Очень высокие гэта

      Я был очень рад его возвращению. Стало легче дышать и я сумел, наконец, расслабиться.       Меня не отпускали мысли о случившемся и всё это вызывало бурю весьма неприятных эмоций: вина, злость, грусть — я, к счастью, не бездушная машина. Те трое успели занять своё место в моём сердце и мне даже было очевидно, что скоро мы станем хорошими друзьями.       Но всё пошло сильно не так и теперь я просто старался думать о том, что хотя бы Эр и Офан живы, хотя, клянусь, сначала хотелось это исправить.       О, да. Я был зол на них. Теперь же мне стало понятно, что действительно облажался здесь один человек.       Я расслабился.       Размяк.       Раскис.       Если бы не моя беспечность, никто бы не пострадал. Конечно, виноват не только я. Все, в той или иной степени, хороши. Однако именно я глава школы и именно мне было непозволительно столь беспечное поведение. И теперь я даже не имею права жаловаться на то, что мой неспокойный сон станет ещё более неспокойным.       Более того, мне страшно.       Конечно, мы старательно избавились от улик, но, когда облажаешься в чём-то одном, то начинает казаться, что мог облажаться вообще во всём. Теперь я не скоро смогу вздохнуть спокойно и всё время буду поглядывать на ворота Чуэрона, ожидая, что в них появятся те, кто придут по мою душу и души всех, кто оказался невольными соучастниками.       Я никогда не расскажу Гуолиангу о произошедшем. Отчасти, чтобы защитить от возможной кары. Отчасти, потому что не хочу показывать ему свою тёмную сторону. Отчасти, потому что боюсь, что он мне не поверит. И будет прав.       — А у тебя как всё прошло? — спросил я у Гуолианга.       — Не без сложностей. — признался он, — Если ты не против, я сам покажу ученикам свободные комнаты?       Мой герой.       — Да, конечно.       Только теперь я открыл глаза и незаметно рассмотрел новеньких. Их было четверо: два брата, которых я видел, когда только оказался в этом теле, Черин — парень, которого приставили ко мне на Чуэ, и какая-то девица. Только её я видел впервые и мне стало сразу очень интересно, потому что было не совсем понятно, как она затесалась в эту компанию.       Всё же у воительниц был свой пик, а, значит, ученицей Лианга она быть не могла. Но меч у неё был и как-то она здесь оказалась.       На первый взгляд, железяку она носила скорее для красоты, которой ей было не занимать, особенно в отличии от умений. По её ладненькой фигурке было сразу понятно, что девушка в лучшем случае знает, с какой стороны за меч держаться. Но одежда на ней была высочайшего качества и сидела идеально. Ножны были украшены тонкой вязью серебряных узоров, а в высоко задранном аккуратном носике сконцентрировалось всё высокомерие этого мира.       Её недовольный взгляд блуждал по скромному убранству школы и особенно надолго задержался на раскорячившемся над каким-то росточком даосе. Мужчина профессионально игнорировал пренебрежительный взгляд юной заклинательницы и увлечённо продолжал возиться на грядках.       Лианг увёл всю компанию в сторону жилого крыла, а меня вновь одолели мысли.       Шутка ли, но вместе со злостью я чувствовал бесконечное уважение к Офан и благодарность Эру. Первая была смелой до отчаяния и пыталась помочь вампиру, хотя боевыми навыками не обладает. Эта жажда справедливости и желание защитить, несмотря ни на что, мне так знакомы.       Я тоже раньше был горяч и не слишком задумывался о рисках и последствиях, а просто действовал в моменте так, как было правильно. С таким подходом долго не живут, но я сделаю всё, чтобы защитить безбашенную девицу.       Что же касается благодарности к Эру, то здесь всё просто — он вмешался. Это же обстоятельство вызывает и злость. Последнее я поборол. И теперь осталось только не забыть поблагодарить даоса за то что «совершенномудрый, что не обладает человеколюбием и предоставляет народу возможность жить собственной жизнью» предпочёл вмешаться, когда я был готов позволить сжечь Чуэрон за грехи, которых и сам не совершал, и даже старина Байи не делал.       Правда мало кому нужна. Бывает человек приходит к тебе жаловаться на несправедливость и в такие моменты худшее, что можно сделать, это начать предлагать пути решения проблемы. Хуже только, если ты заметишь, что собеседник сам ошибся и происходящее — последствие его промаха.       