Ты не больше, чем моя жертва

— Катюх, я ось думаю, — начал Игорь, поедая купленную лепёшку. — мені здається, що варто було її де-небудь залишити. — Вона жива людина, але ти вирішив, що можеш обійтися з нею, як з обридлої річчю? — ответила Павленко, допивая кофе и наблюдая, как ветер колышет верхушки деревьев. — Ти кожен день вбиваєш таких живих людей без будь-якої моралі. Тоді чому вона стала ісключеніем? Ми могли її кинути і нам нічого за це не було. Я розумію, якби ти підібрала якусь важливу фігуру, але від неї навіть користі ніякої немає! — Диденчук, ти... Катя не успела договорить, потому что увидела Тараса, машущего ей из автобуса. Девушка моментально вскочила, оставив стакан на коленях удивлённого Игоря и быстрым шагом направилась к транспорту. — Отямилася? — подлетев к мужчине спросила Павленко, но, не дождавшись ответа, сразу же запрыгнула в автобус и начала пробираться к своему месту. Россиянка нехотя приоткрыла глаза, боясь увидеть, где находится. Зрение и слух восстанавливались постепенно, поэтому, как только Сангин смогла разобраться, что прибывает не в подвале с облезлыми стенами, а в достаточно приличном подобии автобуса, сразу же попыталась приподняться, но вместе с набором чувств вернулась и невыносимая боль. Девушка сморщила лицо и хрипло выдохнула. Она уж точно не ожидала найти себя в таком состоянии. Павленко в мгновение перевела себя в режим безграничной заботы и подобралась ближе к россиянке, быстро пробегая по её красным и усталым стекляшкам. — Говорить можешь? Украинка невольно просияла победной улыбкой, но сразу же скрыла её под серьёзным взором. — Вроде, — Манижа сил на выражение эмоций в себе не нашла, поэтому только разглядывала Катю, из которой они будто бы лились рекой. — Давай-ка ты примешь сидячее положение, и мне нужно будет тебе кое-что сказать, — украинка снова заглушила свои чувства и прикрылась хладнокровностью, от которой Маниже стало не по себе. Россиянка растеряно взглянула на Катю, которая тут же спохватилась. — Чёрт, извини, — старшая отвернула голову от Манижи, чтобы она не смогла увидеть её смущения и краснеющих щёк. — Да ничего страшного, если нужно, я могу… — россиянка привстала на локти и сделала вид, что не ощутила боли, но тут же почувствовала на своих запястьях холодные руки. — Совсем рехнулась? Лежи, не двигайся, а то хуже сделаешь! — молниеносно отреагировала Павленко, снова ужасно покраснев. Между ними повисло напряжённое молчание, которое очень трудно было нарушить, но Маниже не впервой. — Ты, — она запнулась от пристального взгляда Кати, но, сглотнув слюну, которая отозвалась болью в шее, продолжила. — хотела мне что-то рассказать? — Да, точно! — украинка оживилась и крайне обрадовалась тому, что Сангин удалось так умело скрыть их неловкую тишину. — Такое дело, — она тяжело вздохнула и присела рядом с россиянкой. Да что со мной такое? Я ж не школьница, которая со своей первой любовью общается, чего я двух слов-то связать не могу? Павленко разозлись сама на себя, но всё же вернулась к из разговору. Неуверенность Манижи давала ей право на главные ходы в их общении. — Пойми нас правильно, оставить тебя, истекающую кровью в холодном подвале мы не могли, но и остаться на более долгий срок тоже. Этот придурок и так помотал нам нервы и выудил всё оставшееся время. Короче говоря, выбора у нас, как и у тебя, не было, — Катя замолчала и многозначительно посмотрела на Сангин. — К чему ты клонишь? Украинка снова вздохнула и отвела взгляд куда-то в сторону, раздумывая над тем, как бы помягче подвести только завязавшийся разговор к сути. — Мы решили взять тебя к нам. Манижа сначала непонимающе захлопала ресницами, изучая серьёзное лицо собеседницы, а потом всё же решилась переспросить, убеждаясь в правильности возникшей на секунду в её голове мысли. — То есть? «К нам» это к кому? — К нашей группе… Павленко замялась. Сказать напрямую, что они наёмная мафия, как-то страшно вне дружелюбного контекста. Мало ли, сбежит ещё, наплевав на ранение, а потом придётся заморачиваться со сменой не только имён, но и