Очень высокие гэта

      Шаловливое настроение долго не продержалось. Как и было велено, я отправился в лавку торговца талисманами Ки. Однако, оказавшись на месте, я несколько растерялся, потому что мне было сказано: «…Продавец укажет тебе на сопровождающего. Скажи ему, что ты должен быть слугой на ужине.», но эта формулировка не давала возможности понять, кому именно: продавцу или сопровождающему — я должен это сказать.       С одной стороны, сопровождающий точно должен знать, куда я собрался. С другой же, есть вероятность, что это секретная фраза, без которой он никуда не меня не поведёт. Но что я тогда должен сказать торговцу? «Простите, мне нужен сопровождающий»? И куда меня сопроводить нужно?       Лавка располагалась на соседней с главной улице. Выглядела красиво, ярко, но работающие талисманы в ней найти было бы непросто. Определить в толпе моего сопровождающего было даже слишком легко. И я мучительно озадачился вопросом: «а что делать дальше?». В голове рисовались живые образы того, как моя ошибка может привести к казни всех причастных к будущему банкету. Разум же успокаивал и твердил, что из-за такой мелочи ничего серьёзного не должно случиться.       Пока я метался в сомнениях и уже даже подумывал просто уйти, к сопровождающему подошёл симпатичный юноша. По губам я прочитал:       — Добрый вечер, господин.       — Добрый. — господин явно не был в настроении поболтать.       — Как долго мы будем здесь ждать? — не унывал юноша.       — Ещё три минуты. — ответил мужчина ещё более недовольным тоном.       И всё-таки я идиот. Такой вывод уже давно напрашивался и я с лёгкостью принял сей прискорбный факт и, минуя этап коммуникации с нечестным торговцем, отправился прямиком к этой парочке.       — Доброго вечера, господа. Моё имя Е Байи. — произнёс я, согласно этикету.       — Доброго вечера, господин Е. — ответил сопровождающий недовольным басом и я решил не приставать к нему.       Юноша, опередивший меня, сначала сомневался, но спустя пару мгновений всё же сказал:       — Доброго вечера, господин Е.       Его голос немного дрожал от волнения. Видимо, всю свою смелость он израсходовал на две фразы, сказанные хмурому сопровождающему. Отчего-то я и сам сегодня был робким, поэтому сразу проникся симпатией к ближнему и, улыбнувшись самой доброжелательной своей улыбкой, спросил:       — А как вас зовут?       — Зовите меня Саске. — торопливо ответил юноша.       Мне потребовались титанические усилия, чтобы сдержать нервный тик и сохранить благожелательное выражение лица.       — Приятно познакомиться, Саасссске. — не прошипеть не получилось.       — И, если возможно, я бы хотел попросить вас, — юноша замялся, но продолжил, — можно ли не использовать высокую речь? Мне она непривычна.       — Да, конечно. — ведь тогда у меня пропадёт необходимость постоянно повторять это ужасное имя.       После моего положительного ответа парень немного расслабился и даже искренне улыбнулся.       Он был выше меня всего на пару сантиметров, но обладал почти болезненной худобой. Из-за этого мы занимали примерно одинаковое место в пространстве, что не могло не порадовать. Сопровождающий же был значительно выше и шире. Он точно умел держать меч, но не делал этого по крайней мере года два и пребывал не в лучшей своей форме. Одет он был довольно неплохо, но на правой руке у него была повязана кривенькая розовая фенечка, явно сделанная ребёнком.       Саске оделся, вероятно, в лучшие свои одежды: сидело всё замечательно, но он постоянно стремился завернуть широкие длинные рукава.       Рядом с ними я выглядел, как бедный родственник.       Сопровождающий стал ещё более мрачным, когда настало время выдвигаться.       — Пора идти. — буркнул он и огляделся напоследок.       Мы стали двигаться в сторону ближайших городских ворот, но всего спустя пару шагов сзади послышался крик:       — Подождите меня!       Из лавки выбежал ещё один юноша. Он выглядел так, будто бежал через пол города: красивые, дорогие одежды были в беспорядке, лицо красное, на шее испарина. Он опёрся руками на колени и попытался отдышаться, продолжая при этом говорить:       — Я… чуть не… опоздал. Фух.       — Ничего страшного. — ответил сопровождающий, хотя явно думал иначе, — Нам пора идти.       Он ещё раз, напоследок, оглядел улицу после чего продолжил путь.       Новоприбывший был из состоятельной семьи, что не могло не удивить, ведь меня и Саске наверняка завлекли деньгами. О том, что заставило этого юношу принять предложение я мог лишь догадываться.       Во время дороги разговор не завязался, а идти оказалось не близко. И чем дольше мы шли, тем больше нервничал Саске.       Столица уже давно разрослась за пределы городских стен. Началось всё со знатных господ, уставших тесниться в небольших домах. Они стали строить огромные загородные резиденции прямо под стенами или недалеко от них. Потом торговцы прознали, что земля за пределами столицы значительно дешевле и тоже стали частично перебираться наружу.       Вскоре и трущобы вывалились за черту города.       Но люди, жившие внутри стен зачастую относились к внешнему городу с предубеждением: считалось, что богачи там предаются разврату, а бедняки каннибализму. Это была интересная концепция для детских сказок, которая, тем не менее, не соответствовала действительности: всё, что происходило снаружи, происходило и внутри.       Спустя полтора часа, когда одежда успела запылиться, а дыхание моих спутников перешло в уставшее сопение, мы оказались перед входом для слуг в одно из самых красивых поместий столицы.       Сопровождающий отстучал замысловатый шифр и вскоре дверь открыла бледная служанка.       — Всего трое? — удивлённо спросила она.       — Да. Нужно сообщить управляющему.       — Да, я пошлю кого-нибудь, а ты ступай.       После её слов сопровождающий кивнул и быстро куда-то ушёл.       — Я провожу вас в купальню. Зовите меня Шэнь. — обратилась девушка к нам и повела мыться.       Я понимал, что просто так нас никто не отправит прислуживать господам, но и не думал, что приготовлениями будет заниматься столько служанок, и, что займёт это больше двух часов.       