Потому что ему не нужен анализ, он не хочет докапываться до правды и искать ошибки. Он хочет, чтобы ты просто поддержал его и слепо ненавидел тех, кого ненавидит он.       Я эмпат. Я читаю по глазам настоящие чувства и мысли людей. Это не приобретённый навык, а дар, данный с рождения, как сенсорные способности или большой объём чакры, который можно развивать и я развил.       Поэтому я точно знал, что правда двум из трёх демонов была не нужна и заранее сдался.       История не терпит сослагательного наклонения, но мне кажется, что если бы я с самого начала настаивал на своей невиновности и сконцентрировал своё внимание на Огате, который довольно явно мне симпатизировал, то всё закончилось бы куда лучше.       Я вдруг почувствовал сквозь полудрёму, что меня кто-то взял на руки и несёт в сторону спальни. От него пахло травами и землёй. Мужчина положил меня на кровать и я почувствовал чужое дыхание на своих губах.       — Спасибо, что не позволил мне превратить это место в пепелище, Эр. — решил я показать, что не сплю, и, заодно, поблагодарить.       Но, когда я открыл глаза, в комнате никого не было.       — Хм. Какая пугливая нынче высшая нежить пошла.       Несмотря на усталость, я долго не мог заснуть.       Послышались мягкие шаги Лианга и вскоре он тоже оказался в моей комнате. Я чувствовал кожей его внимательный блуждающий взгляд, но делал вид, что уже уснул. Он, стараясь не шуметь, снял с себя большую часть одежды, подошёл к кровати и аккуратно развязал пояс на моей накидке.       Два из трёх комплектов удобной одежды моего размера пришли в негодность, а последний сейчас сушился на заднем дворе, поэтому мне вновь пришлось облачиться в неудобные пространные одежды.       Разумеется, под верхней накидкой ничего не было и, стоило Лиангу раздвинуть полы шёлковых одежд, как это стало известно и ему.       Сначала он замер. Потом склонился над моим животом и на обнажённую кожу упали пряди его волос. Это было немного щекотно и, потерявшись в ощущениях я не сразу почувствовал мягкий поцелуй чуть ниже пупка, туда, где у меня, кажется, находилась очередная родинка.       Большего мужчина себе не позволил: он отстранился, накрыл меня одеялом, лёг рядом и бережно прижал к себе.       Было что-то неожиданно приятное в таком мягко-пугливом обращении. Мне раньше казалось, что если кто-то будет со мной осторожничать, как с хрустальной вазой, то это будет вызывать лишь раздражение, но сложилось всё совсем не так.       Я выглядел хрупким из-за тонкой шеи, небольшого роста и общей мягкости, вызванной отсутствием рельефа мышц. Незнакомцы легко путали меня с женщиной. Сначала я относился к этому лишь как к стратегическому преимуществу, ведь никто не будет ожидать опасности от маленького, мягкого и добродушного парня.       Теперь же я чувствовал, что начинаю таять, когда большой и такой сильный Гуолианг всячески старается быть нежным и внимательным, чтобы случайно не причинить боль.       Он пах пиками Чуэ: их маслами и отварами, что использовали для ухода за волосами, кожей, одеждой. Но сквозь эти чужие запахи пробивался его собственный, что так очаровывал меня. Окутанный его теплом, я вскоре провалился в долгожданный сон.       Существует налог на человечность.       Многие шиноби подсаживались на всевозможные подавители. Подавители голода, подавители боли, подавители эмоций… Иногда мне становилось так тяжело, что я хотел попробовать последнее, но все знали, что это билет в один конец.       Если хочешь оставаться человеком, придётся платить. И я смирился с этим простым фактом. Более того, однажды я даже пришёл к мысли, что моя плата не так уж и велика.       Всего два часа кошмаров.       Я уже настолько привык, что мне не снятся хорошие сны, что решил, будто сегодняшнее приключение было реальным. Что я снова оказался там, в своём прошлом.       Итачи стоял у кухонного стола и злобным взглядом буравил рисоварку, которая без его участия сумела приготовить весьма неплохой рис. Все две недели, что прошли с того утра, когда я подобрал этого хорошего человека на дороге, мы иногда возвращались к спору о том, кто может, а кто не может нормально приготовить рис.       