Зависимость

      Ближе к вечеру мы наконец покончили с покупками и поехали в общежитие, чтобы оставить там пакеты с вещами, большинство из которых так и останутся лежать в шкафу. Вряд ли я надену то, что носил бы сам Аштон — а именно это он и набрал. Ведь у меня, по его словам, ужасные вкусы. Может, он и прав. Я же не разбираюсь в моде, да и за трендами не слежу.       Сегодняшний день, несмотря на солнечное утро, был дождливым. И из-за того, что кое-кто не взял зонт, хоть и смотрел прогноз на ближайшие часы, мы промокли пока шли от торгового центра в тату-салон. А потом ещё раз, дожидаясь такси.       В знак извинения за свою некомпетентность Аштон купил мне кофе. Это было очень мило с его стороны, и, если бы я даже на него злился, моментально простил бы.       Всю дорогу мы ехали в молчании. Я прижимался к Аштону, наслаждаясь его теплом и горьким кофе. Смотрел в окно на поникшую улицу, на растущие тучи, на деревья, с которых ветер срывал последние листья; на чёрные пятна, кутавшиеся в свои одеяния, и радовался, что я тут, в тёплом салоне, а не среди мёрзнувших людей.       Когда такси остановилось у общежития, из-за туч всё-таки выглянуло солнце. Но покидать такси было неохота, хотелось так вечность прижиматься к вкусно пахнущему Аштону и наблюдать, как по стеклу стекают дождевые капли.       И хоть солнце выглянуло, на улице был дубак. Промокшая одежда не высохла, и я скрючился, как дерево, стоило порыву ветра дунуть в мою сторону.             — Нам к десяти, не забывай, — сказал Аштон, подавая мне тяжеленные пакеты. — У тебя двадцать минут, чтобы переодеться. Я подожду тебя в машине.       «Даже не поможешь мне донести сумки?» — подумал я с лёгкой обидой.       Кое-как доперев пакеты до квартиры, я сразу же принялся раздеваться. Да, сперва стоило найти что-нибудь на замену, но сейчас я об этом не задумывался: мокрая одежда была неприятной и такой холодной, что заледенели кости. Голым и то теплее было.       Накинув на голову полотенце, я принялся рыскать по пакетам в поисках подходящей одежды.

***

            — Теперь заедем за Энн, — сказал Аштон, когда я вернулся в машину.       Энн? Кто такая Энн? — чуть было не задал наитупейший вопрос, но вовремя вспомнил, что это сводная сестра Аштона. Та самая девушка с сиреневыми волосами, с которой он гулял. Энн… Вот и настало время с ней познакомиться. Конечно, я не горел желанием. Она не выглядела дружелюбной, и всё в ней кричало о стервозном характере — от высоких каблуков до острых стрелок, подчёркивающие её лисьи глаза, — а значит, я с ней не смогу общаться. Она будет смеяться над мной. Именно такие девушки любили называть меня уродцем.       Я впервые ошибся насчёт человека.       Мы приехали. Аштон вышел из машины и сказал ждать, пока он переодевает промокшею одежду. И я ждал, как Хатико, не отрывал взгляда от парадной, откуда должен был появиться Аштон с сестрой; или только одна Энн, что было бы хуже всего.       Время шло бесконечно долго. Ещё и мексиканец решивший развлечь меня болтовнёй, нервировал. Не потому, что я нацист, просто говорил он с сильным акцентом, что я с трудом разбирал слова, да ещё не знал, как ему ответить — просто угукал и кивал, как умственно-отсталый.       Наконец к такси начало приближаться два знакомых пятна. Я был ещё не уверен, что они Аштон и Энн, потому раньше времени не радовался. По мере их приближения появлялись очертания, потом чёткие силуэты, и вскоре я мог отличить приближающихся людей от фона. Потом и вовсе разглядел лица.             — Извини, Лемми, что так долго, — открывая дверь, сказал Аштон. — Госпожа не могла решить, какого цвета платье ей надеть. Вместе решали.       Я ожидал, он сядет рядом со мной, на своё законное место. Каково было моё удивление, когда в проём пролезла девушка и заняла его? Неприятно… Сам Аштон обошёл автомобиль и сел на переднее сиденье.       