Сначала нас отмывали, потом положили отмокать в бочки с розовой водой, потом натирали травами и кремами, делали причёски, макияж. Закончилось всё тем, что нам принесли одежду и тут я потрясённо выдохнул.       Они нашли меня даже здесь.       Шесть комплектов монашеских одежд весело колыхались на ветру. Они были сделаны из белоснежного шёлка, украшенного серебряными вышивками. В свете фонарей этот ужас издевательски сиял и навевал мысли о фильмах для взрослых моего мира, в которых тоже фигурировали монашки.       Дверь в очередной раз отворилась, но вместо горстки служанок внутрь зашли трое юношей. Они весело переговаривались и выглядели немного странно.       — О, посмотрите на них! Такие милые и невинные! — восторженно запищал один из гостей и от его голоса и интонации Саске потрясённо икнул, а Циньтяо, второго моего спутника, передёрнуло.       — Кошики, попридержи свой энтузиазм. Ты их смущаешь. — произнёс второй юноша, который хоть и выглядел младше, но казался старше первого.       — Вот именно, идиот, нам ещё с ними работать придётся. — добавил третий, на что Кошики удивлённо распахнул глаза и спросил:       — Так это мы их должны…       — Кретин, нет, конечно. Не «их», а с ними. — возмутился третий и сокрушённо спросил, — Ты вообще слушал?       — Слушал. Но у того господина был такой приятный голос, что я всё время терял суть. — беззаботно откликнулся Кошики.       Третий закатил глаза, а второй подошёл к нам и поздоровался:       — Доброго вечера, парни. Меня зовут Вужоу. То недоразумение — Кошики, а ту язву зовут Реншу.       — Доброго вечера, Вужоу, Кошики, Реншу. Меня зовут Циньтяо.       — Меня Байи.       — А меня Саске.       Пока мы представлялись, Кошики и Реншу тоже подошли к нам и Кошики затараторил:       — Вы же уже слышали, что господин Цин придумал? Это же надо такое воображение иметь! Уму не постижимо, как такое вообще могло в голову прийти. — восторженно восклицал юноша.       — Вот именно, что «уму не постижимо, как такое вообще могло в голову прийти» — повторил фразу Реншу, однако интонация была совсем не такой весёлой, как у Кошики.       — Простите, но мы, вероятно чего-то не знаем. И кто такой господин Цин? — влез с вопросом Циньтяо.       Кошики обернулся, удивленно распахнул глаза и, едва не подавившись собственной слюной, набрал полную грудь воздуха, чтобы всё-всё нам рассказать, но ситуацию спас Вужоу.       — Господин Цин — владелец этого дома и именно он устраивает банкет. Он хотел устроить своим друзьям сюрприз — пригласить невинных красивых юношей, чтобы те прислуживали им. Он послал своего управляющего найти добровольцев, но он не справился: пришли только вы трое, а гостей пять, плюс сам господин Цин.       — Поэтому пригласили нас. — перебил Кошики.       Реншу недовольно зыркнул на нетерпеливого друга, а Вужоу продолжил:       — Да, пригласили нас и предложили игру: нужно притвориться таусскими монахами. В конце мероприятия гости и сам господин Цин должны будут угадать, кто есть кто. Если угадают — мы должны будем обслужить их бесплатно, если нет, то они заплатят нам сто монет.       — Эх, быть мне оттраханным сегодня. — ничуть не грустным голосом заявил Кошики.       Циньтяо и Саске синхронно икнули, а я не смог не улыбнуться Кошики. Он заметил это и подмигнул. В одном этом жесте было столько мастерства и обаяния, что я почувствовал жар.       — Интересно, изменились ли условия для нас? — спросил Циньтяо, на что Вужоу ответил:       — Об этом нам ничего не сказали.       Его слова частично были заглушены открывшейся дверью. В этот раз порог пересёк тот мужчина, который и сделал предложение сегодня утром.       — Вы скоро будете готовы? — спросил он.       — Осталось только одеться. Это займет не больше десяти минут. — ответила Шэнь.       — Хорошо. Господин Ши и господин Дженг уже прибыли. — сообщил он служанке, и, повернувшись, сказал уже нам, — Одевайтесь и выходите. Мне нужно ещё провести вам инструктаж.       Не успела дверь за мужчиной закрыться, как Кошики заметил:       — Какие мы строгие.       На что все неосознанно кивнули.       Традиционная одежда Когудена не могла мне понравиться по определению. Она была вся с простым кроем и очень свободная. Считалось, что, чем выше статус, тем больше метров тряпок ты должен носить.       Не спорю — это очень красиво, эффектно и воздушно. Но ужасно непривычно.       Я всю жизнь носил одежду по фигуре или около того. Во-первых, для ниндзя просто небезопасно, когда его одежда болтается. Это может выдать его и, считай, миссия провалена. Только начиная со звания чунина, можно было получить право носить жилет, который был вещью уникальной, но добавлял веса и объема. Поэтому я ещё с детства усвоил, что чем меньше одежды, тем безопаснее.       Во-вторых, я являюсь обладателем чакры ветра. То есть даже вспоминая, что здесь шиноби нет и, я надеюсь, не будет, перейти на местный стиль мне мешают особенности стиля боя.       Когда одна из служанок стала закутывать меня в местный вариант халатика, я представил, как очередной порыв чакры ветра задирает подол на голову и я лишаюсь зрения прямо во время боя. От такой картины стало страшно. А потом смешно.       Дольше всего служанки провозились с Кошики, потому что его пришлось уговаривать снять украшения, причём каждое по отдельности. Друзья непринуждённо шутили над его нездоровой привязанностью к цацкам, отчего Саске и Циньтяо немного успокоились и расслабились.       На улицу мы вывалились уже лучшими друзьями и я не стесняясь высказал своё фи по отношению к нашей одежде:       — Что поделать, Байи. Богатые господа иногда так чудят, что и сказать стыдно. — произнёс Кошики.       А я понял, что даже представить не способен, что нужно сделать с Кошики, чтобы тот стеснялся об этом рассказать.       Утренний господин ждал нас на улице под фонариком. Мы сразу заметили его и пошли навстречу.       — Последний гость немного опаздывает, но, когда он приедет, будет ваш выход. Изначальный договор несколько изменился: вы все получите свою сотню монет в любом случае, но при этом должны сыграть роль монахов. Господа будут пытаться угадать, кто есть кто на самом деле. Они будут делать различные ставки на свой вкус. Однако ваша основная задача — не позволить им понять, кто вы. Если справитесь, получите сверху ещё сто монет.       Вечер перестаёт быть томным.       