внешнего вида и голоса. — Бандитов? — Ну, мы не совсем бандиты. Хотя обычным смертным, не особо разбирающимся в подобных вещах, разницы нет. — Вы буквально затащили невинного человека в подвал, продержали его там до состояния истерики, значительно так запугав, притащили туда ещё и заказчика, угрожали ему, но дали сбежать и покалечили всё ещё невинного человека, а теперь, везёте его непонятно куда. Но вы не бандиты, я правильно понимаю? — Ты драматизируешь. — Допустим, — произнесла Манижа, пока гнев смешивался с острой болью, всё время проходящей по телу. — но в чём была проблема оставить меня в ближайшей больнице, в затем свалить восвояси? На кой чёрт надо было брать с собой? — Не в твоих интересах сейчас злится, — отрывисто пробурчала Павленко. — Угрожаешь. — А ты наглеешь. — А что ещё прикажешь делать? Я даже пошевелится не могу, но уже нахожусь в лапах незнакомых мне людей. Катя всеми силами старалась «убежать» от разочарованного взгляда Манижи, но, как известно, лучшая защита—это нападение. — Почему же незнакомых? Моё имя ты знаешь. — Хочешь сказать, что знания твоего имени достаточно, чтобы уехать не пойми куда? — Пойми куда. В область Московскую. Надо будет кое-кого убить, а дальше будем решать, что с тобой делать. — А нельзя сразу решить, куда вы меня денете? — Хочу, чтобы ты увидела, какого это, жить с нами, — Катя загадочно улыбнулась, чем смутила Сангин до состояния горящих щёк. — если тебе понравится… — Кать! — раздался громкий дребезжащий голос. — Підійди, допомога потрібна! — Йти, — кратко прыснула Павленко и метнула взгляд на Манижу. — подумай над тем, что я сказала. С этими словами, девушка ушла к своим хлопцам, оставив россиянку наедине со своими мыслями. — Чого кликав? — устало вымолвила девушка, подойдя к Тарасу. — Катюх, щось ти зовсім закисла, — проговорил Тарас и положил руку на плечо. — Нормально все буде, зуб даю. На этот жест Павленко закатила глаза, но всё же вымученно улыбнулась, что не удовлетворило Шевченко. — Чудо ти наше вбивче, повідай, що з тобою сталося? — мужчина старался разрядить обстановку шутками, но это оказалось тщетно. — Тарас, ти мене прости, але я хочу налагодити ситуацію з Маніжею і подумати, що нам далі робити. Шевченко понимающе кивнул и отстранился. — Говори, якщо допомога знадобиться. На это Павленко ничего не ответила, но Тарас знал, что внутри она расплывается в своей самой искренней улыбке. Кто бы мог подумать, что неприступное сердце хладнокровной убийцы сможет растопить лишь один случай с неизвестной девушкой? А главное, почему? По непонятной причине Сангин затронула украинку за душу, которую последняя упорно прятала и задавливала в себе годами. Да, больно, да, тяжело, но это часть её работы. Катя остановилась посреди автобуса, приложив пальцы к вискам, в надежде, что это поможет её усталой черепушке придумать решение. Все мысли и события указывали на одно—идея взять Манижу с собой была одной большой ошибкой, которую срочно нужно было решать. Обидно, до слёз обидно, что притащили заказчика, уже были так близки к окончанию всей этой нервотрёпки, но упустили, как неопытные воришки! Ладно, убили бы, чтоб не мучалась, покалечили чутка, или припугнули, но она теперь постоянно чувствует боль, и никто не может ничего сделать. От этого давящая ощущение в Кате разгорается. И что ей только в голову ударило? Забрать с собой живого, раненого человека. Ничего умнее не придумала, да, Кать? Рассуждение Павленко нарушило движение автобуса, которому она не придала значения. А зря. Вслед за движением, транспорт резко тронулся и быстро поехал, от чего Катя не удержалась на ногах. Полетев вперёд и больно стукнувшись лицом о, как оказалось, твёрдый пол, девушка, из-за своего изнеможения, не издала никаких звуков. Пролежав без движения несколько секунд, она услышала взволнованным высокий голос, который раздался над её головой. — Боже, ты в норме? Помочь встать? — кто-то над ней засуетился. Из-за бессонной ночи, проведённой на кровати Манижи, девушка не стала разбирать, кто пытается оказать ей помощь, а только