Учихи жили в стиле ретро и я с пониманием отнёсся к технофобским замашкам Итачи, но, когда он посмел оскорбить мою прелестную подружку-рисоварку, я всё ему высказал. Дело даже дошло до драки, в которой я сумел одержать верх только потому, что битва века случилась на моей территории, которая была неплохо оснащена всевозможными печатями. Я только начал постигать сложную узумаковскую науку и теперь даже сам не был уверен, сколько точно печатей находилось в небольшой студии. Но это совершенно не помешало мне заманить злодея в ловушку.       Однако, по какому-то досадному недоразумению, даже проигрыш ниндзюку-недоучке великого гения клана Учиха и всея Коноха не убедил и в итоге пришлось доказывать на деле, кто тут умеет, а кто не умеет готовить рис.       Победила рисоварка, естественно.       А Учиха своими шаринганами пытался отыскать в небольшом приборе место, где мог бы спрятаться маленький талантливый повар.       — Успокойся, Итачи. Подумаешь, оказался не прав. Со всеми бывает. — выдохнул я и поинтересовался, — Или это твой первый раз?       Мужчина внезапно обернулся и я понял, что проблема вовсе не в рисоварке. За пару минут полного молчания он успел понять куда больше, чем был способен среднестатистический шиноби. И это его явно шокировало.       Я взял его за руку и повёл к дивану. Как только мы успели удобно устроиться я дал отмашку:       — Рассказывай.       И полилось рекой откровение:       — Я как-то сразу пришёл к выводу, что нет в мире ничего чёрного или белого. Могут существовать два противоположных мнения, но никогда не будет истинно верного и неверного. Всё стало серым. Есть… — он замолчал и бросил на меня изучающий взгляд, подумал немного и всё-таки продолжил, — … некоторые вещи, которые я могу понять, но не могу принять. Это касается политики моего клана. Мне всю жизнь казалось, что я просто неправильный Учиха, раз не могу принять сторону своих людей. Поэтому я старался понять всё остальное. Чтобы компенсировать.       Он никогда так много за раз не говорил. Да, и вообще, старался ни о чём серьёзном со мной не разговаривать. Мне иногда казалось, что я для него кто-то вроде шлюшки, но не для секса, а для болтовни. Что-то вдруг поменялось.       Я решил поддержать его и погладил рукой по затылку. Он замер и замолчал на мгновение, странно посмотрел на меня, а потом расслабился и сел ближе, чтобы мне было удобнее доставать до его головы.       — Нужно уважать старших, любить свою семью, заботиться о младших. Но я не хочу уважать кого-то только за то, что он успел просрать на земле больше времени, чем я.

Если не почитать мудрецов, то в народе не будет ссор.

      — И любить кого-то за то, что дали жизнь я тоже не могу. Если бы не было войн, я мог бы быть благодарен. Только заботу о младших я понять могу. Они невиннее и можно попробовать подселить в их головы свои мысли, чтобы самому было комфортнее жить.       — С Саске ты явно облажался, друг. — шутливо заметил я, чтобы показать, что слушаю и понимаю его.       — Друг? — внезапно уточнил он.       — А кто? — осторожно спросил я.       Учиха с подозрение посмотрел на руку, которой я продолжал гладить его по затылку.       — Что ты знаешь о недопустимых прикосновениях? — ровно спросил он.       — Если кто-то лезет к тебе в трусы без твоего желания и на нём нет белого халата, то имеешь право считать это нападением.       Он внимательно выслушал, тяжело вздохнул и попросил:       — Не трогай ничьи затылки, кроме моего, пожалуйста.       — Ладушки. — улыбнулся я странной просьбе.

Непревзойдённый идиот и невежда.

      — Да, с Саске не получилось. Он весь в отца. А я… — он глубоко вздохнул и легко признался, — …я ненавижу своего отца.       — Но с братом ты ведёшь себя так мило. — заметил я.       — Я всё ещё понимаю, почему должен заботиться о нём. Даже несмотря на то, что он мне неприятен.       Это заставило меня нервничать:       — А как часто ты делаешь вид, что человек тебе приятен, хотя это не так?       Итачи хоть и был задумчив, но понял вопрос правильно:       — В этой квартире я никогда не притворялся.       Я не удержал облегчённого вздоха.       — А чем тебе рисоварка не угодила? — решил я вернуться к изначальной теме.       — «Мир стал серым», помнишь? — уточнил мужчина и, увидев мой утвердительный кивок, продолжил, — Но, быть может, есть хоть что-то чёрное или белое?       — Не думаю. Даже если все разумные существа в одночасье умрут, это не будет плохо.

Сразу станет тихо и спокойно.

