Очень высокие гэта

      Полноценных воспоминаний образ мне и в самом деле не передал, но местная письменность оказалась сложной, традиций много и только планировка школы была простой и понятной.       Когда я только вышел из медитации глаза собрались в кучку от потока знаний и пришлось ещё с полчаса пытаться уложить мозги в голову.       И первое что я почувствовал придя в себя — приторный запах разложения. Стоило признать, что оставлять окоченевшие за ночь трупы под палящим солнцем идея сомнительная. Оправдаю себя тем, что утром было довольно прохладно.       Таблички, найденные при осмотре оказались именными. Но идентифицировать старика Каоши и Торо Дороро можно было и без них. Единственный старик — Каоши. Единственный мужчина не в траурных одеждах — Торо (традиционно, заклинатели и ученики школы Чуэ носили белые одежды с чёрными вставками, а траурные одеяния были абсолютно белыми). Сразу это не бросилось в глаза только потому, что всё внимание забирали алые разводы крови.       Добряк Торо был самым крупных из всех, кто здесь присутствовал. Глазомер у меня отличный и определить точные рост и вес — не проблема. Даже если человек лежит. Так вот этот смуглый шатен был ростом сто девяносто восемь сантиметров и весом почти сто кило. Гигант с большим сердцем, если воспоминания Е Байи не врут.       Но даже так он совершенно не походит на хорошего воина. Да, большой. Да, крепкий. Но точно не слишком хороший мечник или рукопашник. Ещё одна загадка, ответ на которую можно получить из воспоминаний, но сейчас это не важно. Важно найти ещё зацепок.       Больше всего подозрений падает на Каоши. Безумец у власти — определённо плохая идея. А шинобий опыт говорит, что, почти всегда, самый подозрительный в итоге самый виноватый. И тогда следует осмотреть кабинет и спальню старика.       Начать я решил с кабинета и не прогадал. По тайникам — аж девяти — было распихано, помимо обёрток от конфет, много интересной макулатуры. Особенно порадовали письма. В них я нашёл много частной информации и суть обсуждений была понятна, даже не смотря на то, что были только письма собеседников, но не самого Каоши. Многие из них вызвали шок тем, что старик их не сжёг, а хранил. Тайники у него были средние, а компромат пугающе вызывающим.       В основном то были ответы от старых должников, которых Каоши склонял на свою стороны и призывал к решительным действиям по противостоянию союзу демонов и людей. Люди отвечали — кто вежливо, кто грубо — но одинаково: ни за что.       Письма от сына Каоши я тоже прочёл. Их было немного и составлены те были кратко. В каждом — призыв вернуться в Чуэ и возобновить лечение.       Очередной находкой стали записи о расходах, доходах — финансовые дела. В чистовиках всё было стройно и гладко, но черновики содержали дополнительную статью расходов и сумма там приличная.       Зачем помешанному безумцу такая сумма? Нет, не так. На что может потратить деньги человек вроде Каоши?       На что угодно, казалось бы: на бюллетени, агитационные плакаты, на женщин или выпивку, домик на берегу моря… я могу долго продолжать. Но в бытность шиноби я часто сталкивался с людьми вроде Каоши Тиро. Такие агрессивные, дурные, самоуверенные психи часто становились клиентами для честных наёмников, вроде меня.       Я обыскал школу, чтобы убедиться, что ничего не пропало и вышел в лес через задние ворота, чтобы спрятаться от неприятного запаха. Ничего не пропало, кроме мечей. Целителям из заклинателей нельзя носить мечи — они не умеют ими пользоваться и не должны уметь. По местным традициям, целитель не должен ранить, не должен вступать в конфликты, не должен убивать. Не должен носить меч.       Всех убили быстро, мастерски и совершенно точно не хотели причинить лишние мучения. И в то же время, били наверняка. Не пощадили даже ребёнка и Торо, который не мог стать объектом мести наравне с обитателями Чуэрона.       Или убийцам сказали убить всех и просто не ожидали, что в такой день здесь окажется кто-то не причастный к конфликту. И не были знакомы с мастерами пиков Чуэ.       Что ещё?       Они не хотели чтобы их раскрыли. Действовали скрытно, пришли поздно вечером, в разгар праздника, скрыли лица, не имели при себе личных вещей (о таком образ бы сообщил), использовали простые, безликие приёмы, чтобы нельзя было определить их по стилю боя и характеру оставленных ран. Тогда понятно, почему убили всех. Из трёхлетнего ребёнка плохой свидетель, но оставлять его в живых — тоже риск.       День заключения мира, большая сумма денег, аккуратные убийцы, ничего не украдено.       