покорно приняла помощь от тёплых рук, которые судорожно старались её поднять. Усевшись на своей постели, Катя почувствовала, как ей вытирают кровь из под носа, любяще проводя по худым очертаниям лица. В каждом движении Павленко чувствовала тепло, проявляющееся к ней. Это кто у нас такой заботливый? Украинка всё-таки соизволила открыть красные глаза, но тут же расширила их, увидев Сангин, отмотавшую от своей кривой перевязки часть бинта. Павленко уже открыла рот, чтобы выразить своё негодование, но россиянка тут же затараторила. — Как ты так упасть умудрилась? Да и до крови ещё. Боже, солнце, не сильно? Катя не успела ничего подумать, только быстрая мысль недоумевания промелькнула в её голове, но Сангин снова заговорила. — Надо срочно обработать! Хлопц, — она запнулась и опустила голову, шевеля извилинами. — блин, как там на украинском… — Как ты меня назвала? — заворожённо спросила Катя, но сразу же опомнилась. — То есть, что ты вообще творишь?! — девушка быстро отодвинула от себя руки Манижи. — Я бы сама справилась, просто устала немного, но… Стоп. Тебе не больно? — Больно, конечно, — виновато произнесла Сангин и хотела начать оправдываться, но старшая её опередила. — Ложись обратно, быстро! — Катерина хотела было применить силу для более эффективного складывания девушки, но, вовремя опомнившись, лишь просто кивнула в сторону подушки. Всё-таки, если она ляжет сама, то боли будет меньше, чем после моего грубого запихивания в горизонтальное положение. — Только после того, как я или, если ты так против, кто-то другой, тебе поможет, — Манижа уверенно посмотрела навстречу буквально прожигающему всё на пути взгляду Павленко, перед которым немногие могут устоять. — Хорошо, — почти прошипела в ответ украинка, но со сделанной уступкой всё же смирилась. — Хлопці, принесіть що-небудь... типу перекису. — Зараз принесу, — Тарас тут же возник рядом с девушками, озабоченно оценивая общее положение и степень тяжести произошедшего. Катя кивнула другу и снова посмотрела в глаза русской. Какие же они красивые... и глубокие. В их темноте только и можно делать, что тонуть, тонуть, тонуть... — Гей, Катя! Ти з нами? — Шевченко махал руками перед лицом девушки и разглядывал её стеклянные глаза. — Чого зависла? — Що? — Павленко дёрнулась и тут же сфокусировала внимание на озадаченном товарище, который стоял рядом с постелью Манижи со стеклянной бутылочкой в руке, пытаясь вывести её из бесчувствия. — Не" що", а голову підніми, щоб я обробив, — сурово проговорил мужчина, открывая бутылку. — Не треба, я в поря… Отмахнулась Катя и уже хотела вернуться к разглядыванию своей временной спутницы, как встретилась с её озлобленно-категорическим взором. Поэтому, не договорив, она снова развернула голову к Тарасу, еле сдерживающему смех. — Будеш іржати, з твоїм обличчям станеться те ж саме, що і з моїм. — Гаразд, — неразборчиво выпалил Шевченко, смеясь в ладонь. — Тарасе, не знущайся над людиною! Крикнул Игорь, находясь в другом конце автобуса. За это он получил острый взгляд от Катерины, от которого, согнувшись, залился хохотом. — Суки, досить сміятися! Я ж автобусом керую! — с иронией подал голос Ваня. Павленко и сама невольно засмеялась и снова посмотрела на Манижу. Россиянка улыбалась. Искренне-искренне, как будто происходило что-то грандиозное. Катя снова захотела окунуться в неё. В Манижу Сангин, которая так неожиданно и случайно оказалась на её кровати. Украинке показалось, нет, она была уверена, что никогда и ни у кого не увидит такой тёплой улыбки. Она притягивала к себе, окунала с головой в сладостное невиденье, заставляя наслаждаться каждой секундой, проведённой рядом с девушкой… И всё это создавало невиданной сложности головоломку для украинки. В голове вертелись словно стая птиц десятки, а то и сотни вопросов: Почему? Зачем? Как? Не давали покоя своим щебетанием и хлопотном крыльев, настойчивостью и, в то же время, глубокой неизвестностью. Реальность с каждой минутой всё больше походила на блаженный сон, который, к сожалению, было легко прервать. Манижа тоже разглядывала