      — А будет ли плохо, если меня вышвырнут из клана, если я откажусь жениться на девушке, которая обещана мне с рождения? — спросил Итачи, безуспешно пытаясь скрыть волнение.       — Нет. Можешь думать, что хочешь, но как по мне, тебе это только на пользу пойдёт. Это точно белое. — Учиха немного удивился и я решил спросить, пока он был не в форме, — А тебе кто-то конкретный нравится или просто та девушка не вызывает тёплых чувств?       — Изначально — второе. Но сейчас, мне кажется, что и первое. Я пока не уверен. — он ответил, совсем не глядя на меня.       В его глазах я видел серьёзные метания и в какой-то момент он даже подскочил с места и начал наворачивать круги по моей крохотной квартирке.       — Обычно все говорят, что нельзя принимать серьёзные решения на горячую голову. — проговорил он.       — Ну, да. Я тоже такое слышал.       — Но я не могу вспомнить, почему. Не напомнишь, солнышко? — попросил Итачи.       — Есть шанс, что находясь в состоянии эмоционального подъёма, ты упустишь что-то важное или переоценишь свои возможности. — ответил я, словно по учебнику.       Итачи остановился, закрыл глаза и начал глубоко дышать, пытаясь вернуть себе внутреннее спокойствие. А я почему-то вдруг решил спросить:       — А моё мнение тебе интересно?       Он открыл глаза и уставился на меня требовательным взглядом.       — Есть некоторые вещи, которые нужно делать сразу. Иначе потом может не хватить смелости и злости. Человек способен терпеть. Но только когда спокоен.       — А когда не спокоен — терпеть не станет. — заключил Учиха слишком спокойным голосом.       Он подошёл ко мне и через секунду закинул себе на плечо, словно мешок с картошкой и выпрыгнул в окно.       — Стесняюсь спросить, а куда ты идёшь? Не подумай, что я тебе не доверяю, просто интересно.       — Хочу с родителями поговорить. — лаконично ответил мужчина и, используя Шуншин, в миг очутился перед входом в храм в квартале Учих.       Это место обладало своей особенной энергетикой. Статуи у входа, казалось, ожили и следили за нами. Я старался стать незаметным.       Итачи целеустремлённо прошёл вглубь храма к алтарю, повозил по полу ногой. Я успел заметить, как активировались какие-то печати и кусок пола просто сдвинулся. Итачи подцепил его мыском и играючи поднял огромную каменную плиту, весом, по крайней мере, в пару тонн.       Из тайной комнаты полыхнуло жаром и сыростью одновременно. Итачи, игнорируя ступеньки ловко спрыгнул вниз и замер. Я ощущал, как десятки пар красных глаз пялятся на моего непутёвого друга и мою задницу. Оперевшись руками ему в поясницу, я изогнулся, чтобы увидеть, что вообще происходит, но вот лучше бы не видел, даттебайё.       У меня на глазах проступили слёзы, а по всему телу выступили мурашки. Я горестно вздохнул и упёрся носом в крепкую спину.       Пизда котёнку и солнышку. Пизда.       Мне сначала показалось, что Итачи тоже это понял, но спустя пару секунд гробовой тишины, я услышал, как этот самоубийца громко и чётко сказал во всеуслышание:       — Мама, я гей. Папа, я гей.       Даттебаййёооооооо…       Я вцепился пальчиками в спину этого придурка, надеясь, что от хлынувших волн Ки и неловкости у меня не сгорит одежда.       В затянувшейся тишине послышался осторожный и ласковый вопрос мамы Итачи:       — Сынок, тебя ранили на задании? Давай я отведу тебя к доктору.       — Да, точно. Пусть голову проверят. — строго, но с нескрываемым облегчением проговорил его отец.       Послышались шаги, а Итачи молчал. Я уже было надеялся, что у него крыша на место встала, но тут…       Я почувствовал, как мужчина провёл рукой по моим ягодицам, устало вздохнул и повторил попытку суицида:       — Я не с задания. И даже не пьян. Просто я поговорил с одним интересным человеком и пришёл к выводу, что меня ничего не держит в этом клане и мне будет лучше уйти.       — Так ты не гей? — уточнила его мама.       Боги, они вообще слушают? Почему её волнует только это? Даже мне плевать, а ведь он продолжает гладить меня по заднице. Это меня должна беспокоить именно эта новость.       — Гей. И это одна из причин, почему мне будет лучше уйти. — его серьёзный тон совсем не вязался с действиями.       — Ладно. — мягко проговорила его мама, словно общается с душевнобольным, — А кто это с тобой?       — Это Наруто.       — Замечательно. — холодно сказал его отец, — Но зачем ты притащил его на тайное собрание клана?! — не сдерживая бешенства в голосе проорал глава Учих.       Клянусь, если б стоял, то упал от такого напора. От одной атмосферы мне было тяжеловато дышать, а отец Итачи уже пугал до чёртиков. Я даже был благодарен, что у меня нет необходимости видеть его.       Но вот мой друг явно был привычен к родительскому гневу. Он снова огладил меня по попе и с преступной искренностью ответил:       — Для моральной поддержки.       Да, какая к чёрту мораль? Итачи, ты аморальная скотина! Эти страшные люди теперь знают мои имя и очертания задницы. Этого для них будет вполне достаточно, чтобы отыскать меня даже на луне.       — Ты хоть понимаешь, где ты находишься и с кем говоришь! — угрожающе проговорил Фугаку.       Теперь уже и Итачи пробрало, он перестал гладить мою задницу и просто сжал одно полупопие. Я тоже был на пределе и от такого обращения не выдержал и спросил:       — Я тебе, что, игрушка антистресс? Заебал мацать задницу, Учиха. Или как тебя там теперь?       — Кстати об этом. — продолжил нарочито спокойно Итачи. — Я пришёл сразу на собрание, чтобы вы тут же смогли проголосовать за моё изгнание из клана.       Никто не пошевелился и суицидник решил додавить: тем самым голосом, которым он иногда флиртует с малознакомыми людьми в надежде, что больше никогда их не встретит он проговорил:       — Голосуем, девочки, я уже устал тут с вами возиться. Поднимаем ручки, ну же, блять. — никто не шевелился и он уже откровенно грубо спросил, — У вас от старости уже руки не поднимаются, ископаемые?       — Начало голосования может объявить лишь глава клана. — наставительно проскрипел какой-то дедок.       — Отец, просто давай закончим с этим или я начну уже серьёзно. — мило пригрозил Итачи.       Фугаку был взбешён, но изгонять сына из клана не хотел. Итачи хорошо подобрал момент, чтоб его, и у главы клана просто не было выбора — он не мог показывать слабость или иметь особое отношение к своему любимому сыну, когда дело касалось всего клана.       — Объявляю открытое голосование по вопросу об изгнании Итачи Учиха из клана. — его голос прозвучал ровно и уверенно.