Рабочая версия: Каоши Тиро долгое время копил деньги, чтобы воспользоваться услугами наёмников и устранить кого-то из оппонентов, скорее всего демонических кровей. Сумма была воистину колоссальной — значит, его цель весьма крупная рыбка, скажем, повелитель демонов, который проявлял наибольшую заинтересованность в союзе с людьми. Покушение провалилось — наёмники не только оплошали, но и каким-то образом выдали своего заказчика. И демоны после подписания мира решили устранить угрозу так, чтобы никто не смог их заподозрить.       Самым дорогим, что есть на территории Чуэрона являлось оружие. Мечи забрали. Это поможет скинуть подозрения на воров, которых не интересует месть, а потому трупы не обезображены. А ещё это символ: целители не должны носить оружие и не должны вступать в конфликты.       Вторая рабочая версия: Отличается от первой тем, что демоны поступили умнее и во время аудиенции у императора рассказали о нападении и своих находках и потребовали наказания для провинившихся. Возможно, они предоставили ещё какие интересные сведения о действиях Чуэрона и император воспринял такое поведение, как измену и велел всех казнить. Отправил личный отряд хорошо обученных солдат. Те исполнили волю своего господина и мечи забрали не только в назидание, но и в качестве доказательства того, что император вопрос решил и преступники наказаны.       Вторая версия слишком похожа на правду. Даже интуиция с ней согласна. А интуиция шиноби — штука капризная, дотошная.       Если задуматься, то именно императорская элитная стража могла настолько безлико и безэмоционально убить тридцать семь человек, если считать со мной. И именно они не смогли бы узнать в Торо Дороро гостя, а не обитателя Чуэрона.       Если бы нападали демоны, они бы дождались, когда Торо уйдёт. Они не могли не узнать его. Ведь он не последний человек в Чуэ, а Чуэ всячески поддерживала демонов. Они точно должны были не раз пересекать за те долгие годы, что шли переговоры. Больше мыслей нет. И стоит пока оставить это дело и заняться уборкой.       Образ, помимо планировки школы, передал мне информацию о списке литературы, что здесь хранится. Среди медицинских и философских трактатов можно было найти много интересного, но наиболее актуальными стали письмена об уходе за трупами. Всего три книги: «Сохранение пустого сосуда», «Секреты мёртвой плоти» и «Десять книг об ароматах». Последняя была не только о мертвяках, а вообще обо всём. Она была огромной и старой. В ней я надеялся найти что-то, что поможет устранить запах и оказался прав.       Тела спрятал в тени и занялся приготовлением недостающих зелий. Готовить по рецепту я умел, но пришлось ещё в лес ходить за каким-то сеном, так что закончил я только к обеду. Некоторым отварам надо было настояться, но самый главный можно было применить сию минуту, что я и сделал. Мутная зеленоватая жидкость немного пахла перцем и полынью. Оттого было сложно поверить, что это моё спасение от смрада.       Я нашёл курительные палочки, обмакнул их в сомнительное варево и поджёг лёгким выбросом чакры, то есть теперь — духовной энергии. Оставил несколько прямо на землю в центре двора и одну рядом с телами.       Сначала ничего не происходило. Хотя я был удивлён, что палочки вообще загорелись. Потом от них стал распространяться сильный запах сандала и перца. Я уже испугался, что всё неправильно сделал и теперь мне придётся дышать дикой смесью перца и трупного разложения, как запахи стали уходить. Причём все. Как и было описано в книге об ароматах, запах курительных палочек, пропитанных отваром из жгучего перца и пяти полевых трав способен нейтрализовать любую гниль.       В этом мире было принято хоронить усопших в деревянных гробах глубоко под землёй и никак иначе. То есть мне пришлось сколотить тридцать шесть гробов и вырыть тридцать шесть могил. И всё это без использования клонов. И со стихией земли у меня отношения были натянутые. Пришлось всё делать ручками.       Короче возился я с этим двое суток, и это при активном использовании духовных сил и без перерывов на сон и обед. Между делом, настоялись отвары, которыми я обтёр тело Торо Дороро, чтобы остановить процесс разложения.       Докопав последнюю могилу, я поместил на дно каждой по открытому гробу. В них разложил переодетые в саваны тела всех, кроме Торо. И потому один гроб остался пустым.       Трупов было тридцать шесть, но Торо не был частью школы Чуэрон, а значит его тело нужно будет доставить на пик воинов Чуэ и похоронить там. Итого тридцать пять.       