СИЦИЛИЙЦЫ

Марко с трудом разлепил глаза. По всей видимости, он проспал весь день, за окнами было уже совсем темно, медсёстры делали вечерний обход. Он не увидел койки Дани напротив и заволновался.       — Сальве! — молоденькая блондинка заулыбалась. Она была довольно симпатичная для медсестры. «Наверное студентка ещё…»       — Как вы себя чувствуете? — щебетала она, проверяя Марко зрачки и пульс.       — Даниэль…- первое и самое главное, что его сейчас интересовало. — Даниэль Да Винчи, он в порядке? Он жив? Где он?       — Сколько вопросов, — продолжала улыбаться она, заранее упреждая его попытку сесть, — не надо резких движений, голова закружится. Сеньор Да Винчи жив и он, как я вижу, ещё в себя не приходил, — кивок в другой конец палаты, огороженный ширмой. Их не стали разъединять. Об этих двоих братьях уже слагали легенды в ординаторской, пересказывая, как Марко сражался с доктором за дефибриллятор, не желая отпускать Даниэля. Она смерила ему давление, что-то записала в блокнот и удалилась.       Вот как тут Марко мог лежать, даже не имея возможности посмотреть как он там?! Конечно же, он вскочил с постели и уже даже обогнул ширму, радостно заулыбавшись, видя наконец бледное лицо Дани, пусть даже так, без сознания, но живого! ЖИВОГО! Аппарат попискивал в такт его сердцу. Голова как-то нехорошо закружилась, в глазах мигом потемнело, и он завалился Дани на ноги, как куль с отборной картошкой. На самом деле, Даниэль очнулся чуть раньше прихода медсестры, но лежал с закрытыми глазами. Ему казалось, что ни единый мускул его тела не может двинуться, настолько мало было сил. Но меж тем, он слышал слова Марко, как тот беспокоился о нем. С большими усилиями он разомкнул веки. Дани едва раздвинул губы и шепнул.       — Марко… — это скорее даже было похоже на выдох. "Почему он лежит? Ему плохо? Кто-нибудь! Помогите ему… "       — Марко! — шепнул он уже четче.       — Марко! — как эхо, повторил за шёпотом Даниэля мужской голос из-за ширмы. Кто-то, воровато приоткрыв дверь, проскользнул внутрь палаты, пока поблизости не было медперсонала. — Сан-Марко, ты здесь?       Это был Паоло. Испанец звонил Марко вечером накануне, чтоб узнать, как тот себя чувствует, хотел сказать, что его разыскивали кое–кто из его «клиентуры», и когда тот не поднял трубку, он заволновался. Конечно, он был в курсе всех дел Марко, закрывая глаза на незаконность и опасность, с которой им не раз приходилось сталкиваться. Марко много раз пытался запретить ему вмешиваться, переживая за его жизнь, но безуспешно. Паоло был ему верен, и в конце концов, Марко сдался, да и лишняя пара рук и глаз никому ещё не мешала. И вот он здесь, в общих чертах зная, что произошло.       — Марко! — он не решался позвать его в голос, но точно знал, что эта та самая палата, он же прождал почти всю ночь в вестибюле. Паоло прикрыл за собой дверь и заглянул за ширму, меняясь на глазах.       — Санта Мария! — Паоло оттолкнул ширму и подхватил Марко, усадил на стул возле постели Дани. Он похлопал его по щекам, пытаясь привести в чувства. Потом посмотрел внимательно на второго пациента. «О, да я его знаю! Шкет с «Феррари».       — Ты ведь тот самый плясун, паренёк, машину которого Сан-Марко припёр несколько дней назад в ремонт, — он прищурился, рассматривая Дани, покачал головой, — эх ты, ишь, чего учудил. Слава Богу, что живой остался. Был бы я твоим отцом — выпорол бы! Эй, Марко, очнись уже! — он потеребил щёку Марко, заулыбался. Юноша начал приходить в себя.       — П-паоло? — Марко сел, удивлённо смотря на седовласого мужчину, потом перевёл взгляд на Дани. Внутри что-то ёкнуло. Губы дрогнули, он хотел ему что-то сказать, но при Паоло не решился. Долгий взгляд, в котором была боль, грусть, вина и непомерная радость за него, потому что он рядом и главное, что жив.       — Как видишь, — буркнул Паоло, словно не обращая внимания на их безмолвный диалог, — я на минутку, мальчик, только узнать как ты, меня не пускали. Принёс вот вам… — он порылся по карманам джинсовой куртки, выкладывая прямо на одеяло, в ноги Дани, яблоки, гранаты и целую гору шоколадных батончиков, — вам обоим, — добавил он, — для крови полезно говорят.       