Как хаотичен мир, где всё ещё не установлен порядок.

      Я не видел, что происходит, но спина Итачи напряглась и вскоре проскрипел знакомый голос:       — Раз этого потерявшегося юношу было решено оставить в клане, следует выбрать наказание и обсудить воспитательные меры.       Наказание?       Что-то мне это не нравится. Итачи совсем застыл и онемел. Кажется, пришла моя очередь действовать.       Я судорожно пытался вспомнить, что мне успел разболтать младший Учиха о правилах клана и придумать соответствующий план.       Есть три главные слабости шиноби: азартные игры, алкоголь и разврат — все они под строжайшим запретом.       Я почувствовал, как по моему лицу расползлась коварная улыбка и с нескрываемым удовольствием громко проговорил:       — Я же говорил, что они тебя не отпустят, хоть ты оргию на крыше резиденции хокаге устрой. А ты всё говорил, что ваш клан не как Хьюга, что у вас ценят традиции и бла-бла-бла. Короче, ты проиграл и с тебя сто йен. Но так как ты мне за предыдущий спор ещё не отдал я позволю тебе опять расплатиться натурой. — так, это два из трёх, — И, кстати, нехорошо врать маме.       — Ты о чём? — заинтересованно и обречённо одновременно спросил Итачи.       — Ты сказал, что не пьян. Простите, а кто свинячил последние три часа и выпил половину моего стратегического запаса пива?       Три из трёх.       — Нужно меньше говорить, следовать естественности.       Я не понял, кто это сказал, голос будто прозвучал в голове. Оглядевшись, я наткнулся на странную статую в глуби пещеры. Её очертания были смутно знакомы, а глаза горели потусторонним жёлтым светом.       — Кто ты? — беззвучно спросил я, стоя в пустом холодном помещении.       — Кто нападает, не достигает успеха.       — Кто это? — проскрипел голос старика из Учих.       Я вдруг оказался прижат к странному, исписанному непонятными символами камню. Надо мной навис Итачи, но не успел я разглядеть эмоции в его глазах, как он прижался ко мне губами в нежном поцелуе. От неожиданности я зажмурился и обнял его, но вскоре пришёл в себя и открыл глаза, чтобы понять, что происходит.       Я оттолкнул Итачи и прохрипел:       — Что ты творишь? Совсем спятил? — протерев губы, я выплюнул: — Иди, блядей своих целуй, чего ко мне пристал?       — Я лечу. Лечу высоко, словно птица. — прошептал он.       — Спятил…       Только теперь я понял, что его лицо имеет расплывчатые черты и лишь напоминает Итачи, но стоило глазам почернеть полностью, а коже посветлеть до белизны, как я понял, что на меня смотрит Огата. Он выглядел утомлённым и расстроенным, но в голосе его читалась мольба:       — Верни меня в ту ночь, когда мы познакомились.       — Зачем? — растерянно спросил я.       — Я не знаю, что буду делать, но здесь меня преследует твой призрак.       — Мне жаль. Я ничего не могу сделать для тебя.       Пришла темнота, а потом я понял, что меня скинули в воду, связав цепью и я очень быстро иду ко дну. Желтый свет луны всё отдалялся, но мне так не хотелось, чтобы он совсем исчез, что он перестал меркнуть. Воздуха не хватало и голова начала кружиться. Толща воды сдавливала тело всё сильнее. Луна раздвоилась и превратилась в два жёлтых глаза.

… стоит мне увидеть тебя,

Услышать твой дьявольский голос

И я забываю даже собственное имя.

