Очень высокие гэта

      Я возвращался домой после одиночной миссии. Это был первый раз, когда мне поручили что-то серьёзное. Поначалу я был так рад букве А в квадратике с рангом миссии, но уже через неделю понял, что ничего хорошего в этом нет и не будет.       Последние три недели, а именно столько я отсутствовал в Конохе, были полны лишений и добавили в мою копилку дурных снов пару монет. Но даже так, я чувствовал, что лучше бы эта миссия никогда не заканчивалась. Потому что дома меня ждали два человека и одного из них мне совершенно не хотелось видеть, хотя признать сей ужасный факт было весьма непросто.       Когда мы с Итачи познакомились, он уже был болен, но ещё не кашлял кровью, не терял контроль над чакрой, не падал в обмороки, не бился три из пяти дней в лихорадке и абсолютно точно не планировал помирать. Ну, или мне так казалось.       Чуть больше года назад он устроил невообразимый, по учиховским меркам, спектакль и его выгнали из клана, что пошло мужчине на пользу. Казалось даже, что болезнь отступила, но во время совместной миссии я сплоховал и он получил серьёзную рану.       С тех пор всё стало рушиться с катастрофической скоростью. За два месяца он потерял треть своего веса и оказался прикован к больничной койке. И, кажется, он уже с неё не поднимется.       Я люблю его. Он и сенсей — самые важные люди в моей жизни.       Я проводил в его палате больше времени, чем где-либо ещё и безостановочно боялся. Меня было невозможно выгнать из больницы, потому что я, с по-детски наивной надеждой, старался уловить момент, когда ему станет лучше.       А потом меня отослали на миссию.       Как бы ба-чан ко мне не относилась, я оставался шиноби и должен был выполнять определённое количество миссий в квартал, который уже заканчивался.       Наруто-человек и Наруто-ниндзя — это два разных состояния и, оказавшись в рабочем амплуа, я вдруг понял, что моя глупость убила Итачи. Мне вспоминались больничные запахи, белые стены, утомлённый, почти всё время спящий, юноша и становилось тошно.       Я не хотел видеть Итачи, потому что боялся случайно застать момент его смерти.       Первая волна тревоги застала меня у ворот. Сенсей почему-то не вышел встречать своего бестолкового ученика. Неужели он теперь не хочет меня видеть?       Стоило пойти домой, отмыться, отоспаться, утром отнести отчет в резиденцию и только потом разбираться со своими проблемами, но я просто понял, что не смогу уснуть, пока не выясню, что случилось.       Внешне я всегда был решительным и смелым, однако слишком часто моё тело двигалось само. Пока другие боятся и стоят, я боюсь, действую и ещё сильнее боюсь уже своих действий.       Вот и сейчас было так. Ноги уверенно вышагивали в сторону дома сенсея, рука смело нажала на дверной звонок, а внутренне я умирал от липкого, холодного волнения.       Дверь никто не открывал, что было нормально. Сенсей не любил посторонних, а мы с Итачи обычно использовали окно. Сейчас я решил попробовать зайти, как полагается, потому что мне показалось, что между мной и моими близкими разверзлась пропасть. Но ведь я мог это всё надумать.       Я проник в квартиру через окно, готовый ко всему: и к крикам, и к оскорблениям, и к миролюбивому предложению выпить чайку. Но реальность снова удивила.       Уже успело стемнеть. Квартира казалась пустой. Свет нигде не горел и было очень тихо. Я направил чакру в уши и сумел услышать два дыхания со стороны спальни. Одно было обычным, а от второго в груди образовалась пустота. Оно было слабое, свистящее, надрывное.       Я хотел уйти, но чёртовы ноги вели меня к Итачи и сенсею.       Дверь была прикрыта и после лёгкого толчка распахнулась. В центре двуспальной кровати лежал под одеялом и пледом Итачи. Его глаза были перевязаны, но бинты успели пропитаться кровью. Сбоку от него, прямо в одежде, свернувшись калачиком, словно ребёнок, спал сенсей.       Итачи же не спал. Он услышал, как я толкнул дверь и повернул голову в мою сторону. Рука, которой он обнимал сенсея, слабо колыхнулось и в этом движении мне удалось распознать просьбу подойти.       Теперь тело отказалось двигаться самостоятельно и мне пришлось самому сделать нерешительный шаг. Учиха улыбнулся так, как умеет только он. Понимающе, ободряюще и в то же время снисходительно.       Я вдруг понял, что он прекрасно знает все мои мысли. Возможно, даже лучше, чем я сам. Он знает, что я боюсь его, что мне не хочется находиться рядом с ним. Что мне проще забыть его, чем побыть рядом в столь сложный для него момент.       Он всё знает. Но не винит. Даёт последний шанс.       Я посмотрел в окно. Там было красивое звёздное небо и мне вспомнился чудесный запах ночи, который я ещё недавно не заметил за своими переживаниями, но сейчас смог ясно представить. Потом посмотрел на обессиленного Итачи, который и сам пропах больницей и походил на труп больше, чем на живого человека.       Можно уйти и не видеть. Он не осудит, а если и осудит, то уже не сможет об этом сказать.       Я долго раздумывал и вдруг заметил, как сжала одеяло белая худая рука. Первой мыслью было — ему больно. Через секунду я уже стоял рядом и вглядывался в его уставшее лицо.       Итачи никогда ничего не боялся. Был спокоен и предельно сосредоточен во время миссий, даже когда находился в полушаге от смерти. В повседневной жизни всегда щедро сыпал пошлыми шуточками и отвешивал комплименты всем подряд, зачастую неудачные. Но я ни разу не видел на его лице страх.       До этого момента.       Плавными, выверенными движениями я приподнял его, чтобы лечь, положить спиной себе на живот. Мы так часто делали, потому что моя обычная температура тела была тридцать семь и четыре, а Итачи вечно мёрз.       Когда его голова легла мне на плечо, я стал поправлять его волосы, стараясь иногда оглаживать по вискам. Он расслабился и через некоторое время беззвучно проговорил:       — Спасибо, что остался.       