расскажи всем об утре, когда сгорел август

клятва обожгла кожу.

и лишь небо возвышалось над ним.

выжженное до безобразия. но не огнем.

отчаянием.

У них холодные ладони, которые электризовались при соприкосновении, серьезный взгляд, который пропал при встрече и актерский талант, который умер из-за переизбытка эмоций. — Я думал, ты выше, — признался Феликс. Он правда не представлял себе, что сможет не просто дотянуться подбородком до плеч хена, но наверняка получится даже спокойно обнять его за шею, не вставая на носочки. — Я думал, ты старше, — с упреком ответил Джейк. — Ай-ай-ай, педофилия — это плохо, хён, — цыкнул Феликс, проверяя, об одном ли он подумали. — Геронтофилия — тоже. Об одном. — Да не дед ты, успокойся. — И ты не ребенок, — констатировал факт. Феликс вправду повзрослел быстрее других детей. Примерно между расцветом культуры эмо и выходом «Мстителей» на экране кинотеатров. Между первой поездкой в травмпункт и экзаменами в средней школе. — Хочешь, погадаю? — Давай. Только не по ладошке, это легко. Попробуй угадать, о чем я сейчас думаю? О том, заметил ли кто-нибудь сережки на ушах; о предстоящих двух сутках; о том, как сильно ему не хватало простого общения. — Сложно сказать, слишком много всего. — Так не интересно, — надулся Феликс. — Не по правилам играешь. — Ну уж как умею. Они подошли к феликсовой улице. Их недоверчивым взглядом провожали местные. Ещё бы. Они — те самые двое, различные, как вода и пламя. Хотя тут больше подойдёт павлин и ворон. Один — яркий, шумный, привлекающий внимание, сбежавший со страниц энциклопедии. Другой — темный, замкнутый, чуткий, вылетевший из детских сказок. Феликс что-то рассказывал, вновь затрагивал тему учебы. Ну никак нельзя без нее, он в школе провел больше половины жизни. — У нас ходила одна на перемене: «Че вы просто так сидите?», «Че вы улыбаетесь?», «Не разговаривайте!». Прикинь? — По факту, — усмехнулся. — Идите учите уроки. — Как же мы не додумались в обеденный перерыв набираться не едой, а такой ценной для нас информацией из учебника алгебры. Какие же мы глупые! — Алгебра лёгкая. — Не скажи. — Там только формулы нужно учить, да таблицу умножения знать. — Раз ты такой умный, будешь за меня домашку делать, — толкнул плечом. — Без проблем. Феликс ещё не знал, что как только они зайдут в его комнату, Джейк первым делом на полном серьёзе попросит учебники. Но Феликс начнет отнекиваться, просто потому что ему слишком неловко просить даже друга делать за него что-либо. На пороге их встретила Берри. Она принюхалась к Джейку, обошла, а затем начала вертеть хвостом-вентилятором. Понравился. У них с Феликсом удивительно похож вкус на людей. Оба умеют выискивать тех самых. Хороших, в общем. После признания Феликсом блефа по поводу алгебры, они пошли на кухню. Феликс, как и любой хозяин, предложил чай или кофе. Но Джейк ответил просто: — Давай сразу же коньяк. — У меня, к сожалению, нет, — вздохнул Феликс. — Пойдем купим? Заодно и собаку выгуляешь. — Ага, а тебе, несовершеннолетнему, продадут? — Я всегда с собой беру поддельный паспорт, не кипишуй, — Джейк вышел в прихожую и надел обувь. — Прямо сейчас что ли идем? — А зачем медлить? — Джейк едва справился с застежками шлейки Берри, которая юлила и постоянно поворачивалась за его руками. — Ты постоишь с собакой, я куплю. Феликс тоже подошел, чтобы помочь и перевернуть неправильно надетую шлейку. — Стой, — вдруг остановил он Джейка. — А деньги? — У меня есть. Так уж и быть, побуду сегодня sugar daddy. Они вновь пошли в центр, теперь втроем. Джейк что-то невоодушевленно и лениво рассказывал о ядерной физике. Феликс делал вид, что слушает, но практически полное отсутствие знаний по химии мешало и отвлекало. Приходилось задумываться о каждом элементе отдельно, вспоминать порядковый номер. Сначала он даже уточнял у Джейка, а потом осознал свою безнадежность и перестал вникать в смысл этого всего. Нет, ну если альфа и бета распады он ещё мог понять, то на моменте с энергией связи все пошло по наклонной. — Будут какие-то пожелания? — Джейк внезапно прервал размышления вслух о массе протона и электрона. Феликс поднял взгляд. Он даже не заметил, как они оказались перед дверями магазина, занятый витанием в мыслях. — Я доверюсь твоему вкусу. Из магазина Джейк вышел с доверху набитым пакетом. — Ох, и что же там? — спросил Феликс, придерживая Берри, которая рвалась все обнюхать. — Потом узнаешь. — Уровень твоей спонтанности зашкаливает. Феликс протянул руку к пакету, но Джейк увернулся. — Как и твоей предсказуемости. Пришлось идти дальше в неведении. Вообще, у Феликса было много вопросов к Джейку, но, в большинстве случаев, он не знал, как их сформулировать. Боялся сказать что-то неверно или ещё хуже — обидеть. Все же друзья на дороге не валяются, но, учитывая жизнь Джейка и его слабость к алкоголю, вполне возможно, будут. — Слушай, странно все это, — внезапно начал Феликс. — Что? — Ну смотри. Ты совершенно спонтанно согласился приехать к абсолютно рандомному школьнику в какую-то глухую деревню, до которой не добраться никак, кроме электрички. — Во-первых, мы планировали эту встречу несколько недель, поэтому спонтанной ее назвать нельзя. Во-вторых, этот «рандомный школьник» сам нашел меня в анонимном чате и завязал диалог, а по итогу оказался вполне приличным и смышленым парнем. А про деревню я соглашусь. И правда не очень место жительства. Мне больше по душе большие города. Феликс пожал плечами: — Каждому свое. Мне и тут хорошо. Живая природа, чистый воздух… — Орущие в пять утра петухи, комары, мошки. Одно удовольствие. — На самом деле, даже эти минусы не мешают наслаждаться плюсами. И вообще, я не выбирал, где буду проводить лето. — Тоже верно. Скрипнула калитка. Продукты были скоро разложены на столе и, кто бы знал, Джейк вправду купил коньяк. Вокруг весело бегала Бэрри, радостно виляя лохматым хвостом и путаясь под ногами. — Ну ты чего? — Джейк присел на корточки. Бэрри сначала радостно легла на живот, вытянув задние лапы и широко зевая, а затем перевернулась на спину, подставляясь под поглаживания. — Ласки хочет, — ответил Феликс, присаживаясь рядом и протягивая ладонь к собачьему