      Я не смог сдержать порыв вдохнуть, хоть и знал, что мои лёгкие наполнятся водой, а я умру в агонии, но вдруг послышался спокойный, ленивый голос Шикамару:       — Мне кажется, что вам просто не хватило времени.       Эти слова вытолкнули меня из сна. Я лежал в тёплых нежных объятиях. Была ночь и в приоткрытую створку с улицы доносился привычный запах сосны. До рассвета ещё оставалось несколько часов и, убедившись, что Лианг крепко спит, я прижался ближе к нему и просто наслаждался близостью.       — Жаль, что так получилось. — вдруг услышал я его спокойный голос.       Он расслабленно лежал, следил за мной нежным взглядом из-под густых ресниц, а на его губах застыла улыбка сожаления.       — Я бы защитил тебя. — в его голосе не слышалось ни злости, ни обвинения. Только сожаление об утраченной возможности.       — Меня не нужно защищать. — сразу отозвался я шёпотом.       — Да, ты прав. Ты сам со всем справишься. Убьёшь всех, как меня. Но о помощи не попросишь.       — О чём ты?       — Ты разрезал меня на кусочки и украсил ими лес. Несколько раз перевешивал мою голову с ветки на ветку, в поисках идеальной композиции. Не стоит плакать, я не в обиде. — он мягко вытер слёзы с моего лица. — Тебе ведь совсем никто не нужен. Я не единственный путник, которого ты очаровал.       — Я не специально. — судорожно оправдался я.       — Да. Мы сами виноваты. Но если бы ты доверился мне, я бы не позволил причинить тебе вред. И ты не должен был бы убивать меня.       — Прости, Огата.       — Я ни о чём не жалею. Мне не приходилось быть отвергнутым тобой и я даже не знаю, что это ты меня убил. В своём счастье лишь одному я не рад: что не сумел попрощаться.       — Я так жалок, что меня даже мои жертвы успокаивают.       Огата улыбнулся и исчез вместе с дымкой сна и теперь я уже был точно уверен, что проснулся. Лианг спал, а я через несколько минут уже забыл об очередном ночном приключении и нежился в уютных объятиях до самого рассвета.       Когда первые лучи восходящего солнца проникли в комнату, это послужило сигналом к атаке и я прижался губами к изящной крепкой шее. Все в этой комнате были возбуждены и мне показалось отличной идеей разбудить мужчину именно таким образом.       Я провёл языком по пульсирующей венке и через секунду уже лежал на спине, прижатый к кровати. Мои шаловливые ручонки Лианг прижимал к подушке, но я заранее снял с себя всё лишнее, а точнее просто всё, и теперь, хочется верить, радовал глаз обнажённым красивым телом.       — Доброго утра, Лианг. Как спалось? — спросил я.       Он с некоторой заминкой перевёл взгляд с моего тела на лицо и ответил хриплым ото сна и возбуждения голосом:       — Доброго утра, Байи. Замечательно. А как ты спал?       — Как младенец.       Гуолианг поступил очень странно: он отпустил мои руки, встал с кровати и начал приводить в порядок свою одежду, старательно игнорируя меня.       — До начала занятий ещё есть время и мы могли бы провести его вместе. — с намёком проговорил я и сел на кровати, принимая привлекательную позу.       — Да, я тоже так думаю. — ответил мужчина и повернулся ко мне, но тут же снова отвернулся и стал сосредоточенно вязать узлы на поясе верхних одежд.       — Я скучал. — попробовал ещё раз.       — Да, я тоже очень скучал и постоянно думал о тебе. — совершенно искренне ответил Лианг, но одеваться не перестал.       — А зачем ты одеваешься тогда? — попытка номер три.       — Не хочу выглядеть неряшливым в твоих глазах. — соврал мужчина.       Так. Я три раза пытался в намёки, но этот интересный человек старательно делает вид, что не замечает их, поэтому скажу прямо:       — Я ждал, что наши тела сольются в гармонии.       Хочу трахаться. Как угодно. На всё согласен.       — Пожалуйста. — добавил я.       Лианг аж вздрогнул, а потом наклонился к полу, поднял с него свою накидку и, не глядя, кинул её в меня.       — Оденься, я хотел с тобой поговорить. — коротко объяснил он.       У него явно проблемы с приоритетами. Каждый нормальный половозрелый человек знает, что утро начинается не с кофе и, уж тем более, не с разговорчиков.       Ладушки. Будем переучивать. Постепенно.       Я накрыл плечи накидкой Лианга и, не завязывая её, прошёл к столику и сел за него. Мужчина сначала не обратил внимания на мой внешний вид и начал говорить:       — Благодарю за поним…       — Ты продолжай. — разрешил я и откинулся назад, оперевшись на руки и подставляя торс под лучи мягкого утреннего солнца.       От таких телодвижений накидка совсем сползла и рухнула нестройной шёлковой кучкой на пол, но я совсем не обратил на это внимания. А Лианг обратил. Он успел сесть напротив и на мои действия только устало прикрыл рукой глаза.       — За время вдали от тебя я сумел оценить наши отношения трезво и непредвзято. Мне кажется, что мы немного поторопились.       