СИЦИЛИЙЦЫ

Утро следующего дня. Утром Даниэля все-таки перевезли из больницы на виллу Тасканьо. Когда он проснулся, Марко уже не было. Тони сказал, что утром за ним приехал ворчливый старый испанец. Было немного обидно, что он не разбудил его, даже не попрощался. Но какое это имеет теперь значение? Увидится ли он с ним когда-нибудь еще? В этом он уже не был уверен. Надо ли… Он никак не мог признаться самому себе в том, какие именно чувства он к нему испытывает, почему у него нет ненависти к тому, кто стал участником в убийстве его отца? Даниэля это тревожило. Год напролет он спал и видел, как пустит пулю в лоб убийце своего отца, но на деле… он с ним не единожды переспал, пытался покончить с собой, а потом разводил нюни у него на коленях. Стыд, непонимание себя, и еще дикое желание быть рядом с Марко, овладевали им несмотря ни на что. Когда медсестра оставила их с Тони в комнате наедине, Даниэль молчаливо наблюдал за Блэк-джеком. Тони никуда не спешил, он сел подле его кровати, расслабленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на Дани. Лицо его по обыкновению было непроницаемым.       — Теперь, когда мы наконец-то одни, я должен спросить тебя кое о чем. Разговор будет не из приятных. Прошу, не лги мне, это важно. Данька инстинктивно поежился и отвел взгляд.       «Будет отчитывать? Спрашивать, почему я …ну, убежать не получится. Просто молчать? Что-то придумать?»       — Если ты о моем поступке, то наверно я просто устал, нервное напряжение. Так бывает. Но я понял все, я больше не стану, если тебя это тревожит.       — Тревожит. И не только это. Я рад, что ты осознал всю глупость своего поступка, но сейчас о другом. Я хочу спросить тебя о Конти.       Даниэль вновь посмотрел в лицо Тони, заметно заволновался, нахмурился, но кивнул в знак согласия, позволяя начать этот малоприятный разговор.       — Что связывает тебя с этим молодым человеком?       — Мы друзья.       — Друзья? Ты серьезно? Вы состоите во враждующих между собой кланах, бодающихся не первый десяток лет. Чудо, что до сих пор ваша дружба не стала общим достоянием и не начались разборки. Что это у вас за дружба такая? — Тони жадно ловил каждое изменение на его лице.       Даниэль выдержал продолжительную паузу, за которую успел перебрать в голове все возможные варианты. Лгать или рассказать всю правду?       «Но если рассказать, то Тони убьет Марко.»       — Он спас мне жизнь. Дважды. — Выдавил Дани наконец, потупив взгляд. — И мы… как-то подружились.       — Подружились, значит, — подытожил Тони. — То есть вы и сейчас с ним друзья, даже после того, как он рассказал тебе о том, что он сделал? Даниэль вжался в подушки и испуганно уставился на Тони.       — Откуда ты…? А, неважно. Он не хотел, его заставили. Он бы никогда не стал этого делать, я уверен.       — Прямо так и уверен?       — Да. Конечно, он виноват, но… — затараторил парень. Щеки его раскраснелись.— Не убивай его! Не смей!       Тони покачал головой:       — Успокойся. Я не собирался его убивать. Так значит, он не лгал мне, ты действительно в курсе. Это хорошо.       Разговор был неприятным, но Даниэль пытался успокоиться.       — Мы толком не успели поговорить. Я тогда сильно расстроился.       — Понятное дело.       — Мы с ним больше не увидимся, да?       — Скорее всего, нет.       — Ты что, ему угрожал?       — Попросил держаться от тебя подальше, и, если он умный, он так и сделает.       — Это невозможно. Даже если он последует твоему совету, я не уверен, что со своей стороны не стану искать с ним встречи.       — Почему?       — Он… нужен мне.       — Нужен? Зачем?       Дани покраснел до кончиков ушей и уставился в пол. Тони молча наблюдал за ним, а потом сказал:       — Между вами что-то произошло. — Это был не вопрос.       Блэк-джек подсел к Дани и приобнял его за плечи, как родного. Раньше он не позволял себе подобных проявлений чувств. Для всех он всегда был и останется бесчувственным сухарём, но прямо сейчас ему захотелось поддержать мальчишку.       — Ты влюблён в него?       — Не знаю. Это неправильно. Он же мужчина. Да еще и из «Лимите».       — Вот именно.       — И пусть косвенно, но он имеет отношение к смерти моего отца и моего лучшего друга.       Еще один камень с плеч — так сейчас ощутил себя Даниэль, когда рассказал Тони, когда почувствовал его поддержку.       — Твои соклановцы никогда не поймут тебя и не примут такой связи, ты же знаешь. Вас сожрут обоих, и даже мое слово или слово Лео ничего не решит в случае огласки.       — Я понимаю.       — И, тем не менее, ты его любишь.       — Я простил его.       — Ты запутался, мальчик.       — Угу. Ты прав. Я уже не понимаю ничего.       Тони кивнул. Он тоже ничерта уже не понимал в этой гребанной жизни.       «Уууу, как все запущено. Будь жив Гатто и прознай про похождения своего отпрыска — застрелился бы. Он так возбуждён. Страдает. Его чувства столь сильны?»       — Ты волен любить кого угодно. Сейчас такое время, что вашему поколению доступно то, что не было нормальным или обычным для таких стариков как я. Нравы меняются.       — Это плохо?       — Не знаю. Мне, как преданному ценителю исключительно женской красоты, трудно понять нынешние сексуальные аномалии, но я могу принять даже то, чего не очень понимаю. Ты волен выбирать, лишь бы выбор твой шел от сердца. Люби кого угодно, хоть самого Канторини, лишь бы тебе самому было хорошо и твой…избранник… — так странно было произносить это слово, — не делал тебе больно.       — Угу.       — Ты веришь ему?       Даниэль нехотя отстранился.       — Мне кажется, я не должен никому верить. Даже себе. Но я никак не могу объяснить его отношение ко мне. Он спасает мне жизнь дважды, он… — Дани помедлил, но чего уж там, — проводит ночь со мной, потом рассказывает правду, хотя, мог смолчать. Потом он все время меня защищал перед Лео, хотя тот просто заботился, как мог. Как я могу после всего этого не верить ему? Он плюет на свою жизнь. Может это просто чувство вины, или жалость, но мне все равно. Может я просто сошел с ума?       Тони не стал развивать эту тему, решив все же поговорить с ним о более важных вещах.       — Дани. Где-то в этом доме есть вещь, которая изобличает виновных в смерти твоего отца. Некто из людей Ангела сказал мне, что у Луциана Виничетти был дневник, ежедневник, или нечто подобное. Он настаивает на том, что Леонардо виновен во взрыве и в том дневнике есть доказательства этого. Но я, к сожалению, не смогу остаться здесь с тобой и поискать его сам. Леонардо меня не особо жалует.       — Лео?! Ерунда какая-то. Откуда у него дневник Виничетти? Да и как? Он не мог убить отца, они были лучшими друзьями! Да его и не было рядом в тот день! — одна новость хлеще другой. Вокруг одни предатели. Даниэль замолчал и крепко задумался. Если подозрения Тони верны, то все это время…       — Если ты хочешь, чтобы с Марко сняли обвинение в смерти твоего отца, надо найти все, что могло бы доказать обратное. Это может спасти ему жизнь.       — Ты хочешь, чтобы я рылся в вещах Леонардо? Шпионил, после того как он так заботится обо мне?       — Хочу.       — И речи быть не может! — искреннее возмущение исказило теперь молодое лицо.       — Тони, это же бред, просто поклеп, как тебе вообще в голову могло такое прийти?! Я ведь мог оказаться в той машине.       — В том и дело.       — Зачем ему это? Ведь если из-за власти, то теперь ты во главе! — и вот тут Даниэль набрел на еще одну мысль. А что мешало Тони убрать его отца? А теперь он хочет свести с дороги Леонардо.       Тони словно прочел его мысли. Это было совсем не трудно. У Даниэля все его помыслы были видны на лице и прекрасно читались.       — Вот именно. Не доверяй никому. Проверь все сам. Убедись в том, что Марко сказал правду, или все вокруг лгут тебе, включая меня. Все в твоих руках, Даниэль.       Он поднялся.       — А теперь крепко обо всем подумай и хорошенько отдохни. Тебе понадобятся силы, а мне уже пора. Я загляну к тебе позже. Если что, — он достал из кармана плоский серебристый мобильник и положил на тумбочку рядом с кроватью, — там вбит мой номер. Он почти ушёл, но обернулся, уже будучи в дверях, и держась за дверную ручку добавил:       — Да, и его номер там тоже есть. Я подумал, что тебе захочется поговорить с ним. Он сохранён в списке контактов как «Милашка Марго». * * *       Несколько часов до… Паоло приехал в больницу сразу после утреннего обхода. Марко едва успел проснуться и переодеться в вещи, которые вчера привез ему Паоло. Даниэль все ещё спал, и медсестры не стали его будить. Марко тоже. Он долго сидел подле его кровати и смотрел на спящего.       «Возможно, мы видимся с тобой в последний раз. Будешь ли ты скучать по мне? Вспоминать то, что между нами было, или перебесишься и забудешь моё имя через пару недель. Или раньше. Что наговорят тебе Тасканьо и Морелло, пока ты будешь с ними? Настроят против меня, запретят тебе со мной общаться. Хотя, скорее всего я просто исчезну. После того, как я задам свои вопросы Ангелу, не факт, что ты еще обо мне услышишь».       Марко наклонился над спящим и поцеловал его не прикрытые, немного обветренные губы.       — Прощай, Дани.       Он вышел из палаты, не обернувшись.       Паоло уже ждал его. Мало того, он приехал не один. С ним в машине оказалась Эстель. Она накинулась на него с обнимашками и поцелуями, сетовала на то, что он, дескать, паразит такой, не сообщил ей, что он в больнице и пришлось пытать Паоло. Испанец подтвердил и обещал Марко это припомнить. На расспросы Эстель о том, что же все-таки случилось, он как мог отмалчивался. Он не мог смотреть ни на неё, ни на Паоло, ему вдруг стало как-то пусто и больно.       Он сидел рядом с девушкой на заднем сидении, она льнёт к нему, что-то рассказывает, но Марко не слышит ни словечка. Взгляд его пуст, и он случайно замечает, что Паоло смотрит на него в зеркало заднего вида. Он выглядит озабоченным, даже где-то суровым. Впрочем, как всегда.       Дома его ждала обрадованная Чеза. Марко глянул на ее миски — к еде почти не притрагивалась. «Скучала…»       Паоло проводил обоих до квартиры, для приличия посидел с минуту и собрался уходить.       — Подожди. Я хотел кое-что спросить у тебя. Важное, — Марко покосился на Эстель, но девушка сделала вид, что не понимает намёка. Паоло как почувствовал. Он воспользовался этим в свою пользу.       — Хорошо. Завтра жду тебя в мастерской. Там и поговорим.       — Сегодня.       — Тебе надо отдохнуть.       — Да, милый, ты весь зелёный, какие могут быть разговоры?! Марш в постель! — Эстель задорно заулыбалась, подхватила его под руку, волоча в сторону спальни. «Если я доживу до завтра. Хорошее слово — «если»…столько вариантов»       — Идёт. Значит до завтра. И… спасибо ещё раз.       — Не за что.       Что было потом, Марко вообще помнил смутно, но Эстель на ночь осталась у него. * * * Паоло не рассчитывал, что Марко в самом деле заявится в автомастерскую раньше, чем к концу недели, но уже на следующий день, как они и договорились, он появился в автосервисе. Приехал, правда, не на мотоцикле, а взял такси. Работа тут же захлестнула его и отняла полдня его времени. Испанец как мог избегал встречаться с Марко в этот день и тот это чувствовал инстинктивно. Однако к вечеру, когда народ наконец-то рассеялся, а домой было ехать рано, Марко выцепил его в раздевалке.       — Слушаю тебя. — Паоло понял, что разговора им не избежать, и он прекрасно знал, о чем пойдёт речь. Точнее о КОМ.       — Откуда ты знаком с Доном Канторини?       На смуглом лице промелькнуло выражение — «я так и знал». Испанец продолжал переодеваться в чистый комбинезон.       — Да я уже не помню. Кажется, я чинил его машину, лет сто назад.       — Ага, конечно, и именно поэтому ты назвал его Ческо.       — И что? Мне надо было назвать его Котик? — Шутканул испанец, перетягивая свои седые длинные вьющиеся лохмы резинкой.       — Паоло!       Испанец развернулся к Марко, в миг становясь серьёзным.       — Что ты хочешь от меня услышать, Сан-Марко? Что мы знакомы? Да, знакомы. Мы познакомились хрен знает когда, ещё до твоего рождения, и я бы никогда не назвал это знакомство дружбой. Это все, что тебе надо знать.       — Паоло, не держи меня за круглого идиота. — Марко пришлось понизить голос практически до шёпота, когда дверь в раздевалку раскрылась, впуская очередную порцию механиков и слесарей, направлявшихся преимущественно по душевым. — Вы с ним общались не просто как давние знакомые, а он не просто житель Палермо, ты это прекрасно знаешь. Перестань притворяться, ты знаешь, что он мой…работодатель. Что у вас с ним может быть общего? Ты что, за моей спиной ещё и на него работаешь? Ты следишь за мной по его указке? Тогда передай ему, что мне вполне хватает Арно. Что ты молчишь?! Паоло! Я бог весть что уже думаю! Я так с ума сойду. Пойми, что бы там ни было, я должен это знать!       Паоло поджал губы. «Дуралей, перестань пытать меня…ты сам не понимаешь, о чем просишь, мальчик».       — Паоло!       — Задай ему этот вопрос.       — Нет, я спрашиваю тебя! — уперто настаивал Марко. Он так разнервничался, что его начало мотать. Паоло силком усадил его на скамейку и присел подле него на корточки, чтобы видеть его глаза.       — Не настаивай, я прошу тебя. Не причиняй мне боли.       — Боли? — не понял Марко, почувствовал себя неловко, — но я не…       — Марко. Ты много чего не знаешь, мальчик. Придёт время, и все само собой всплывёт, увидишь. Подожди.       — У меня слишком мало времени, чтобы ждать, Паоло. — Марко уже не спорил и не требовал. Давить на него было столь же бессмысленным, как пытаться сдвинуть бетонную стену. — У меня скверное предчувствие, что меня…скоро не станет.       — Что за бред?! Не говори ерунды, Сан-Марко.       — Это не бред. Он уже однажды собирался пристрелить меня, когда я косякнул. Что ему мешает сделать это теперь? Он за этим наверняка и приезжал в больницу. Если бы не свидетели…       — Ты ошибаешься. — Паоло поднялся. — Поезжай домой, на сегодня с тебя достаточно.       — Паоло…       — Разговор окончен. Тебя отвезти?       — Отвези.       «С чего начали, тем и закончили. Ничего нового, все только больше запуталось. Что блин за тайны мадридского двора?! Арно расспрашивать — дохлый номер. Уж если Паоло ничего мне не сказал, тот точно будет молчать. Замкнутый круг.»       До самого дома Марко они больше не разговаривали. Паоло молчал. Испанец был явно расстроен и раздосадован, а Марко не мог понять, кому он может теперь доверять, а кому нет.       Паоло не выдержал, и когда они уже подъехали к дому Марко, его прорвало: — Хорошо. Хорошо. — Испанец перевел на него пустые глаза, — я скажу, откуда знаю Канторини, только не делай такое лицо, словно я тебя предал! Меня аж выворачивает! Спрашивай.       Марко обрадованно поерзал. Он так много хотел спросить у Паоло, но всякий раз, смотря на испещренное морщинками лицо мужчины, на напряженный подбородок и поджатые губы, он не решался.       — Как давно ты знаком с ним?       Выдумывать что-либо было уже бессмысленно, да и этот груз времени давил Паоло на плечи, стал вдруг непосильно тяжелым. Испанец ответил не сразу.       — Почти тридцать шесть лет.       Марко удивленно распахнул глаза.       — Тридцать шесть лет?! Почему ты никогда не говорил мне?!       — Не видел в этом надобности. — Паоло покривился. Разговор был ему крайне неприятен.       — Это ж сколько ему лет выходит?       — Сейчас пятьдесят два. На пару-тройку лет моложе меня.       — Он неплохо выглядит, для такого старикана…в отличие от тебя: седого, бородатого и брюзжащего деда, — тепло улыбнулся Марко. Выходит, они с Паоло практически ровесники!       Паоло недовольно хмыкнул.       — Ладно тебе, я же любя. На тебя вон до сих пор женщины горстями вешаются. То есть…ты тоже был в …ну…       — В «Семье»? Господи упаси! — фыркнул Паоло и хлопнул ладонью по рулевому колесу.       — Погоди. — Марко запутался. — То есть ты не был в Клане, но при этом был хорошо, даже я бы сказал, что близко знаком с Доном Канторини. — Подвел он мысль. Паоло кивнул.       — А сейчас? Что происходит между вами сейчас? Опять тишина. Паоло скрестил руки на груди и не смотрел в его сторону. Марко выждал длинную паузу, но так и не дождавшись ответа от испанца, стал наседать.       — Я должен знать. Паоло! Все это время я пытался оградить тебя от его людей, от всего этого болота, а ты, мало того, что все равно помогал мне, оказывается с ним знаком! Это было открытием для меня. Неприятным. Я думал, что уж тебе-то я могу всецело доверять. Видимо я ошибся. Паоло хранил молчание. Он отвернулся. Повисла гнетущая тишина, но спустя минуту, большая рука испанца легла ему на плечо.       — Мы… сдружились много лет назад: я, Джакомо, Ческо и Инесс, — голос его дрогнул на последнем имени.       Марко так непривычно было слышать из его уст имена своих родителей, он вздрогнул, но не стал рвать расспросами его речь. Он ждал продолжения.       — Инесс. Твоя мама…всегда была душой нашей компашки. Она была единственной, у кого была голова на плечах, — губы Паоло едва растянулись в грустной улыбке, но она погасла так же внезапно, как и появилась. — Инесс помогала нам с экзаменами, вытаскивала на прогулки, устраивала вечеринки. Твой отец ещё тогда обратил на неё внимание, но она, вопреки здравому смыслу, без памяти влюбилась в Ческо. Сердце Марко бешено колотилось. «Так вот кого Паоло имел в виду, когда говорил с Ангелом и упомянул «ЕЁ». Он имел в виду маму!» Он не знал таких подробностей жизни своих родителей, мать никогда не говорила ему про свою первую любовь, а отец, ни разу не упоминал Канторини, словно его вообще не существовало. Марко вдруг вспомнил, как Ангел, тогда еще молодой совсем, как-то наведывался в мастерскую отца, ему тогда было лет пять-шесть. Он приехал на белоснежной машине и сам весь был в белом, словно Ангел. Машина новизной блестела на солнце, Марко восхищенно ахнул. Кажется, Ангел тогда пытался с ним заговорить, даже что-то спросил, но тут подоспели отец и старший брат. Его насильно увели прочь, но он все оборачивался и смотрел на странного человека и его красавицу машину. Потом, годами он мечтал о такой же тачке, пока на шестнадцать лет отец не подарил ему его первый байк.       — Избалованный папенькин сынок. Ческо все получал по щелчку пальцев — новую машину, дорогие безделушки, девушку… — испанец нахмурился.       — Продолжай, пожалуйста.       Марко уже уловил суть. Паоло сам был влюблен в его мать, да что там, он до сих пор любит её, но изо всех сил пытается это скрыть. Как он раньше ничего не замечал?! Слепец!       — Уж не знаю я что Инесс в нём нашла…хотя, тогда он ещё не был тенью своего родителя, не настолько прогнил богатством, с ним было интересно, он умел сострадать и любить.       Паоло замолчал.       — Но почему он не женился на ней, раз они друг друга любили?       — Его отец был категоричен в отношении Инесс. Она была не их круга. Бедная. Без приданого, связей с «Семьей» и перспектив. В «Семье» такие браки строго воспрещались, и он взял в жены другую, дочку какого-то там мафиози…смалодушничал. Трус. Не решился пойти против воли отца.       Марко так и подмывало спросить — «так почему тогда ты сам не женился на ней? Ты же любил её!» Но он промолчал.       — Инесс, конечно, горевала, но что поделать. Она вышла за Джакомо, у которого на тот момент уже было двое ребятишек. Он овдовел, когда жена рожала второго, — пояснил он Марко, — он с радостью взял её в жены, потом родился ты и …пошло поехало.       — Родители знали, чем он занимается?       — Знали.       — Поэтому прекратили с ним всякое общение?       — И да и нет. Джакомо и я, разумеется, свели общение с Канторини на нет. А Инесс…думаю, она не хотела, чтобы её дети росли в страхе — на тот момент Ческо уже занял место своего отца. К тому же, он на несколько лет уезжал из Италии. Это было очень кстати. — Паоло как-то странно покосился на Марко. По выражению его лица было видно, что ему ещё есть что сказать, но он колебался. В конце концов он вздохнул и отвернулся.       — Ладно. Харе сопли жевать. Иди, спи уже.       — Это ведь не все, так?       — Не все. Но это не я тебе должен сказать.       — Паоло!       — Нет. Прости.       — Ладно. Все равно спасибо.       