monster Among Men

Раз, два, три, и музыка ласково тронула слух своей невесомой рукой. Тэхён сосредоточился на ней, беря за надёжный ориентир, и вступил ровно там, где было нужно, вздрагивая от эха собственного голоса, широко и плотно разнёсшегося в просторном, заполненном людьми пространстве. Совсем другой звук, нежели в пустом зале. Спину грело присутствие новообретённых товарищей по группе, и бешеный стук сердца наконец-то начал немного стихать. Тэхён звучал идеально. Да, он, чёрт возьми, отлично справлялся. Подключившийся на припеве голос Бомгю распалил его ещё больше, раскаляя попадающий в лёгкие воздух до жгучего жара. Недоверчивая толпа в зале шумела, как море в ветреный день, постепенно заряжаясь их энергией, и Тэхён с наслаждением ощутил, как она возвращается к нему в удвоенном размере — знакомо, заслуженно. В какой-то момент он совсем забыл, что недавно не мог заставить себя и шагу ступить из-за кулис без чужой помощи. Вот же дурак. Разве можно добровольно отказываться от всего этого? Какая-то девчонка в зале истошно завизжала, когда Бомгю начал петь свою сольную партию, слегка неустойчиво из-за больного горла, но от этого только живее. Тэхён дёрнулся, застигнутый врасплох этим внезапным пронзительным криком, и невольно обернулся в сторону гитариста, встречаясь взглядом с его горящими шальным огнём глазами. Бомгю улыбался криво, ритмично двигаясь под музыку, и был одним целым со своей гитарой, с этой незнакомой сценой, владея ей так нагло и беззастенчиво, словно всегда был здесь единственным хозяином. Шевельнувшаяся в груди тревога сошла на нет, не успев разрастись, когда Тэхён понял, что не было ничего страшного в услышанном им крике. Та девочка вопила от восторга, и Бомгю разделял его с ней. Как и Тэхён, конечно же. На короткий миг он почувствовал себя этой самой безумной фанаткой в толпе, смотря на Бомгю, полностью отдававшего себя песне. И господи, как же он был хорош. Окончательно отпустив всё к моменту кульминации, Тэхён пел на пределе голосовых связок, и собственный хрипящий голос казался ему произведением искусства. Бомгю вытворял что-то невообразимое со своей электрогитарой, извлекая такие мощные и точные звуки, которые Тэхён ещё ни разу не слышал от него на репетициях. Это было какое-то безумие, бушующая эйфория эмоций, взрывные искры перед глазами. Бояться было нечего. Да, абсолютно точно нечего. Жалко, мама с папой не видят Тэхёна сейчас. Бум. Мощная волна последнего барабанного удара врезалась в грудь, подкашивая колени. Одобрительный свист и овации больно ударили по ушам, и Тэхён оцепенел на месте, жестоко возвращённый с небес на землю всего одной опрометчивой мыслью. Боже, что скажут его родители? Горло сжалось до предела, не пропуская воздух в лёгкие. Хватит. Прекрати думать об этом. Бомгю, не оставив без внимания его внезапное замешательство, прекратил рассыпаться в благодарностях и поклонах и схватил Тэхёна за локоть, потащив прочь со сцены. Остальные так сильно не торопились — голос Ёнджуна ещё добрую минуту доносился из колонок. За кулисами было темно и прохладно, и разгорячённое лицо Тэхёна постепенно начало остывать. — Молодцы, ребятишки, — раздался со стороны чей-то голос, а затем кто-то одобрительно похлопал Тэхёна по спине, но он не обратил внимания. Бомгю, шедший с ним плечом к плечу, испускал колющие электрические разряды. — Как мы их, а? — восторженно выдохнул догнавший их у общей гримёрки Хюнин Кай. В тесном помещении было практически безлюдно, и Тэхён наконец-то позволил себе обессиленно сползти по стене прямо на пол. Он был в восторге и в ужасе одновременно. Не успел Тэхён произнести и слова, как Ёнджун с ноги