О, я понял.       — Мне уже не нравится.       — Послушай. Это не просто прихоть. Я хочу сделать всё правильно, хочу узнать тебя. Сначала насладиться твоей душой, а не телом.       — Можно сделать это одновременно. В чём сложность? — постарался спросить я спокойно.       — Познавая тело, забываешь о душе. Познавая душу, забываешь о теле. Если сначала познать тело, можно забыть о душе, но, познав душу, уже никогда не забудешь.       А теперь пошли цитатки из местных графоманских литературных шедевров. Спасите.       — Если бы мне нужно было тело, я бы никогда не посмел к тебе прикоснуться, но я хочу всего тебя. Байи, я вижу, что ты не пытаешься меня понять.       Ай, а это было обидно.       — Нет. Я понял. Просто мне мой жизненный опыт говорит, что нет ничего более опасного и бессмысленного, чем подавленные желания. И, как бы прекрасно не было твоё тело, привлёк ты меня совсем не этим. Видимо, моя душа не так хороша, чтобы ты сумел её разглядеть.       Я встал с места и покинул комнату, на ходу завязывая накидку лентой для волос. Во дворе висела моя обычная одежда, которая успела досохнуть за ночь. Не утруждая себя осмотром местности я начал переодеваться прямо на улице, чувствуя обжигающий взгляд чёрных глаз.       Как же бесит!       — Ладно, прости. Я вспылил. — признал я. — Давай сделаем всё правильно. Если тебе так важно, я приму это.       Он стоял в тени галереи и поэтому, выглянувшая из окна жилого крыла Лян его не заметила       — Байи, ты чего кричишь под окнами с утра пораньше? — недовольно пробурчала она.       — Больше не буду, иди спи. — ответил я не глядя и пошёл к Лиангу, раскрывшему руки для примирительных объятий, в которые я рухнул не задумываясь.       Нужно держать в уме особенности этого мира. Ведь, как ни посмотри, а такое его отношение означает, что он действительно настроен серьёзно.       На утренние занятия я решил заглянуть, так как беспокоился за сохранность школы. Братья, Бокин и Боджинг, были уже взрослыми парнями и через час после рассвета ушли на север, чтобы зачистить местные деревни от нежити и вернутся только через пару дней, в лучшем случае.       Но вот Черин и его невеста, которую зовут Джия, должны были продолжить обучение под чутким руководством Эра, Лианга и, возможно, меня. За Черина я не беспокоился. Ещё на пиках он мне понравился и мы сумели неплохо поладить. Но вот Джия…       Джия девушка очень непростая.       Я пришёл в класс раньше всех и сел подальше, в уголок, чтобы Эр ненароком не решил, что я заинтересовался местной литературой. Вскоре, кстати, появился и он. Даос заранее готовился к урокам и любил что-нибудь намалевать на свитках, чтобы потом на них рассказывать пока ещё малограмотным ученикам об изучаемом предмете.       Он окинул меня нечитаемым взглядом, на что я только весело помахал рукой, а потом отвернулся и начал развешивать на стене довольно симпатичные рисунки.       Следом стали подтягиваться прилежные студенты: Лян, Йи, Офан, даже Вэй решил пожертвовать утренним сном во имя знаний.       Лианг тоже не заставил ждать. Он привёл своих учеников, быстро представил их сбежал куда-то по своим делам. Он, очевидно, решил, что всё прошло гладко, но не успели стихнуть его шаги, как Джия с нескрываемым возмущением спросил:       — Только не говорите, что урок литературы будет вести садовник.       Вэй и Лян пытались скрыть смех за кашлем, но получалось плохо. Йи уткнулся лицом в парту, но его плечи подрагивали, а Офан, на такой заворот новой соученицы лишь опёрлась на ладонь подбородком и с любопытством посмотрела на Эра, ожидая его реакции.       — А почему вам это кажется чем-то недопустимым? — безразлично спросил желтоглазик.       — Человек занятый простым трудом не способен мыслить о высоком. — сразу ответила девушка, а Черин просто стоял рядом и старательно делал вид, что они с его невестой незнакомы.       — Я бы не сказал, что работа с землёй проста. Да и пока занимаешься простым трудом только и остаётся, что мыслить о высоком, чтобы хоть как-то себя занять. — спокойно возразил Эр.       — Грязная работа — есть грязная работа. Ты можешь сколь угодно противиться этому, но я учиться у черни не стану.       Джия развернулась на пятках и гордо проследовала к выходу, но вдруг от желтоглазого холодильника повеяло почти осязаемым презрением, которое смогли ощутить все.       — Дар смерти — небо. Дар жизни — земля. — твёрдо и сухо начал даос, — Крестьяне почитают землю. Учёные почитают землю. Лишь невежественные белоручки относятся к земле с презрением, но продолжают питаться её плодами. Если человек не способен видеть дальше своего носа, он не сможет понять ни литературу, ни жизнь. — девушка обернулась к Эру и даже немного сжалась под надменным ледяным взглядом жёлтых глаз, — Хорошо, что вы сами осознаёте, что не способны перенять даже те крохи знаний, которыми я делюсь здесь. Желаю вам найти занятие, с которым вам хватит способностей совладать.       