После закрыл глаза и уснул.       Я продолжал гладить его по волосам и мысленно ругал себя за эгоизм. Мне было страшно видеть Итачи в таком состоянии, но ему было ещё хуже. Все те мысли, что одолевали меня последние три недели улетучились и я просто не мог понять, как такое вообще могло придти мне в голову. Ведь рядом с ним всегда так хорошо и уютно. Мы обязательно со всем справимся.       Это, должно быть, хороший знак, что его выписали и разрешили вернуться домой. Конечно, не понятно, что случилось с глазами, но это я потом у сенсея спрошу.       Стало так легко.       И с чего я взял, что гений клана Учиха будет повержен какой-то жалкой болезнью? Моя рука застыла, продолжая удерживать прядь мягких чёрных волос. Дрожащей рукой я коснулся его плеча и тихонько потормошил, чтобы разбудить.       — Он умер, Наруто. — прошелестел голос Какаши-сенсея.       Позже я узнал, что во время моего отсутствия Учихи уговорили Итачи отдать глаза брату. Саске слишком быстро терял зрение, а Итачи лучше не становилось. После операции шансов на выздоровление не осталось совсем и время шло на часы.       Он подписал отказ от лечения, спрятался от всего мира у сенсея и продолжал жить в агонии почти трое суток, просто чтобы попрощаться со мной.       Я думал, что больше никогда не увижу его бездонных, чарующих глаз, но сейчас на меня смотрели именно они.       Взгляд Гуолианга заволновал память и старые воспоминания пронеслись в голове, словно вихрь, оставляя на сердце печаль. Голова закружилась и пришлось остановиться на мгновение и прикрыть глаза.       — Глава Е, вы в порядке? — спросил Гуолианг.       — Да, всё в порядке. — ответил я и решил сказать немного честнее, — Вы напомнили мне одного человека, которого я потерял.       Самообладание вернулось быстро. Открыв глаза, я увидел взволновано-хмурое лицо старейшины и поспешил улыбнуться:       — Не о чем беспокоиться. Давайте лучше продолжим путь.       Лианг не стал лезть в душу, но продолжал смотреть несколько настороженно, будто готовился ловить меня, когда я решу грохнуться в обморок.       — Я хотел узнать у вас о произошедшем между моим учеником и воинами клана Дзянь.       Гуолианг легко и непринуждённо стал рассказывать:       — Забавная история. Я уже тогда находился не в лучшей форме и старался не выходить из комнаты. Ваш ученик сам пришёл ко мне и сказал, что, вылеченные им господа, злоупотребляют гостеприимством школы. — он протянул мне руку и помог переступить ручей, — Я решил поздороваться с ними, правда, по вполне очевидным причинам, выкинуть благородных господ за ворота Чуэрона не мог. — он бросил на меня смешливый взгляд и продолжил, — Хотя, должен признать, хотел.       Мы успели дойти до тихой заводи. Это место было удобным для купания: вода спокойная и глубина подходящая. Только дно каменистое и голыми ногами по нему ходить не очень приятно, поэтому я предпочитал прыгать с валуна.       Лианг начал неторопливо раздеваться. Я следил за его длинными ловкими пальцами, развязывающими пояс, и раздумывал, как лучше задать вопрос. Мысли стремились развернуться в горизонтальную плоскость, но инцидент с Йи меня волновал и я настойчиво продолжал возвращать размышления на путь истинный.       Когда пояс поддался и отпустил полы одежд, которые слабо колыхнулись от дуновения тёплого ветерка, я сообразил, что думать о серьёзных вещах, наблюдая персональный стриптиз от весьма симпатичного мужчины, для меня задача слишком сложная и решительно перевёл взгляд на воду.       — А вы говорили ему что-то? Он впечатлителен, ввиду возраста и некоторых жизненных обстоятельств. Боюсь, ваши слова его напугали. — придумал я, наконец, формулировку.       И со спокойным сердцем вернулся к созерцанию прекрасного, которое уже успело оголить торс.       — Я только заметил странность того, что будучи вашим учеником он не сумел решить эту проблему мягкой силой. — мужчина успел развязать пояс нижних штанов, которые оказались последним предметом его нескромного гардероба.       Вау… Мне очень нравится.       Пришлось даже приложить усилия, чтобы не зааплодировать.       — Полтора месяца назад он даже читать не умел. Какая уж тут мягкая сила? — ответил я, продолжая любоваться гибкой фигурой воина.       Он был очень хорош собой и прекрасно это знал. Это было видно по тому, как уверенно он себя чувствовал обнажённым перед полностью одетым собеседником.       Стоило штанам присоединиться к ровной стопочке остальной одежда, как этот соблазнитель повернулся ко мне спиной и начал заходить в воду.       Вид крепких рук, спины, тонкой талии и длинных ровных ног перебивался образами изящных ключиц и тонкой дорожки чёрных волос, идущих от пупка вниз. По какому-то ужасающему недоразумению я постеснялся опустить взгляд ниже лобка и с сожалением смотрел, как река скрывает обнажённого мужчину.       Стоя по пояс в воде он обернулся и спросил:       — А вы не хотите присоединиться?       Он выглядел расслабленным, но густые тени от ресниц делали взгляд тяжёлым. Я вдруг почувствовал себя маленьким, загнанным зверьком, на которого, впрочем, никто не нападал.       Хотелось отказаться и убежать, но тело двигалось само: руки начали развязывать ленты на рукавах, потом пояс. Я не поднимал глаз, но чувствовал, что за моими движениями пристально следят. Меня одолело стеснение, когда руки обхватили полы рубашки и стали неторопливо её стягивать.        Солнце ярко осветило открывшиеся плечи и ключицы. Тело показалось чужим, хотя я уже давно успел к нему привыкнуть. Это чувство прошло, когда я наткнулся взглядом на печать змея. Вязь знакомых символов привела в чувства.       Я сел на разложенную рубашку, подставил лицо солнцу, закрыл глаза, чтобы оно не слепило, и громко сказал:       — Мне не хочется сейчас лезть в воду. Я подожду вас на берегу.       