Я не любитель азартных игр, но мне нравится веселье. Особенно, если оно не предполагает никаких негативных последствий. А сегодняшний вечер обещает быть именно таким.       — Но, господин-управляющий. — позвал Кошики, — Слуга, что нас нанял говорил о других условиях для нас троих.       — Тот слуга просто слишком буквально понял слова господина Цина. На самом деле, условия для вас всех одинаковые и именно такие, как я только что сказал. — поспешил успокоить мужчина, но, вопреки его ожиданиям, Кошики приуныл.       — Управляющий Ли, генерал Лю приехал. — послышалось из-за угла.       Спустя мгновения из-за стены дома выбежал бледный слуга. Его состояние оставляло желать лучшего — запыхавшийся от бега и перепуганный чем-то до смерти.       — Теперь ваш выход. — сообщил нам управляющий и повёл по деревянной дорожке через сад, прямиком к большой беседке, что стояла посреди искусственного пруда.       — Что-то я опять волнуюсь. — прошептал Саске.       — Можешь взять меня за руку, если тебе так спокойней. — тихо сказал я и протянул руку.       Посомневавшись он всё-таки вцепился в мою ладонь мёртвой холодной хваткой и я попытался его успокоить:       — Не стоит переживать. Судя по всему, это порядочные господа и ничего дурного они с тобой не сделают.       — Если только сам не попросишь. — вмешался в разговор Кошики.       — Разве порядочные люди стали бы устраивать подобное, тем более с мужчинами. — высказал, наконец, свои опасения он.       — Не переживай. — просто сказал Кошики. — Знаешь, есть одна интересная деталь, которую я заметил за полгода работы: мужчины, предпочитающие других мужчин, зачастую куда более внимательные и нежные, чем те, кто предпочитают женщин. Сестрички мне часто такие ужасы рассказывают о своих клиентах, что я не понимаю, как они ещё держатся. У меня же и моих знакомых такого либо не бывает совсем, либо это единичные случаи.       — Звучит невероятно.       — Да, я понимаю.       Последнюю фразу он произнёс едва слышным шёпотом, потому что мы уже подходили к господам. Они свободно устроились в беседке, поставив низкие столики, заваленные едой, кругом, и весело что-то обсуждали, пока нашу процессию не заметил мужчина, что сидел лицом ко входу.       — А вот и они. — с улыбкой произнёс он.       Мужчины все обернулись и стали нас рассматривать. Я тоже решил осмотреть господ и тут мой взгляд замер на недавнем знакомом.       Умные люди, прошу, посчитайте, какова была вероятность, что мы снова встретимся с этим горе-спасителем?       Он как-то безразлично осматривал наш нестройный ряд, но когда его взгляд остановился на мне, промелькнуло узнавание и, блять, радость.       Умные люди, объясните, почему он счастлив меня видеть?       Я был безумно рад, что уже успел войти в образ благочестивого монаха, а потому на моём лице застыло одухотворённое выражение.       — Среди этих прекрасных юношей есть, как ремесленники, так и жрецы любви. Все они будут пытаться нас задурить, чтобы мы ни в коем случае не поняли, кто из них кто. — сказал тот же мужчина, что первым нас заметил.       Так вот, какой ты, господин Цин.       — И ты тоже участвуешь? — спросил господин, которого я ещё не успел рассмотреть.       Он казался немного старше остальных и от его голоса у меня пробежали мурашки по спине.       — Конечно.       — А будет ли это честно? — спросил другой мужчина. — Это ведь ты подготовил развлечение.       — Ты прав, но я не знаю кто, есть кто. Сам впервые вижу этих юношей. Единственное, что мне известно: среди них трое — из борделя и трое из района ремесленников.       — Неужели ты утаил бы эту информацию, если бы Чао не спросил? — произнёс тот, что сидел к нам спиной.       — Конечно, нет, Шан. Я просто не успел рассказать.       — Допустим, мы тебе поверили. А каковы правила. И почему ты думаешь, что никто из нас не знает никого из них. — осведомился спаситель.       — У меня свои методы сбора информации. И я точно уверен, что вы никого из них не знаете. — Самодовольно произнёс господин Цин.       — Так а что же насчёт правил? — повторил вопрос спаситель.       — У нас есть время до двенадцати, чтобы суметь раскрыть их личности. Для этого мы будем играть в другие игры, которые помогут нам узнать наших подопечных получше. Сейчас мы должны выбрать себе по одному юноше, который будет вам прислуживать. В некоторые игры мы должны будем играть парами, так что выбирайте внимательно.       — А как ты планируешь организовать ставки? — спросил Шан.       Да, мне тоже очень интересно.       — Всё просто: я ставлю на то, что все юноши сумеют сохранить инкогнито. Пятьсот монет на каждого. А вы делаете ставки на то, скольких из них мы раскроем. Менять ставки нельзя, но можно делать новые до половины двенадцатого. Таким образом, даже если вы кого-то из них и знаете, всё же не сумеете этим воспользоваться в полной мере.       — А ты выдумщик, Цин Ко, каких поискать.       — Ты льстишь мне, Бэй.       О, так моего знакомого зовут Бэй. А не тот ли это генерал Лю Бэй, что опоздал?       — Не прибедняйся, Ко. Ты и в самом деле хорошо всё продумал. — сказал тот, из-за которого по моей спине снова пробежал табор мурашек. — Лучше скажи, как ты хочешь, чтобы мы их выбирали?       — Я хотел предложить в том порядке, в котором вы приехали, но вы с Умао приехали одновременно. Теперь я даже не знаю.       — Я думаю, что можно и так. Наши с Умао интересы не пересеклись.       — Откуда ты знаешь, Ши? — спросил Цин Ко.       Мужчина, что всё это время молчал, тоже заинтересованно посмотрел на Ши.       — Умао уже несколько минут переглядывается с одним из юношей и это не тот, на кого пал мой выбор.       Все удивлённо уставились на господина Ши, потом на Умао, потом снова на Ши.       — Это всё твои заклинательские штучки? — поинтересовался Цин Ко.       — Просто наблюдательность. — сдержанно ответил Ши.       — А ты понял, на кого именно я смотрел? — спросил молчаливый мужчина по имени Умао.       — Второй слева.       Он не ошибся. Второй слева — это Кошики и он действительно всё это время строил глазки Умао, а Умао ему.       — Как тебя зовут? — спросил Цин.       — Кошики, господин Цин. — ответил улыбчивый юноша.       — Кошики, у тебя такая заразительная улыбка. — сделал комплимент Цин и, указав на место подле Умао, сказал, — проходи и займи место рядом с Умао.       Пока Кошики следовал к своему ухажёру, Цин Ко перевёл взгляд на господина Ши, обладателя бомбически красивого голоса, и спросил:       — А кого ты выбираешь?       Казалось, господин Ши впервые посмотрел на нас, потому что такой пронизывающий взгляд сложно было не заметить.       — Юноша с родинкой на щеке. — произнёс он словно приговор и мне оставалось только пожалеть несчастного, которого он выбрал.       — Представься, пожалуйста. — вежливо напомнил Цин Ко, когда тишина затянулась.       Я решил оглянуться, чтобы понять, кого же имели ввиду Ши и Цин и понял, что все смотрят на меня.       Удивление снесло лавиной осознания, что «юноша с родинкой на щеке», это как бы я.       Блять, да я же от его голоса в лужицу превращусь.       Не выходя из образа, я сложил руки в молитвенном жесте на груди и с поклоном сказал:       — Моё почтение, господа. Зовут этого ничтожного монаха Е Байи. Я туговат на оба уха и не сразу понял, что вы обращаетесь ко мне. — произнёс я наиглупейшую отмазу.       Со стороны Саске послышался тихий истерический смех.       — Ты правда плохо слышишь? — удивлённо спросил Кошики и я решил сознаться, как можно раньше.       — Нет. На самом деле я обладаю чудесным слухом. Просто я забыл, что у меня есть родинка.       В тишине ржач Саске стал отчётливо различим и спустя мгновение смеялись уже все. Из господ веселился больше всех господин Цин. Утирая слёзы, он сквозь смех сказал господину Ши:       — Чудесный выбор, дорогой друг. Хахахаха…       Сохраняя каменное выражение лица, я подошёл и сел по левую руку от господина Ши. Поза моя была выверена до миллиметра и являла собой образец того, как должен сидеть таусский монах, воспитанный в строгости и простоте: колени вместе, спина прямая, ладони — на бёдрах, в глазах — мистерия и дзен.       Сам же господин Ши, как и большинство, не удосужился принять надлежащую позу. Он развалился в небрежно-развязной позе, попивал из бокала что-то похожее на воду, но я ни за что не поверю, что это вода. И при этом он даже не смотрел в мою сторону. Лишь спросил:       — Не хочешь выпить, монах Е?       — Благодарю, господин Ши. Но правила моего монастыря запрещают мне употреблять алкоголь.       — Я так и подумал.       От этого человека немного перехватывало дыхание: он был красив, небрежен и в тоже время обладал невероятной мощью, которая была заметна невооружённым взглядом, и достоинством, видным даже сейчас. А от его голоса казалось, что мои внутренности вибрируют, а дыхание перехватывало.       Я никогда так не чувствовал: сильно, ярко, волнительно.       Мне нужно срочно успокоиться и подумать об этом. А для этого нужно спуститься в чертоги.       Я закрыл глаза и замедлил дыхание. Спустя всего три вдоха я оказался в каменном коридоре. Он выглядел безупречно и никаких ветров по нему не гуляло. Быстрыми шагами я отправился вглубь, пока не увидел арку, а за ней знакомую гостиную.       Демон полулежал на диване, читал какой-то свиток и эпизодически всхлипывая.       — Солнышко, какого хрена происходит? — спросил я без приветствий.       — Я и сам не понимаю. Он же говорил, что любит её больше жизни, три года добивался, а потом трахнул какую-то левую рыжую стерву в их кровати.       — Вот, козёл. — сорвалось у меня.       — И не говори. Этот мужик конченный мудак. — активно закивал Демон.       — Я тебя имел ввиду.       Подсознание опустило свиток и потрясённо посмотрело на меня.       — Что происходит? — не выдержал я его оскорблённого взгляда.       — Мне тоже интересно, что происходит. Припёрся, начал обзываться и выкатывать претензии. Ни «здравствуй», ни «как у тебя дела». Ты меня совсем не ценишь.       Я продолжал требовательно смотреть на это чудовище, всеми силами удерживая себя от убийства. Точнее, от самоубийства.       — Ладно, ладно. — сдался он, движением фокусника вытащил откуда-то резинку и убрал волосы в гульку. — Я всё ждал, когда ты заметишь. Долго же до тебя доходило.       — Что. Значит. Долго. Доходило. — от накрывшего бешенства стало сложно контролировать голос.       — Дыши, Наруто. — серьёзно произнёс Демон. — Это не твои эмоции.       — Почему ты сам не сказал, что что-то не так? И когда это началось? — спросил я уже спокойнее.       — Я не мог сказать, пока ты сам не догадаешься. Это испортило бы охоту. Когда же началось, я сказать не могу — сам не знаю. Но первое явное искажение случилось в день появления оборотня. Помнишь, ты в лес выходил порыдать. А на следующий день устроил фантастически угарный монолог с розовыми соплями и подростковым трепетом.       — Это ты о чём вообще? — удивился я.       Демон тяжело вздохнул, посмотрел на меня с жалостью и просветил:       — Цитата: «Получается, что, теоретически, возможно, с гипотетический точки зрения, может существовать некоторая вероятность, романтической заинтересованности Гуолианга ко мне. То есть не чисто сексуальной, а эмоциональной. Её ещё иногда любовью называют». Ничего не смущает?       — Не… подожди. Пиздец.       Демон воодушевлённо кивнул.       — То есть он меня не любит? — потрясённо спросил я.       Подсознание сначала замерло, потом встало, подошло к ближайшей стене и хорошенько впечаталось в неё лбом. Гостиная содрогнулась, а голова прочистилась.       — Неужели сработало? — пробормотал образ, глядя в мой остекленевший на мгновение взгляд.       — Да, ты знаешь, отличное средство. Можешь продолжить список, пожалуйста.       — Ээээй. Ты чего такой вежливый?       — Просто продолжи ёбаный список, тебе сложно?       — Фух. Да, конечно. Ты соврал Гуолиангу про отравление, признал его своим братюней на век, при этом успел спланировать вашу свадьбу и не смей это отрицать, я всё видел. Так, дальше. Ах, да. Случай в квартале Красных Фонарей. Ты раньше никогда не сомневался и не раздумывал, когда видел деву в беде. Или не деву. Сегодня переживал из-за этого банкета сраного, плешь мне проел, я тут чуть не поседел, ёбтвоюмать. — забормотал Демон, но взял себя в руки и продолжил нормально, — Теперь этот господин Ши. Хотя голос у него ахуенный, признаю.       — Да, я чуть не кончил, когда он предложил выпить.       — Я тоже.       