Даниэль промолчал, потупив взгляд. Он с некоторой завистью наблюдал как Паоло заботился о Марко, а еще от чего-то внутри появился горький осадок, хотелось отвернуться от Марко, уйти отсюда куда подальше, вернуться назад к тому приятному теплому свету, что окружал его после… «Смерти? Я был мертв и мне было хорошо. Я ведь не просил меня вытаскивать. Лучше бы я умер… что теперь? Прозябать и дальше в своем бесполезном существовании?»       Монитор чуть ускорил свое пиканье, выдавая волнение Дани. Ему было немного не по себе перед стариком, что наблюдал его теперь в таком состоянии, а главное, после такого поступка.       В этот момент в палату вошел еще один человек. Это был Леонардо. Как всегда, с иголочки, в элегантном приталенном черном костюме, с тростью в руке, он приблизился к кровати Дани, осматривая присутствующих своим колючим взглядом.       — Добрый вечер, сеньоры. — Проговорил он немного сипловатым голосом. Его лицо было вечно нахмуренным. Тонкие усики забавно подергивались при каждом слове, как у таракана. Он укоризненно посмотрел на Даниэля, мол «Ну что же ты сопляк творишь такое?!». На самом деле в его голове роились совсем иные мысли "и почему же ты не сдох?! Это и есть твой герой-спаситель?" — он посмотрел на Марко чуть с прищуром.             «Отвернуть бы ему башку за такое.»       Марко не горел желанием здороваться, а Паоло и подавно.       — Даниэль, как ты себя чувствуешь? — Лео начал говорить с племянником, словно здесь никого кроме них и не было. Но Дани только стыдливо отвернул от него лицо, чуть нахмурившись и закрыв глаза. — Понятно, — просипел Леонардо. — Тебя перевезут ко мне домой, и за тобой будет смотреть частный врач и сиделка, — он говорил монотонно и не особо заботливо, скорее приказным или даже наказным тоном.       — Обойдусь. — Пробубнил Дани.       — Это не обсуждается. Я обещал твоему отцу заботиться о тебе, и буду делать это при необходимости. Тут тебе не место, у персонала много работы, люди устают… в конце концов, тут плохо о тебе заботятся, а от усталости или просто от невнимания врач может назначить что-нибудь не то… — он замолк, но это было ненадолго. — О чем ты только думал?! У меня сердце чуть не выскочило, когда я узнал где ты и с каким диагнозом! Я так и знал, что эти твои новые знакомства, — он намеренно посмотрел на Марко с затаенной злобой, —… до добра не доведут! — Леонардо вздохнул и распихав всех присел возле племянника, заботливо взяв того за руку.       — Это я виноват. Мне надо было лучше за тобой присматривать, тогда этого бы не случилось.       Не описать, какое скорбное выражение лица было сейчас у Тасканьо. Не удивительно, что повернувшись, Даниэль поверил ему настолько, что ощутил вину за свой поступок.       «Я совсем не думал, что причиняю единственному близкому человеку…а он и правда волнуется, переживает как…отец. А теперь говорит это перед чужими людьми… унижается…все из-за меня.»       — Прости. — Шепнул он.       — Ничего, мальчик мой, ничего. Теперь все будет хорошо, да? Все уладится. Поживешь немного у меня, подальше от всяких… — он покосился на Марко и процедил, — неприятностей.       И все же Леонардо не мог не заметить, какими взглядами обмениваются мальчишки и как трудно Даньке отказаться от встреч с Марко. «Что вообще его подвигло кончать с жизнью? Что… Марко его кинул после той ночки? Поссорились? Когда этот щенок успел обрести такое влияние на него?»       Даниэль украдкой смотрел на Марко. Тот во второй раз спас ему жизнь, но так ужасно лгал. И все же он был здесь, тоже переживал. «Он легко мог оставить меня умирать, и сохранил бы свою тайну. Теперь я ведь могу рассказать все Леонардо и тогда Марко не жить. Почему же он спас меня?»       — Почему? — шепнул он Марко, сам того не заметив.       