Старейшина смотрел на меня какое-то время, а потом предложил:       — Тогда вам не обязательно меня ждать. Я запомнил дорогу и не должен заблудиться.       — И всё же я вас подожду. Вдруг вам станет плохо и вы утоните?       — Вас расстроит моя смерть? — шутливо поинтересовался Лианг и послышался плеск воды.       — Конечно, расстроит. Вы хоть представляете, сколько мороки — вылавливать утопленника? — ответил я и стал прислушиваться.       — Вы всегда можете перепоручить это своему ученику. — справедливо заметил старейшина.       — Идея хорошая, но Йи вас и живым побаивается. А будучи трупом вы потеряете свою внешнюю привлекательность и он к вам точно не приблизится даже под страхом смерти.       — Неужели я настолько пугающий? — задал очень важный вопрос Лианг.       И в самом деле. Неужели он настолько пугающий, что я так дико туплю и стесняюсь?       — Не то чтобы пугающий. — вслух стал размышлять я. — Просто рядом с вами всё время ждёшь подвоха.       Да, именно так. Он мне нравится и теперь уже совсем очевидно, что это взаимно. Он свободен, я свободен. Так не бывает: всё слишком хорошо.       Я вдруг вспомнил фразу, что недавно сам сказал Лян: «Люди любят всё усложнять, привыкли, что всего на свете надо добиваться и поэтому так сомневаются, когда что-то само попадает им в руки».       — Уверяю, я куда проще, чем могу казаться. — с улыбкой в голосе ответил старейшина.       Я уже говорил, что я идиот?       Старейшина плыл спиной ко мне и, свободный от его обезоруживающего взгляда, я тихо разделся до конца, прокрался на валун и с разбега сиганул бомбочкой в воду, рядом с проплывающим мимо мужчиной.       Брызг от меня поднялось достаточно, чтобы намочить всё и вся. Вынырнув, я имел удовольствие видеть удивлённый взгляд старейшины. Только прыгнув, я подумал, что такой поступок может его разозлить, но сейчас не видел даже малейшей толики раздражения. Он только демонстративно вытер лицо рукой, убрав мешающие капли.       Глубина в этом месте не позволяла мне коснуться ногами дна, но мужчина подобной проблемы не испытывал, так как был весьма немаленького роста и спокойно стоял, да так, что даже плечи находились над водой.       — Мне показалось, что вы отказались от купания, глава Е. — чопорно заметил старейшина, — Что же заставило вас передумать?       — Я всего лишь задумался о том, что мешает мне получить удовольствие, и, не найдя ответа, решил присоединиться.       Волосы сильно растрепались и частично облепили лицо. Я пытался их убрать руками, но вдруг понял, что проще поступить иначе. Стянув с волос ленту я нырнул, проплыл под водой немного вперёд и волосы сами убрались за спину.       — А вам не чужды простые радости. — заметил Гуолианг.       — Простые радости — мои любимые. — я немного понизил голос, потому что мы оказались довольно близко — на расстоянии вытянутой руки.       — Это не так очевидно. — с улыбкой сказал мужчина и, внимательно наблюдая за моим лицом, признался, — Рядом с вами я постоянно сомневаюсь, применимы ли к вам общечеловеческие понятия.       За этой фразой, как и за многими другими, ясно слышалось немного больше. Я вдруг осознал, что его одолевают те же сомнения, что и меня. Поэтому решил вернуть ту фразу, что помогла мне разрешить внутренние разногласия:       — Уверяю, я куда проще, чем могу казаться. — и неловко улыбнулся.       У старейшины немного перехватило дыхание, но он быстро пришёл в себя и медленно протянул под прозрачной водой руку. Я, совсем не колеблясь, схватился за неё. Медленно, давая тысячу возможностей передумать, Лианг притянул меня к себе.       Возникло чувство, что происходит что-то невероятное. Мне приходилось контролировать дыхание, чтобы не перестать дышать. Оказавшись совсем близко, я медленно, прилагая титанические усилия, будто нахожусь в густой субстанции, что мешает двигаться, протянул вторую руку к его плечу и с глубоким трепетом коснулся тёплой, мягкой кожи.       Мы оба, заворожённые, наблюдали, как я медленно обвиваю его шею, робко скользя кончиками пальцев по спине. Вдруг проявила себя моя хвалёная смелость, которой хватило на то, чтобы приблизиться совсем вплотную, почти касаясь телом тела, и опустить голову на крепкое плечо.       Его сердце стучало сильно и немного ускоренно. Я потёрся щекой, коснулся носом, втягивая аромат его тела, который после купания был едва различим. Гуолианг тоже решился на ответную ласку и положил руку мне на поясницу, не давя, а только обозначая касание.       — Сегодня утром я боялся увидеть отвращение на вашем лице. — тихо признался мужчина.       Я прижался к нему грудью и расслабленно выдохнул:       — Отвращение?       — Немногие будут рады проснуться в подобном положении. — справедливо заметил старейшина.       — Люди инстинктивно тянутся к теплу. Если вы ложитесь спать с кем-то рядом нужно быть готовым к подобному.       Он огладил пальцами поясницу, отчего у меня пробежали по спине мурашки, и спросил:       — Сейчас ты тоже просто тянешься к теплу?       — Не только. За тебя ещё очень удобно держаться, чтобы не утонуть.       — Хм. — прозвучало немного обиженно.       Я коротко коснулся губами влажной шеи, извиняясь за своё неумение нормально отвечать на такие важные вопросы, и снова положил голову на плечо.       Мужчина замер и пару секунд совсем не шевелился, а потом спросил:       — Это точно не сон?       — Надеюсь, что нет.       Потому что было слишком хорошо. Мне в очередной раз хотелось, чтобы время остановилось в этом моменте, но оно, конечно, не могло этого сделать. Я отстранился и под настороженным взглядом Гуолианга твёрдо проговорил:       — Пора заканчивать с водными процедурами, старейшина. Вода прохладная, а вы провели в ней слишком много времени. — и погрёб к берегу, чувствуя спиной разочарованный взгляд.       