животу. — Ребенок. — Ты тоже. — Что? Но Джейк не ответил. Когда Бэрри уже перебесилась и перестала подставляться под руки, Джейк и Феликс смогли вернуться к своим делам. Которых, в общем-то и не было. — Пойдем в мою комнату? — предложил Феликс. Джейк согласился. Уже спустя несколько минут все было устроено по-красоте. На столе возвышался старенький проектор, который Феликс откопал на пыльном чердаке. Стоял проектор так, чтобы изображение показывалось на противоположной стене, которая, к счастью, была увешана всякой всячиной только наполовину. Окно плотно зашторено. Под столом накиданы подушки, чтобы было удобно сидеть. Здесь же упаковка чипсов и кола. Для алкоголя они решили взять бокалы, так как рюмок, к сожалению, не оказалось, а бокалы, как выразился Джейк: «И выглядят красиво, и в хозяйстве универсальны». Они решили пересмотреть Гарри Поттера. Бессмертная классика. Но тут была одна загвоздка: Феликсу было слишком непривычно слышать не оригинальные голоса актеров, а корейскую озвучку. — Давай выпьем за знакомство? — сказал Джейк, открывая бутылку коньяка. — Давай. Если честно, до этого момента Феликс никогда не пил алкоголь. Вся эта тема была ему чужда. Он редко вырывался на какие-то ночёвки с друзьями, да и те были жуткими ЗОЖ-никами. Теперь появилось чувство взросления. Рядом с Джейком он не боялся ничего и, кажется, мог пойти даже на самые глупые и отчаянные поступки. Они стукнулись бокалами, расплескалась кола, смешанная с коньяком. Феликс трепетал и сгорал изнутри. Но отступать было уже некуда. Первый глоток алкоголя был слишком обычным на вкус. Феликс даже немного расстроился. Поставил бокал на дощатый пол и обнял себя за плечи, уткнувшись подбородком в колени. — Тебе не понравилось? — спросил Джейк, устраиваясь поудобнее между собачьим боком и ножкой стола. — Первый раз такое бывает. Но потом ничего, быстро привыкаешь. — С чего ты взял, что я первый раз пью? — поднял взгляд Феликс. — Я говорил, что я ясновидящий, — пожал плечами. — А вообще, по тебе и так видно. Ты же ещё совсем жизни не видел. — Ты будто бы намного опытнее меня, — чуть обиженно проговорил Феликс. Ему никогда не нравилось, когда его сравнивают с кем-либо. Обычно этим занятием грешили родители, но последние недели никто о Феликсе в этом плане даже не вспоминает. — Есть такое, — невозмутимо ответил Джейк. — Видишь ли, не всегда опыт равен возрасту и наоборот. Я на свою жизнь сменил немало мест работы, повидал множество лиц и несколько городов. Видел мизерную в глобальном масштабе часть мира, но она была настоящей. Вот в чем заключается мой опыт. И он никак не зависит от четырех цифр в паспорте. Феликс не стал спорить. Он понимал, что слишком незрелый для Джейка, ещё совсем ребенок. Да и что самый обычный подросток в пятнадцать может сделать для этого мира? Практически ничего. А Феликс и сам не был уверен, что сможет хоть что-то. — У тебя тут можно курить? — спросил Джейк, вынимая из кармана сигарету и коробок спичек. — Можно, наверное, главное не сори, — ответил Феликс. Огонек долго не хотел появляться на кончике спички, а затем отразился пляской теней на стене. Джейк смог сделать первую затяжку. — Просто от таких философских тем хочется курить, прости, — зачем-то объяснился он, хотя Феликсу было и так все понятно. А затем протянул сигарету Феликсу: — Будешь? Феликс помотал головой. — Ну ладно, — отступился Джейк. — Понимаешь, я просто даже не думал, что ты реально куришь, а просто так, для красного словца это пишешь. — Как видишь, есть за мной грешок курильщика. У меня есть много интересных историй, связанных с этим. Например, как-то раз, когда я ещё жил с матерью, мне пришлось наскоро убирать запах курева. И тогда мне не пришло в голову ничего лучше, чем прополоскать рот святой водой. — И как, помогло? — Да, — кивнул. Струйка дыма рассеялась около него. Пепел оказался в блюдце, которое изначально было принесено для чипсов. Джейк потушил сигарету. — Меня в тот день не спалили. И я уверовал. — Ты серьезно? — с долей скептицизма спросил Феликс. — Не совсем. Я не знаю, кто я: христианин или католик. Я кто угодно, но точно не атеист. Я, как и многие люди, хочу верить, что есть кто-то свыше. Кто-то, наблюдающий за нами. Кто-то, вершащий судьбы. Человек по своей природе склонен верить, что все зависит от кого угодно, но не от него самого. — Понятно, — вздохнул. Когда фильм закончился, а стрелка часов добежала до девяти, Джейк успел выкурить ещё две сигареты, а Феликс расковырять два заусенца. На двоих оказалась выпита бутылка коньяка и три жестяные банки колы. Забыв, что они сидят под столом, Феликс стукнулся макушкой, когда вылазил из их укрытия. Потом появился и Джейк, а за ним выпрыгнула из горы подушек сонная Бэрри. Феликс поспешил распахнуть шторы. По комнате расползся алый свет летнего заката. — Я немножко не в адеквате, — провозгласил Феликс. — Чувство очень странное. Будто лёгкость какая-то?.. — Это просто у тебя ещё организм нормально воспринимает алкоголь. У меня печень с почками иногда грозятся выпасть. Бывает, что лёгкие хочется выплюнуть. — Ты главное, когда почки выпадывать будут, руки подставляй. Лови их там. Знаешь, за сколько органы человеческие продать можно? Да за такие деньги вообще без почек остаться не жалко будет. — Кому мои больные почки нужны? Да и лёгкие курильщика… Ничего я не заработаю таким образом. — Жаль, очень жаль, — цыкнул Феликс. — Мне тоже, поверь. Джейк опять закурил, а Феликс считал окурки в блюдце. Они не нашли в себе сил убрать подушки и весь мусор с пола. Сели на подоконник, наслаждаясь уходящим днем. Много молчали. От стекла, за которым покоился и утопал в алых лучах удивительно спокойный мир, исходил холод. Пальцы замерзли. В комнате накурено слишком сильно. Дым щипал глаза, Джейк щурился, а Феликс смаргивал слезы. Ему все казалось нереальным. Джейк, человек, который до этого дня существовал только в диалоге социальных сетей, теперь находился рядом. На его лице играли тени, создавая иллюзию мнимой пропажи, и Феликс боялся потерять все. А в особенности себя. Феликс тоже нереален. Он слился воедино с этим тихим часом. Так, что их не разделить. Только если резать наживую. А Феликс