Credendo vides

Новый дом Хао больше, чем устраивал. Несмотря на то, что цыганская палатка из толстой, грубой кожи мало напоминала роскошные дома аристократов, Асакура был очень доволен и вообще к новой жизни привык так быстро, что прошлое казалось странным, порой и кошмарным сном. Зима медленно сходила на «нет»: снег, практически не запорошивший лес, быстро таял, вечерами можно было услышать, как просыпается природа, а надобности в кострах становилась все меньше, но с весной приходили новые проблемы. Хао мало чем мог помочь табору, так как все еще не имел права выходить из леса: несмотря на то, что романипэ ему уже дали, Сторона Света все еще стояла на ушах, скорбя по столь несвоевременно ушедшему молодому человеку. Хорокей часто приносил новые новости о “смерти” Хао, над ними потешался весь табор – разумеется, самый распространённый вариант был смерть от руки Йо, дальше лидировал вариант, что Хао был убит любовником своей незаконной пассии, которую якобы завел себе на одном из балов. Особо идейные предполагали и даже своими глазами видели, что комната, в которой мертвым был найден Хао, была полностью уставлена белыми лилиями. Говорят от нее аристократ и принял кончину – самоубийство. В общем-то вариантов была масса, и ни один из них не был даже издалека похож на истину. Хао даже удивлялся. По его соображениям, его отец уже давно должен был во всем обвинить цыган, но сезон сменился, а смертей стало даже меньше. Асакура, разумеется, узнал, чем занимался его отец, и, к слову, был совершенно не удивлен. Только радовался, молча и безэмоционально, что, несмотря на это, его приняли, как сродника. Микихиса был ему рад, как родному сыну, Ма Голдва пророчила хорошее будущее шамана, несмотря на то, что раньше Хао даже не мог предположить, что в нем есть определенные способности. С Реном и Хоро отношения становились более налаженными, да и другие члены табора с радостью уступали место рядом с собой за столом и помогали привыкнуть к новой жизни. Плохи дела были только с Йо. К сожалению никто, даже Ма Голдва толком не могли объяснить, что произошло. Никакие ритуалы, молитвы, долгие раздумья не помогли понять, почему принц цыган каменеет при прикосновении с Асакурой. Ближе к весне они даже стали спать в разных домах, потому что Хао непременно, пусть даже случайно во сне обнимал Йо, но фарфоровое тело не имело возможности выспаться. Если бы не это, Хао забыл бы про Тамаша, но невозможность взять за руку любимого не давало ему покоя. Йо со свойственной ему добротой и заботой старался поддерживать бывшего аристократа и просто быть с ним рядом, но оба чувствовали, как не хватает друг друга. Утром двенадцатого апреля в таборе давно все спали. Букушаги, среди них и Хоро, разумеется, буквально на днях закончили дела, что касались поставки в табор необходимых вещей: продуктов, легкой ткани, семян и табака. Какое-то время можно было отдохнуть, кроме того на Стороне Света близилась Пасха, а значит жившим там людям нужно было хотя бы сделать вид, что их волнует пост, поэтому большинство балов на какое-то время были прекращены. Но Хао кое-что никак не могло дать покоя, кое-что, что он оставил недоделанным в своем прошлом доме. Выбравшись с рассветом из палатки, он потянулся и немного сонно осмотрел дотлевающие костры и развевающуюся на теплом ветерке ленту с волос молодой цыганки, которую она, наверное, случайно потеряла во время танца. Микихиса знал о том, что беспокоило Асакуру и пусть не дал своего прямого разрешения, намекнул, что совсем не против. Решив, что днем воздух станет еще теплей, Хао скинул с себя плащ и уже двинулся было к выходу из лагеря, когда его остановил спокойный голос: - И куда это мы намылились? Хао обернулся, как пойманный преступник, и устало выдохнул, потому что попасться Йо это даже хуже, чем быть замеченным на балу в грязной рубашке матерью: та просто сделала бы замечание за неопрятный вид и заставила переодеться, но Йо сам с тебя снимет испачканную вещь, постирает, погладит, пуговицы