Но есть одна деталь. Те, кто устроили резню, убили тридцать семь человек и, учитывая, кто это мог быть, не стоит надеяться, что те не посчитали количество казнённых.       Было тридцать семь трупов, когда они уходили. Трупы не должны оживать. Следовательно, остаться трупов должно тоже тридцать семь. Пустая могила принадлежит некому господину Мо, решившему присоединиться к Чуэрону не ранее, как утром страшного дня. Судьба его оказалась жестока: он погиб во время нападения.       В его могиле лежала только одежда, в которой я очнулся.       Закончив похороны, я перенёс тело Торо в приёмный зал, ещё раз обмыл раствором и переодел в чистую одежду.       Чуэрон был школой целителей и больницей одновременно. Люди приходили сюда лечится и некоторые из них умирали, что совершенно естественно. Даже в моём мире, с куда более развитой медициной, всех спасти не получалось. Поэтому здесь были не только палаты, лекарства, врачи, но и погребальная атрибутика. Хотя запасы её после пышных похорон значительно истощились.       Одетый в простую рабочую одежду, я, сидя на коленях, оттирал от деревянной дорожки кровь и переживал. Что было очень обидно.       Я столько всего успел сделать за короткий срок: и расследование, и варку незнакомых зелий, и похороны; теперь вот принимал потихоньку воспоминания Е Байи, драил двор и ждал прихода гостей из Чуэ, которые должны были уже вот-вот нагрянуть, но не мог отбросить назойливую мысль, что со мной что-то не так. Чем больше духовных сил, тем меньше потребность в еде и сне. В прошлом я мог не спать до трёх суток и не валиться при этом с ног. Но вообще старался спать по два-три часа в сутки. Есть я перестал в пятнадцать — природная чакра отлично восполняла любую энергию.       Поэтому отсутствие голода сейчас меня нисколько не смущало. А вот отсутствие усталости и желания поспать — смущало и не мало. Я уже больше трёх суток здесь. Это совершенно не нормально. И какими-то местными приколами или особенностями нового тела это объяснить нельзя. Изначально у этого тела стандартные потребности, но прошлый владелец обладал средним уровнем духовных сил и частично восполнял эти потребности. Я во время ритуала предусмотрел, чтобы всё моё осталось при мне, в том числе чакра, и теперь мой быт и мои физиологические нужды не должны отличаться от старых.       Но они отличаются.       Переместить душу, воспоминания, чакру в другое время и место. Поместить в чужое тело. И не ожидать побочных эффектов. Святая наивность. Должно быть меня одолела эйфория от удачно изобретённого и проведённого ритуала, что я забыл, что это авантюра и гладко пройти она просто не имела права. Отсутствие потребности тратить три часа в сутки на лежание в кровати на что-то плохое не похоже. Это с одной стороны. В то же время, если есть один косяк, за ним полезут и другие. В конце концов это лишь симптом. Проблема может оказаться куда серьёзней.       Не надо спать — хорошо. Но если потом вылезет что-то равноценное, но с негативным эффектом, а потом ещё и ещё… возможно придется начинать сначала. Переделывать и улучшать ритуал и опять выбрасывать душу в водоворот случайностей, в надежде, что та не утонет.       Нет ничего тяжелее ожидания. Особенно, когда ничего другого не остаётся. Я вдруг с пугающей ясностью осознал, что следующим побочным эффектом может стать внезапная смерть. Вот зачем я начал учиться? Раньше был дураком и ни о чём не думал. Случилось что — разобрался, как мог, и давай дальше пребывать в безмятежности. А сейчас: переживаю и накручиваю себя из-за гипотетической вероятности пиздеца. Нет, дураки точно умнее всех. Надо снова стать дураком.       Вечернее солнце было ласковым, а ветер тёплым и нежным. Запах мертвечины давно выветрился и царствовали теперь пьянящие ароматы хвойного леса. Мелодичный перезвон ветряных колокольчиков радовал слух (их снимали во время «траура», но я вернул их на место).       Чуэрон был красив. Для его постройки использовали древесину холодного тёмно-серого цвета. Перегородки и летящие ткани сияли белизной. Архитектура строгая, контрастирующая с диким лесным окружением. Изогнутые массивные крыши, казалось, парили над стройными опорами.       Внимательный взгляд скользил повсюду, острый слух улавливал все звуки, пока руки мерно стирали тряпкой кровавые разводы. И стало легче. Волнение ушло, пришло смирение: «а ебись оно всё конём, какой пиздатый нынче день».       