боится боли. — А так понимаю, спать мы сегодня не собираемся? — спросил Феликс. Ему и не хотелось. — Не торопи события, — с долей насмешки ответил Джейк. Этот диалог изначально был обречен. Феликс, невинный Феликс, не думающий о чем-то настоящем и скрывающийся в собственной обертке яркости, и Джейк, думающий о масштабности трагедии собственного существования, которое по его мнению абсолютно бессмысленно, не должны были встречаться. Не в этой жизни точно. — Тогда, может, ты погадаешь мне, как и обещал? — Можно попробовать. У Джейка ладонь шершавая, покрывая зажившими царапинами и грубыми мозолями. Костяшки были разбиты сотни раз, на них уже давно не заживающие бордовые шрамы. Теплая. У Феликса — холодная, маленькая, с нежной кожей, перекрытой россыпью родинок. Нелепая. Джейк легко сжал запястье Феликса, у которого, по какой-то неведомой причине, появилось легкое волнение. Развязал одну и множества лент и очертил вены пальцем. Браслеты скатились вниз. Стало странно. — На что ты хочешь получить предсказание? — На будущее, — не задумываясь ответил Феликс. А затем, чуть тише, добавил: — На любовь. — Я попробую. Джейк пригляделся. — Видишь крест у основания мизинца? Феликс тоже всмотрелся. Крест и правда был. Один, практически незаметный. — Бедствовать не будешь, это я тебе точно могу сказать. Линия сердца затухающая. Разочарования будут. И, похоже, немало. А на ребре, у мизинца, у тебя одна тонкая линия и одна четкая и длинная, но прерывающаяся. Партнеров будет двое, но только с одним отношения будут по-настоящему крепкие. Феликс кивнул. Джейк еще раз погладил его ладонь. — И все? — Я не волшебник, только учусь. — А это сбудется? У Феликса зародилась надежда. Все было не так уж и плохо, как пророчила интуиция. — Должно. — Ну хорошо, — Феликс спрыгнул с подоконника. — Я пойду на кухню, мне таблетки нужно выпить. Подождешь? — Ага, захвати водички мне. — Святой? — Можно и святой. Прополоскать рот мне не помешает, а то воняет от меня, как от табачного завода. Магия рассеялась, как только таблетки оказались в желудке. Чуть меньше суточной нормы, потому что не хотелось прощаться с волшебством момента, которое только-только начало показываться. Закружилась голова. Пропали глупые мысли. Все начало становится на свои места. Феликс опирался на подоконник, укрыв их с Джейком одним пледом. Стало прохладно. На небе уже разбрелись звезды, и теперь можно было гадать по ним. Но они молчали. И Феликс с Джейком тоже. По черному морю травы плавали желтые светлячки. Стрекотали кузнечики. Такая ночь наступает только в деревне. В городе все ночи шумные и, как будто, грязные. Именно такими они казались. Звуки вызывали пожар и горели этим пламенем в угрюмой ночи. Сопровождали красоту разгоревшейся темноты. Здесь, в домике, близком к окраине деревни, тлел огонек бесчисленной сигареты. Феликсу хотелось раньше, чтобы его нашли и теперь казалось, что мечты сбывались. Они воплощались в белых и сожженных волосах под кепкой. В кристалликах слез от едкого дыма. Феликсу казалось, что он влюблен в этот мир. Он больше не казался себе брошенным. Он боялся даже вдохнуть, потерять все, что имеет, даже если будет возможность переродиться заново. Он ловил каждую секунду, ощущал себя частью всего происходящего. Феликс согревал руки дыханием и боялся. Джейк приобнял его, прижимая к себе. Феликс слышал его сердцебиение, неровное и рваное, слишком быстрое. Джейк — теплый. Он может заменить солнце в ночи, Феликс уверен в этом. Он тянулся ближе, не боясь обжечься. И сгорал. Пробренчали браслеты, Феликс теперь обхватил Джейка поперек талии, пытаясь вжаться, стать единым целым. Дрожал. И если бы его сейчас спросили замерз ли он, ответ был бы предельно ясен. — Ты замерз? — Джейк будто бы читал мысли. В самом деле предсказатель?.. — Так дрожишь. — Нет. Точно нет. Ему тепла, которое исходило от Джейка хватит, чтобы согреваться еще несколько лет, гонять испорченную кровь по синим лоскутам израненных вен. На улице зашумел дождь. Джейк пахнул дождем, сигаретами и детскими травмами. Среди этого калейдоскопа Феликс смог найти что-то родное. Зацепился, словно булавкой. Оторваться теперь будет больно. А Феликс боль не любил. Обнаружил себя Феликс на кровати, когда уже наступило утро. Рядом каким-то чудом уместился Джейк. На одноместной кровати было тесно, поэтому Феликс поспешил вылезти из нагромождения одеял. Он смотрел на Джейка и искренне любовался. Рассвет расползался по его лицу, прыгал по длинным ресницам. Джейк хмурился во сне. И Феликс не мог не нарисовать его. В тетрадях появились наброски. Тут вместо пустых клеточек теперь ютились руки и, почему-то, они были разноцветные. Но в основном травяные, зеленые, лаймовые и кроваво-красные. Феликс не знал почему. Так подсказывало ему обманчивое зрение. А ему доверять не следует. Феликс наяву видел многое, но было ли все это правдой? Джейк проснулся ближе к полудню. Долго пытался понять, что происходит, пока Феликс выводил черты его лица на бумаге. С каждой новой линией пытался понять, как человек может быть таким… Не мог подобрать слова и цвета. Перерисовывал. Проходили минуты. Феликс решил, что оптимальным решением будет приготовить завтрак. Отправился на кухню, сказав Джейку приходить позднее. После пришлось все же убирать вчерашний мусор. Они следили за временем. Феликс боялся четвертого часа, ведь тогда Джейку придется уехать. Электричка ждать не будет. А Феликс — да. Еще неделю как минимум. Максимум — всю жизнь. Так он решил для себя. Они вели бессмысленные разговоры. Джейк рассказывал про Сеульские тусовки с алкоголем и развратом, Феликс пытался вникнуть в разговор, но ничего не выходило. Мысленно он уже представлял их расставание. — Что случилось? — внезапно прервался Джейк. Феликс помотал головой. Ничего. Вещи были собраны, а расписание выверено. Феликс с замиранием сердца закрывал дверь дома, осознавая, что есть вероятность — мизерная, но от этого не менее страшная, — что Джейк больше не приедет. Причин может быть много, но все они слишком путающие, чтобы размышлять слишком долго. Станция теперь казалась местом разлуки, страшным местом. Гудком электричка оповестила о прибытии. — Ну