Мы немного помолчали, прогоняя будоражащие воспоминания. А потом я безразлично поинтересовался:       — Так и что это за хрень.       — Остался конструкт эмоционального поля предыдущего владельца тела. Когда возникла аномалия, он слетел. Я думал, что с концами, но нет. Спрятался, паразит. Только сейчас, когда до тебя дошло, что что-то не так, я смог его обнаружить.       — Грохнул?       — А сам как думаешь?       — По ощущениям — уничтожил с особой жестокостью.       — Полегчало? — на всякий случай уточнило подсознание.       — Полегчало.       Я с невероятным удовольствием наслаждался вернувшимся чистым сознанием. Это было сравнимо с возвращением домой после долгой миссии.       Конечно, Демон слукавил, когда сказал, что это не мои эмоции. Что-то и впрямь мне не свойственно, но всё же это были мои чувства. Просто перекрученные за пределы отметки «максимум».       Я бы, возможно пролежал бы на синем сенсеевском диване до скончания времён, но образ промычал в потолок что-то про то, что мне пора вылезать наружу.       Стоило мне вывалиться во внешний мир, как ухо обдало горячим дыханием, а по спине пробежал очередной табор мурашек от чарующего голоса, сказавшего:       — Монах Е, твоя очередь.       Я медленно открыл глаза и просто был рад, что решил свою маленькую проблему до того, как господин Ши решил пошептать мне на ушко. Когда я повернул голову в сторону говорившего, наши лица оказались так близко, что я сумел рассмотреть насмешливые чёрные глаза с тонкими лучиками морщин и почувствовать запах, исходивший от его кожи. С извиняющейся улыбкой я произнёс:       — Этот монах очень сожалеет о своей невнимательности. Вы сказали, сейчас моя очередь? — прозвучало так невинно и виновато, что даже я себе поверил.       — Да, всё верно. — ответил он, почти касаясь своими губами моих.       — Боюсь, я задремал и теперь не знаю, что должен делать.       Отвернувшись от господина-соблазнителя-Ши я поклонился и ещё раз извинился перед всеми, состроив самую милую мордашку из всех, что были в моём обновленном под изменившееся тело арсенале.       — Ничего страшного, ты должно быть устал. — запричитал господин Цин Ко. — Мы решили сыграть в игру «две правды, одна ложь», чтобы познакомиться. Знаешь правила этой игры?       — Да. Я должен сказать три факта о себе, но один из них должен быть ложным.       — Правильно. — улыбнулся господин Цин и продолжил, — если мы не сумеем отгадать ложь, то пойдём по второму кругу. А если угадаем, то придётся отдуваться Хуи.       — Я понял. Спасибо, что объяснили для меня правила. А Хуи — это кто?       Все снова стали смеяться, а справа опять раздался этот чёртов голос:       — Хуи — это я.       Пиздец команда — Е Байи и Хуи. Иногда я жалею, что помню язык прошлого мира.       — Прости, можешь начинать. — сказал Ко, отсмеявшись.       — Я умею петь, готовить и попадать в глупые ситуации. — произнёс я.       — Последнее — чистейшая правда, вы обязаны со мной согласиться. — сказал улыбаясь генерал Лю.       — Нечего возразить.       — Не могу не согласиться.       — Значит остаются готовка и пение. Что думаете? — спросил господин по имени Шан и вопросительно посмотрел на юношу, что сидел подле него.       — У Байи приятный голос. Думаю он должен уметь хорошо петь. — застенчиво ответил Шану Саске.       — А мне кажется, что, как порядочный монах, Байи должен уметь хорошо готовить. — заметил господин Цин.       — Но мы не можем быть уверенны в том, что Е Байи — монах. А если даже и монах, то это вовсе не значит, что порядочный. — возразил генерал.       — Да, монах он. Присмотрись повнимательнее. Сидит, как положено, ничего не ест и одежду эту носит так, будто родился в ней. Да, Кошики?       — Да, господин Дженг. Чистейшая правда, ик. — ответил своему кавалеру, уже успевший напиться, Кошики.       Выглядел он донельзя довольным и развратным.       — Тогда решено. Монах Е, ты соврал, что умеешь петь.       — Вы правильно ответили.       На радостях от выигранного тура, Дженг Умао самозабвенно засосал в долгий поцелуй самозабывшегося Кошики. Кто-то одобрительно заулюлюкал, но господин Цин напомнил:       — Никакого разврата сегодня.       Умао оторвался от своего ненаглядного и попросил:       — Нет, Ко, не прогоняй Кошики.       — Я никого не прогоняю.       — Но ты же сказал: «никакого разврата». А Кошики — это чистейшей воды разврат.       — Кошики пусть останется, но не нужно пытаться трахнуть его в этой беседке. По крайней мере, прилюдно.       — Да за кого ты меня держишь? Я в жизни никогда ничего подобного не делал! — возмутился Умао.       — Но пытался. — возразил генерал.       — Это не одно и то же.       Кошики после этой фразы посмотрел на Умао с ещё большим обожанием, припал к его уху и страстно зашептал непечатные пошлости. Умао весь покраснел, прифигел от радости жизни и замолчал.       — Теперь очередь Ши Хуи. — напомнил господин Цин.       — Хмм… Меня зовут не Ши Хуи. Мне сто семнадцать лет. Я люблю собак. — произнёс Ши. Господа на это никак не отреагировали, а юноши шокировано уставились на моего патрона.       — Вам не может быть сто семнадцать. Вам даже сорок не дашь. — выразил общую мысль Циньтяо.       Все юноши закивали, но господа продолжали хранить молчание и загадочно переглядываться. Я тоже молчал, и поражался тому, как хорошо сохранился мой «сосед по парте». Он, должно быть, из первого поколения заклинателей пиков Чуэ.       — А что думаешь ты, монах Е? — спросил Ши, или как-его-там.       Он успел сесть чуть ближе и, когда я повернул голову в его сторону, перед глазами были не глаза, а губы. Я задрал голову и попросил:       — Позвольте послушать ваш пульс.       Губы растянулись в красивой, хищной улыбке. Он смерил меня нечитаемым взглядом и протянул руку ладонью вверх.       Едва касаясь, я приложил два пальца к запястью и пустил каплю медчакры для диагностики. Мысленно готовый к тому, что он заметит мои махинации, я всё же почувствовал облегчение, когда ничего не случилось.       Как я и думал — у него были проблемы с золотым ядром, но он сумел их решить. Сейчас его духовная энергия и чакра находились в полном равновесии. Количественно, я постеснялся определить его резерв, но он точно был больше, чем у Гуолианга. Раз в десять.       