Я продолжал отмывать двор и размышлял о воспоминаниях, что буквально пару минут назад закончил принимать от образа, когда сигнальный контур потревожили люди. Интересно, что из деревни никто на гору не поднимался все три дня, но нынешние визитёры не были из деревенских хотя бы потому, что спустились с неба. Я продолжал монотонно тереть дощечку и пытался осознать тот факт, что местные додумались использовать в качестве средства передвижения собственные мечи.       Было сложно определиться — это странно или гениально. Должно быть и не следовало приписывать лишь одну характеристику и вообще стараться не сильно удивляться этой чудной реальности.       А прибывшие тем временем спустились на землю, убрали оружие и стали оглядываться. Заметив меня, двое из отряда отделились и подошли ко мне, но я продолжал не реагировать до тех пор, пока две пары белоснежных сапог не остановились прямо передо мной и женский голос не произнёс:       — Здравствуй, юный ученик школы Чуэрон. Моё имя Лин Чилин. Я заклинательница из школы Чуэ, пика воительниц. — проговорила она мягким приятным голосом.       Я поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Она была милой брюнеткой с тёплыми карими глазами. Такие девушки располагают, особенно, когда говорят как она сейчас — будто старшая заботливая сестрица.       — Добрый вечер, госпожа Лин. Чем могу быть полезен? — спросил я поднявшись и с неудовольствием отметив, что она была выше меня на пол головы.       — Представься.- резко бросил мужчина, что подошёл вместе с милашкой Чилин.       — Моё имя Е Байи. — ответил я тихо, удивляясь про себя неуместной агрессии.       Лин бросила негодующий взгляд на мужчину и произнесла:       — Нынешним утром к нам пришёл гонец из Рюндзяна. Он сказал, что на Чуэрон напали и мы поспешили прибыть сюда. Ты не мог бы рассказать, что случилось. Это место не похоже на поле битвы, но здесь никого нет, кроме тебя. — заметила девушка.       Люди в стороне тоже обратились в слух и я не стал мучить их неведением:       — Да, я расскажу, что знаю. — сказал я поклонившись и жестом предложил следовать со мной.       Лин пошла рядом, а мужчина за нами. Потом присоединились и все остальные. Пока я вел их к могилам они следовали молча и слушали мой рассказ:       — Три дня назад, седьмого числа текущего месяца, состоялось подписание мирного договора между императором нашей страны и повелителем народа демонов. В связи с этим событием, наставник Каоши объявил траур. — на этих словах мужчина позади фыркнул, но промолчал и я продолжил, — Вечернее застолье выдалось шумным, я покинул его задолго до конца и отправился к водопаду, чтобы собрать некоторые травы. Меня не было около часа и, когда я вернулся всё было кончено. Те, кто находились на тот момент в школе оказались мертвы и их ножны с мечами исчезли.Убедившись, что никто не выжил, я спустился в деревню, сообщил о происшествии и староста велел отправить гонца в Чуэ.       Лицо девушки побледнело, а глаза широко распахнулись. Она продолжала идти, но шаги мужчины остановились и, обернувшись я осведомился:       — Господин, ваше имя Каоши Цзыи?       Он заторможено кивнул и я осознал, что этот человек всё же любил своего безумного отца и новость о его смерти стала для него тяжёлой.       — Где тела? — спросил он хриплым голосом.       Я приподнял сосновую ветку, что закрывала проход на поляну и взору гостей открылся вид на свежие могилы.       — Я похоронил всех учеников и наставников школы Чуэрон здесь.       Люди прошли на поляну и стали вчитываться в надгробные плиты. Я прислонился к ближайшей сосне, а спустя минуту и вовсе сел и прикрыл глаза. Отметил, что последние несколько часов испытываю слабость в ногах: все время непреодолимо хочется сесть. Внезапно из размышлений вывел громкий вопрос:       — Ученик Е Байи, скажи, почему на этой надгробной плите есть только фамилия, но нет имени?       Я открыл глаза, повернул голову в сторону вопрошающего и ответил:       — Господин Мо присоединился к нам в тот же день, что и умер. Я не успел запомнить его имя.       Больше вопросов никто не задавал. Заклинатели переговаривались между собой, а я вслушивался в их разговоры, делая вид, что очень утомлён и вообще сплю. Когда стало понятно, что ни о чём интересном и познавательном они говорить не планируют, я поднялся и вернулся в школу, чтобы закончить уборку. Мне предстояло ещё отмыть кровь на заднем дворе.       Заклинатели шатались туда-сюда, осматривали двор, ходили вокруг внешней стены, пытались найти хоть какие-то следы. И только я знал, что ничего там нет. Их было девять человек. Все были в белых с чёрными вставками одеждах. Двигались плавно и уверенно. Знакомы мне оказались только сын старейшины Каоши — Цзыи и его супруга — Лин Чилин. Но они с Е Байи знакомы не были, тот был слишком незначительным по сравнению с такими именитыми заклинателями.       