пришьет, не забудет накормить и, в конце концов, посоветует остаться дома - чего шляться-то? Асакуре, само собой, была приятна такая забота, и он даже не считал ее занудной или неправильной, ибо точно такое же отношение у него самого было к возлюбленному, но именно данное дело он бы хотел провернуть так, чтобы до поры времени Йо оставался в неведении. Видно, не судьба. - В город, - заранее виновато пробормотал Хао. Йо довольно кивнул, словно всегда об этом знал. - А кто тебе разрешил? - Право на личную жизнь. По крайне мере, на Стороне Света этот закон всегда работал. - У тебя есть личная жизнь, о которой я не знаю? Хао обреченно вздохнул. - Ты единственная моя личная жизнь, - проговорил он. Йо широко улыбнулся. - Значит, я иду с тобой. - Ну, конечно. Цыган быстро исчез с места, но вскоре вернулся и накинул на Хао плащ. Бывший аристократ уже собирался было поделиться своими соображениями, насчет потепления к полудню, но Йо прошествовал дальше, давая понять, что ему до лампочки. Хао, ухватив сумку и качая головой, пошел за возлюбленным, сетуя на его характер, но ни разу не жалея. - И куда ты собрался в такую рань? - спросил Йо. - Ты даже не знаешь, куда я, а все равно идешь за мной, - усмехнулся Хао. – А вдруг я иду сдаваться властям? - И без меня? - наигранно обиделся Йо. Хао опустил взгляд и, заметив, что на Йо надеты перчатки, осторожно взял его за руку, так и ничего не сказав. Полчаса еще не успели истечь, а часы пробить семь; юноши были в пригороде Стороны Света, спрятавшись под мостом, оба осмелились скинуть с голов капюшоны. У реки царил утренний туман. Дни здесь всегда проходили весело и в суете, но как же они теперь отличались от тех, к которым привык Хао, живя три месяца в цыганском таборе. Теперь казалось, что отсюда изгнаны радостные чувства, забыты светлые воспоминания. Везде была тьма, все словно замерло. Спокойно можно было пройти по пустынным улицам, раньше вроде шумным, даже войти в одну из парадных комнат, не встретив хорошенькую даму или элегантного камердинера. Теперь Хао понимал, за что и почему цыгане ненавидели и боялись его бывший дом – он казался ему столь же отвратительным. Странное это явление - закон внутренней антипатии, а так же предчувствия предзнаменования; вместе они образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло. Хао никогда не смеялся над предчувствиями, оттого что с ним бывали странные случаи, и он верил, что существует внутренняя симпатия, например между отдаленными родственниками, которые были долго разлучены, совершенно забыли друг друга и вот, не взирая на их отчуждения, вдруг сказывается единство того корня, откуда они произошли. Что же касается предзнаменований, то они может быть результат тайных симпатий между природой и человеком. Когда Хао было всего шесть лет, он услышал однажды вечером, как кухарка говорила горничной, что она видела во сне маленького ребенка, и что видеть во сне детей, наверняка, к неприятностям – или для тебя и для твоих родственников. Вряд ли Асакуре запомнились бы эти слова, если бы не последующие за тем события, из-за которых они врезались в его память – в другой день кухарка была вызвана домой, к смертному ложу своей маленькой сестры. Хао не раз вспоминал за последнее время этот случай, так как в течение недели не происходило ни одной ночи, чтобы ему не снилась Опачо – иногда он убаюкивал ее, иногда качал на своих коленях, иногда смотрел, как она играет с маргаритками на лугу или плещется ручками в воде. Сегодня она могла быть мрачной, завтра смеющейся. Она то прижималась к аристократу, то убегала от него; но как бы ни был окрашен этот сон и какие бы не рождал чувства, он посещал Асакуру семь дней и ночей подряд, едва он вступал в сторону сновидений. Его очень угнетала навязчивость этих сновидений, этого наваждения и, когда приближалась ночь, а с ней сон, Хао начинал нервничать, и в эту ночь он тоже находился в обществе призрачного младенца, а утром понял, что больше не может терзать себя загадками. Именно