Auto racing.

— Нет… Если ты не хочешь куда-то свалить, то можно и отоспаться. Возможно, даже тебе придётся меня будить. Дважды.

Мужчина поднялся на локтях и заставил Арсения приподняться вместе с бёдрами. Повернувшись головой к нему, слегка прижался губами к собственному плечу и стал принюхиваться к аромату масла. Весь этот вид полусонного, тёплого Антона возможно мог заставить подумать, что он сейчас ко всему прочему замурчит, пока смотрит на Попова снизу вверх с блеском в глазах под длиной ресниц.

Внезапно его голос приобретает таинственный тон.

— Курил когда-нибудь в кровати?..

      — Почему дважды? — Арсений вопросительно смотрит на мужчину под собой, а затем выгибает бровь.       — Ну, начинаешь ты, получается, всегда с одного, Арсений. Я навряд ли не проснусь, не знаю, как у других мужчин, которых ты обнимал во сне.       Зелёные глаза были наполнены дымкой располагающей к максимально домашней атмосфере, взгляд не давил и был непривычно мягким, как только их глаза пересеклись так вообще два леса, залитые чистейшим стеклом застыли в двух омутах цвета буйного океана.       Шастун сейчас и действительно похож на большого кота, особенно когда так мило принюхивается к запаху сандалового масла. Этот аромат Арса обычно успокаивает, даже свечи порой в квартире жжёт сандаловые, чтобы хоть на время всё им пропиталось.       — Эм. — вопрос застаёт врасплох, сменяя вопрос недоумением, потому что либо выпивший Арсений перестаёт понимать происходящее, либо Антон удумал какую-то ерунду. — Ну, а после секса считается?       В голосе невольно проскальзывает улыбка, появляющаяся и на губах Попова. Он честно пытался сдержать себя, но пошутить хотелось больше. Алкоголь подогревает веселье и ещё долго не отпустит из своих лап. Наверное, поэтому Арс нависает над так и не отвернувшимся Антоном, пока тянется к пачке сигарет и зажигалке на прикроватной тумбе.       — А я нет. — также тихо шепчет, будто боится, что его осудят и тут же Шастун кусает себя за краешек нижней губы в нервном жесте. Чувствует распределение веса на себе и как лицо поддатого Арсения появляется совсем вот-в-этом-малейшем-сантиметре, Шаст даже задерживает дыхание на мгновение, ощущая как тот откровенно прижимается к нему. Не похож он на гетеросексуала, как ты не уговаривай себя. Но гонщик держит себя в руках, можно сказать в ежовых рукавицах со стальными иглами, несмотря на рвущееся наружу влечение к идолу красоты.       У них между лицами совсем немного расстояния, и при желании актёр почувствовать дыхание Антона может. Взгляд от чужих глаз не отводит, шаря ладонью по поверхности тумбочки, чувствуя, как тканью футболки на грудной клетке трётся о чужое плечо, измазанное сандаловым маслом. Оно оставляет на одежде пятно, только Попова, поймавшего игривое настроение, это совсем не волнует. Особенно учитывая, что пахом он прижимается к ягодицам Шастуна.       — Покурим? — мужчина медленно отстраняется, наконец сжимая в руках пачку с никотиновыми палочками. Лёгкую улыбку сменяет полупьяная ухмылка. — М?       У него сегодня под действием алкоголя хорошее настроение, что большая редкость. Обычно начинает вспоминать всё плохое и грузиться мыслями, но явно не сейчас.       Разве можно тосковать, когда под тобой — в прямом смысле — охуенный мужчина?       Антон чувствует, как ему преградили всевозможные пути к отступлению: рукой у плеча на кровати; с другой стороны лица, которыми они чуть ли не прижимаются друг к другу; чуть посередине и ниже хером у задницы, это вызывает лёгкую искру напряжения, что заметно по гуляющим желвакам от на секунду сильно сжатых челюстей, но мужчина держит морду гордого льва, даже не оттаивает от ухмылок.       — Ага, покурим. — также тихо, но куда строже отвечает Антон. Губы Попова в полной доступности для него. Игра света с его чертами лица и на струнах души знатно проходятся по эмоциональному фону Шастуна, вызывая лишь резкий, шумный вздох.       — Ты пьян, слезь с меня.       Он сам переворачивается, от чего получается скинуть с себя тело обнаглевшего Арсения. И выхватить у него из рук пачку.       Арсений едва с кровати не падает, когда Шастун переворачивается сразу после своих слов, не давая даже возможности самостоятельно слезть с чужой задницы. Мужчина фырчит и сигарету из пачки тянет, тут же зажимает её меж губ и голову поворачивает к зеленоглазому чуду, с лёгким удивлением ощутив, как тот прикасается к его щеке.       Сигареты оказываются у обоих в губах. Антон подносит огонь к свободному концу обеих, заставляя мужчину под боком специально для этого повернуть голову невесомым касанием к лицу.        Такое почти незаметное, словно и не было его. Только вот Попов видел, как гонщик поднял руку, и значит, ему это не померещилось на пьяную голову.       Не смотрит в глаза, ведь сосредоточенно следит за тем, как начинает тлеть долгожданный табак в белой обёртке.       Глубокий вдох и отвернувшись, Шастун замирает, уперевшись взглядом в высокий, натяжной потолок, что сейчас был ахуеть какой интересный, будто и не было горячего мужика под боком.       «… как после секса.» — с каким-то сожалением наконец выдыхает дым эту мысль и прикрывает глаза.