распахнул дверь в гримёрную, и они с Джемином ворвались внутрь подобно разрушительному урагану. — Это было просто охренеть что! — завопил Ёнджун и принялся агрессивно взъерошивать волосы на голове Бомгю, не зная, куда девать все эти бушующие эмоции. — Тэхён, я горжусь тобой! Посвящение боем прошёл! На это Тэхён лишь слабо улыбнулся слегка подрагивающими губами. Он едва чувствовал собственное лицо. — Что скажешь? — Бомгю присел на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. — Выглядишь так, будто сейчас испустишь последний дух. — Растрёпанный, красный и бесконечно счастливый — он выглядел, как мечта. Тэхён не знал, чего ему хотелось сейчас больше — сходить с ума вместе со всеми, или расплакаться у Бомгю на плече. — Я хочу домой, — сказал он так тихо, чтобы только Бомгю услышал. Повторять дважды не пришлось — гитарист понял всё с первого раза. Он рывком вскочил на ноги и звонко хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Ребят, нам с Тэхёном надо срочно бежать по одному очень секретному делу. Вы пока остаётесь? — Да, посмотрим ещё, — улыбнулся Хюнин Кай, награждая Тэхёна понимающей улыбкой. — Потом всё расскажем, не переживайте. Но Тэхён и так об этом не переживал. Сейчас он думал только о каше, в которую ядерная бомба из чувств превратила его внутренние органы, и не понимал, почему он просто не может отдаться во власть эйфории. Думая о родителях, он чувствовал себя таким виноватым. Улица встречала их запахом недавнего дождя и золотистым закатным светом. Октябрьский снег оказался наглым обманом, порезвившись немного и уступив место противному дождю в начале декабря. Бомгю нёсся вперёд слишком быстро, ещё не успев отойти от их выступления. Мыслями он до сих пор был там, на сцене, в сердце бури из света из звуков, и Тэхён на секунду пожалел, что вынудил его уйти оттуда так скоро. Обратно в серый, неприветливый внешний мир. — Ты в порядке? — Бомгю наконец-то замедлил шаг, а вскоре и вообще остановился, заметив, что Тэхён совсем за ним не успевает. Ветер растрепал его волосы, открывая вид на покрасневшие от холода кончики ушей. Тэхён до смерти испугался той нежности, которую пробудило в нём это зрелище. — Я был уверен, что всё прошло гладко, но теперь сомневаюсь. — Всё нормально, даже замечательно, просто… В самый последний момент я подумал немного не о том. — Объясни. Тэхён невесело усмехнулся, пожав плечами. — Я подумал, что, всё-таки, из меня получился самый ужасный сын на свете. Бомгю озадаченно нахмурился и подошёл ближе, очевидно, ожидая дальнейших объяснений. В свете заходящего солнца его глаза были похожи на плавленое золото. — То, что случилось с моей сестрой, произошло по моей вине. По вине музыки. Как бы я себя ни обманывал, невозможно отрицать тот факт, что я просто не имею права… — Кто тебе такое сказал? — строго перебил его Бомгю без намёка на былое недоумение. Тэхён впервые слышал, чтобы он так разговаривал. — Твои мама с папой лично запретили тебе заниматься музыкой? Тэхён отрицательно помотал головой, с замирающим сердцем наблюдая, как Бомгю лихорадочно проходится языком по губам. — Ты не виноват в том, что случилось с твоей сестрой, так что хватит взваливать эту непосильную ношу на свои плечи. Я умоляю, Тэхён, прекрати так жестоко себя наказывать. Не запрещай себе быть тем, кто ты есть. — На этих словах голос Бомгю стал немного тише, словно он набирался мужества произнести вслух нечто невероятное сокровенное. Что-то, что не решался сказать слишком долго. — Я всё ещё хочу слышать твой голос со сцены. «А я хочу слышать твой», — подумал Тэхён, но ничего не сказал, чувствуя, как грудь наполняется согревающим