Джия покраснела от злости и досады. Да, дорогая, эта акула тебе пока не по зубам, а жаль.       Она быстро покинула класс и весь день не попадалась на глаза, но вечером, когда я вернулся из Рюндзяна, отловила меня и увела из школы в лес. Мне было очень любопытно, что она хочет сказать, так как лично я с ней ещё не общался. Больше всего я боялся, что она попросит меня приструнить Эра.       Я успел разглядеть в ней невероятный потенциал и искренне надеялся, что эта девушка сумеет задать жару всем. Как же приятно быть правым.       — Глава Е, Учитель Гуолианг сказал, что я могу обратиться к вам за любой помощью. Это так? — начала она.       — Да, это так. — сразу отреагировал я.       — У меня будет весьма необычная просьба. — она окинула меня высокомерным взглядом, как бы показывая, что сомневается в моей полезности.       Я ответил ей не менее высокомерным взглядом, выражая готовность внимать её детскому лепету.       — Это касается учителя Ли.       Я чуть не вышел из образа, так как не сразу понял, что учитель Ли — это Эр. Повысили с должности садовника всего за один день. Улётный карьерный рост.       — Я внимательно вас слушаю. — кивнул я.       Девушка бросила ещё один изучающий взгляд и за высокомерием я увидел неуверенность. Однако голос её не подвел и следующую речь она произнесла настолько заносчивым и отталкивающим тоном, что я весь проникся уважением к этой неподражаемой стерве:       — Этот человек меня унизил, а я такого не прощаю. Конечно, совершенномудрый обязан быть милосердным к менее способным, но боюсь, что учитель Ли не осознаёт своей никчёмности. Будет жестоко не указать ему его места. И раз такая возможность, то есть ноша, выпала на мою долю, я обязана принять её.       — И чем я могу вам помочь? — с искренней заинтересованностью спросил я и подал даме руку, чтобы помочь переступить через поваленное деревце.       — Мой план достаточно прост, но для его исполнения мне необходимо получить больше информации об учителе Ли.       — А в чём заключается ваш план? — нейтрально спросил я, но к ответу был готов не до конца.       — Я собираюсь очаровать его, подчинить своей воле и уничтожить.       Муха-ха-хахаха.       Я в деле.       Общение с Джией пробудило во мне азарт и тягу к прекрасному. Я погрузился в проработку плана по завоеванию Эра и меня теперь даже мало беспокоил настойчиво-радикальный поворот к конфетно-букетным настроениям в отношениях с Лиангом.       В течение дня нам не удавалось провести вместе время, но по вечерам он любил вытащить меня на прогулку или попытаться впихнуть какой-то деликатес (еле отвязался). Однажды, когда я был совсем занят поисками диагноза для одного юноши с окраины, он решил поиграть для меня на цине. Не знаю, был у него талант или нет, но получалось неплохо.       Меня эти ухаживания нервировали, но в пределах терпимого. Я просто не сразу понял, что для Лианга это тоже первый подобный опыт и потому пытался принимать с благодарностью эту любовь на расстоянии. А именно так она и воспринималась.       Нельзя было говорить на личные темы, нельзя прикасаться друг к другу без необходимости. Можно говорить о высоком и отвешивать комплименты.       Убогие условности, от которых у меня буквально выносило мозг, но я продолжал мило улыбаться и подыгрывать Гуолиангу, который уже на девятый день этих ежевечерних плясок с бубном окончательно понял, что их местные литература и правила приличия — полное фуфло.       — Я был не прав. — признал, наконец, он.       Это случилось после того, как я завернул многосложное сложносочинённое предложение о красоте его левой брови и хотел повторить нечто похожее с правой. Каюсь, вошёл в раж. Но эти четыре слова заставили меня внутренне ликовать и я с трудом удержал от того, чтобы наставительно не проговорить: «ну, я же говорил». Лишь понимающе кивнул.       Мужчина, кажется, уже был готов предложить предаться разврату или даже, о, ужас, поговорить по человечески, когда в дверь постучали.       — Войдите. — сразу отозвался я, а только потом понял, что у нас тут совсем не рабочая обстановка и одним взмахом зажёг больше свечей и вытащил из рукава стопку бумажек с разработками.       В дверях показался Бокин. Он был взволнован и только быстро поклонился в знак приветствия, опуская прочие формальности, чтобы скорее сообщить:       — На Среднем хребте объявили о сборе заклинателей для Большой охоты. В местном лесу обнаружили останки небольшой группы демонов. Среди них был генерал Корин.       Лианг сильно помрачнел и я с ужасом осознал, что они могли быть даже больше, чем просто «знакомы».       — Уже известно, на кого именно предстоит охотиться?       — Да. Это сделал бастард Йоту Ому.