все, бывай, — сказал Джейк на прощание и обнял. Феликс не успел ничего ответить, как Джейк уже исчез. Электричка отъехала. Все было как в тумане. Он не помнил, как добрался домой. Завалился на кровать. Только тут еще был еле уловимый запах сигарет. На глаза навернулись слезы. Расставаться с кем-то практически всегда больно. Феликс не вышел из комнаты даже когда пришла тетя. Он рассматривал наброски, исправлял, добавлял детали, восстанавливал образ в голове. Сообщение пришло только поздно вечером. Не помня себя, Феликс бросился к телефону. not_your_hyung 23:32 неплохо мы с тобой провели эти выходные. это было необычно. Феликс улыбнулся. Его не бросили. Про него помнят. just_felix 23:32 ты только домой добрался? not_your_hyung 23:32 нет, у меня дела еще были. just_felix 23:32 ну хорошо. not_your_hyung 23:33 я вот недавно вышел на улицу со своим минус три без очков и линз. все такое пятнистое и расплывчатое. кайф. just_felix 23:33 каждый пакет становится котом. not_your_hyung 23:33 весело ведь. just_felix 23:33 у меня зрение единица. not_your_hyung 23:33 завидую. just_felix 23:33 так сработала генетика. люблю ее, ахах. not_your_hyung 23:34 итак, то, зачем я выходил. я купил зажигалку. розовую. just_felix 23:34 клево, ахахах. not_your_hyung 23:39 покурил, почистил зубы, начал харкать кровью. заебись жизнь. just_felix 23:39 не, ну ты аккуратнее давай. not_your_hyung 23:39 я и так предельно аккуратен. я же говорил, здоровье нафиг поехало после моего образа жизни. just_felix 23:39 это печально. not_your_hyung 23:39 по факту печально. но я пока что живу. это радует. Феликс смигнул слезы. Ему уже не казалось, что все потеряно. Он кусал губы, ожидая новых сообщений, каких-либо известий или ещё чего-нибудь. Но телефон даже не собирался вибрировать. Абсолютная тишина. Феликс упал на кровать, подкладывая одну руку себе под голову. Случайно задел недавно пробитую мочку уха. Но это не больно, гораздо больнее для него отсутствие внимания. Джейк смог заинтересовать его, приковать все внимание. Сам Феликс боялся написать первым, боялся спугнуть. Он отложил телефон и перевел взгляд на белый потолок, исчерченный углублениями в досках, которые расползлись, словно паутинка вен, по дереву. *** Казалось, он только успел моргнуть. Какой сегодня день недели? Для четверга слишком рано, но понедельник уже забылся. Календарь подтвердил догадки. Среда. День ни о чем. Феликс шел, а куда — не знал. Вот только ноги привели его в сельский парк. Тут были несколько скамеек, разделенных клумбами, и ромашковое море. Людей здесь обычно мало, а в июне, когда еще не совсем жарко, тем более. Феликс сел на одну из лавок, собираясь погрузиться в чтение книг на телефоне, но услышал, как совсем рядом кто-то присвистнул. — Эй, ты не местный? Голос принадлежал мальчишке, который появился из ниоткуда и уселся на спинку скамейки. Выглядел он вполне обычно. Взгляд цеплялся лишь за брошенных велосипед под его ногой и один наушник. Другого провода не было. Видимо, он был отрезан из-за того, что транслировал тишину. — Я тебя тут раньше не видел, — мальчишка защебетал, обнажая острые сколотые зубы, украшенные вкраплениями разноцветных брекетов. — Может быть, — коротко ответил Феликс. — Меня, кстати, Гаын зовут, — протянул руку в знак знакомства. — Феликс. Почему-то хотелось сказать именно это имя. Казалось, что о Енбоке может знать только крайне ограниченное количество людей. Создавалось ощущение, что Енбок — это тот же самый Феликс, только вывернутый наизнанку. Настоящий. — Я так-то тоже не совсем местный. Меня периодически ссылают сюда на выходные, чтобы я в городе не мешался. Но, можно сказать, здесь я проводил все свою сознательную жизнь, поэтому знаю все и обо всех. — Подожди, сейчас же школьный период, почему ты тут? — спросил Феликс.Гаын выглядел младше него на год, а то и больше. — Сколько тебе лет? Гаын сощурился, прикрываясь ладонью от солнца, и внимательно посмотрел на Феликса. — У меня к тебе такие же вопросы. — Я на домашнем обучении, — поспешил объясниться Феликс. — Мне шестнадцать. — А я учусь по триместрам и на год тебя младше. Угадал. — Ты хочешь яблок? — внезапно спросил Гаын. И не дожидаясь ответа опять заговорил: — А вот я — да. Сходишь со мной за ними? Феликс согласился на это. У тети даже грядок на участке не было, не то что сада. А иногда хотелось посидеть под тенью могучих вишен или насобирать сочных ягод. Но это не представлялось возможным. Гаын спрыгнул с лавочки, поднял велосипед и сказал Феликсу проследовать за ним. У Гаына громко звякал неисправный звонок на руле, а у Феликса — заколки в волосах. Они были максимально разные и максимально привлекали внимание. Также Феликс отметил, что Гаын выше его сантиметра на два точно. Стало интересно узнать его рост. Но Феликс не знал даже своего. Вскоре они пришли. За дощатым забором процветали всевозможные виды зелени. Тут были и цветы, с украшениями в виде бабочек на нежных лепестках; и растения, тянущиеся листьями к небу и перекрывающие друг друга; и ростки овощей. Вдоль забора тянулись кусты вишни, которая совсем недавно дала первые белые цветочки. Но венцом становилась яблоня, могучие ветви которой раскинулись рядом с калиткой. Они перевешивали и грозились прорасти сквозь доски прямо за забор. На ветвях же наливались сочные плоды. Красные, пропитавшиеся всеми дарами природы, они бросались в глаза и манили. Гаын кинул велосипед и поставил одну ногу на него, а затем прыгнул и поднялся на руках вверх, устраиваясь на заборе. Он смог наклонить одну из веток и сорвать несколько яблок. — Ловишь? И кинул по одному их Феликсу, а затем спрыгнул. Отряхнулся, поднял многострадальный велосипед, забрал одно яблоко и вытер о край футболки. — И зачем такие трудности? — Феликс не совсем понимал этого, но имел некоторые догадки. — Понимаешь, воровство — это искусство. Его правильно нужно делать и правильно воспринимать, — философствовал Гаын, жуя яблоко. — Наверное, не понимаю, — ответил Феликс. Ему эта тема не слишком близка. — Ничего, потом поймешь, — отмахнулся. — Сгоняем на речку? Феликс хотел было согласиться, но что-то его остановило. — Давай в другой раз? Мне домой нужно, — соврал. Но