теплом. Поразительно, как этот взбалмошный, своенравный мальчишка обладает бесценным талантом находить такие правильные слова в нужный момент. Тэхён задумчиво поднял взгляд вверх, слегка задрав подбородок и подставляя шею под лёгкое дуновение ветра. Небо, наполовину заслонённое пыльными клубами серых туч, на западе было совершенно чистым. Оранжевый свет заходящего солнца заливал всё пространство, стекал по бетонным стенам многоэтажек, отражался в мокром асфальте, словно небеса были прямо под ногами. Ещё совсем немного, всего пара минут, и солнце сядет чуть ниже, тень от туч станет больше, и Тэхён вдруг понял, что никогда больше свет не будет падать так, как сейчас, воздух уже не будет таким свежим и чистым, а сам он никогда больше не посмотрит в глаза Бомгю с такой смелостью. Через минуту они больше не будут теми, кто они есть сейчас, это будут уже другие Тэхён и Бомгю, которые, возможно, неловко распрощаются и разойдутся в разные стороны, навсегда оставив это мгновение за спиной, без возможности вернуться и проиграть его снова. Тэхён схватил эту мысль за хвост, как воздушного змея, и едва не задохнулся от понимания того, что собирался сейчас сделать. Он растерял все сомнения где-то между ресницами Бомгю, в уголках его глаз и изгибе губ. Потерял счёт времени, не способный даже сказать, сколько они простояли так, неподвижно глядя друг другу в глаза, пока Бомгю вдруг не сделал глубокий, рваный вдох, и зрачки его не расширились, а Тэхён не забыл своё собственное имя. Он подался вперёд резко, словно до этого момента его кто-то крепко держал, и только сейчас, почему-то, отпустил. Он запомнил всё: как до побеления костяшек схватил Бомгю за воротник, как тот невесомо выдохнул через нос, когда Тэхён его поцеловал, как он вцепился в его плечи и ответил так, что у Тэхёна земля ушла из-под ног и звёзды заплясали под веками. Он будто бы целовал облако, воздушное, эфемерное, которое одновременно и существует, и нет, распадаясь на миллиарды мелких частиц, стоит только подойти слишком близко. Дыхание Бомгю мягко щекотало тэхёнову щёку, и до самого последнего момента он даже подумать не мог, что именно об этом так отчаянно умоляло его сердце всё это время. На одно бесконечное и мимолётное мгновение на всём необъятном земном шаре не осталось ничего важнее чем тепло, близость, и чужие губы. У Бомгю они были обветренные, а кожа вокруг немного сухая, руки как ледышки — Тэхён даже вздрогнул, когда Бомгю опустил ладонь ему на затылок и притянул ближе, углубив поцелуй, который на вкус был как утренняя роса и лимонные леденцы от кашля. Казалось, прошла вечность, прежде чем они оторвались друг от друга. Край солнца уже спрятался за одну из многоэтажек, подул лёгкий ветер, зашевелив волосы, а Тэхён всё так же держал Бомгю за воротник, со скрипом возвращаясь в реальность, будто отходил от очень долгого сна. — Может, отпустишь? — севшим голосом напомнил Бомгю, и Тэхён, как ошпаренный, одёрнул от него руки. Лицо Бомгю сразу же оказалось непозволительно далеко, будто, покидая личное пространство Тэхёна, он забрал вместе с собой что-то жизненно важное, обретённое и сразу же снова потерянное. Отпечаток тепла Бомгю на губах ощущался необычайно правильно. Лицо горело от вечернего холода и пышущего изнутри пламени. — Я… — выдохнул Бомгю, неверящим взглядом смотря Тэхёну прямо в глаза. Тот задержал дыхание, в ожидании окончания фразы. — Вообще-то, я первый хотел так сделать. Несколько секунд тишины, и воздух вокруг пропитался весёлым, полным облегчения смехом, а Тэхён ощутил себя бесконечно свободным. Бомгю — самый удивительный человек на свете, и Тэхён с каждым днём убеждался в этом всё больше.