Этот же взгляд, но с уже другими эмоциями, пристально наблюдал за процессом одевания. Я же старался в его сторону не смотреть, потому что чувствовал — добром это не кончится.       На полпути обратно, Гуолианг успел что-то обдумать и в итоге спросил:       — Можем мы всё же перейти на неформальное общение?       — Конечно. Я думал, что мы уже это сделали.       — Да, но потом ты снова использовал официальную форму обращения.       Да, было такое.       — Хотел добавить веса своим словам. Если бы вы не послушались, пришлось бы силой вытаскивать вас из воды. — признался я.       — Это могло бы интересно кончиться. — неприлично приличным тоном проговорил мужчина.       — Могло бы. — признал я, — Можем вернуться и переиграть.       Вернуться мы уже не могли, потому что успели войти на территорию школы и попасться на глаза Йи и Эру, которые всё ещё что-то увлечённо обсуждали. Эр улыбался и выглядел доброжелательно. Я вспомнил, что и со мной он тоже сначала был таким, но после того, как я умудрился наделать шума, почти совсем перестал открыто выражать эмоции. Если бы не врождённая эмпатия, я бы решил, что он совсем ничего не чувствует.       — Учитель! — взбудоражено воскликнул Йи. — Учитель, вы знали, что господин Ли был императорским казначеем?       Я уже успел подойти к ним и не смог удержать удивлённого взгляда.       — Господин рассказывал мне о проведённой им денежной реформе. Мой отец часто говорил о том, насколько проще стало жить торговцам и дело пошло в гору. Я и мечтать не мог, встретить столь выдающегося господина! — глаза Йи фанатично блестели, а я начинал волноваться.       За время знакомства с даосом я успел сделать вывод, что с деньгами он не дружит. Чего только стоили его попытки продавать талисманы? Какие денежные реформы? Кто вообще подпустил этого вампира к государственной казне?       А Йи продолжал тараторить:       — Господин Ли сказал, что может дать несколько уроков. Вы же не против, учитель? Обещаю, я буду стараться и ни за что вас не опозорю, а потом заработаю много денег и всё отдам вам.       — Успокойся, малыш. Мне надо подумать немного и обсудить этот вопрос с Эром.       — Я понял, учитель. — взволнованно ответил Йи.       Я перевёл взгляд на даоса и, как можно ровнее, попросил:       — Давай прогуляемся, друг, и обсудим этот вопрос наедине.       — Разумеется. — легко согласился Эр и направился туда, откуда я только что пришёл, — в лес.       Я сказал Гуолиангу перед тем, как уйти:       — Вам стоит проводить в медитации по крайней мере четыре часа в сутки, если хотите восстановить ядро. Я навещу вас в обед.       Только благодаря недовольному взгляду я понял, что снова перешёл на официальный тон.       — Слушай, друг. Я не хочу умалять твои способности, но ты уверен, что действительно можешь научить кого-то обращению с деньгами? — прямо спросил я, когда мы скрылись от лишних глаз и ушей.       — Ты невыносимо прямолинеен. — сказал Эр бесстрастно.       Стоило нам немного отойти, как к нему вернулось нейтральное выражение лица и только по глазам было видно слабые отголоски эмоций.       — Мне казалось, что тебе это нравится.       — Это весьма необычно. — признал Эр, — И всё же не мог бы ты сказать конкретнее, что тебя волнует?       — Я имел сомнительное удовольствие наблюдать твои попытки торговать. И теперь просто выражаю сомнение, касательно твоего умения работать с деньгами.       — Ты смеешь сомневаться в моих способностях? — мне показалось, что даже в голосе послышалось явное удивление.       — Да. — твёрдо ответил я.       Вампир как-то сокрушённо вздохнул и проговорил под нос:       — И откуда ты такой взялся?       — Не увиливай, Эр.       Он бросил на меня долгий взгляд и с изрядной долей сарказма спросил:       — А тебя не смущает, что я сумел продать вола и старую телегу за сто монет, в незнакомом городе, меньше, чем за четверть часа?       — А…       Я аж замер. Точно ведь, было такое.       — Это какие-то твои вампирские штучки? — с подозрением предположил я.       — Байи, ты и мёртвого из себя выведешь! — сокрушался даос, — Нет. Я просто научился.       Я не сдержал скептичного взгляда и он стал объяснять:       — Мы познакомились на третий день моего исследования. Раньше я никогда не пробовал торговать и, если тебе интересно, это дело имеет мало общего с работой казначея. Ты просто застал меня в тот момент, когда я ещё набирался опыта и не понимал, как это работает.       — А что за исследование? — зацепился я.       — Помнишь мою библиотеку? — вдруг спросил Эр.       — Да, она прекрасна. — тут же отозвался я.       — Большую часть книг я написал сам.       Я снова замер и попытался осознать эту невероятную новость.       — Тебе что, заняться больше нечем? — вдруг вырвалось у меня.       Совершенно неожиданно я услышал в ответ предельно честное:       — Да.       Я попытался понять, шутит ли он, но по всему выходило, что нет, не шутит. Эр понял мои трудности и задал наводящий вопрос:       — Как думаешь, сколько мне лет?       Выглядел он лет на тридцать, но я помнил его рассказ о погибшей тринадцать лет назад жене. Мужчины обычно женились после двадцати, то есть ему могло быть около тридцати пяти, но озвучивать эту цифру я не решился и только робко предположил:       — Много?       — Именно. И даже немного больше. — засчитал ответ даос.       Мы молча продолжили путь, но очень скоро меня начало съедать любопытство и я спросил:       — А что ты там за реформу провёл?       — Налоговую систему причесал немного.       — И всё?       — И всё.       Такой ответ меня совсем не удовлетворил и я продолжал буравить даоса настойчивым взглядом.       — Люди не любят перемен. Особенно те, что находятся у власти. Пока государство хоть как-то работает, они стараются ничего не менять из-за страха сломать что-то и лишиться места под солнцем. — начал объяснять он, — Мне пришлось почти пятнадцать лет потратить на убеждение всех, что составление понятной налоговой системы не приведёт к очередному крестьянскому восстанию и пойдёт только на пользу казне.       — И ты оказался прав. — полувопросительно произнёс я.       — Да. Я очень редко ошибаюсь, особенно последние лет двести.       «Последние лет двести».       Какая прелесть.       — Люди готовы платить налоги. Им только нужно знать, сколько и куда они должны. Совсем хорошо, если они ещё и видят, куда вкладываются их ресурсы.       — Ты такой умный. — с уважением протянул я.       Эр замолчал, видимо довольный такой оценкой, а мне стало ещё любопытней:       — А ты правда готов поделиться своими знаниями?       — Да. Мне даже любопытно попробовать себя в роли учителя.       — А можно я вместе с Йи буду у тебя учиться?       Эр удивился моей просьбе:       — Я могу понять, почему сын торговца заинтересовался, но тебе это зачем?       — Ты так интересно рассказываешь, что я готов слушать тебя вечность.       Эр запнулся и пробурчал под нос:       — Невыносимо прямолинеен.       Во время разговора мы случайно забрели на кладбище и я сразу направился в сторону могил жены и дочери Байи. Они были мне по сути чужими людьми, но через воспоминания я сумел немного их узнать и проникнуться некоторой симпатией.       Я старался содержать это место в порядке и частенько навещал Ибэ Нурю с дочкой. Было в этом что-то успокаивающее и правильное.       — Это свежие могилы. — безразлично заметил Эр.       — А, ну, да. Я же говорил про резню, что случилась чуть меньше трёх месяцев назад. — спокойно напомнил я.       — Я был уверен, что ты придумал это для Дзяней.       — Как видишь, нет.       — А ты был с ними знаком? — задал странный вопрос Эр.       — Разумеется. Мы были по одну сторону. Кого-то я знал больше двадцати лет. — мне пришлось сделать голос менее жизнерадостным, чтобы не вызвать подозрений.       — А эта девушка, Ибэ Нурю. Ты сразу подошёл к её могиле. — стал немного частить даос, — Кто она?       — Жена. А левее — наша дочь. — голос прозвучал устало и даже сорвался под конец фразы.       Эр подошёл ко мне и стал вглядываться в глаза. Он искал в них что-то и в итоге спросил:       — Ты так быстро смирился с утратой?       Мои утраты преследуют меня в кошмарах, а сегодня даже на яву.       — Нет, Эр. И не уверен, что вообще когда-нибудь смогу. — ответил я предельно честно.       — Я не понимаю. — голос звучал ровно, но в жёлтых глазах мне виделось смятение. — Ты совсем не показываешь эмоций.       — Да, уж кто бы говорил. — проворчал я, надеясь перевести тему.       Вампир замолчал и перестал давить, а потом объяснил:       — Я — неживой. Мне приходится прикладывать усилия, чтобы показывать эмоции на лице. При общении я стараюсь вести себя более естественно.       — Но не со мной.       — Ты и так прекрасно замечаешь мои эмоции. Так зачем мне напрягаться?       Стало приятно, что при мне он не маскируется под бодрячка.       — Это так мило. — высказал я своё отношение.       — …       Эр вроде хотел что-то сказать, но передумал, и просто недоверчиво разглядывал.       — Пойдём отсюда. — предложил я.       Вампир только кивнул и пошёл рядом. Он выглядел задумчивым, а меня озарила одна интересная мысль:       — Ты иногда мёрзнешь.       — Да, когда много энергии израсходую. — признал Эр. — А как ты понял?       — Заметил случайно, когда мы ночью шли по тракту.       В молчании мы вернулись в Чуэрон и я тут же поспешил поздороваться с Лян:       — Доброго утра, сестричка.       — Доброго утра, братик. — устало поздоровалась она.       — Ты плохо спала? — заволновался я.       — Да, мне ночью стало нехорошо. Кошмары снились. — призналась Лян.       — А у тебя такое часто бывает?       — Мне никогда не снятся сны. Если честно, то мне здесь как-то неуютно. — тихо пожаловалась девушка.       Ох, что-то у меня есть некоторые предположения.       — Ты уже покушала?       — Да. Йи приготовил кашу. Я сначала подумала, что не справлюсь, но было так вкусно, что я всё съела.       — Хорошо. Тогда пойдём со мной.       Я протянул ей руку, за которую она тут же ухватилась и повёл в больничное крыло. Дверь смотровой я плотно закрыл и показал ей на кушетку. Девушка сразу улеглась и я начал проводить диагностику.       — Что со мной, братик? — робко поинтересовалась Лян.       — Ничего страшного. — уверенно ответил я. — Скажи, а ты как-нибудь предохранялась от нежелательной беременности?       — Нет. Я работала в приличном заведении и у нас клиенты сами были заинтересованы в том, чтобы не терять семя. — сказала Лян и по её скептичному тону я понял, что она и сама обо всём догадалась.       — А как они предохранялись?       — Судя по всему, неправильно. — ответила девушка.       — Судя по всему, да.       С плодом всё было хорошо и я удивлялся, как не заметил его раньше, когда две недели назад проверял её состояние в Чёрном Пионе.       — Ещё можно скинуть? — вдруг поинтересовалась Лян.       — Уже нет. Срок больше месяца. Ни одна травка не поможет.       — Это хорошо. — неожиданно сказала девушка. — Не нужно мучиться с выбором. — пояснила она.       Стальные нервы у моей принцессы. Я ждал более тяжёлой реакции.       — А ты как так легко понял? Из-за каши? — полюбопытствовала Лян.       — Нет. — ответил я с улыбкой, — Дело в кошмарах. Я немного запустил Чуэрон и здесь сейчас весьма неблагоприятный энергетический фон. Сильным заклинателям он ни по чём, а остальные его почувствовать не способны. Только если не находятся в каких-то интересных состояниях.       — А их много, этих состояний?       — Точного списка у меня нет, но беременность — одно из них. И тебе очень даже подходит.       — Да, это и в самом деле довольно очевидно.       