Марко, которому этот чопорный господин не понравился ещё в первую их встречу, тоже не скрывал своей неприязни. К чему? Он и так достаточно лгал и притворялся, и больше не собирался этого делать. Огромный груз упал с его плеч, стоило ему открыться Даниэлю, несмотря на то, к чему все это привело сейчас. В сотый раз возвращаясь к разговору и думая, верно ли он поступил, он снова убеждался в том, что это было самое правильное его решение. Но Тасканьо, каким бы родством с Даниэлем тот не щеголял, как бы не распинался перед мальчишкой о своей заботе, от него так и веяло опасностью, а уж Марко её чуял за версту. Он не доверял этому человеку, а прежде всего не доверял ему самого Даниэля. Пока он разговаривал с Дани, он, разумеется, не вмешивался, да и Паоло, многозначительно переглянувшись с ним, велел ему помалкивать. «Зачем он так хочет забрать его, когда тут отличный уход?». Ответ напрашивался сам собой. Из-за него. Он — главная причина. Тасканьо решил изолировать Даньку от него. Но Марко чувствовал ответственность. В конце концов, он теперь в ответе за его жизнь и не позволит всяким там «родственникам» трогать свое, кровное. Да, именно так, теперь меж ними нечто бОльшее, и не только телесное. Их связывал не только момент близости, но и душевное единение, еще непонятное Марко, а теперь ещё и одна кровь на двоих, одно биение сердца.       Паоло всё это время стоял молча возле Марко, крепко держа того за плечо, сжимая пальцы всякий раз, когда тот порывался пошевелиться, словно говоря «не вмешивайся…это тебя не касается, Дани не дитя. Не позорь его перед этим щёголем».       — Почему? — это слово вдруг было адресовано ему. Лично. Вот тут Марко не выдержал.       — Он совершеннолетний, и сам решит, что ему надо и куда ему ехать, сеньор.       Ледяной колкий взгляд гостя пронзил Марко насквозь, но тот выдержал его, стиснув кулаки, готовый заехать дядьке между глаз, если тот хоть слово ещё вякнет в адрес Дани.       В этот момент дверь палаты отворилась настежь, и на пороге появилось ещё два посетителя. С каменными лицами, они никак не могли решить, кто кого пропустит первым. Все, кто был в палате, в унисон обернулись, и как минимум у троих из них должна была уйти в пол челюсть. Это были Блэк-джек и Ангел… собственной персоной.       Леонардо выдал гримасу недовольства.       Датчики сердцебиения Даниэля значительно ускорили свое раздражающее попискивание. Сам пациент даже попытался привстать на локтях, но не удалось, он был слишком слаб.       Тони осмотрел обстановку.       — Хм, я смотрю, тут отбоя нет от посетителей, — особливо он осмотрел двоих — Даниэля и Марко.       — Да уж. Отбоя нет. Как от назойливых мух, — вторил его словам Канторини, имея в виду именно Тасканьо, на которого он посмотрел с таким презрением, с которым смотрят разве что на крайне уродливую вещь или кусок говна, негаданно прилипший к подошве совершенно нового ботинка. Сразу бросалось в глаза, что эта неприязнь взаимна. Канторини кратко взглянул на Даниэля. Он не здоровался, не навязывал своё присутствие ему, не справился о его здравии… все это он уже узнал у медсестёр. Точнее узнал Арно, оставшийся в коридоре. На Марко он тоже едва взглянул. Было непонятно что этот человек вообще тут забыл.       Рука, лежавшая на плече у Марко сильно сжалась. Паоло не заметил, что уже причиняет Марко боль и не отпускал его, пока тот не ахнул.       — Дуарте? — на непроницаемом лице Франческо Канторини заиграло удивление, на какой-то момент он перестал контролировать эмоции, и в глазах его мелькнуло подобие радости, которая быстро окрасилось в оттенки досады, — не ожидал тебя здесь увидеть. Паоло лишь кивнул, не произнеся ни слова. Марко во все глаза наблюдал за ними обоими — изысканным красавчиком средних лет, боящегося уступить времени хотя бы толику своей быстро удаляющейся молодости, в дорогущем, режущим глаз своей белизной костюме; и на крепкого длинноволосого испанца — седовласого, с сексуальной бородкой, за которую его до сих пор так любили женщины, не растерявшего пока ещё своего природного обаяния человека, с крепкими натруженными руками и глубокими сеточками морщинок в уголках серых глаз, коими он так гордился. Он напоминал Марко престарелого байкера, который может легко дать фору любому молодняку.       