сам не понял для чего. — Хорошо, тогда завтра в парке? Во сколько тебе будет удобно? — А может лучше просто созвониться? Дай мне свой номер, так же будет легче. — У меня тут связь не ловит, — сказал Гаын. — Совсем. — Понятно. Тогда в двенадцать пойдет? — Ага, до встречи, — кинул Гаын и с разбега вскочил на велик, уезжая дальше по улице. У Феликса остались в руках только два красных яблока. Вечером он преподнес их тете, чтобы та сварила компот или ещё что-либо приготовила. Она даже не спросила, где он достал их. И Феликс тогда еще не знал, что Гаын не придет. Ни на следующий день, ни после. Не приедет и Джейк, написав что-то про работу, он пропадет на долгие трое суток. Феликс останется один на ближайшую неделю. Но это будет позже. Сейчас он был в парке, среди ковра из одуванчиков, в котором часто терялись цыплята, плел жёлтые венки. Украшал волосы маленькими цветами. И, казалось, у него была хорошая возможность почитать в тишине, но пользоваться ей не хотелось. Мысль о том, что он ждет напрасно, закралась в сознание еще давно. Позднее ей удастся захватить разум, пробиваясь через тернии позитивного мышления, раскинувшиеся в юношеской голове. Домой в тот день Феликс вернулся поздно. Сказал тете, что был на речке, а на самом деле рисовал эскизы людей в безоблачном небе. Было немного обидно. Стоя у окна, он ловил себя на мысли, что все у него не как у людей. Наверное, именно это бросалось в глаза при знакомстве. Из-за этого Феликса раз за разом бросают и променивают на что-то другое. Родители отказались от него в пользу работы; Гаын — в пользу собственных желаний; а Джейк… Феликс просто не мог винить его, не получалось. Он поступил практически также, как и родители, но при этом что-то отличалось. Какая-то малейшая деталь не позволяла Феликсу думать о Джейке иначе, чем хорошо. И даже несмотря на это, Феликс решил снова поменяться и, может быть, стать нормальным. И начал с малого. Теперь почти все, чем он раньше обвешивал себя, покоилось в закрытой коробке, которая скрыта с глаз, чтобы не было желания возвращаться к прошлому образу. Феликс не смог расстаться лишь с лентами на запястьях. Он стал одеваться немного скромнее и однотоннее, погрузился в учебу, мотивируя себя тем, что скоро каникулы, давал себе несколько часов на отдых. По вечерам он подолгу гулял у речки, не заходя дальше в Лес. Дни стали однообразными, и Феликс задавался вопросом: а точно ли этого он хотел? Но самыми неприятными были вовсе не эти проблемы: со своим образом Феликс вскоре свыкся, на прогулках удавалось слушать музыку, которая была скачана обманными путями через ноутбук, Гаын довольно быстро забылся, будто встреча эта была простым сном. Время на общение с Джейком сократилось, из-за этого у них были лишь переписки в пару десятков сообщений, которые практически всегда заканчивались тупиком. Иногда Джейк мог пропадать, сутками не заходя в сеть. В такие дни Феликсу было до жути одиноко. Хотелось лезть на стену от скуки и выть от общей унылой картины. Иногда спасало рисование. Феликс по памяти рисовал образ Гаына. Получался худой подросток с растрепанными волосами и серьезным взглядом. И, почему-то, был похож на маленького зашуганного лисенка. Долго обрисовывались страницы с Джейком. Но от них исходила атмосфера спокойствия. Феликс расслаблялся при их заполнении и по-настоящему наслаждался процессом. И на каждом таком развороте вокруг Джейка были светлячки. Они появлялись на одежде, путались в кудрях или кружили рядом. Джейк пах скошенной по утру травой и ассоциировался с летом и едва уловимой тоской. В иной раз Феликс даже представлял, что могло случиться, если бы Гаын и Джейк встретились. Наверное, началась словесная перепалка, состоявшая из взаимных шуток по поводу возраста. Но был и другой вариант развития событий. В нем Джейк и Гаын стали неразлучны, словно братья, быстро сдружились и… забыли про Феликса?.. Наверное, на этом и закончились бы его размышления и началась история совершенно чужой дружбе, в которой ему не место. Но этот вариант не слишком реален, поэтому Феликс почти сразу же пытался отвлечься от таких мыслей. И вот сейчас был именно этот случай. Не желая думать о таком исходе событий, Феликс принялся в четвертый раз перечитывать параграф по истории, заданный на выходные. not_your_hyung 11:40 привет, я у тебя перекантуюсь эти выходные? Феликс быстро среагировал на уведомление, закрыл учебники и напечатал ответ. just_felix 11:40 да, конечно. тебя во сколько ждать? not_your_hyung 11:40 у меня для тебя интересные новости. я уже в электричке. just_felix 11:40 понятно, ты близко к деревне? not_your_hyung 11:41 я не знаю. уже час с лишним точно еду. just_felix 11:41 ясно. тебя встречать на станции? not_your_hyung 11:41 желательно. just_felix 11:42 окей. я посмотрю расписание и подойду к нужному времени. not_your_hyung 11:42 спасибо, мой хороший. всегда знал, что на тебя можно положиться. От последнего сообщения на душе как будто посветлело, Феликс улыбался, глупо смотря в экран и перечитывая переписку. Но чуть позднее опомнился и принялся прибираться в комнате: убрал скетчбук, чтобы не мозолил глаза, учебники, тетради, чтобы не мешали. Затем отправился на кухню, налил стакан воды и выпил таблетки. Больше ежедневной дозы, потому что захотел быстрого эффекта. Ничего ведь не должно произойти от этого, верно? По-быстрому собравшись, Феликс надел на Бэрри шлейку и вышел из дома. Солнце хорошо прогрело землю, поэтому к полудню стало немного душновато и аномально пыльно. Феликс неторопливо направлялся к станции, зная, что придет примерно за пять минут до прибытия электрички. Так и произошло. На этой станции вышел только Джейк, в светлой панамке он уже не походил на сурового городского парня, которым мог показаться на первый взгляд. Сейчас он как будто светился, ярко выделяясь на фоне других людей. Но Феликс по какой-то причине знал об этой скрытой стороне. А может, просто догадывался. Бэрри сразу же узнала Джейка и начала радоваться и прыгать, ставя лапы на его ноги. Феликс же в свою очередь крепко его обнял, но скоро отстранился, боясь вызвать неверную реакцию. — Ты тут как? — Джейк был в приподнятом