За время недолгого общения Лян успела нахвататься словечек из высокой речи и теперь не стеснялась их использовать. И, что интересно, почти всегда правильно.       — С энергией я сейчас разберусь и тебе должно будет стать легче. Если почувствуешь малейший дискомфорт — сразу иди ко мне и не терпи. Договорились?       — Договорились. — кивнула Лян. — А можно я с тобой побуду, а то мне одной скучно.       — Конечно, можно. — легко согласился я.       Девушка сразу повеселела, бодро поднялась с кушетки и мы вместе пошли в библиотеку. Сначала Лян прогуливалась меж стеллажей, но читала она плохо и местные книги ей не подходили, поэтому я не удивился, когда она устроилась поближе ко мне и попросила рассказать, что я хочу сделать.       — Здесь недавно убили пару десятков человек. — ляпнул я, но заметил, что Лян только сосредоточенно кивнула и готова была слушать дальше, — И нужно было провести два ритуала Упокоения, на девятый и сороковой дни, но я забыл. Сейчас я пытаюсь понять, как работает ритуал, чтобы скорректировать его под наши обстоятельства.       — А если его не изменять, то он не поможет?       — Не знаю. Я его сейчас вообще впервые вижу и пытаюсь понять. — я потрепал кончик свей косы и задумчиво продолжил, — По идее, должен сработать и так, но эффект будет не так силён. Фон улучшится, но не вернётся к нейтральному состоянию.       — А как ты это понял? — девушка подалась вперёд и села рядом со мной на пол.       Я потрогал деревянные доски и, убедившись, что они не холодные, начал объяснять:       — Смотри, — я развернул два свитка в её сторону, — На одном — описание ритуала для девятого дня, а на другом — для сорокового. Основной рисунок талисманов построен на звездообразных контурах. Это значит, что они привязаны не к лунному месяцу, а к событию. Девять и сорок дней с момента смерти соответственно.       — То есть нужно либо посчитать, сколько дней прошло, и привязать к другой цифре, либо переписать на другой лад, чтобы ритуал был рассчитан на определённое положение луны?       — Да, всё правильно. Как думаешь, что проще сделать?       — Оставить звёздочку и посчитать, сколько дней прошло. — сразу ответила Лян.       — Я тоже сначала так решил, но короткий путь не всегда самый лёгкий. Для лунного календаря существует множество уже готовых расчётов, чтобы любой ритуал можно было легко переписать на сегодняшний день и не ждать нужного положения луны. А вот расчёт от события совсем не используют. И информации по нему нет.       — Придётся отказаться от звёздочки. — заключила Лян.       — Именно так.       Девушка была ещё очень юна, но проводить с ней время было на удивление приятно. Мне обычно не нравилось, когда меня отвлекали от исследований, учёбы или работы, но Лян совсем не мешала и даже, наоборот, иногда помогала своими вопросами. Если где-то происходил затуп, она тут же интересовалась, в чём проблема, и, пока я ей объяснял причину своих затруднений, ответ находился сам собой.       Новый ритуал Упокоения был готов чуть более, чем через два часа. Мы оба находились в восторге от проделанной работы и нам не терпелось опробовать его на практике. Когда мы, переговариваясь, шли к геометрическому центру школы — во внутренний двор за приёмным залом — нас провожали удивлёнными взглядами Вэй и Йи. Но подойти постеснялись.       А вот Эру стеснение было чуждо и он присоединился к нашей чудной команде и спросил:       — Затеваете что-нибудь интересное?       Я не успел ответить на вопрос, инициативу перехватила Лян. Она сначала рассказала о ритуале, а потом восторженно сообщила:       — А ещё я в тягости.       Эр, сохраняя доброжелательную улыбку на лице, радостно сказал:       — Поздравляю! А кто отец?       — Понятия не имею. — ещё более восторженно ответила девушка.       Даос внезапно споткнулся и чуть не упал, но в лице не изменился.       — Эр, прикроешь Лян, если отток будет слишком интенсивный? — спросил я, раскладывая талисманы.       — Хорошо. — кивнул даос и предложил девушке чуть отойти.       Когда они встали на безопасном расстоянии, я начал ритуал. Слова были простые, но нужно было в определённом порядке заряжать талисманы энергией. При этом нужно было ещё и следить за концентрацией тёмной энергии и замедлять ритуал, если уходящий поток становился слишком агрессивным.       — Когда душа выходит изо рта, она пресная, безвкусная. — с первыми же словами загорелись символы, начертанные на жёлтой бумаге. Одни начали втягивать в себя тёмную энергию, медленно тускнея. Другие — поглощать мою чакру, загораясь сильнее. — Душа незрима и её нельзя услышать. — Теперь талисманы обменялись функциями, и те, что уже почти погасли, вновь стали набирать силу, а те, что чуть ли не горели от силы, тускнели и успокаивались. — В действии душа неисчерпаема.       Через семь повторов я понял, что бумага талисманов уже порядком износилась, а энергия очистилась настолько, что я гонял голый воздух. Это значило, что ритуал можно завершать.       — Но ей пора упокоиться.       После этой фразы талисманы обратились пеплом.       — Ну как? Не задело? — спросил я Эра.       — Нет. У тебя хороший контроль. Да и случай здесь был не самый тяжёлый. — пожал плечами даос.       Было странно видеть его таким эмоциональным. Всё-таки я успел привыкнуть к его трупному умиротворению.       — Хорошо. Лян, мне нужно навестить одного больного. Пойдёшь со мной?       — Не советую. Этот человек неприветлив и не понимает шуток. — поспешил вставить слово даос.       — Не слушай Эра, сестричка. — поспешил я переубедить девушку, — Тому человеку просто Эр не понравился и этот достопочтенный даос теперь бесится. И не надо на меня своими фонарями сверкать.       Лян улыбалась нашей короткой перепалке и в итоге сказала:       — Прости, братик, но даосу я больше доверяю.       