Что интересно — в приёмный зал никто даже не пытался войти. Да, по этикету было не положено входить туда вперёд хозяина, но неужели они вот так просто признали этим хозяином меня? Забавная штука — воспитание. Они приняли меня за простого ученика, ни во что не ставят, но правила приличия не нарушают.       Не знаю, что им сказал гонец, но, смею предположить, что ровно то, что и говорила Лин Чирин: «на Чуэрон напали». Они не знали, что все мертвы и не знают, что совсем близко, в приёмном зале, лежит холодное тело легендарного Торо Дороро. Убитого, впрочем, с той же лёгкостью, что и все остальные.       Оттого и было так удивительно узнать, что он один из сильнейших заклинателей не только в нашей стране — Когудене, но и во всём мире.       И ещё интересный факт: Е Байи выглядит слишком молодо. Особенно для того, кто стал постигать заклинательство в семнадцать. Это и стало причиной, по которой образ решил что, отец сего тела — демон. По их меркам я выгляжу как надо. Но заклинатели приняли меня за нежного юношу и всего лишь ученика. Причинами тому также могли послужить ученическая одежда и уборка двора.       В какой-то момент все гости собрались во дворе и стали обсуждать свои версии происшествия. Один произнёс: «Странное дело. Совершенно не понятно, чего хотели нападавшие. Явно же, что не мести, тогда они бы здесь камня на камне не оставили и всё сожгли бы. Демоны предпочитают действовать решительно. При этом ничего не пропало. Получается, что и не бандиты.». Другие стали ему кивать на такие выводы, пока другой мужчина, отличавшийся ростом в сто девяносто пять сантиметров и молчанием не возразил: «Вы невнимательно слушали свидетеля.»       Все обернулись к говорившему. Они относились к нему с особым почтением и, приглядевшись, я отметил, что несмотря на огромный рост, мужчина имел стройное гибкое тело с тонкой талией и длинными ногами. В его чёрных волосах серебрились две пряди, взгляд чёрных глаз был тяжёлым. Даже через свободные одежды, по движениям и осанке, я распознал в нём настоящего мастера боя.       — Мы готовы внимать вашу мудрость, старейшина Гуолианг. — произнёс мужчина, что выглядел старше остальных и Гуолианга в том числе.       — Ученик сказал, что пропали мечи. — произнёс он холодным равнодушным тоном.       Теперь взгляды были прикованы ко мне, в то время как я успел вернуться к своему занятию — оттиранию дорожки. Заклинатели немного помолчали, продолжая следить за моими движениями.       — Полагаю, нам было бы удобнее расположиться в приёмном зале и постараться выяснить детали, которые могли быть не упомянуты в том коротком рассказе, что мы слышали ранее. — произнёс тот, которого я определил, как самого старшего. Что ж. Ваш весьма упитанный намёк понят, господа и дама.       Я закинул тряпку в таз с отваром, который должен был упростить работу, поднялся и с поклоном произнёс:       — Уважаемые заклинатели, не окажите ли честь пройти и разместиться в приёмном зале?       — Благодарю за приглашение. — сказал тот же мужчина, что и озвучил намёк. — Моё имя Се Шучжень, я старший наставник с пика учёных школы Чуэ.       Как и положено по этикету, я первый прошёл в зал и направился к месту хозяина школы, но не успел занять положенного места из-за отклика старшего наставника Се:       — Ученик Е Байи, не затруднит ли тебя объяснить, что это? — спросил он указав взглядом в центр зала, где на сдвинутых столах под покрывалом лежало тело Торо.       — Труп. — коротко пояснил я без подробностей. Некоторые заклинатели удивлённо вскинули брови и Се Шучжень заметил:       — Но ранее ты сказал, что похоронил все тела.       — Я сказал, старший наставник Се. Что похоронил всех, кто являлся частью школы Чуэрон. Этот человек был гостем в тот день, — мой тихий голос звучал отчетливо и пусто, — как и вы сейчас.       Мысль о том, что я сейчас напоминаю маньяка, что заманил конфетами ребёнка, вызвала короткую улыбку, которую я не стал сдерживать. Порыв ветра ворвался в зал и с треском и грохотом захлопнул двери. Свет уходящего солнца совсем не проникал внутрь и я, используя духовную силу разом зажёг все свечи.       Лица заклинателей выглядели встревоженно. Старейшина Гуолианг молниеносно вывел формулу заклинания и бросил его в меня. Я успел рассмотреть и его движения, и символ. Это был знак «Усмирение остывшей души» в народе просто — «усмирение». Я не стал уворачиваться и заклинание врезалось точно в лоб и прошло насквозь, оставив после себя лишь чувство холода.       