поэтому, едва пропели петухи, он отправился в ту самую гостиницу, где когда-то оставил малышку и уже давно не появлялся. Наверное, до нее тоже дошли слухи о его смерти и возможно, она выплакала все свои светлые глазки – этого Хао бы никогда себе не простил. И он был рад, что Йо пошел вместе с ним. В это солнечное утро колокола церквей трезвонили как-то уныло и бессмысленно. И это был прекрасный день, чтобы незамеченными пройти в городе, потому что все спешили рассказать о своих грехах Богу. По пути, несмотря на то, что цыгане практически не скрывались, только натянули капюшон сильнее, им почти никто не встретился - только молочник позвякивал бутылками и вчерашний пьяница тем же самым. Хао был удивлен, насколько быстро из его памяти выпала карта этих улиц, которые он, казалось, знал, как свои пять пальцев. Найти гостиницу оказалось достаточно сложно и практически около нее их чуть не заметили, когда Йо, увидев свой портрет на двери одного из домов, подошел и быстро сорвал бумажку, чтобы получше ее рассмотреть. «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» - гласила бумажка. Двое представителей правопорядка, видимо остановились, чтобы накормить лошадей и выпить по глотку крепкого эля. Они стояли у самого входа и потягивались – слишком довольные жизнью, что можно было предположить, что их что-то не устроило. Йо и Хао притаились за складом бочек и периодически выглядывали, проверяя не ушли ли полисмены по своим делам. - Долго они еще собираются животы греть? – недовольно пробурчал Асакура. Йо, который сидел прямо на земле, вытянув ноги и облокотившись на одну из бочек, лениво приоткрыл глаз и взглянул на возлюбленного. - Ну, так замечательное утро же, - справедливо заметил он. Хао выглянул из укрытия, но сразу вернулся обратно, потому что мимо узкой подворотне прошел отряд полиции, который наверняка осведомлен о смерти наследника одной из самых высокопоставленных семей. - Хао... Асакура обернулся на цыгана, а тот, подрисовав последний штрих на сорванном с доски объявлении найденным где-то здесь же угольком, широко улыбаясь, показал его аристократу. На образе Йо подрисовал сердечки и большую цыганскую серьгу. Левый глаз Хао беспокойно дернулся. - Ты умеешь быть серьезным? - устало поинтересовался Асакура, снова осторожно выглядывая за угол. Йо вздохнул, и посмотрел на любимого так, словно это он себя как ребенок ведет. - Хао. - М? - аристократ уже почти начал выбираться. - Я так хочу тебя поцеловать. Хао замер на миг и обернулся на цыгана. А он-то как хотел, но лишь тяжело вздохнул. - Я тоже хочу, но ты же знаешь... - Поцелуй, я хоть секунду почувствую тебя. Асакура закрыл глаза, словно ему сделали больно, и придвинулся ближе к Йо. Осторожно коснувшись руками, обтянутыми шелком, гладкой щеки, Хао мягко коснулся чужих губ, но через секунду уже чувствовал только холодный фарфор. Однако стоило ему отстраниться, Йо глубоко вдохнул и слабо улыбнулся. - Ты как? - негромко спросил Асакура. - Желание дать по лицу старику возросло, - выдохнул цыган. - Я очень сильно хочу... Хао быстро закрыл ему рот ладонью и сдержанно выдохнул, глядя прямо в черные глаза. - Не надо, - попросил он. - Я же думать ни о чем больше не смогу. Давай заберем Опачо, а потом поговорим? Йо кивнул, даже не думая стряхивать руку со своего лица, потому что это хоть что-то, но Хао все же отнял ее и первым нырнул на людную улицу, натягивая на длинные волосы капюшон – мимо их укрытия как раз прошли лошади полисменов, увозя на себе всадников, преграждавших цыганам дорогу в гостиницу. Когда они оказались в полутемном помещении, к ним тут же вышел Эрл - хозяин гостиницы ничуть не изменился, только шрамов на его мясистом лице стало больше. Он моментально узнал гостей и за руку выхватил Йо так быстро, что даже Хао не успел понять, что произошло. Йо на удивление спокойно улыбался, несмотря на то, что к его горлу был приставлен тот же самый нож, с которым Эрл когда-то напал на аристократа. Цыган не пытался вырваться, не смотрел