Теперь глаза Эра победно засияли, словно начищенные золотые монеты, а я не мог вдохнуть от возмущения. Девушка же подхватила вампира под локоток и увела от греха, то есть от меня, подальше.       — Как себя чувствуешь?       Гуолианг не ленился и честно провёл четыре часа в медитации. Это было понятно по стройному течению энергии и стремительно восстанавливающемуся ядру.       — Лучше. — просто ответил мужчина, продолжая следить за мной из-под тени ресниц.       — Ничего не беспокоит?       — Беспокоит, но ты точно не об этом спрашиваешь.       — Ты уверен? — игриво поинтересовался я.       Осмотр был окончен и я мог позволить себе немного подурачиться.       — Я не понимаю, можно ли мне тебя поцеловать.       Мы сидели на татами лицом к лицу. Его халат и нижняя рубашка были распахнуты и мои руки касались тёплой кожи в районе солнечного сплетения, хотя необходимости в этом уже не было.       — Что заставляет тебя сомневаться?       Я скользнул руками выше, задевая мизинцами розовые соски и чувствуя, как бьется о рёбра чужое сердце. Огладив большими пальцами кончики ключиц под горлом, я обхватил изящную крепкую шею и только теперь поднял взгляд.       Утреннее наваждение окончательно спало и мне больше не казалось, что эти глаза я видел у другого человека. Всё же они были другими. Более тёплыми, более живыми. И смотрели иначе.       — Я забыл, что. — хрипло признался мужчина.       До этого он держал раскрытые ладони на своих коленях, стараясь сохранить остатки приличия, но, наконец, понял, что это бесполезно. Одна рука легла на поясницу, другая — между лопаток. Но он снова не давил, а только обозначил своё вторжение. Тогда я сам потянулся к его лицу, коротко поцеловал в губы и оповестил:       — Сегодня я решил устроить совместный ужин для всех обитателей Чуэрона. Ты тоже приглашён. Я зайду за тобой часа через три, когда всё будет готово.       Я хотел встать и пойти заниматься делами, но оказалось, что руки Гуолианга хоть не давили, но и отпускать не собирались.       — Не отпустишь. — заключил я.       Мужчину смешило моё поведение. Он снисходительно улыбнулся и всё же притянул меня к себе. Мы вдруг оказались очень близко и я уже сидел у него на коленях. Рука, которая лежала на лопатках, скользнула выше и остановилась на затылке.       Я определённо попался в ловушку, но в ней было мягко и тепло. Его горячее дыхание щекотало губы. Гуолианг, всё время моего нахождения в этой комнате, не переставая вглядывался в моё лицо. Вот и сейчас он только смотрел, но не решался на последний шаг. Я, ведомый странным волнением попросил:       — Поцелуй меня, пожалуйста. Если тебя не затруднит, коне…       Его сухие губы мягко накрыли мои. Нежный неглубокий поцелуй стал ответом на мою просьбу. Голова стало лёгкой, но потом Лианг начал массировать затылок и от удовольствия закружилась голова. Я даже не сразу вспомнил, что у меня тоже есть руки.       Одной — я продолжал обнимать его за шею, а другой потянулся к виску и провёл по нему кончиками коротко стриженных ногтей.       Я понял, что ему понравилось, когда он сильнее надавил на поясницу, притягивая ещё ближе и заключая в объятия. Через секунду он прервал поцелуй, посмотрел на меня довольным взглядом, заправил прядку волос за ушко, которое, как, я полагаю, успело порозоветь от наслаждения, и отпустил.       — Ты, кажется, хотел куда-то идти. — напомнил Гуолианг.       — Да, точно. Было что-то такое. — согласился я.       Поднимаясь, я случайно (или нет) мягко задел бедром чужой пах. Лианг шумно выдохнул, а я отправился готовить ужин.       Во дворе происходило что-то странное.       Эр держал на руках звонко смеющуюся Лян. При этом стоял на крыше. А Лян держала его косяк и пыталась дать ему сделать затяжку, но от смеха её рука тряслась и вампиру приходилось уклоняться от тлеющей самокрутки, что так и норовила оказаться в одном из его жёлтых глаз. Но это всё не мешало ему смотреть на Вэя с видом победителя. Вэй же… стоя на земле, размахивал метёлкой и выглядел весьма угрожающе. Йи предпринимал слабые попытки отобрать хоз инвентарь у взбешённого ревнивца.       — Прошу минутку внимания. — громко сказал я       Йи только сейчас заметил моё появление и тут же перестал заниматься своим бесполезным делом.       — Целитель Е, этот даос посмел покуситься на честь юной девы! — воскликнул Вэй.       От его слов, едва успокоившаяся Лян принялась хохотать с новой силой. Вэй вздрогнул от этого звука и сам, наконец, понял, что сказал.       — Он приставал к Лян с неприличными предложениями. — менее поэтично, но более точно переформулировал жалобу мужчина.       — Лян — весьма привлекательная девушка. Да, и Эр ещё бодрячком. Не вижу в этом проблемы. — ответил я и уточнил, — Если, конечно, девушка не против.       — Ты против, Цветочек? — игриво спросил Эр.       — Не знаю… ха-хахахаха… мне надо, фух, у братца спросить. — Лян вытерла рукавом, выступившие слёзы, и спросила, — Эр предложил стать отцом моего ребёнка. Как думаешь, мне стоит согласиться?       О, теперь понятно.       — Мне Эр нравится. Думаю это не худший выбор. Но у тебя есть ещё месяцев семь на раздумья. Может, встретишь кого поприличней. — ответил я серьёзно.       Вэй выронил метёлку и она с приятным, но слишком громким звуком ударилась о выложенную деревянными досками дорожку.       — А как же я? — спросил сокрушённо ревнивец.       — А ты, если будешь действовать решительнее, можешь стать отцом моего следующего ребёнка. — предложила девушка.       — Мне кажется, я что-то упускаю. Вы все сговорились что ли? — обратился Вэй ко мне.       Я бросил вопросительный взгляд на Лян. Девушка его заметила и активно закивала.       — Лян беременна. Срок — примерно пять недель.       Ноги Вэя подкосились и он неизящно уселся прямо туда, где стоял.       — Это совершенно меняет дело. — признал мужчина и громко выдохнул, отпуская напряжение.       