настроении, и глаза его смеялись. Казалось, если посмотреть в них чуть дольше положенного, легко можно сгореть. А затем переродиться, словно феникс, чтобы снова и снова видеть их. — Нормально, живой пока что. — Это хорошо, — похлопал его по плечу Джейк. — Быть живым — прекрасно. Феликс не мог согласиться или опровергнуть это, поэтому промолчал. — Что у тебя вообще случилось? — спросил Феликс, когда они уже были дома. — Некоторые проблемы с сожителем, а так все нормально, — ответил Джейк и направился в комнату. Феликса же не покидали странные чувства. Они же обострились, когда Феликс попросил у Джейка попробовать соджу, который старший принес с собой. А потом зрение затуманилось. Феликс уже плохо понимал, что происходит, но точно знал, что Джейк рядом, было такое ощущение. И оно точно не лгало. Звуки приглушались, словно он падал в воду, и в ушах начинало звенеть, а Феликс был этому лишь сторонним зрителем. Иногда дымка спадала, и тогда он мог видеть Джейка, невероятно красивого. И Феликсу казалось, что он теперь может видеть больше, чем кто-либо. Он видел Джейка насквозь, но ничего не замечал; видел, как по его волосам ползают светлячки, и слышал стойкий запах вишни и сигарет. Без возможности воспринимать речь из-за постоянного шума, Феликс видел мысли. И сам он общался уже на другом уровне. Он хотел поговорить с Джейком, но получался только несвязный обмен бесполезной информацией. После этого весь мир становился темным и все начиналось сначала. Феликс умирал и перерождался. И, наверное, именно поэтому каждый раз прощался с Джейком, чтобы встретиться вновь. А затем этот круг завершился. Феликс не запомнил практически ничего, из происходившего позднее, но какие-то сильные эмоции разрывали его на части. И ему хотелось, чтобы все закончилось. Словно со стороны, он мог наблюдать себя на кровати, фантомного Феликса. По вискам у него текли слезы, а взгляд направлен в потолок. Потом еще несвязный отрывок мысли. А затем запахи, запахи, запахи. Они заполонили все мысли, смешивались и сводили с ума сочетаниями, приторно отражаясь на кончике языка. И Феликс отчетливо запомнил вкус коньяка, хотя в тот вечер не пил ничего крепкого. Вскоре появлялись звуки, едва складываясь в слова, и Феликс уверен, его звали по имени. Обеспокоенно. Но при этом имя казалось чужим, ведь Енбоком его никто не называет. Все погрузилось во мрак. Последнее, что Феликс запомнил с того дня, который медленно перетек в ночь — метеоритный дождь на темном небе и загаданное желание, которое унесла с собой на хвосте комета. *** На абсолютно чистой стене плыли узоры. Разноцветные, будто их делал ребенок мелками на асфальте. Если проморгаться, они пропадут, но Феликс не был в состоянии этого сделать. Уже несколько часов он находился в деревенской больнице. И, насколько он успел понять из разговора врачей, его доставили сюда поздно вечером, когда он уже был одной ногой не в этом мире. Откачали, сделали промывание желудка, еле привели в сознание. Но Феликс этого не помнил. Наблюдал за деформацией зеленого дракона в высокую осоку, из которой выпрыгивает белый кролик. Он почти слился со стеной на фоне, но все же был различим. Затем все превращалось во что-то другое и так повторялось до бесконечности. Примерно через час пришла медсестра, и цепочку пришлось прервать. Женщина долго смотрела на Феликса, затем покачала головой и вышла. Феликс хотел было остановить ее и попроситься домой, но горло отказалось выдавать хоть какие-то звуки. Еще через полчаса в палату зашел Джейк в белом халате. И Феликс был рад его видеть, пусть и липкое чувство дежавю не покидало. Джейк сел на стул рядом, взял Феликса за руку и начал говорить: — Мне нужно сказать тебе много важного. Только не перебивай, хорошо? Феликс кивнул, а сам подумал, что перебивать человека, будучи без голоса, будет сложно. — Ты, наверное, уже знаешь, что произошло. Проще говоря, вчера ты наглотался таблеток, запил алкоголем и, похоже, сделал это все на пустой желудок. Из-за этой комбинации получился эффект, как от наркотика. Я тоже был под градусом и не заметил сразу же, прости. Но как только твое состояние ухудшилось, и ты начал терять сознание, я позвонил в скорую. Как видишь, здесь тебе смогли помочь. Хотелось обнять Джейка, сказать, чтобы он не извинялся, ведь Феликс сам виноват, но из горла доносился только хрип. Поэтому Феликс молча обхватил ослабевшими руками шею Джейка и с силой прижал к себе. Смог собраться с силами и прошептал: — Тут нет твоей вины. Джейк покачал головой. — Отсюда я тебя заберу под свою опеку, а потом передам тете, представившись рандомным прохожим. И ты должен мне подыграть. Рассказывать, что произошло, я не буду. Скажу, что просто помог подростку, которому стало плохо. Будешь ли ты объясняться или нет — дело твое. Я в ваши отношения лезть не буду. Феликс дернул Джейка за футболку на себя еще раз: — Спасибо. Неозвученной осталась фраза, которую Феликс не осмелился произнести. Я тебя не заслуживаю. Когда Феликс приковылял домой, крепко держа Джейка за локоть в целях собственной безопасности, все пошло точно по плану: тетя выслушала Джейка и теперь знала об отравлении. Феликс не рассказал ей от чего именно обо произошло, списав все на незнание слов, а затем ушел в комнату. И только лежа в своей постели и раскладывая по полочкам прошлые двое суток, которые уместились в его памяти в несколько часов, Феликс понял, что поменялось в нем. Он осознал многое, но самой главной была мысль, что ему безнадежно и сильно нравится Джейк. Да так, что хотелось кричать об этом во все больное горло, сдирая кожу еще больше. Только вот Феликс не понимал, почему, если мысль эта пришла только сейчас, еще вчера вечером метеоритный дождь унес ее на хвосте кометы… *** Лишь на следующей неделе Феликс решил разобраться в том, что произошло на выходных. Восстановить хронологию, так сказать. Вырвав двойной лист бумаги из тетради по химии, которая так кстати подвернулась под руку, он начал записывать все произошедшие события: «1) Джэхен написал, что едет ко мне; 2) я встретил Джэхен на станции; 3) мы пришли домой; 4) у меня начались, очевидно, галлюцинации; 5) я отключился; 6) меня доставили