Я удивился тому, что вообще хоть что-то почувствовал — для живых «усмирение» должно быть вовсе не заметно. Гуолианг же принял удивление на свой счёт и неловко отвёл взгляд. В то же время все остальные облегчённо выдохнули.       Они приняли меня за злобного призрака. Я — злобный призрак! Ещё и страшный. Я один, безоружный, ныне метр шестьдесят против девяти здоровенных вооружённых опытных заклинателей, самой низкой из которых является Чилин.       Вот она, сила репрезентации.       Я уже хотел продолжить свой путь к месту главы, желая снова поскорее сесть, как все планы нарушил следующий вопрос, ответ на который, как я и подозревал, совершенно изменил ситуацию.       — Чьё это тело?       — Торо Дороро.       На их благовоспитанных лицах ясно читалось потрясение. Все замерли на время и потом от них отделился мощный силуэт. Мужчина подошёл к телу и одним уверенным движением сдёрнул покрывало открыв вид на ставшее оливковым и покрытое трупными пятнами некогда смуглое красивое лицо. Он отступил на шаг и с недоверием вглядывался в труп, обернулся к толпе и растеряно проговорил:       — Боджинг, это и в самом деле брат. Молодой парень, очень похожий внешне на того, кто к нему обратился, тоже отделился от своих спутников и медленно, будто нехотя подошёл к телу. По его щекам прочертили две дорожки слёзы, когда тот сумел разглядеть тело.Он судорожно вдохнул и рухнул на колени.       — Теперь это происшествие напрямую касается школы пиков Чуэ. Дальнейшее разбирательство требует присутствия совета старейшин. — проговорил Гуолианг. Он пристально посмотрел на меня и поставил перед фактом, — Е Байи, ты отправляешься с нами, прямо сейчас.       Говоря «прямо сейчас», он это и имел в виду. Когда я вышел из своей комнаты спустя три минуты, тело Торо успели унести и все, кроме господина Се и старейшины Гуолианга взмыли на мечах и теперь летели на северо-запад.       — Господин Е, у тебя есть духовный меч? — спросил Шучжень.       — Нет.       Старейшина бросил на Се взгляд «ну, я же говорил» и обратился ко мне:       — Полетишь со мной.       Как-то так я и предполагал. Ещё когда они приземлились я отметил, что у него единственного был двуручный меч. И то, что этот совсем не старый мужчина был старейшиной в крупнейшей школе заклинателей говорило о не малых способностях. Такой человек даже после целого дня в пути сможет спокойно удержать двоих.       Я медленно подошёл к старейшине. В это время наставник Се уже успел достать свой меч и подняться вверх, оставив нас одних.       Стоя рядом с красивым мужчиной под светом луны и звёзд я мог думать лишь о том, какой я карлик. Больше тридцати сантиметров разница в росте — это вообще не смешно. И если раньше я ни к кому близко не подходил, то сейчас… и я ведь больше не вырасту.       Он достал меч, положил его на воздух, встал ближе к рукояти и протянул мне руку. Ноги были ватные и я принял помощь. У Е Байи руки были мягкие, как и полагается врачу. Рука, что помогла мне встать на меч, оказалась не такой мягкой, но и не слишком грубой, какой могла бы быть у хорошего мечника. Она была надёжной, но не настойчивой. Оказавшись на мече и потеряв единственную опору, я поначалу не почувствовал дискомфорта: мне не раз случалось ходить по лезвию ножа. Даже несмотря на болезненную слабость в ногах устоять было легко и без использования духовных сил.       Меч плавно взмыл и, набрав огромную скорость, устремился вперёд. Я успел за первые пару минут полёта привыкнуть и приноровиться достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно.       Когда мы догнали основную группу, в которой осталось пять человек (остальные сопровождали тело Торо по земле и прибудут позже нас), Гуолианг резко сбросил скорость и я, как бы случайно, потерял равновесие. Чужие руки без труда поймали меня и помогли устоять, в то время как я бессовестно ощупал все интересующие меня части тела старейшины.       Мужчина и вправду хороший воин. Его мускулатура была развита грамотно и в меру. В бою он скорее всего полагается на скорость и гибкость, но, при необходимости, и гору другую расколоть сумеет. Неплохой партнёр по спаррингу и отличный союзник. С ним точно стоит дружить.       За этими размышлениями я не сразу понял, что его рука всё ещё придерживает меня за талию. Зачем? Я больше не планировал делать вид, что падаю, честное слово.       Вслух я этого, конечно, не сказал, тем более, что чужую заботу я всегда принимал с огромной радостью. И всегда старался вернуть.       