жалобно, а старался сдуть с лица длинную челку, которая щекотала ему нос. - Какого черта? – поинтересовался Хао, впрочем, тоже достаточно спокойно для человека, любимому которого угрожали кухонным инвентарем. Он-то знал, что, казалось, безоружный цыган может неплохо за себя постоять, просто не любит размахивать кулаками направо - налево при любом удобном случае. По крайне мере, Хао еще ни разу не смог его одолеть. - За него обещали пять тысяч золотых, – даже испуганно выкрикнул хозяин заведения. - За что? – устало спросил Асакура, стягивая с волос капюшон. - За то, что он убил тебя. - Но я-то здесь, – Хао даже пару раз кивнул для убедительности. Эрл соображал очень туго – на его широком лице мистический страх медленно превращался в нечеловеческое удивление. Он внимательно рассмотрел изменившегося аристократа: свободные цыганские одежды больше не сковывали его движений, волосы, заплетенные во множество длинных косичек, не лезли в глаза, а бусины, что были вплетены в них, стукались друг о дружку при любом движении цыгана, принявшего романипэ, даже лицо, казалось, изменилось, стало спокойнее. Этот образ медленно, словно картинки, на которых просят найти десять отличий, сливался с образом, который он видел, и который печатали в газетах. Когда до мозга доходило, что перед ним и вправду стоит младший Асакура, он медленно убирал нож от тонкой шеи романо рат. - Хороший мальчик, - не удержался Хао. Хозяин гостиницы осел прямо на грязный пол, а Йо быстро отошел к возлюбленному, спрятался у него за спиной и любопытно выглянул, в сумраке осматривая трактир. Те немногие посетители, что сидели у чадящего камина, трубы которого не мешало бы давно прочистить, даже не обратили внимания на потасовку, которая, видимо, не была здесь редкостью. - Как? – потерянно вопросил Эрл и даже отшатнулся, когда Йо, поняв, что его реально считают убийцей, обнял Хао за плечи и громко чмокнул его в щеку. - Не твоего ума дело, – строго ответил Хао. – Где девочка, которую я тебе оставлял? - Ее забрали, – выдал мужчина. - Кто? – внешне спокойно спросил Асакура. - Попечительский дом,– быстро затараторил Эрл. – Они нагрянули так внезапно, что мы не успели спрятать малышку. Но у меня есть адрес, - поспешно заверил он, на четвереньках подползая к своему столу, где хранились бумаги и ключи от номеров. – Я записал его специально для Вас. Хао схватил предложенную ему бумажку и быстро прочитал содержимое. Даже не прощаясь, он развернулся и стремительно вышел из гостиницы, на ходу надевая капюшон. Йо, который до этого момента не верил в рассказы о том, что люди со Стороны Света так сильно боятся цыган и их магии, подошел к хозяину гостиницы и пристально посмотрел на него своими черными глазами. Эрл мелко дрожал, но взгляда отвести не посмел. - Бу! – резко выдохнул Йо и широко улыбнулся, когда трактирщик в обмороке свалился на пол. И шепотом добавил. – Класс! - Йо! - Лечу! – цыган быстро вышел следом за возлюбленным и тут же был утянут с улицы в подворотню. Попечительский дом оказался стоящими в ряд бараками, в которых раньше, видимо, жили военные. Территория была огорожена кованным забором и пробраться туда средь белого дня было достаточно сложно – Хао сомневался, что смог бы сделать это ночью. Тем более что с заднего двора слышался лай собак. Детей как раз вывели на прогулку – выглядели они более чем ужасно. Кроме того, оказалось, что тут были одни девочки, все как на подбор в коричневых мешковатых платьях, с забранными в тугой пучок волосами и с сонными, почти безжизненными лицами. Сидя в густом кустарнике боярышника, Хао пытался высмотреть в этой серой толпе знакомую ему девочку и практически не замечал острый шип, уткнувшийся ему в плечо. Впрочем, Опачо было сложно не заметить: смуглая кожа и на удивление маленький рост выделяли ее в этой толпе. Хао даже радостно подскочил. - Вот она, - шепнул он цыгану. Йо проследил за взглядом любимого. Опачо стояла среди других детей и подозвать ее незаметно могло стать целой проблемой. Пока Хао