в местную больницу; 7) сделали промывание желудка; 8) Джэхен снова привел меня домой». Получилась практически не связная логическая цепочка. Феликс попытался вспомнить еще детали, и вскоре между первым и вторым пунктом появился еще один: «1.1) я передознулся таблетками». А потом между третьим и четвертым: «3.1) мы выпили соджу». Еще правка: «7.1) в больнице продолжались галлюцинации». Вскоре нарисовался внушительный список, который включал в себя около двадцати пунктов. Здесь были заметки и про видения во время передозировки, и про желание в метеоритный дождь, а заканчивался он фразой: «я осознал, что Джэхен — лучший человек в моей жизни». not_your_hyung 12:04 доброе утро. как чувствуешь себя? just_felix 12:04 доброе. чувствую себя нормально. not_your_hyung 12:04 хорошо. я тут подумал про вчерашнее. может, это у тебя такая личная белочка пришла? just_felix 12:04 в смысле? not_your_hyung 12:05 ладно, забей. чем занимаешься? just_felix 12:05 на данный момент я читал статью о передозировке антидепрессантами. not_your_hyung 12:05 о. и что будет? just_felix 12:05 галлюцинации, тошнота, кома. десять таблеток — смертельная доза. not_your_hyung 12:05 хороший список… но там же все от разных препаратов зависит. если жесткие транквилизаторы, то пяти хватит, чтобы слечь. just_felix 12:05 тут называют конкретные. а вообще, я химию делаю. считаю молярную массу аммиака. not_your_hyung 12:05 и что там считать? один азот и три водорода. тринадцать да один умножить на три. just_felix 12:05 …а хотел бы считать тебя своим парнем. not_your_hyung 12:06 о… это хороший подкат. где ты его вычитал? just_felix 12:06 сам придумал. not_your_hyung 12:06 а, ясно. Феликс готов был поклясться богами, что не хотел отправлять то сообщение, но было уже поздно. Он откинул телефон и спрятал пылающее лицо в ладонях. Стало невероятно стыдно за себя, но бежать было уже некуда. Или… Он сбежал из дома. Прямиком в парк. К концу июня он стал только прекраснее, распустившись запахом диких яблонь. Тут Феликс ожидал встретить покой и равновесие, но встретил худощавого подростка, который в полном одиночестве сидел на лавочке, поджав под себя одну ногу. Его лодыжки украшали пластыри с рисунками, а на голове была бандана и полный бардак из лезущих в глаза волос. Сердце Феликса екнуло и провалилось в желудок. Гаын. Он не был нарисован его воображением и казался абсолютно реальным. Даже если коснуться, он не рассеется. — Давно не виделись, — сказал Гаын, обнимая разбитую коленку с кровавыми корочками перекрестных ранок. — Ты прав, — Феликс подсел рядом. — Мы договорились о встрече в двенадцать. — Ты опоздал, уже почти час. — Ты тоже, уже почти июль. — Прости. Хочешь леденцов в качестве извинения? В карманах зашуршали разномастные фантики. На лавочке теперь был пакет с угощениями. — Мне много нельзя, стоматолог и так не одобряет почти каждое мое действие, — объяснился Гаын. Феликс не мог отказаться. В зубах поселился кислый вкус сладостей, которые вышли из продажи пару лет назад, вернул в давно забытое детство. Кристаллики сахара кололи кончик языка и взрывались в пищеводе. Внутри поселилась украденная магия. — Откуда они у тебя? — Брат по почте прислал. Представь, через знакомых достал каким-то образом, — ответил Гаын, скалывая зубы о мятные леденцы-шипучки. — Давай уйдем отсюда? Скоро самое пекло наступит, а мне сгореть не хочется. — А в прогнозе погоды написали, что будет дождь, — Феликс посмотрел на небо, чистое, без единого облачка. — Обманули, похоже. — Наверное. У меня мама уже пару недель точно сетует на отсутствие дождей, гоняет меня, заставляя поливать огород, — произнес младший немного задумчиво. — В любом случае, нам нужно укрытие. — Мне тетя не разрешает никого водить домой, но я могу зайти и взять зонт. Тогда можно будет пойти на речку, как изначально и договаривались. Гаын согласился. Но, как оказалось, синоптики не врали. Как только они дошли до улицы Феликса, начался ливень, сопровождающийся громом и молниями. Гаын махнул рукой на прощанье и побежал к себе, никому из них не хотелось сильно вымокнуть. Феликс жалел лишь о том, что они не договорились о следующей встрече. Понадеялся на удачу, но та подвела. Сколько бы Феликс не приходил в парк, не было больше ни конфет в разномастных обертках, ни пластырей, охватывающих тонкие лодыжки. Гаын опять словно провалился сквозь землю, и найти его не представлялось возможным. Все снова встало на свои места. Феликс пытался понять, не почудилось ли ему это все, но искренне не верил, что человеческий мозг может воспроизводить настолько реалистичные видения. Не получалось списать и на сон: мокрые кроссовки еще двое суток сохли. Проходили дни, но ответы не хотели находиться. — И ты прямо уверен в этом? — спросил как-то Джейк на одной из ночевок. — Да, — кивнул Феликс, — не мог же он исчезнуть. А вот Джейк — да. Он как сигаретный дым, растворяется после каждой из их встреч. Пропадает из сети и не отвечает несколько суток. Поэтому Феликс старается запечатлеть каждый их момент вместе. Раньше даже пытался фотографировать исподтишка все, но его выдал щелчок. Джейк исчезал на глазах. Молчал и много курил. Несколько раз Феликс пытался за эту ночь вывести его на прогулку, но ничего не выходило. Джейк оправдывался слишком неправдоподобно. Пока не согласился, и Феликс схватил его за руку и повел тропинками через пустынные тихие улочки и темные тени деревьев на речку. — Так мы же даже полотенец не взяли, — вновь пытался отговорить его от этой затеи Джейк. — Это не важно, — отмахивался Феликс. А на речке было спокойно. Водная гладь отражала полностью ночное небо, к которому взвивались клубы сигаретного дыма. Феликс пропах полностью. Они сидели на едва влажной траве и молчали, пока глаза не зацепились за движение. Рядом, совсем рядом прошел человек и остановился. Феликс узнал Гаына по лодыжкам и фантикам в карманах. Дернул Джейка за рукав: — Познакомься, это мой друг Гаын. Гаын познакомься, это Джейк. Его почему-то не удивило присутствие малолетнего Гаына, которого мама даже гулять порой не отпускает, на реке ночью. — Енбок… — Джейк испуганно отпрянул, — мы здесь одни… — Феликс, ты о чем? — в