Рядом появился незнакомый запах. Приятный, — так пахнут спелые персики, — и всё же мне хотелось пересесть от девушки. Хоть в багажник залезть, лишь бы не сидеть с ней.             — Приветик! — Она схватила мою руку и сжала.             — Привет… — Я взглянул на неё.       Модель. Она точно была моделью. Такая утончённая, с аристократическими чертами лица и глазами цвета утреннего неба. Совершенная. Её будто вытесал из камня самый искусный мастер. Об этом говорили её тонкие, изящные руки и ноги, чёткие ключицы, круглая грудь, выглядывающая из глубокого декольте; изгиб губ и нос, плавно сливающийся с бледностью кожи.       Одета Энн под стать празднику. Корсет туго прилегал к её без того тонкой талии и выделял грудь, к которой свисал кулон в виде пентаграммы. Юбка кое-как прикрывала её длинные ноги, облечённые в сетчатые чулки, а ступни украшали чёрные туфли просто с огромными шпильками; а на коленях у неё лежала конусообразная шляпа.             — Я сейчас начну ревновать, — в шутку сказал Аштон, заметив, как я пялюсь на его сестру.       Энн засмеялась.             — Ты же Лемюэль? — спросила она.             — Ну, да…             — Рада познакомится! — Не отдавая себе отчёта, Энн сжала мою руку так крепко, что её ногти впились в кожу. — Я Энн Роут!             — Взаимно.       Я отвернулся от неё к окну. Пейзаж за ним размывался, мимо пролетали неоновые фонари и машины.             — Аштон много о тебе рассказывал, — улыбаясь, сказала Энн.             — И что именно он тебе рассказал? — Я покосился на Аштона.             — Что ты миленький. Такой сладенький, как пончик, и такой же желанный. — Она захихикала. — И не соврал! Я бы тебя тоже покусала!       Покраснев, я инстинктивно прикрыл засосы на шее.             — А ещё Аштон рассказал, что ты все четыре года с тех пор, как он уехал, оставался верен ему. Только ему одному! Что это, если не настоящая любовь?             — Ага…       Через час мы приехали к нужному месту, и всё время поездки Энн не затыкалась: пыталась обсуждать со мной бабские вещи, сплетни, обсуждала какой-то романтический фильм. Аштон не влезал в разговор. Энн его и не донимала, хотя так хотелось, чтобы она оставила меня в покое и перешла на Аштона.       Мы вышли на такси. Оглядевшись по сторонам, я понял, что мы на окраине города. Тут, вместо высотных зданий, стояли двухэтажные, и похожие на кукольные домики. Треугольная крыша, квадратные окна, слегка розовый фасад. Все, как под копирку. Даже тыквы и фонари, украшающие дворы одинаковые. Единственным, чем выделялся стоявший напротив нас дом — это тем, что его фасад светился благодаря прикреплённым к карнизам гирляндам.       Со двора доносился запах барбекю. Там было очень шумно: играла убогая музыка, кто-то очень громко смеялся, лаяла и поскуливала псина.             — Я ведь говорил, что тут без костюмов, — с ухмылкой сказал Аштон. Он открыл ворота и, как истинный джентльмен встал у порога, пропуская первой Энн. И меня. Будто я баба…       Энн закатила глаза.             — Теперь ты как лохушка. — Аштон издевательски засмеялся. — А боялась, что будешь лохушкой без костюма.             — Аш, иди нахуй.             — С удовольствием, мисс.       Она вышла во двор, и через мгновение смешалась в толпе молодых людей. Я последовал за ней, и, когда Аштон закрыл за собой калитку, я вдруг понял, что пути назад больше нет.             — Хэй!       Обернувшись следом за Аштоном, я увидел нескольких ребят. Они подошли, радостно поприветствовали Аштона и, к моему сожалению, обратили внимания на меня, хоть я и пытался скрыться в тени своего парня. Они внимательно и интересом на меня смотрели. Аштон неожиданно выпихнул меня вперёд.             — Знакомьтесь! Это Лемюэль, — сказал он, — мой парень.       