Пока мы летели, к ватным ногам и бессоннице добавились головокружение и тошнота. Я всё ещё был вполне дееспособен, но тенденция не радовала. Это немного странно, но, кажется, тело отторгает меня и всё моё добро. Возможно, что я драматизирую и на самом деле так проходит своеобразная акклиматизация — сосуд подстраивается под нужды нового хозяина и это вызывает дискомфорт.       Я решил проверить — всё равно лететь всю ночь. И ветер шумит так, что и не поговоришь.       Мне быстро удалось найти удобное положение, чтобы и стоять на мече крепко и суметь погрузиться в глубокую медитацию. Спустя пару минут я оказался в чертогах разума.       И сразу понял, что это никакая не «акклиматизация».       Коридор был также чист и цел, как в прошлый раз, но по нему гулял ледяной ветер, которого здесь быть не должно. Я быстро шёл по лабиринту, спускаясь всё ниже, глубже в подсознание. Вскоре каменная кишка исчезла и босые ноги погрузились в прохладный серебристый песок. По ночному, неестественно чёрному, небу были щедро разбросаны звёзды. Совсем рядом тишину разрывали тихие морские волны густого чернильного океана.       Обычно человек не способен оказаться так глубоко в себе, но после всего, что я сотворил со своей душой, в ней не осталось закрытых для меня дверей.       Я сосредоточился и представил образ, который в тот же миг вырос передо мной. Это снова был Е Байи, но теперь в образе целителя, а не раздолбая в нелепой пижаме. Он казался обеспокоенным и уставшим — полностью олицетворяя моё внутреннее состояние, которое я всё это время пытался подавить. Очевидно, зря.       Нужно было придти сюда раньше.       — Всё не очень хорошо, но, возможно, с этим получится справиться с минимальными потерями. — начал образ без лишней возни. — Если коротко — мы стали аномалией. Я чувствую, что мир пытается нас исправить, но у него не получается и скоро он может решить избавиться от нас более радикально. Поэтому нужно ему помочь и исправиться.       — Что я могу сделать?       — Первое, что должно помочь — это избавление от элементов имеющих двойственную структуру. Таковой является память Е Байи, которую ты ещё не успел перенять.       — А что с ней не так? Я думал это просто часть моего разума. Откуда двойственность?       — Эта память уже стала частью тебя, но в то же время тебе не принадлежит. Ты одновременно знаешь и не знаешь, помнишь и не помнишь. Двойственнее некуда. — возразил образ.       — И что с ней можно сделать?       — К сожалению, только избавиться. Всё, что осталось, принять не получиться за один раз, но и оставлять нельзя.       — Хорошо. Тогда следует решить, что оставить, и, от чего избавиться. — проговорил я обречённо.       — На самом деле всё не так плохо. Я не лукавил, когда говорил, что скорее всего получится обойтись малой кровью. — начал объяснять образ. — Всю общую информацию о мире и его правилах, которой владел Байи, ты получил. Как и информацию о Чуэ, Чуэроне, почти всех основных событиях и всех людях. Остались детали, маловажные события, парочка важных и все знания о медицине. Оставшиеся важные события я тебе передам, как и некоторые детские воспоминания о Дату. Остальное ты и сам сумеешь узнать и понять. Главное — больше слушай и меньше болтай. Воспринимай это пока как миссию А ранга.       — Это всё звучит замечательно, но мне показалось, что ты не хочешь оставить ничего из знаний по медицине. Он этому тринадцать лет учился. — засомневался я.       — Но это то, что ты сможешь восполнить сам, из книжек. Когда припрёт у тебя просыпаются некоторые автодидактические способности. А о родителях ты в книжке не прочитаешь, как и историю отношений Е Байи и Ибэ Нурю.       Он был абсолютно прав. Ещё и заигрывает с моим природным любопытством.       — Ладно. Это всё?       — Нет. Есть ещё одна двойственность. Ты так и не начал ассоциировать себя с Байи. Это теперь ты. Прими свои новое тело и жизнь. Я помогу, но не пугайся: твоё восприятие немного изменится. Ты останешься собой, разумеется, поэтому не сопротивляйся этим изменениям. Договорились?       — У меня выбор не так велик, так что — да.       — Отлично. — образ удовлетворённо улыбнулся. — тебе пора.       Я не стал что-либо отвечать и поспешил на верхние уровни, с которых можно покинуть чертоги. Это забавно: чем глубже спускаешься, тем больше замедляется время снаружи, но стоит переступить границу и оказатьсяв изначальном, у истоков, как время неистово ускоряет свой бег. Я пробыл там минут пять, но когда очнулся, прижатый к Гуолиангу его же рукой, уже занимался рассвет. Прошло часов шесть.       