соображал, что делать, Йо со свойственной ему легкостью, ящерицей выбрался из их укрытия и побежал вдоль забора, на ходу крича: - Эй-ей, детвора! Хао проводил цыгана ошалевшим взглядом, но сам остался на месте. Дети, услышав крик, обернулись и радостно захлопали в ладоши, да ломанулись к забору, когда Йо с яркой вспышкой искр ( Хао часто видел на улице цыганские фокусы) извлек из широкого рукава букет ярких маргариток. Каждой подбежавший к девочке, он сквозь решетку забора начал раздавать по цветку – они тянули за цветочком ручку, перепачканную в грязи и остатках масла, что тонким слоем давали им на завтрак вместе с коркой черного хлеба. Опачо, разумеется, была среди них и как раз ей цветка не досталось. Йо виновато надул губы, и заговорщицки прошептал: - Прости, – пожал он плечами. – Твой подарок ждет тебя вон там, – он указал пальцем в ту сторону, где сидел Хао. Опачо, радостно хлопая в ладоши, побежала туда, а чтобы другие девочки не ломанулись за ней, Йо быстро достал из внутреннего кармана оранжевый платок и заверил, что такое они увидят впервые. Опачо заметив Хао, радостно улыбнулась, но не успела ничего сказать, потому что Асакура приложил палец к губам и, стянув с себя плащ, накинул его на острые шпили забора, да начал помогать девочке выбраться. Йо краем глаза следил за их успехами, и когда Опачо казалась на руках у Хао, быстро слинял, не забыв разбить в воздухе колбочку с серой и порохом. - Привет, - улыбаясь, поздоровался цыган с девочкой, а та шустро спрятала личико на груди бывшего аристократа. - Пора убираться отсюда, – решил Хао и первым кинулся прочь. До ближайшего люка, по которому они смогли бы пробраться на сторону реки Дев, не так много, но волей случая именно на нем стояла палатка булочника. Чертыхнувшись, цыгане свернули в переулок, чтобы добраться до другого, но двое спрятанных за капюшонами людей с маленькой девочкой, одетой в платье попечительского дома, просто не могли не привлечь внимание. Полисмены, заметившие их, свистя и крича, кинулись в погоню. Бежать с малышкой на руках было тяжело, Йо постоянно обгонял любимого, но всегда останавливался, чтобы он не отстал. Слыша свист, другие хранители правопорядка бежали на звук, и петляние по городу превращалось в настоящую погоню, на которую цыгане явно не рассчитывали. Очередные люди отрезали им путь к одному из люков, поэтому пришлось быстро свернуть в один из дворов, что заканчивался тупиком. Уже думая, что они попались, Йо и Хао даже успели взяться за руки, но вдруг их за плечи кто-то дернул назад и затолкал в темный коридор одного из подвалов. Когда тяжелая дверь захлопнулась, послышался топот ног и удивленные возгласы. Отдышавшись, Хао провел по убранным волосам Опачо ладонью и в темноте попытался рассмотреть, кто их спас. - Кхамали! - удивленно и одновременно радостно выдохнул Йо. Хао с трудом в полном мраке узнал сумасшедшую старуху. - Чуть не попались, хлопцы, - проскрипела она, почему-то грозя пальцем Опачо, которая испуганно вжалась в грудь бывшего аристократа, умно делая вид, что того, чего не видит – не существует. - Ты наша спасительница, теть, – заверил цыган. – Помоги нам выбраться, сахарком угощу. - Я что, тебе лошадь? – праведно поинтересовалась старуха, но потом потянула цыгана за запястье вглубь дома. Хао поспешил за ними, потому что дверь уже начали выламывать – не трудно было догадаться, что в тупике беглецам нужно было спрятаться в каком-нибудь доме. Кхамали в одиночку попыталась отодвинуть решетку, ей тут же помог Йо и позволил первой свернуть в старую канализацию. Хао передал вцепившуюся в него Опачо цыгану и резко развернулся, когда дверь со скрежетом вылетела, а в помещении забежали люди. Он толкнул любимого в дыру канализации, а сам задвинул решетку на место, отлично понимая, что если спрыгнет сам, полиция найдет тайные ходы цыган. - Хао! – крикнул испуганно Йо, но аристократ резко развернулся к преследователям и выхватил из глинища сапога небольшой нож. За себя он как-нибудь сможет постоять.