Он говорил с такой лёгкостью, будто любовь двух парней стала для всех нормой, и никто нам не разобьёт морды из-за неё. Хотя, это же его друзья… Наверняка они в курсе сексуальных предпочтений Аштона.       Парни начали представляться один за другим, и их имена я забывал сразу же, как слышал другое. И только одно имя вписалось в память.             — Я Жорж Форстер.       Хоть я достаточно высокий, но, чтобы увидеть лицо Жоржа, мне пришлось поднять голову. Должно, он был метра два ростом. Крепкий и широкоплечий, с копной соломенных волос, которые спадали на его спину, ухоженная борода и татуировки, покрывающие его тело. Понятно почему он своим внешним видом вызвал дискомфорт. А от взгляда его холодно-голубых глаз засосало под ложечкой.       «Наверно, он байкер», — подумал я, наконец заставив себя пожать протянутую огромную руку — по сравнению с ней моя ладонь была крохотной, прям как у девушки.             — Очень приятно, — промямлил я, желая поскорее скрыться с его глаз.             — И мне, — ответил своим басом Жорж.             — Ну вот, Лемми, ты со всеми познакомился! — радостно заметил Аштон, и, похлопав меня по плечу, добавил: — Развлекайся!       С этим последним словом он словно испарился. Я остался наедине с Жоржем.       Сперва я пытался найти Аштона, и быстро нашёл: он сидел на крыльце и увлечённо болтал со своими друзьями. Во мне моментально заиграла ревность, которую я поспешил прогнать. Глупое чувство, эта ревность… Не всегда же Аштону быть со мной. У него, в отличие от меня, есть друзья, и им он хочет уделять внимание не меньше, чем мне. Ведь даже влюблённым нужен друг от друга отдых.       Посему мне тоже стоило с кем-то подружиться. Чтобы не было одиноко и обидно, когда Аштон решит от меня отвлечься. Хоть с кем-нибудь, только не с Жоржем. Он, кстати, стоял позади.             — Лемюэль, — неожиданно произнёс он моё имя. — Ты не против составить мне компанию на сегодняшний вечер?       И тут я пожалел, что согласился сюда ехать.             — Нет. — Я выдавил из себя улыбку. — Не против.       А вот Жорж улыбнулся искренне, и с улыбкой он уже не казался таким уж опасным. Поэтому я и согласился на следующее:             — Пошли на задний двор? — предложил он. — Там беседка есть, и должно потише, чем здесь. Просто у меня голова разболелась от этой дебильной музыки, отдохнуть от неё хочу.             — Хорошо, идём. Музыка здесь реально дебильная.       И мы пошли.             — Ты же пришёл с Аштоном? — спросил Жорж.             — С ним.             — Насильно тебя приволок, да?             — Ну, как сказать…             — Понимаю. Мой тоже таскал меня на подобные мероприятия.             — А почему в прошедшем времени? Сейчас разве не притащил?             — Сейчас я сам пришёл. Тут халявное бухло. — Жорж завернул в гараж и через мгновение вынес оттуда две бутылки пива, и одну протянул мне.       При виде знакомой жестяной банки меня передёрнуло. В голове невольно всплыли воспоминания из прошлого: я убираюсь после очередной родительской пьянки и собираю эти самые банки по всему дому.             — Я не пью.             — Все вы так говорите, а потом первые же и напиваетесь. — Жорж впихнул банку мне в руки.             — Я уж точно нет. Не понимаю, как можно это пить. На вкус как конская моча.       Жорж шельмовато улыбнулся.             — Пробовал конскую мочу?       За домом было темно. Музыка здесь действительно была чуть тише, поскольку её приглушал шелест листвы. Беседка, о которой говорил Жорж оказалась не тем, что я мог ожидать: в сени деревьев стоял деревянный стол и две скамейки с обеих его сторон. Жорж сел прямо на стол. Я, как порядочный человек, — на предназначенное для сиденья место.             — Куришь? — Он вытащил из кармана зажигалку и сигареты.       Я покачал головой, но уже через мгновение Жорж протянул мне сигарету — как будто ему плевать на мой ответ.             — Я не курю.             — А за компанию?       Почему-то я не смог отказать. Взял между пальцев сигарету, наклонился к протянутой зажигалке. «Первая сигарета. Она как лишение девственности, — подумал я, стараясь подпалить фильтр. — Почти также невкусно, но потом захочется ещё, ещё и ещё».       Едким дым прошёлся по дыхательным путям, и я от неожиданности раскашлялся.             — Поздравляю, ты лишился своей сигаретной девственности! — выпалил Жорж и легонько ударил по плечу.       О, как неожиданно. У нас одинаковый ход мыслей!       Я попытался сделать затяжку, как Жорж, но дым обжёг нёбо, заставив снова раскашляться. Жорж посмеялся над мной, и начал проделывать всякие «фокусы», которые, должно, каждый заядлый курильщик мог бы повторить: выпускал дым из носа, делал дымовые кольца. Не понятно, то ли хвастался он своим сомнительным умением, то ли впечатлить хотел.       Не зная, как ему ответить, я просто натянуто улыбался и наблюдал, как бледные кольца растворяются в ночном небе. Жорж начал о чём-то говорить. Я слушал его в пол уха, иногда отвечал на вопросы особо в них не вникая. Когда требовалось — угукал и кивал. Странно, у меня почему-то не было желания с ним разговаривать, пусть Жорж и был ко мне добр и первый проявлял инициативу подружиться. Рядом с ним я почему-то ощущал себя скованно. И с нетерпением ждал возможности от него отвязаться.       «Интересно, чем сейчас занят Аштон? — думал я. — Ищет ли он меня?» Сигарета, зажатая между пальцев, тлела, и пепел, сдуваемый ветром, сыпался на новые кроссовки. Жорж продолжал говорить. Уже сменил тему на какую-то другую, и так же мне неинтересную.       Допив пиво, он наконец сказал:             — Пойдём в дом? Чует моё сердце, барбекю уже готово.             — Ага.       Я надеялся, что встречусь в доме с Аштоном, который как раз искал меня, однако мои ожидания разбились об жёсткую реальность. Аштон находился в доме, и был в окружении своих друзей и подруг. Разумеется, он меня не заметил. «Ну хоть ни с кем по углам не жмётся», — с нарастающей обидой подумал я.             — Ты чего такой хмурый? — спросил Жорж.       «Не твоё собачье дело», — чуть не слетело с уст.             — Я не хмурый.             — Хмурый. Знаешь, что поднимет тебе настроение?       Секс с Аштоном? А, нет… Жорж схватил меня за рукав и притащил к столу.       Единственное, что на нём было съедобное — огромная пицца и барбекю; остальное место занимали жестяные и стеклянные бутылки с конской мочой. Жорж сразу взялся за мясо, жадно уплетал его, словно сорвавшийся с цепи голодный пёс. У меня аппетит отсутствовал. Если бы и был, его бы испортил запах рвоты, которой кто-то измазал лестницу, ведущею на второй этаж; и страстные парочки, не могущие дотерпеть до постели. С каждой секундой, проведённой в доме, мне становилось мерзостно, и нарастало желание поскорее отсюда свалить.       Сумасшедший дом…       Я будто очутился в своих детских воспоминаниях!             — Держи. Поможет с плохим настроением. — Жорж протянул бутылку.       «И как оно должно помочь?» — хотел рявкнуть я, и даже открыл рот, как его заткнули куском жирного острого мяса. Кое-как прожёвывая, я оторопело посмотрел на Жоржа. Он, кажется, уже в стельку…       Я потянулся за салфеткой, чтобы вытереть соус с уголков губ, как Жорж перехватил мою руку, и сделал это сам. Да ещё с такой нежностью, будто ухаживает за своим ребёнком.       А потом… Потом случилось неожиданное. Он поцеловал меня.       Так нагло. И так страстно… Словно мои губы были его желанием, его любимым куском сочного мяса. Он прижимался ко мне, его язык щекотал, умоляя впустить его в рот. Что я и сделал. Нет, я не хотел: от удивления, в тот момент переполняющее меня, мышцы окаменели, я был растерян и не знал, что делать в сложившейся ситуации.       