Тело было в состоянии куда более худшем, чем ранее. Неудивительно, что оно не смогло долго держаться в одной позе. Старейшина наверняка решил, что я просто уснул, но останавливаться на ночлег не стал и просто удерживал меня всё это время одной рукой.       К прошлым симптомам отторжения души добавилась ещё и сверхчувствительность: лучи солнца резали глаза, свист ветра оглушал, а кожа болела даже от соприкосновения с одеждой, что уж говорить о крепко обнимающей руке. Не желая перекрикивать ветер просьбами отпустить сие бренное тело, я постарался отстранить руку своими силами. Я обхватил руками чужое запястье и потянул от себя. Когда мужчина почувствовал мои трепыхания, он наклонился к уху и спросил:       — Проснулся? Уверен, что сможешь сам стоять?       От его голоса зазвенело в ушах и я непроизвольно вздрогнул. Потом собрался с силами и решительно кивнул. Рука задержалась на несколько секунд и медленно отпустила. Я тут же отстранился и приложил все силы к тому, чтобы не показывать своего дурного самочувствия. Чего доброго: еще отведут к целителям и объясняй им, что с тобой не так.       Спустя два часа мне открылся вид на сказочно прекрасные пики Чуэ. Это было скопление схожих по размерам гор покрытых деревьями, белыми цветами и водопадами. Территория поражала воображение своими размерами и ухоженной дикостью. Чуткий слух уловил приятную мелодию, которая, вопреки ожиданиям, не раздражала и без того утомленный разум.       Слезая с меча я проигнорировал протянутую руку, так как был слишком сосредоточен на том, чтобы не потерять равновесие. Тело стало плохо слушаться и одновременно болезненно обострились чувства. Я не чувствовал себя так плохо, даже когда меня отпиздил Саске. Внезапная мысль о долбанутом бывшем товарище подняла настроение. Потому что я сразу вспомнил, как этот нарцисс взбеленился, когда узнал, что в книге Бинго за мою голову награда почти в два раза больше, чем за его.       Эх, золотые времена.       Стоило нам приземлиться на круглой каменной площади, как вокруг собралась приличная толпа. Они приветствовали прибывших, что-то спрашивали. Я старался отстраниться от шума и не вникал. Кажется, Гуолианг отправил учеников, позвать старейшин. Потом он позвал меня и сказал следовать за ним. Прорезая толпу, расступающуюся перед старейшиной, я обратил внимание на один очень забавный факт: все заклинатели отличались высоким ростом. Все, кроме меня.             Таких высоких, как Гуолианг, было мало, но в среднем мужчины были выше меня на голову.       Ещё немного и я бы начал комплексовать, но вспомнил, как процитировал однажды сенсей книгу Джирайи, сказав, длина — не главное. Общаться с этими людьми стоя будет неудобно — шея устанет задирать голову, но всегда можно сесть. Или лечь.       Чёрт, куда меня несёт?       Гуолианг привёл меня в большой приёмный зал. Этот был раз в семь больше, чем тот, что в Чуэроне и намного богаче. Здесь не было золотых статуй с сапфировыми глазами или чего-то похожего. Но были изысканные росписи на круглых колоннах, тонкие вышивки на тканевых перегородках, высокие резные потолки и резная мебель. Пустующее помещение стало быстро заполняться учёными мужами и величественными женщинами. Меня разместили в центре зала, напротив постамента с пустующим местом для хозяина пиков. Гуолианг занял место по правую руку от возвышения.       Когда двери пропустили очередного заклинателя, все голоса смолкли, а их обладатели встали и поклонились. Послышались шаги — не воина, отметил я — и место хозяина легендарной школы заняла женщина лет тридцати пяти на вид. Об истинном возрасте не берусь судить.       — Добрый день, старейшины. — поприветствовала она всех присутствующих и, мазнув взглядом по мне, обратилась к Гуолиангу, который уже успел сесть, как и все остальные, — зачем вы собрали совет так срочно? Неужели дело школы Чуэрон оказалось вам не под силу?       — Госпожа Ли, дело приняло неожиданный поворот. Теперь оно напрямую затрагивает и нас. — бесцветно ответил старейшина.       — А этот ученик зачем здесь?       — Он — единственный выживший из Чуэрона.       Публика зароптала. Сколь пренебрежительным не было отношение людей к моей школе, подобной судьбы никому не пожелаешь.       Стоять было тяжело, тошнота накатывала волнами, голоса резали слух. Не испустить бы дух окончательно. Особенно теперь, когда даже мысленно Чуэрон стал «моей» школой.       — Это, безусловно, крайне трагичное событие, но я всё ещё не понимаю, какое отношение оно имеет к нам. — сказала госпожа Ли.       — Среди убитых оказался заклинатель нашей школы — Торо Дороро.