Катю. И не только её, но и всю банду, весь автобус, в котором они ехали, все предметы, что её окружали. Дом Единственное слово, промелькнувшее в голове россиянки, потому что всё остальное пространство заполнял серый шум, состоящий из тревожных мыслей. Но что же такое дом? И почему Сангин показалось, что он находится в старом автобусе, в окружении стайки бандитов? Вступить в их ряды—автоматом получить проблемы с законом. А работа, семья, друзья… Что с ними сейчас? Волнуются ли они за Манижу? Гадают, что с ней и где её носит? Но такое безумное желание обрести так называемую свободу вечно преследует Сангин. Дом, свобода, счастье. Всё это ассоциируется у россиянки с безжалостной украинской шайкой. И ведь им же ничего не стоит за раз лишить её жизни, а себя — обузы, но они медлят. Почему? Это мучает Манижу. Чем она заслужила такое отношение? Может, они используют её, поэтому Катя и предложила остаться? Но Россиянка догадывается. Она слышит предложения Игоря, она видит его косые взгляды. Диденчук жаждет её смерти. Тем более, является частью группировки, а значит, его мнение учитывается в разы больше мнения Сангин. Девушке страшно. Страшно, но свободно. Свободно так, что в животе словно порхают лёгкие бабочки, поднимая её вверх и опуская в море удовольствия, постепенно охватывающего, обволакивающего уставшее и повреждённое тело. Каждая клеточка словно пела и мышцы из постоянного напряжения переходили в состояния полного расслабления, как если бы девушка находилась в невесомости, в тысячах, а то и миллионах километров от земли. И ей хотелось смеяться, и ей хотелось плакать, и ей хотелось бегать по бескрайнему полю, подняв руки к солнцу, но уж точно не хотелось думать: ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем… она просто существовала и была счастлива без цепей, что всю жизнь удерживали её раньше. В конце концов, Катерина всё же поддалась Тарасу и позволила ему помочь, на что Манижа удовлетворённо хмыкнула. — Хорошо, теперь я лягу… — И девушка наклонилась назад, но тут же сморщилась от колющей боли. — Помочь? — Павленко заботливо, но крепко обхватила русскую одной рукой, а другой стала придерживать голову. — Расслабь шею. Сангин только сильнее напрягалась, почувствовав на себе ледяное, но мягкое прикосновение. — Ты чего? — Катя не отпустила девушку, чтобы та не плюхнулась на подушку, но немного ослабила хватку. — Почему у тебя такие холодные руки? Украинка опустила взгляд и будто бы придумывала, что ответить. — Поговорим об этом позже, — настойчиво проговорила она с таким злым, но одновременно расстроенным видом, что у Манижи отпало всякое желание узнавать ответ. — А теперь, всё-таки расслабь шею. И Манижа повиновалась. Нет, Катерина не приказывала, не заставляла, а скорее просто говорила факт того, что должно неизбежно произойти. Не важно, хочет этого кто-либо или нет. — Умница, — Катя ласково провела рукой по тёмным волосам раненой, снова падая в глубину её карих глаз. В этот раз, Манижа отнеслась к такому жесту Павленко намного спокойнее. Кажется, она начинает привыкать к её игривой манере. Остаток дня прошёл в безостановочной дорогое. Катерина почти не отходила от Сангин, как будто последняя была её дочерью. Только иногда, она отвлекалась на звонки и разговоры со своими ребятами, а после одного из них вернулась опечаленная и встревоженная. Сразу же заметив отсутсвие искры в глазах похитительницы, россиянка поспешила поинтересоваться, что же произошло. — Да Игорь, зараза, — она махнула двумя руками. — приелся со своим недоверием, как будто ты серийный убийца, которые в несколько секунд угонит автобус и украдёт имущество, — грустно улыбнувшись, она развернула голову в окно. Манижа старательно думала, что может сказать в слова поддержки, но её опередил пришедший Диденчук. — Катюх, давай збирайся, хвилини через дві на місці будемо, — украинец метнул недовольный взгляд на россиянку. — і Маніжа нехай теж готується. Сангин услышала свою имя, но, не разобрав украинскую речь, только непонимающе смотрела на Катю. — Як ти собі це уявляєш? Їй