Его пальцы обхватили мою голову, сжали волосы, прижимая меня ближе. Другой рукой он тискал задницу. То место, право на которое имеет только Аштон!             — Пошли наверх? — прошептал Жорж, оторвавшись.       Это… Это уже слишком! Он кем меня считает? Податливой шлюхой, готовой запрыгнуть в постель с первым встречным? Не зря он мне не понравился…       Набравшись смелости, я оттолкнул его.             — Что? — с нотками удивления спросил он.             — У меня есть парень.             — А тогда какого хуя ты других соблазняешь? — Жорж схватил меня под локоть и дёрнул с такой силой, что я ударился об его стальную грудь. — Возбуждаешь и не даёшь? Со мной такого не прокатит, зайчонок.             — Я не соблазнял тебя!       Попытка высвободить свою руку из его хватки не увенчалась успехом. Он сжал ещё крепче. И мне ничего другого не оставалось, как начать плакать. Жорж же издевается над мной? Да, опять издевательства. Думал, что, переехав в Метланд, я начну другую жизнь, где никому не позволю над собой издеваться. И позволяю. Снова. Я будто создан для того, чтобы люди утверждались за мой счёт.       Мало было переехать. Я остался прежним нытиком, и никакой переезд не поможет мне измениться — ведь помочь себе измениться я должен сам.             — Ты чего ревёшь? Я же знаю, ты хочешь этого. Все вы, — пассивные педики, — только и мечтаете, чтобы ваши вонючие дырки были заткнуты чем-нибудь большим и твёрдым! Я даже заплачу тебе! Тебе, за твоё же счастье!       Схватив меня за вторую руку, он потащил меня к облёванной лестнице. Я упирался ногами в пол, что конечно не помогало, а кричать и звать на помощь не стал, боясь привлечь внимание. Неизвестно, чем бы всё кончилось. Эта пьянь либо изнасиловал, либо просто избил, если бы на лестнице не появилась Энн. Так вовремя и неожиданно, словно ангел-хранитель…             — О, Лемми! — воскликнула она и начала к нам спускаться.       С её появлением хватка Жоржа ослабела, и я смог без труда от него освободиться. И, прежде чем она преодолела бы все ступеньки, я вытер лицо рукавами, радуясь, что в доме темно и Энн не могла заметить моих слёз.             — Лемми, ты с Жоржем? — спросила Энн, спустившись.             — Нет, — ответил я, наблюдая, как Жорж скрывается за стенами гостиной. — Уже нет.             — Поможешь мне кое с чем?             — Конечно! С чем?       Я поднялся за ней на второй этаж. Она привела меня в комнату и закрыла за нами дверь. Потом взяла бутылку хеннесси, разлила по стаканам содержимое и один протянула мне со словами: «выпьешь со мной?» И чего все предлагают мне напиться? Ладно. Выпить с красивой девушкой можно, рядом с ней моя честь хоть в безопасности.             — Так чем помочь? — спросил я, принимая выпивку.             — Особо ничем. Просто хотела поближе с тобой познакомиться. Будешь? — Она предложила клубнику и горький шоколад.       Последние часы того вечера были необычными. Или, вернее — волшебными. Словно всё происходило во сне, где реальный я — не я вовсе. Мир заволокла пелена экстаза, и в ней то, что прежде казалось ужасным, потеряло свои чёрные краски. Меня окружало лишь прекрасное. И в центре всего прекрасного смеялась Энн над моими убогими шутками. Тогда она казалась мне центром Вселенной, Богиней! Я хотел её трогать, и трогал, кружил её в танце, поглаживая изящную талию. Я чувствовал Энн телом. Она прижималась ко мне, и её дыхание обжигало, заставляло кипеть кровь.       Её тело пахло спелыми персиками. Её губы горько-сладким коньяком. Я наслаждался ею. Её улыбкой и смехом, её прикосновениями, её горячими поцелуями… Она оказалась такой нежной и мягкой, такой в тот момент соблазняющей… Энн была словно запретным плодом. Запретным, а потому самым желаемым.       На следующие утро меня ждал неожиданный и неприятный сюрприз.