…Нельзя думать о таком, Антон.

Соберись…

      Затягиваясь никотином, Арс подмечает, как Антон разглядывает такой и н т е р е с н ы й потолок. Задумывается невольно в воцарившейся тишине, почему Шастун ничего не сказал ему за те действия, что несколько минут назад устроил Арсений. Гетеро — особенно мужчины — обычно стараются как-то отреагировать и показать, что им неприятно. А от гонщика ничего кроме «Ты пьян, слезь с меня», так и не дождался…       — Я перестал волноваться… — снова пытается прокашляться в кулак. — Ещё когда мне было 19 лет. Всё резко начало получаться, словно я нашёл золотую середину. Мне нравится то, чем я занимаюсь, а этому нравлюсь я. Макар называет меня ебанутым, но я не могу подвести сам себя. Мне хочется утереть нос самому себе. Всем остальным я уже. — резко замолкает, поскольку глубоко затягивается с приятным покалыванием в груди, ощущает долгожданное насыщение.       Голос Шастуна и его легкий кашель сбивают мысли в кучу, выбрасывая вновь в реальность — в гостиничный номер, уже прокуренный ими с витающим запахом сандала, исходящим от рук Арса и тела Антона.       Попов слушает не перебивая короткую исповедь товарища, слегка повернув к нему голову, и снова подносит сигарету к губам.       — Почему ты хочешь что-то доказать самому себе?       Выдыхая дым, Арсений замечает на виске Антона небольшое пёрышко. Подушки в отеле из натуральных материалов, что ли? Рука Попова поднимается в ту же секунду, касаясь чужих ещё влажных после душа волос, убирая это пёрышко, но так и остаётся на месте после этого. Он кончиками пальцев ведёт осторожно, словно изучая, по виску Шастуна к макушке, мягко впутываясь в пряди его волос и расслабляя массирует.       Антон сипит перед ответом, касаясь языком губ пропитанных табачным дымом и уже прикрывает глаза, как к нему тянутся, на что он слегка напряжённо оборачивает голову и кучкует взгляд на движениях Арсения, вроде бы, осознавая, что тот пытается что-то убрать, даже несмотря на такой откровенный жест. Но то, что его чистые волосы тревожат масляными руками терпеть Антон не намерен, потому перехватывает чужое предплечье, с силой откинув к подушкам, сразу же поверх прижимает вторую руку и скрестив чужие запястья, заключает те в замок из длинных пальцев. Коленом уверенно и даже как-то тяжело встаёт куда-то между ног Попову и убирает от собственного лица сигарету, наклоняясь к мужскому, но на почтительном расстоянии.       Боль прошивает предплечье, вынуждая Арсения тихо застонать. У Шастуна силы в руках достаточно — занятия в зале даром не проходят. И Попов обязательно бы сделал комплимент, однако сейчас ситуация не совсем к этому предрасполагает. Антон нависает сверху и в его глазах буря. Самая настоящая буря из эмоций, которая срывается в усилившийся захват Арсовых рук. Мужчине даже больно и он губы сжимает, но молчит.       — Заканчивай, ладно? — он не замечает того, как чуть сильнее стискивает руки Арсения в порыве недовольства, что из всех сил сдерживает, не позволяя перетекать в агрессию. — Не делай так больше.       В чужие слова вслушивается, запоздало понимая, что действительно переборщил. Антон как никогда прежде злым выглядит, но что-то подсказывает Арсу — Шастун ещё пытается контролировать свою злость. Актер вглядывается в потемневшую зелень чужих глаз и шумно выдыхает. Он и правда вывел гонщика из себя.       Шастун какое-то время для убедительности смотрит в голубые глаза с огромными зрачками в своих, что в какой-то момент расширились из-за всплеска всеразличных эмоций и сейчас выглядели на фоне остального накала угрожающе.       Руки освобождаются и зеленоглазый, прихватив футболку с края, отходит в ванную, мимоходом вкручивая окурок в стеклянную пепельницу.       Осознание словно холодной водой окатывает, когда Шастун скрывается за дверью ванной комнаты, чудом только не снося её с петель. Арсений продолжает лежать какое-то время и пытается прийти в спокойствие, но затем достается влажные салфетки, наспех вытирая руки от остатков масла, что не до конца впитались, и выискивает в чемодане одежду.       Ему нужно на улицу. Там вроде прохладно, алкоголь выветрится быстрее. И Попов перестанет наконец-то искушать судьбу.       Потому что в глубине души понимает, что ему п о н р а в и л о с ь.       Ему понравилось видеть Антона над собой так близко, что ещё чуть-чуть и можно коснуться губ. Ему нравятся его эмоции и сила, даже эта грубость пугала и возбуждала одновременно.       За порыв злости, направленный на бедную дверь — возможно Антону даст по шапке администрация. Но как-то плевать. Громкий хлопок немного разряжает его бушующий ад изнутри и мышцы сами по себе попускаются. Теперь телу чуть легче, если бы не повышенный норадреналин, буквально витающий в воздухе рядом с Шастуном.       Антон быстро окунает лицо в ладони, полные ледяной воды и буквально рычит, когда та начинает согреваться от горячей кожи, капая на гарнитур в ванной, над которым он склоняется, зажимая пальцами края.