рухатися боляче, а ти пропонуєш тягнути на завдання? — Потерпівши. Я їй не довіряю. Вибирай: дібо ми її викидаємо прямо ра трасі, або з нами йде. Россиянка чувствовала, что она здесь явно лишняя и, если бы у неё была возможность, то готова была бы ретироваться, но ей оставалось только наблюдать за скачущими между Игорем и Павленко искрами. — Ти розумієш, чим це може скінчиться? — Я на це і розраховую. Катерина опешила и сжала кулаки. Ей хотелось ударить. До криков боли, до крови, до сломанного носа. Но она только медленно кивнула, распределяя злость по всему телу, чтобы она не вылилась на друга. — Іди, Ігор. Ми розберемося. — Ти мене почула, — с нажимом проговорил мужчина и удалился. Катерина развернула голову обратно к Сангин. — Слушай внимательно и не перебивай меня. Выбора у тебя нет, поэтому придётся действовать по тактике этого упёртого засранца. Павленко разочарованно вздохнула и начала. — Он такой обидчивый… Понимаешь, если обижается он, то не в духе вся команда, — тут она распрямила плечи и вернулась к образу разгневанной львицы. — Короче, ты идёшь с нами. Я сейчас подниму тебя. Манижа, которая даже не успела хоть что-то сообразить, чтобы начать протестовать, уже чувствовала, как руки Снежной Королевы помогают ей оторваться от кровати. — Нормально? — спросила Павленко, держа Манижу за плечи, как маленького ребёнка, будто она в любой момент могла не удержаться на ногах, хотя автобус уже остановился на месте. — Угу. — Хорошо. Всегда будь рядом со мной, лучше всего за спиной. Никуда не отходить, ни с кем не говорить, если со мной что-то случится, то к Тарасу. Поняла? — Ты, как мама, — прошептала Сангин, видимо, не рассчитывая, что Катерина услышит её. — Буду считать это комплиментом. Не желая и секунду думать о том, чем она напомнила россиянке мать, Павленко ушла вперёд, а Манижа покорно отправилась за ней, не смея противоречить только что прочитанным ей нравоучениям. Выйдя на улицу, россиянка всегда жалась к Кате. Игорь сравнил её с послушной собачонкой и, в отличии от Павленко, Иван без колебаний прописал ему хороший такой подзатыльник. — Разбуянілся, бач який. До места убийства топать было недолго, поэтому совсем скоро вся компания оказалась во дворе высокой многоэтажки, закрывающей любые просветы. Катя уверенно направилась к подъезду, около которого стоял усатый мужчина среднего роста, полный, в официальной одежде, но явно вышедшей из моды как минимум четверть века назад. Его глаза стреляли, руки были спрятаны в карманах. — Вітати. Он протянул каждому руку, но запнулся на Маниже. Украинка вовремя отреагировала и кивнула в противоположную сторону от длинноволосой. — Перший поверх друга квартира? — Так. — Хвилин за десять впораємося. Очікувавши. Неизвестный кратко кивнул и открыл дверь. Русская прошла вслед за Катериной, что медленно двигалась во главе ребят, ступая по бетону, как кошка, реагируя на малейшие звуки. Её руки были напряжены, крепко сжимали заряженный небольшой, но явно действенный пистолет. Остальные члены команды старались повторять движения Павленко, осматриваясь и проверяя помещение на на наличие любых движений. Манижа в их компании была похожа на дворового котёнка, которому оторвали хвост и обожгли лапы. Она старательно пыталась не отсвечивать и влиться в общую атмосферу уверенности в «победе», но её передёргивало от одной только мысли, что она увидит чьё-то мёртвое тело, лежащее на уютной кухне. Сангин опустила голову, собираясь нырнуть в свои мысли на ближайшие десять минут, но Катерина резко остановилась, найдя нужную квартиру, поэтому младшая врезалась в её плечо. Павленко сразу же развернулась и уже приподняла руку, чтобы поднести её к лицу россиянки, но остановилась и оглядела наблюдающих за ними мужчин. Щёки украинки моментально вспыхнули и, сделав вид, что ничего не произошло, она схватила Манижу за плечо и отодвинула в сторону, давая проход Тарасу. — Прости, — быстро, беспокойно и почти неслышно шепнула Катя, едва наклонившись к уху россиянки. Шевченко без труда расправился с дверью, и шайка оказалась в