И все же… Паоло вел себя странно. Испанец вообще мало что рассказывал о себе, Марко даже не знал, откуда он родом и есть ли у него семья. Живы они или нет? Есть ли у него свои дети и где они? Почему он никогда не говорит о них?       Сам Марко помнил его столько же, сколько помнил себя. Он помогал его отцу и братьям ещё когда он ходил под стол пешком, а когда Марко остался совершенно один, заменил ему отца, ни секунды не колеблясь, не сетуя на судьбу. За это Марко был ему безгранично благодарен и делал все, чтобы тот никогда не пожалел о том, что связался с его семьёй, несмотря на все её темное прошлое, за горькое и безнадёжное будущее и пустое настоящее.       Паоло был из тех людей, кто мало выражает свои чувства и никогда ни на что не жалуются. Они делают все, что могут, выкладываясь на все сто, и не ждут благодарности за свою преданность или мастерство. Всему, что умел Марко, он преимущественно научился у него. И Паоло был единственным, кто не оставлял его никогда и всегда поддерживал, чтобы тот не натворил, чего бы не задумал. Он не отговаривал его, не поучал, считая, что мальчишка должен набивать собственные шишки, чтобы стать настоящим мужчиной, но как мог опекал его и берёг, как родного.       Марко не знал, что Канторини и Паоло знакомы. Это было откровением для него, ибо все свои дела в Семье он как мог скрывал, а Дон Канторини ни разу не появлялся у него в мастерской лично, и с Паоло они, соответственно, никогда не пересекались. «Что это ещё за хренотень? Он назвал его по имени! Откуда он черт возьми знает его имя?! Что вообще тут происходит, нафига он сюда припёрся, наконец-то решил избавиться от меня, и не ожидал, что будет столько свидетелей?»       — Это уже слишком. Даниэль, я договорюсь о твоем переводе на дом, сегодня же. Тут становится как в яме со змеями, и с каждой минутой их все больше. Тони, присмотришь за ним, пока я все улажу?       Тони только кивнул, и прошел к Даниэлю. Он внимательно следил за всеми основными лицами по делу Гатто с момента разговора с Канторини, вот и сейчас он примечал излишнюю нервозность Леонардо. Впрочем, это еще ничего не значило. Блэк-джек тоже был не доволен такой компанией для наследника, однако… «Перевозить его на дом?»       — Погоди, Лео, но зачем на дом? Можно организовать отдельную палату с охраной. Леонардо остановился у самых дверей. Все выходит из-под контроля. Тони стал слишком болтлив, Даниэль своеволен и непредсказуем. Это ему не нравилось.       — Мне так будет спокойнее. В мой дом незваные гости не войдут.       — Уже утром меня отпустят. Нет надобности куда-то ехать. — Марко встретился с Дани взглядом. Как много он хотел сказать ему, но не при всех, наедине. Будет ли у него такая возможность или им так и не дадут побыть друг с другом, чтобы объясниться? " Если Даньку заберут, я возможно больше не увижу его. Дон Канторини не о моем здоровье справиться пришёл, ему явно что-то надо".       Как ни странно, Канторини теперь смотрел на него и пребывал в некой задумчивости.       — Я могу забрать тебя прямо сейчас. Машина ждёт внизу. Арно заберёт твои вещи, — устало выдал он.       Марко поджал губы. «А-а, ну вот и ответ. Точно. Забрать, засунуть ноги в тазик с бетоном и скинуть с причала. Отлично. И Арно ему с удовольствием поможет волочь меня, чтоб не замарать костюмчик». Марко занервничал. Паоло сразу это понял и взял дело в свои руки.       — Не утруждайся, Ческо. Я позабочусь о нём сам.       Даниэль вообще с трудом понимал сейчас, что вокруг него происходит. Он переводил взгляд с одного на другого, потом у него просто разболелась голова, а когда Канторини заговорил о том, что прямо сейчас заберет Марко, он и вовсе так разнервничался, что буквально через пару секунд в палату забежала медсестра.       — Сеньоры! Что за бедлам вы тут устроили?! Ему нельзя нервничать, немедля покиньте палату! — она подошла к Даниэлю, тревожно посмотрела на показатели датчиков. — Быстро! Быстро все вон! А вам сеньор Да Винчи пора принять таблетки.       — Мы будем в коридоре если что, Дани, — Тони, легонько подбодрив, похлопал крестника по плечу, и без лишних слов вышел из палаты. Вот за что Даниэлю нравился Тони. Таблетки пришлось выпить, к тому моменту, всех уже практически выпихнули за дверь.       — Вы скоро уснете, так что никаких посетителей на сегодня, — медсестра перевела внимание на Марко, — а вы сеньор Конти, переместитесь, пожалуйста, на свое место, — она померила его пульс, посмотрела зрачки и кожный покров, — займите пока свое место, пожалуйста. Через час после обхода, сможете поехать домой.       Закончив свою работу, резвая медсестричка покинула палату, поставив на место ширму.       Даниэль остался наедине с Марко. Он молчал, не зная, о чем с ним говорить, да и стоило ли… с другой стороны, может это последняя их встреча. "Ну и что… о чем нам говорить… все уже сказано… сделано… хотя… " Какое-то время они оба молчали.       — Так почему ты меня приволок в больницу? — произнес наконец Дани.       Из-за ширмы послышался шелест разрываемой обёртки: Марко добрался до одной из шоколадок, что принёс Паоло.       — Обычно, когда люди при смерти, их везут в больницу. Или ты предпочел бы, чтоб я оставил тебя там умирать?       — Предпочел бы. — Уперто констатировал Дани. — Как вообще ты оказался там? Ты ведь ушел.       Послышалось смачное жевание. Что и говори, но от всех этих нервов, у Марко открылся волчий аппетит.       — Нет. Но думаю, ты скоро сможешь вздохнуть спокойно. Дон Канторини пустит меня в расход, как ненужную закорючку, и никто тебе больше не станет лгать и предупреждать твои глупые попытки суицида.       — Глупые?! Да я… — датчики снова запищали, Даниэль раздраженно снял эту штуковину со своего пальца. — Хотя ты прав. Глупо было вот так, надо было что-то более быстрое, например, нажраться вишни, на которую у меня дикая аллергия. Там в гостинцах, у тебя не найдется ничего подобного?       — Не найдется. — Буркнул Марко. Над ширмой пролетела одна из шоколадок и шлепнулась поверх Данькиного одеяла. Данька демонстративно спихнул её на пол вместе с теми, что Марко не забрал.       — И с чего Дону Канторини убирать такого ценного сотрудника? — Дани поднялся с кровати не без труда, о чем сразу пожалел, но он хотел всего лишь отодвинуть ширму, которая мешала видеть лицо наглого лгуна. Ширма отодвинулась, но он не рассчитал, хватаясь за нее, когда у него закружилась голова, и полетел вместе с ней на пол.                   — Блин, — слабо выдавил он, считая звездочки перед глазами. Марко выругался и поспешил помочь ему подняться на ноги, усадил на свою койку и вслушался, не спешит ли к ним на шум кто из медперсонала. Было тихо.       — На вот, зажуй, и перестань ерунду пороть. Хотя у тебя настоящий талант, — ворчал Марко, открывая очередную шоколадку и вкладывая Дани в руку, — никогда не делай так больше! — сказал он, уже серьёзно и глядя Дани в лицо.       — Не трогай меня.       Даниэль неловко отшатнулся от него и замахнулся шоколадкой, но уж слишком кружилась голова, он улегся прямо на колени Марко.       — Что ты вообще со мной носишься? Сбежал с утра… ничего не сказал… — Даниэль еле ворочал языком, лекарства начинали действовать, — а теперь… сволочь ты. Марко нежно пригладил его растрепавшиеся длинные лохмы.       "Так вот чего он распереживался?! Потому что я ушёл? Вот дурак… "       — Я за кофе ходил, придурок ты мой. Я пошел за своим любимым кофе, хотел тебя порадовать, да и к тому же не хотел так рано беспокоить Марию. Накупил кучу всякой съестной и жирной фигни и свежего кофе. Хотел подать тебе кофе в постель, — Марко повертел в руке недоеденный батончик и запульнул его через всю палату прямиком в мусорное ведёрко. Он снова погладил его по голове. Бережно, деликатно.       — Дурак, — шепнул Даниэль, — если бы ты остался… — он говорил медленно с продолжительными перерывами, глаза его уже даже не открывались, он медленно подавался снотворному эффекту таблеток, — жениться на мне необязательно. Мне было хорошо. — Диалог завершился полнейшим бредом, который вскоре прекратился. Он заснул, уютно расположившись на коленях Марко, обняв их как любимую подушку и явно не собираясь отпускать.