У меня пошевелились волосы на затылке: одно дело знать, что у местных людей кровь не так разбавлена и объёмы чакры не те, что в моём мире, и совсем другое — сидеть вот рядом с, пусть и обаятельным, но ядерным реактором.       — Что скажешь? — поинтересовался Хуи.       — Вы не любите собак.       Кошики хотел что-то возразить на моё заявление, но его заткнули очередным жарким поцелуем. А генерал Лю Бэй спросил:       — Неужели ты это понял, померив пульс?       Другие господа тоже смотрели с любопытством и я решил рассказать:       — Господин Ши не пахнет, как собачник. И ни на его одежде, ни в волосах — нигде, я не заметил собачью шерсть. Вообще-то я никакой шерсти не заметил.       — Но разве это доказательство? Он ведь готовился к этому банкету. Вполне мог хорошенько помыться и выбрать свежую одежду. — возразил Цин Ко.       — Если в доме есть собака, то неважно, сколько у вас слуг и комплектов новой одежды — шерсть доберётся даже туда, куда не проникает воздух, а запах пропитает волосы и его будет не смыть.       — А ты много знаешь об этом, монах. — заметил Ши.       «А ты попробуй дружить с наследником клана собачников. Посмотрим потом, сможешь ли ты не знать.» подумал я, но вслух ничего не сказал, сохраняя до скрипа идеальную позу и выражение лица.       — Тогда второй круг или сыграем во что-нибудь ещё? — спросил Цин Ко.       — Подождите… мгх… — вырвался Кошики, — так этому господину и в самом деле сто семнадцать лет?       — Да. — ответил генерал Лю.       — Правда мы и сами не знали, сколько точно ему лет. — признался Чао.       — … — выразил удивление Кошики и все остальные юноши.       — А зачем тогда ты мерил пульс, Байи? — поинтересовался Саске.       Зачем, зачем… Зачем ты напомнил?       Хочешь соврать так, чтобы поверили — соври о чём-то неловком.       — Искал благочестивый предлог, чтобы немного его полапать. — прозвучало невозмутимо.       Стоило ответу прозвучать, как послышался сдавленный кашель тех, кому не повезло что-то пить в этот момент. Господин Ши замер на мгновение, а потом припал к ушку и спросил:       — Тебе хватило столь малого?       — Хорошего понемножку. — всё также невозмутимо ответил я.       — Хахахах, — засмеялись господа и громче всех — генерал.       — Никогда не видел, чтобы кто-то так долго сопротивлялся твоим чарам, Хуи.       — Я тоже.       — И я.       — Неужели, Е Байи и в самом деле — монах? — спросил Чао у Цина.       — По идее, нет. Но я уже и сам ни в чём не уверен. — со смехом признался Цин Ко.       — Ладно, давайте решать: будем играть второй круг этой игры или выберем что-то другое?       — Давайте в «Правда или действие»! — воскликнул Умао и Кошики его поддержал.       — Мы ещё не настолько близки. — возразил Цин. — Нужно что-то ещё, чтобы продолжить знакомство.       — «Я никогда не…» — предложил генерал.       — Я о таком никогда не слышал. — признался Цин.       Другие господа тоже закивали.       — Ничего удивительного. Это крестьянская игра. Правила простые: каждый, по очереди, говорит, что он никогда не делал, но, гипотетически, делали другие. Если другие делали, то они делают глоток эрготоу.       — Отличная игра. Крестьяне иногда такие выдумщики. — восхитился Умао.       — Да, давайте попробуем сыграть. — предложил Цин и, увидев положительные кивки, позвал, — Управляющий Ли!       — У тебя для этого колокольчик есть. — заметил недовольно Умао, сидевший слева от Ко.       — Всё время его теряю. — пожал плечами Цин.       В беседку вошёл управляющий, поклонился и спросил:       — Чем могу быть полезен, господин Цин?       — Принеси эрготоу. — бросил Ко.       Управляющий явно хотел что-то сказать, но не решился.       Спустя пару минут на каждом столе стояли по две бутылочки эрготоу.       — Ну, я начну. — сказал Ко, когда все уже налили себе крепкий напиток в чашки.             — Я никогда не играл в игру «я никогда не…».       Генерал осушил свою чашку и я последовал его примеру. Алкоголь был деручим и невкусным. Терпимо.       — А наш монах полон сюрпризов. — отметил Чао.       — Думаю, он ещё не раз нас удивит. — сказал Ши.       — Теперь твоя очередь, Тяо — обратился Цин к Циньтяо, что сидел рядом с ним.       — Я никогда не пил эрготоу.       Выпили все, кроме Саске.       — Ох, отличная вещь. Ладно Бэй не поморщился, но монах вообще будто воду пьёт.       — А может у него и в самом деле вода? — подумал вслух генерал.       Господин Ши обхватил рукой моё лицо повернул к себе, наклонился к губам и вдохнул.       — Нет, он не жульничает. — заключил Ши.       Прежде, чем отпустить, он огладил нижнюю губу большим пальцем, но я остался невозмутим. Разочарованно выдохнув мне в губы, он отстранился. А я заметил, что все почему-то следили за каждым нашим движением.       — Моя очередь. — сказал уже почти совсем готовый Кошики. — Я никогда не держал в руках книг с эротическими картинками.       Не выпил только сам Кошики.       — И как же так вышло? — полюбопытствовал генерал.       — Я сторонник познания на практике. — шаловливо улыбнулся Кошики. — Уверен, я знаю больше, чем вы все вместе взятые.       — Сомневаюсь. — сказал один глупый монах.       Снова послышался взрыв хохота, а меня одарили взглядами, начиная от: «да, что ты вообще такое» до «я бы хотел, чтобы ты мне показал».       — Я никогда не знал женщины. — сказал Умао.       Выпили Ко, Шан, генерал, Ши и я.       — Боже, есть хоть что-то, чего не делал этот монах? — восторженно вопросил Цин.       — Есть. — нейтрально ответил я.       — Я никогда не убивал — сказал Чао.       Они буквально издеваются.       Выпили я, генерал, Шан и Ши.       — Монах, ты должен пить только когда для тебя высказывание неверно. Ты же не хочешь сказать, что кого-то убил? — жалостливо протянул Цин.       — Боюсь, мне случалось убивать. — сдержанно проговорил я.       Рядом с Чао сидел Реншу. Он уже хотел было что-то сказать, но тут Чао прошептал ему фразу, которую Реншу повторил слово в слово:       — Я никогда не убивал случайно.       Выпил только генерал.       — Я никогда не напивался до беспамятства. — сказал Шан.       Кошики и Умао выпили на брудершафт.       — Я никогда не был за пределами городской стены. — сказал Саске, чем привлёк к себе пристальное внимание.       — А сейчас ты по-твоему где? — спросил Шан.       — Я… ик… я — Саске мучительно задумался. — А где я?       — Кажется, в прошлый ход он тоже должен был выпить. — сквозь смех проговорил генерал.       — Оставьте ребёнка. Он ужасно волновался. — начал защищать его Кошики.       — А чего он волновался? — пьяно уточнил Умао.       — Он вас боялся.       — Нас?       — Да, вас.       — А мы что, такие страшные? — обиженно надул губы Умао.       — Нет, что ты. Ты самый-самый красивый. — стал заверять его Кошики.       — Тогда поцелуй меня. — потребовал Умао и вытянул губы трубочкой.       Разумеется, пьянка продолжилась:       — Я никогда не видел журавлей. — сказал Вужоу.       — Я никогда не видел прясел — продолжил стихотворение генерал.       — Я никогда не проигрывал в споре. — не поддержал их поэтический настрой Ши.       А я, чтобы не размениваться и не наливать себе несколько раз, выпил за все три утверждения прямо из бутылки.       Бухлишко и в самом деле было мощное. Даже я со своей сопротивляемостью к ядам и регенерации почувствовал лёгкое головокружение. Которое, впрочем, прошло так же быстро, как и началось.       После я решил подождать, пока все выпьют своё, закусят и придут в себя.       — Ставлю на то, что наш монах уже наклюкался так, что не сможет сказать ничего внятного. — сказал Шан.       — Размер ставки. — тут же откликнулся Цин.       — Сто монет.       — Ставка принята.       — Я ставлю на то, что он в норме, тысячу монет. — сказал Ши.       — А ты на мелочи не размениваешься, Хуи. — отозвался генерал. — Ставлю на то, что он отрубится ещё до десяти. Пятьсот монет.       — Ставки приняты. — сказал Цин.       Он внёс ставки в свиток, что держал при себе, а потом заметил:       — До десяти меньше получаса осталось.       — Ему и того меньше, — заверил генерал, кивнув на меня.       — Раз ты так уверен… — пожал плечами Цин. — Итак, момент истины. Е Байи, теперь твоя очередь. — проговорил он чуть ли не по слогам.       Видимо, минутное опьянение дало о себе знать, потому что я вышел из образа, шаловливо улыбнулся Шану и сказал:       — Я никогда не проигрывал в споре сто монет.       Первым засмеялся Кошики. Он тихо хихикал куда-то в шею своему патрону. Потом прыснул Цин. Это стало сигналом и все начали ржать и, разгорячённые алкоголем и игрой, не могли успокоиться ещё минут десять. Даже Ши Хуи, который до этого ограничивался улыбкой, не стал сдерживать смех.       — Интересно, какие ещё таланты скрывает этот монах. — пропищал, свалившийся под столик, Чао.       — Таланты, таланты, та… точно. Конкурс талантов. — воскликнул вдохновлённый Цин. — устроим конкурс талантов!       Ох, что тут началось.       Первым вызвался Кошики. Он показал, как умеет раздеваться без помощи рук. Все ещё не успели отойти от предыдущего веселья и потому не сразу поняли, что за странные телодвижения выполняет Кошики. Но после минуты странных трепыханий, с него окончательно свалился пояс, который и так держался на соплях и святом духе. Остальная одежда оказалась скинута не в пример быстрее. И всё это действительно без помощи рук.       Стоило последнему предмету одежды покинуть положенное место, как послышались шумные овации от Умао. Цин очень хотел остановить этот беспредел, но запнулся на полпути, когда проходил мимо меня. Ну, а что? Мне было интересно, как он справится с поясом.       Почувствовав драйв и безнаказанность, Кошики поставил ноги врозь, согнул колени и стал двигать бедрами так, что его член стал крутиться, словно спятившая стрелка часов, а мошонка неистово болтаться. Здесь уже не выдержала душа поэта — Вужоу подбежал к этому беспредельнику, на ходу подобрав халат.       Кошики понял, что его хотят снова одеть и был не согласен. Он побежал. Сначала за ним гонялся только Вужоу, но вскоре присоединился господин Цин. Вместе, они насилу его скрутили, одели и вернули под надзор Умао.       — Следующим свои таланты должен продемонстрировать Вужоу. Раз ты уже стоишь. Так что давай. — высказал своё мнение генерал и ободряюще улыбнулся.       Вужоу благодарно улыбнулся, вышел в центр беседки и громко, чётко, с расстановкой стал декларировать хокку:       — Рисовым полем идя, Я вспоминал о тебе. — проговорил он чувственно и добавил, — Лучше б под ноги глядел!       Генерал сначала не понял, а потом понял и заржал совсем не по аристократически.       — Меня с работы попёрли, после трёх лет преданной службы — возмущенно начал Вужоу, — И какой-то поллитры.       Здесь веселился больше всех Шан, к которому лез обниматься спящий Саске.       — Какая пошлость — восхитился Умао. — Это твои хокку?       — Да, господин.       — Про любовь и про службу ты уже рассказал. А есть что-нибудь похожее про дружбу? — спросил Цин Ко.       Вужоу кивнул и с одухотворённым лицом сказал:       — Позвал бы вас в гости. / Посидели б немного, / Но, боюсь, согласитесь.       Цин не сразу понял смысл, но когда до него дошло, он буквально стал биться головой о ближайший столб.       — Теперь кто пойдёт? — спросил генерал, когда Вужоу вернулся к нему под крылышко.       — Может, наш монах? — предложил Ши Хуи.       — Да, давайте. — поддержал Цин. — Если никто не возражает.       Я уже хотел было подняться, но заметил активные шевеления со стороны Саске. Шан успел его укутать в свой халат и усадить на себя, обнимая и предлагая руку в качестве подушки, чем Саске пользовался. Но тут он вдруг стал крутиться, а Шан не мог даже помочь ему, так как не понимал, что тот хочет сделать.       К священному ужасу присутствующих, их вороха одежды донеслось пьяное заявление:       — Теперрь майа очередь.       — А может не надо, малыш? — с надеждой спросил Шан       — Надо, мама, надо.       — Ох, да он совсем плох. — сокрушался Цин.       — А по мне так, в самый раз. — возразил Умао.       Саске сосисочкой скатился с Шана, параллельно выпутавшись из своего кокона. Поднялся он с первой попытки, но заняло это немало времени. Выпрямившись, он оповестил:       — Мама говорит, что Шэнь-нун одарил меня непрезодённм талантом пить… петь. Да, мам? — обратился он к Шану.       Шан обречённо кивнул.       Саске откашлялся, закрыл глаза и запел так чисто и красиво, что у меня перехватило дыхание.