квартире, из которой сразу же запахло свежими блинчиками и вареньем. К Маниже вернулось ощущения голода, что на некоторое время пропало из-за постоянных потрясений, но потом девушка тряхнула головой, избавляясь от непрошеного чувства. Потом поем. Сангин, как ей было сказано, была ровно за Павленко, не отходя ни на сантиметр и не отрывая взгляд от её спины. Сама же украинка уверенно и беззвучно двигалась по плитке пола, скользя незаметной тенью через коридор к кухне, где, вероятно, и находилась их "цель". Русскую буквально передёргивало от мысли о том, что живой человек может быть чьей-то целью. Добычей, жертвой, которую нужно убить по чьему-то анонимному заказу. Хотя чего уж там, она лично оказывалась на месте того человека, что, вероятно, сейчас совсем не подозревал о приближающейся расправе и продолжал готовить, поэтому тело бросало в ещё большую дрожь. Внезапно Павленко сделала резкий выпад вбок, приблизившись к открытой двери, ведущей в одно из помещений, откуда исходил приятный аромат, и стала наводить прицел оружия на всё, что вызывало у неё подозрение, осматриваясь. — Тiпи, тут чисто... — растерянно пробормотала девушка. — Ти впевнена? — Тарас обошёл девушек и зашёл в кухню, удостоверяясь, что она совершенно пуста. — Не ду... — И договорить украинка не смогла. Дверь, через которую они зашли, захлопнулась. — Що це було? — Иван, который замыкал некое подобие строя, подскочил от неожиданности к Игорю, потом постепенно продолжая пятиться назад. Манижа испуганно ойкнула и в плотную прижалась к Павленко. Старшей это дало некую уверенность, чтобы осмотреть всю квартиру. — Не двигаться, не рыпаться, стоять на месте, — не оборачиваясь буркнула украинка и отправилась на обыск. Сангин боялась слишком громко вздохнуть, поэтому бегала глазами, стараясь не отводить их от Кати. В гробовой тишине, пока никто, кроме украинки, не решался сдвинуться с места и что-то сказать, пролетели все десят минут, за которые мафии нужно было управиться. Но тут из другой комнаты послышался приглушённый голос. — Польція по ходу приїхала. Никто никак не отреагировал, переваривая информацию. Нарушив снова образовавшуюся тишь, что облепляла тревожностью каждого, кто находился в помещении, Павленко влетела в комнату и крикнула. — Що ви стоїте? Поліція приїхала! Біжимо! Трое мужчин синхронно обернулись к входной двери, за которой послышались приглушённые голоса. В страхе и нерешительности, они не сразу сообразили, что стражи порядка уже на подходе. Игорь только хотел выругаться и развернуться обратно к украинке, как дверь открылась, и на пороге оказались двое вооружённых полицейских. — Блять, — громко ругнулась Павленко и перебежала на кухню, где оставила Манижу. — Сюди! Парни покорно передвинулись за Катей, захлопнув за собой дверь, чтобы выиграть немного времени. — Вибору немає. Все по черзі у вікно і біжіть, куди очі дивляться, головне далі від автобуса. До світанку зустрінемося біля нього. Шайка кивнула и Тарас и Ваня успешно выпрыгнули в узковатое для них окно. А Игорь задел ногой горшок с цветами. Катя схватила Сангин за руку и дёрнула к отверстию. Россиянка сжала зубы от боли в шее, и это не осталось без внимания украинки. — Прости, но ситуация критическая, — Павленко подтолкнула Манижу к свежему воздуху, который резко обдул её запотевшее лицо. — прыгай. — Ты совсем? Катя развернулась голову на дверь, что уже трещала под тяжестью работников. — Прыгай! Крикнула украинка, но не стала ждать, пока Манижа опомнится, а в один прыжок оказалась на подоконнике. — Сангин, блин, быстрее! Россиянка закинула ногу, чтобы подняться, как сзади послышался хлопок. На кухне тут же оказались люди в форме, но не успели они что-то произнести, как Катя выпрыгнула в окно, а Манижа, не выпуская её ладонь из своих пальцев, полетела вслед за ней. Оказавшись на земле, ноги девушек предательски начали ныть, но обе моментально поднялись, смотря друг на друга. — Беги за мной и не отпускай мою руку, — кратко проговорила Катерина и понеслась в неизвестную сторону, таща Сангин за собой. Всё тело Манижи