Эр спрыгнул с крыши, поставил Лян на землю и выхватил из изящной ручки косяк.       — Я хочу устроить совместный ужин. — перешёл я к делу. — Мне нужна помощь на кухне. Кто-нибудь из вас умеет готовить? Йи, опусти руку.       — Я умею варить рис. — радостно сообщила Лян.       — Хорошо. А есть кто-то, кто не против научиться готовить? Что-то кроме риса. — уточнил я.       — Я хочу. — сразу отозвалась Лян.       — Пойдём, сестричка.       На удивление, к нам присоединился ещё и Эр. Этого прикола я совсем не понял. Вампиры же не едят.       Довольно быстро я осознал, что Эр присоединился с единственной целью — эпатировать. Он демонстрировал чудеса в нарезке овощей мечом. Особенно хорошо он справлялся с луком, шинкуя его тонкими ровными перьями.       Лян тоже показала себя с лучшей стороны. Она не торопилась и ко всему подходила основательно, скрупулёзно отмеряя количество ингредиентов, и, не жалея сил на украшение готовых блюд.       Когда всё было готово, я позвал Йи, который бездельничал весь день и не скрывал этого, поручил ему помочь с сервировкой столов в приёмном зале, а сам пошёл звать Гуолианга.       Мужчина сидел у окна и читал какой-то свиток. Услышав стук, он отложил его в сторону и поднялся мне навстречу. Я боялся, что он снова меня деморализует и во время ужина я буду думать совсем не о том, поэтому, не дожидаясь пока он подойдёт вплотную, развернулся и поспешил на улицу. Мой манёвр он заметил и только улыбнулся.       В зале уже сидели все, кроме Йи, который продолжал бегать туда-сюда, заставляя низкие столы блюдами. Стоило нам появиться в проходе, как Вэй встрепенулся и поспешил познакомиться с Гуолиангом. Мне же церемонии надоели до тошноты и я целеустремился к своему месту. Все столы стояли по кругу, чтобы было удобнее общаться и только мой находился на небольшом возвышении. Я подхватил его руками чакры и переставил ко всем остальным.       Только приведя в порядок своё место в кругу, я поднял взгляд и увидел охреневшего Вэя, на которого сегодня удивительные открытия сыпались, как из рога изобилия, и веселящегося Гуолианга, который сохранил величественный вид, но в глазах плясали черти, и я видел это даже с противоположного конца зала.       Наконец, все сели на свои места и выжидающе уставились на меня. Я начал развязывать ленту, перехватывающую штанину на правой ноге, что бы выпустить кота.       Когда огромная, инфернального вида, животинка выскользнула из моих штанов послышался умильный вздох Лян.       — Какая большая кошечка! А как её зовут? — тут же спросила она.       Я уже хотел ответить, что кошечку зовут Кот, но вовремя опомнился. Бросив вопросительный взгляд на эту нечистивую тварюшку, я внимательнее присмотрелся к белёсым глазам, похожим на луны, и выдал:       — Хината.       — Хината такая красавица. А можно её погладить?       — Да, сейчас. Хината, это Гуолианг, Эр, Вэй и Лян. Не обижай их. — проговорил я ритуальную фразу и кивнул кошечке на Лян.       Виляя хвостатой попой, это чудовище направилось к восторженной девушке и, с видом донельзя важным, разлеглось и стало принимать осторожные поглаживания Лян.       Потом я отогнул ворот рубашки и оттуда сначала неуверенно высунулась моська стеснительного змея, но потом он немного осмелел и показался полностью обвив моё тело. Он заинтересованно разглядывал новых людей и нетерпеливо помахивал кончиком хвоста, желая познакомиться со всеми поближе.       — Орочимару, это Гуолианг, Эр, Вэй и Лян. Не обижай их. — повторил я ритуальную фразу и змей поспешил к Йи, по которому успел соскучиться за две недели сидения в печати.       — Это всё? — уточнил Эр. — Или у тебя под одеждой ещё что-нибудь интересное найдётся?       Этот глупый вампир даже не поленился поиграть бровями.       Я скосил взгляд на Гуолианга, но заметил, что ему было совершенно плевать на эту идиотскую шутку.       — Мы пока не настолько близки, чтобы я показал тебе остальное. — ответил я в том же стиле.       Он явно развеселился и вёл себя примерно также, как и когда предложил поджечь бордель.       — Давайте лучше кушать, пока всё не остыло. — перевёл я внимание на еду.       Я с волнением наблюдал, как все, кому не чужда человеческая пища, клали кусочки еды в рот и начинали жевать с довольным видом. Готовить я учился после конца света, чтобы немного отвлечься. Это было странно, учитывая, что на тот момент я уже забыл вкус пищи, а потому не мог оценить её качество.       До этого мою стряпню ел только Йи, которого я тоже научил паре простых, но питательных блюд, а он уже готовил для себя и Гуолианга.       — Так вкусно получилось, братик. Я даже не ожидала, учитывая, что тоже участвовала в готовке. Мы же ничего особенного не добавляли. — она съела ещё одну ложку тушеных овощей и заключила, — У тебя талант.       Я зарделся.       — Это ты готовил? — удивился Лианг.       — Мы готовили это вместе с Лян и Эром. — ответил я.       — Но главным был Байи. Мы только выполняли его указания. — вставила Лян.       Внезапно я почувствовал, что сработала сигналка на тропе, ведущей в деревню.       — Мне нужно отойти. — предупредил я и незаметно выскользнул из-за стола.       Лян восторженно рассказывала, как Эр мечом в полёте нарезал морковку ровными тонкими кружочками и я понял, что они и без меня смогут посидеть пару минут, пока я выясняю, кто там решил нагрянуть в гости.       Отворив одну створку ворот, я выглянул наружу, но никого не увидел. Подождав минуту, я решил пойти навстречу. Яркий запах хвои перебивал любые другие ароматы и поэтому я только через пару десятков шагов смог почувствовать кровь.       Ноги сами перешли на быстрый шаг, а потом бег. С каждым метром запах усиливался, но его источника всё не было видно. Только у подножия горы, в паре метров от сигнальной печати, я увидел тело.