Я лечу. Лечу высоко, словно птица.

Но даже избивая крыльями воздух

Я чувствую, что продолжаю терять высоту.

Духи предков твердили, повторяли,

Что я неразумное дитя.

Теперь я осознал их правоту,

Потому что продолжаю любить тебя.

Я стараюсь помнить обещания самому себе,

Но стоит мне увидеть тебя,

Услышать твой дьявольский голос,

И я забываю даже собственное имя.

Я обещал. Я обещал не повторять старых ошибок,

Потому что лечить сердце долго,

А любовь — просто сука.

      В тишине Саске доковылял до Шана и рухнул ему прямо в объятия.       — Забавно. — произнёс Ши, но сделал это так тихо, что я не должен был услышать.       — Никогда бы не подумал, что в таком маленьком теле, может быть столько переживаний. — сказал Цин.       — И такой удивительный голос. — согласился Шан и стал задумчиво поглаживать Саске по волосам.       — Интересно, кто ещё сумеет нас удивить? — спросил генерал. — Теперь ведь точно очередь монаха?       — Да, точно. Я возлагаю на тебя большие надежды, Байи. — сказал Чао.       — Боюсь, что не сумею их оправдать, господин. Я не имею никаких особых талантов. — попытался отмазаться я.       — Прямо уж и никаких? — насмешливо переспросил Цин. — А как же пить и не пьянеть? Самый что ни на есть талант, как по мне.       — Точно. Может ты просто стесняешься нам их продемонстрировать? — с подозрением спросил генерал.       — Хм. А вы правы. Есть один талант, который я стараюсь никогда не демонстрировать. — нашёлся я.       — Не нужно стесняться. Мы никому не скажем. — уверил Умао и Кошики неистово закивал.       Я поднялся с места и не теряя достоинства направился в центр беседки. Я внимательно всмотрелся в глаза каждому из присутствующих и чистосердечно признался:       — Я только что украл ваши кошельки, господа.       Вновь послышался сдавленный кашель и Ко убитым голосом спросил:       — Бэй, когда ты уже поймёшь, что не стоит пить, когда монах собирается говорить. Так и насмерть подавиться недолго.       — Думаю, к концу вечера я уже запомню. — ответил генерал и начал шарить по карманам. — Кошелёк пропал. — как-то обыденно признался Лю Бэй.       — Да, у меня тоже.       — И у меня.       — Как ты это сделал? Я же на другом конце беседки. — воскликнул Чао.       Я пожал плечами и не стал раскрывать карты.       — Ши, только не говори, что этому ловкачу удалось и тебя обдурить.       Ши Хуи смотрел мрачно и молчал. Он демонстративно вытащил платок и вытряхнул его содержимое на стол. Да, с ним было непросто. Но я справился. Пришлось сначала свистнуть платок, потом натырить камней и подменить, предварительно убедившись, что подделка весит столько же, сколько и его кошелёк.       — Кого я только пустил в свой дом? — меланхолично спросил господин Цин. — Монах, а ты вернёшь нам наши деньги? — ни на что не надеясь, попросил мужчина.       Я вытащил кошель господина Ши из-за пояса, вернул ему и сел рядом, пояснив:       — Хранить ворованное в одном месте — дурная привычка. Так что проверьте под вашими столами.       Господа и впрямь отыскали свои кошельки под столами, но не под своими. Совершив обмен, они впали в задумчивость и не выходили из неё до самого конца банкета.       В оставшийся час они успели добавить несколько ставок, оценить таланты Реншу, который танцевал, и Циньтяо, который сыграл на цине.              — Дорогие гости, — воодушевлённо начал Ко, — время — полночь, а, значит, настало время для нашей заключительной игры. Ставки менять и добавлять больше нельзя. Сейчас наша задача — решить, кто из наших милых юношей уже жрец любви, а кто ещё нет.       Цин точно не сразу понял, что сказал. Отрезвил его мой возмущённо-негодующий взгляд.       — То есть я хотел сказать, кто — из борделя, а кто — из района ремесленников. Давайте голосовать.       Мужчины кивнули и начали обсуждать:       — Кто за то, что Циньтяо не из нашего любимого квартала? Единогласно. — Все проголосовали за и Цин закрепил у него в волосах белый цветок. — Кто за то, что Кошики не из красного квартала? Единогласно. — Цин передал Умао красный цветок и тот зацепил его за ушко своего соседа по парте.       — А как вы догадались? — восторженно спросил Кошики.       — С трудом, любовь моя. С трудом. — заверил его Умао.       — Теперь голосуем за Реншу. Четыре против двух. Чао, лови красный цветок. Теперь Саске. Лю Бэй, ну где ты видел цветочных мальчиков, не умеющих пить? Я тоже туда хочу. Шан, держи белый цветок. Теперь Вужоу. Два против четырёх. Вужоу получает белый цветок. У меня остался только красный.       — Всё правильно осталось. — заверил всех генерал. — Он из Лунной Розы.       Я постарался отыграть гневный взгляд, мол, вот чо ты палишь, хорошо же сидели.       — Даже так? — удивился Цин и передал Ши Хуи красный цветок.       — Посмотри на меня. — попросил Ши.       Я повернул голову к нему в полной уверенности, что он хочет прикрепить цветок к моим волосам. Но в последний момент он схватил меня за затылок и поцеловал. За последние четыре часа я привык к тому, что мой патрон не распускает руки и потому удивился. В таких ситуациях всегда лучший выход — притвориться бревном. Я просто расслабился и в следующее мгновение меня обхватили за талию и крепко прижали к твёрдой мощной груди. От силы объятий перехватило дыхание и я судорожно вдохнул. Я просто надеялся, что кто-нибудь это остановит и чудо случилось:       — Эй, Хуи, полегче. Потом снимешь его и развлечёшься. Не стоит уподобляться Умао.       — Вот именно. — поддакнул генерал. — Держи себя в себе.       Ши оторвался от моих губ и, уткнувшись носом в шею, тяжело вдохнул. Потом ослабил объятия и я скатился с его колен, на которых оказался, во время поцелуя.       Блять.       — Управляющий Ли. — позвал Цин.       Мужчина быстро вошёл в беседку и с поклоном спросил:       — Чем могу быть полезен?       — Мы сделали ставки и проголосовали. Не мог бы ты оценить правильность наших выводов. Те, у кого красные цветы — цветочные мальчики, а те, у кого белые — из ремесленников.       — Да, господин Цин. — ответил управляющий и стал всматриваться в нас по очереди. — Юноша с родинкой на щеке и его сосед справа должны поменяться цветами. Тогда всё будет верно.       В тишине, мне показалось, что где-то лопнула струна.       Я повторяюсь, но тем не менее, блять.