ежесекундно пронзала ноющая и режущая боль. Сил и терпения бежать за Катериной оставалось всё меньше и меньше, поэтому русская стала валиться с ног, спотыкаясь и пытаясь упасть на колени, чтобы хоть на минуту прекратить невероятные страдания. — Кать... я больше не могу... — умоляла темноволосая, пытаясь высвободить руку из цепких и холодных пальцев Павленко. — Всё ты можешь, осталось совсем чуть-чуть, обещаю. — Нет, не могу... Внезапно за спинами девушек послышались крики и приближающийся к ним топот неизбежной погони. — Вон они! Догоняйте! Впервые Манижа увидела страх на лице украинки. Ей тут же захотелось спросить об этом, но она вовремя опомнилась и попыталась рвануть вперёд на подкашивающихся ногах, игнорируя невероятную боль в области шеи. Интересно, что там с раной. Наверняка сделала только хуже. Промелькнуло в голове россиянки. Не успев прогнать лишние сейчас мысли из головы, Сангин почувствовала резкий толчок в спину, а затем как кто-то быстро, но плавно потянул её вбок. — Что?... Манижа оказалась плотно прижатой к холодной кирпичной стене телом главы мафии в каком-то узком для двоих человека переулке. — Тшшш. Россиянка почувствовала горячее дыхание около своего уха и прикрыла глаза, чтобы молча сконцентрироваться на ситуации и случайным образом не помешать собственному спасению. — Вроде оторвались. Можешь выдохнуть. Катерина улыбнулась, заметив, что Сангин даже дыхание задержала, чтобы их не нашли, а затем повернула голову чуть влево, тут же встречаясь с растерянным взглядом тёмных глаз раненой. — Ой... Манижа опустила взгляд и залилась краской, заметив, что их губы почти соприкоснулись, и тут же попыталась отодвинуться, чувствуя неловкость в такой физической близости к, видимо, уже напарнице. Катерина тоже опомнилась и отпустила девушку, отходя на некоторое расстояние и так же смущённо опустила голову, не зная, как оправдаться. — Вы целы? — из-за угла показался Иван, тут же начиная рассматривать девушек. — Я цілком. Маніжа?.. Павленко вернула взгляд к россиянке, которая бессильно съехала на асфальт. — Дурочка, жопу сейчас отморозишь! Украинка тут же подлетела к Сангин и сделала попытку её приподнять. У Манижи не осталось сил на сопротивления, поэтому она разрешила, а вернее, не успела запретить перетащить своё тело на колени Катерины. Павленко, зафиксировав Сангин на себе, прошлась по её шее пальцами и облизнула их. — Кров іде. Потрібен бинт або щось подібне. — Все в автобусі, а якщо до нього підемо, то Вартові галактики відловлять. — І що робити? Не залишати ж її так? — Та Чого ти трясешся на днів? — из темноты вышел Игорь. — Не маленька вже, переживе. А якщо не переживе, то лучша буде, — добавил он совсем тихо, но Павленко услышала. — Діденчук, ти охренел? Давай я тобі шию переріжу, вночі у вікно викину і змушу бігти? — Та ти теж саме і зробила, тільки за неї хвилюєшся! — мужчина повысил голос. — Знаешь, что... — Замовкни! — Григоряк шикнул на украинца и отодвинул его от прохода, из которого послышались низкие голоса. Катерина прижала к своей груди голову Манижи и зажмурила глаза. Ей впервые стало до того страшно, что она даже не попыталась совершить каких-либо рациональных действий. Да, звучит, как что-то из фантастики, но ей и правда было страшно. Не за себя, нет, совсем нет, а за девушку, что сейчас беспомощно лежала у неё на коленях. За её судьбу, здоровье... в общем, за жизнь. И чувство это было словно что-то чрезвычайно новое и неизведанное. Оно и манило, и отстраняло одновременно. Сверкало лучиком в конце тёмного тоннеля тайн, но свет его обжигал. Впервые за долгие годы украинка испытывала такое. Конечно, в детстве она наверняка испытывала страх, например, при виде большого по сравнению с маленькой девочкой чёрного паука, или после измучившего ночного кошмара, но, ясное дело, что теперь это всё забыто... Хотя, точно ли испытывала? Припомнить такого она точно не могла, как и не мог никто другой.

Небо! Лиши для мене знак Небо! Куди менi iти Небо, Я втратила маяк Кудись мене несе Хвилями, сильними Знов i знов Небезпечно так