«Что за нахуй? Блять. Блять…»

      На уме один сплошной мат, словно в черепной коробке поселился старый сапожник, бьющий каждый раз себя по пальцам молотком, будто нарочно.       Он снова проводит по лицу ладонью, зачёсывает волосы влажными пальцами назад и уже безразлично к тому, что те испачканы.       Арсению хочется биться головой о стену, когда он вдруг признаётся в этом самому себе. Но лишь продолжает наспех надевать джинсы и толстовку, надеясь, что успеет свалить из номера, пока Шастун ещё в ванной комнате.                               Не успевает.       Голос Антона застаёт его почти у двери, когда Попов распихивает по карманам ключи, наличку и телефон с наушниками. Он замирает от неожиданности, однако оборачивается через плечо, оценивающе взглянув на Шастуна, что всё ещё мрачнее тучи.                                     Чёртов массаж. Чёртов Арсений и чёртов Антон.       — Ты куда это? — разминая минимально окованные в украшения пальцы низким тоном вопрошает, дабы его точно услышали.       — Прогуляюсь. — короткий ответ на короткий вопрос.       Оставаться сейчас с Шастуном будет равносильно самоубийству. Потому как Арс вообще не понимает, какого чёрта с ним творится.       — Правда? — хмыкает, опустив голову на мгновение. И с ядовитым прищуром вновь смотрит на замерший силуэт у дверей. — Не боишься потеряться? — как бы с подколкой вновь спрашивает, чуть приближаясь на пару шагов.       Арс опускает голову и прикрывает глаза, отвернувшись от Антона. Слышит, как тот делает несколько шагов навстречу, и наконец отмирает.       — А ты что, переживать будешь? — и как бы не хотелось Арсению, но яд из голоса убрать не получается.       Он на Шастуна больше не смотрит, преодолевая оставшееся расстояние до двери. Сердце заходится в быстром ритме, отбивая пульсацию в висках. Уже даже немного жарко и мужчине действительно хочется оказаться на прохладной улице.       Антону не нравится русло, куда свалилось всё происходящее и их обоих накрыло волной эмоций, кажется. Но упёртость в адрес вспыльчивого гонщика даёт рикошет. И совсем не хилый.       Уже без тормозов цепляет руку Арсения вновь, с треском дерева вжимая в поверхность. Свободная ладонь толкает в грудь и спина ровно швартуется к двери с грохотом. Возможно Арсений мог сильно удариться, но так хотя бы есть шанс, что мозги встанут на место. Если они там имеются, что сомнительно в связи с противоречивостью чужих слов и действий.       Только вот за руку второй раз за последние минуты хватают так резко, что Попов пошатывается. Но спина мгновенно находит опору в виде двери, к которой его толкнул гонщик. Лопатки ноют от сильного удара и Арс вспыхивает злостью, поднимая раздражённый взгляд на Шастуна.       — Ещё раз так сделаешь, я тебе въебу. — шипит сквозь зубы, глядя в чужие глаза.       Только вот, угрозы для Антона — полная хрень. Он их даже игнорирует, сильно зажимая в кулак плотную толстовку возле воротника.       — Сейчас же пиздуй спать, пока не отхватил сам. — тихо, ровным тоном произносит, опуская тёмные глаза на уровень с чужими. — Ты итак натворил дохуя. — Арсения отлепляют от двери. Кажется, этот номер с особенно крепкими дверьми.       Шастун толкает его к кровати и запирает дверь на щеколду перед тем, как лечь спать и уже без разговоров снова решает перекурить.       Если ретивый уроженец омска ещё что-то придумает и вывалит на гонщика, то точно вылетит в окно вместе с вещами.       В тишине новая зажигалка громко щёлкает, порождает жжение табака и Шаст подходит к окну, глядя на мастера по раздражению нервных окончаний через отражение в стекле.