тот же момент спросил Гаын. — И что ты вообще тут делаешь один? У Феликса заболела голова. Как это — один? Что за бред? Из тут явно трое. Но если подумать и исключить в итоге оба варианта, то можно предположить, что ни Гаына, ни Джейка вообще не существует… Может ли это быть плодом нездорового воображения? — Я уже было вскочил, собираясь убежать, но Джэхен ударил меня под колени, и я упал, — рассказывал потом он психотерапевту. — А дальше… Знаете в чем проблема? Не в моих галлюцинациях, хотя Гаына никогда не существовало, оказывается, нереальные люди тоже умеют приносить реальную боль. И врачи потом снимали побои, а на допросах Джейк говорил, что никакого второго человека не было. Забавно. Забавно… Об инциденте никто не узнал. Из леса Феликс выбрался полумертвым под утро. Поставил тетушку перед фактом, что больше не выйдет из комнаты до конца лета. Она не приняла такую позицию. Через несколько дней Феликса забрали родители, и началась обычная жизнь под антидепрессантами, которые больше не справлялись. Психотерапевты — тоже. Немногие могут вынести вид подростка, который абсолютно спокойно рассказывает, как его насиловали сначала под наркотиками в доме, где ему никто не мог помочь, а потом в ночном лесу под присмотром и с помощью галлюциногенного второго мальчика. — Самое забавное в этой истории то, что ни Гаына, ни Джейка я больше не видел за прошедший после год, — проговаривает Феликс, завершая рассказ. — Потому что Джэхен самоубился в этой клинике, — догадывается Хенджин. — А самое страшное — ты не ошибаешься, — невесело смеется Феликс, — нас вновь свела психбольница. И повторилось это дважды. — Ты про Джисона? — Верно. Мы ведь с недавнего времени стали одноклассниками… Из-за переезда пришлось переводиться в новую школу. Это не было волнительно: за каждым человеком Феликс теперь всегда видел все грехи в виде теней. У кого больше — тот опаснее. В зеркале они занимали почти все пространство, но их прозрачность спасала. Тогда, в могильном сентябре, Феликс стоял у доски, и ломал голову над ужасной математикой, которая ему не давалась, когда прозвенел звонок с урока и вместе с тем в спину влетел скомканный лист бумаги, а потом также резко и Джисон в жизнь. Познакомились они, когда от напряжения в пальцах рассыпался в крошки мел. Джисон — странный ребенок: весь взъерошенный, похожий на белку, острозубый и щекастый. Видишь Джисона — сжимай челюсть, — запомнил золотое правило Феликс. Его язык был острее ножей любых, он подмечал и замечал любые детали, цеплялся, а потом не отпускал. Никогда не бил — ему не выгодно, но дразнил ежедневно. Не успевала зажить одна рана — появлялась другая, и все от Джисона. Дразнить можно по любому поводу: цвету волос (крашенный — значит педик), наличию пирсинга (колешься — значит педик), одежде (яркая — педик, обтягивающая — педик, модная — педик, свободная — педик, отсутствие — педик), маникюру (педик, точно педик!) и даже худобе (удобнее скакать на членах — педик). Была у него такая зацикленность нездоровая. И если сначала Феликс пытался его жалеть — больной человек на всю голову — и не обращал внимания, то потом, когда начались публичные унижения, начал впитывать в себя, как губка. А потом обнаружился на крыше с сильным желанием спрыгнуть. Или вскрыть вены. Или повеситься. Просто больше не жить. Потому что Феликс не имеет права на жизнь. Он неправильный, сломанный, отвратительный. Феликс не ненавидел Джисона, Джисон Феликса — всей душой. Но так не могло продолжаться всегда. Все закончилось, когда Феликс в галлюциногеном бреду пытался покончить с собой любым способом: расцарапать вены, разгрызть плечо, удавиться, утопиться. Хоть что-нибудь уже сделать. Тогда он первый раз попал в клинику и узнал диагноз: ПРЛ, пограничное расстройство личности. А в палате вместо свободной койки увидел Джисона с капельницами и перевязанными руками. У него была шизофрения и неудачная попытка суицида. Очень похожая ситуация. Так, сначала они пытались максимально отгородиться друг от друга: строили баррикады, ругались, практически дрались. А потом им надоело, и они смирились. И Феликс познакомился с голосами Джисона, а Джисон узнал про тени Феликса. Во снах они вместе видели прошлое и будущее, но не могли заметить настоящего, поэтому практически стояли на месте. Обсуждали прошлый выпуск, жизни «до», причины конфликтов казались невероятно глупыми и стирались под извинениями. — У нас с Джисоном разные диагнозы, похожие симптомы и множественные попытки суицида. И когда ты спросил, почему я стал таким — странным, всевидящим, чокнутым, — а потом залез в мои мысли, хотелось просто исчезнуть. Теперь, надеюсь, ты понимаешь, отчего у меня была такая реакция. — Прости?.. — неуверенно говорит Хенджин, а самому хочется рыдать. Выть белугой так долго, что горло разодралось в тканевое месиво. Укрыться в безопасном месте и затащить туда Феликса, спрятать от безжалостной жизни. — В этом мире ничего не происходит специально, всем управляют случайности. Так я тебе ответил, помню. Но мне понадобились месяцы, чтобы принять это. И в словах «у всего должна быть причина» я узнаю себя прошлого, оттого так отчаянно рвусь тебя спасти. — И преуспеваешь в этом, — подбадривает Хенджин. — Наверное, еще месяц назад я от твоей исповеди бился бы в истерике, размазываясь по коридорам и уборным. А сейчас… мне кажется, что у меня не получается нормально тебя поддержать… — Это ничего, — успокаивает, — уже пройденный этап, закрытый гештальт. Сейчас я могу нормально об этом говорить, не выпадая в галлюциногенный бред. — Да, и это здорово. Мы такие молодцы, на самом деле. Столько всего изменилось за какой-то кратчайший срок. Феликс снова смеется, но уже от осознания, что все становится ровно таким, каким должно быть. И они с Хенджином — по-настоящему счастливыми. Совсем как обычные подростки. — И это можно назвать ремиссией. О которой Феликс просил рассказать еще дней пять назад. — Или переломным моментом в лечении. О котором Хенджин мечтал последние три года. Только где-то в августе под крышей на осколках детства и блеклого стекла остались одиноко лежать только ярко-рыжие кроссовки — символ смерти от собственных рук.