Марко благодарно кивнул, а когда машина тронулась, он наконец остался наедине с собой, уставился в одну точку, переваривая новую информацию. Сил на другие мысли, кроме как о Дани, не осталось. Сегодня он узнал больше, чем хотел. Чем мог себе представить. * * * На другой день, практически среди ночи, пригнал взволнованный Арно. Он не смог забрать Марко из клиники сам. Были срочные дела. К тому же, Ангела тоже, как оказалось, не было в городе до вечера следующего дня. Так что привезти к нему Марко он смог только сейчас.       Всю дорогу Марко молчал. Спрашивать, куда именно его везут — смысла не было. Все и так ясно. Арно то и дело поглядывал в его сторону. В его лице читалось сочувствие. В конце концов, это он рекомендовал мальчишку, он нес за него полную ответственность. Канторини хоть и его дядя, но это не значит, что, когда Конти пустят в расход, он и сам не огребет по полной программе. Да и мальчишка слишком нравился ему. Он хороший друг и отличный мастер своего дела, умелый хакер. Терять такого человека — большое расточительство. Но Ангелу было плевать. Этот мальчишка привлекал к своей персоне слишком много внимания, из-за него старые враги были на грани войны. А все потому, что он вдруг подружился с сынком Гатто! Шли слухи, что эта дружба приобрела голубоватый окрас, но глядя на Марко сказать о нем, что он гей, Арно бы не решился. С другой стороны, он прекрасно помнил мальчишник…       Дон Канторини ждал их в своей гостиной, сидя глубоко в кресле, закинув ногу на ногу и лениво потягивая вискарь из пузатого бокала. Меланхоличное выражение лица сменилось, едва он увидел в дверях визитеров. Арно оставил сопровождение из десяти человек снаружи и завел только Марко, прикрывая за обоими дверь.       — Дон, Конти. Как просили.       Оставалось только уповать на то, что дядюшка утряс все свои дела и сейчас пребывает в расслабленном расположении духа. Тогда у Марко есть шанс выжить.       — Арно, подожди снаружи. — Дон Канторини и правда казался в меру спокойным, но многие привыкли не верить в такое затишье. Одна секунда могла повернуть его настрой в прямо противоположную сторону.       — А ты… — обратился он к Марко, — сядь. — Бокалом он указал на кресло напротив себя.       В камине рядом уютно потрескивал огонек. Дон Канторини налил виски и одним пальцем подвинул бокал Марко.       Тот не стал кочевряжиться и взял бокал, делая большой хлебок. С непривычки горло обожгло, он закашлялся. «Решил споить меня перед смертью? Чтоб не сопротивлялся, когда его мальчики будут закатывать меня в цемент еще живого…»       — Сразу к делу. Тебя слишком часто стали заставать в компании отпрыска Гатто. — Ангел закинул ногу на ногу, и покачивал на кончике пальцев домашний тапочек из темной кожи. Он перевел свой тяжелый суровый взгляд на Марко. — И я спрашиваю тебя …Какого хера происходит?       — Хороший вопрос. — Марко тискал бокал в руке, не решаясь посмотреть на Дона Канторини. Все же его дочка собиралась выйти за Даньку замуж, так что ему не понравится его ответ. Но потом вдруг подумал — «Да чего я тушуюсь?! Все равно грохнет, так чего я как баба?!»       Он поднял глаза на Дона.       — У нас отношения. «Что, съел?!»       — Чего? — не сразу понял Канторини.       — Отношения. Любовь.       Дон Канторини хлопнул глазами, замер, недовольно поджал губы, потом тяжело выдохнул и налил Марко и себе еще виски.       — Пей. — Коротко сказал он, словно только что Марко не подписал себе смертный приговор, а рассусоливал тут о природе — погоде. Опять этот испытующий взгляд, глоток крепкого алкоголя. «Какие игры парень затеял? Вроде бы уже не подросток… » Щеки Марко зарделись, и он уставился в бокал, подумал, а потом хлобыстнул все залпом, даже не поморщась.       Ангел нахмурился.       — Любовь… громко сказано. А теперь серьезно. Он переманивает тебя в свой Клан? Что-то наобещал тебе? Или, может, переписал на тебя какое-то имущество? Подарил остров, виллу… что?!       Марко мрачно усмехнулся:       — Мне не нужны ни его имущество, ни подарки, — повисла неловкая пауза, но потом он все же посмотрел на Дона Канторини, — мы занимались любовью. Я соблазнил его. Глаза Ангела если не поползли на лоб, то уж точно выпучились от таких дел. «Что?! Да как?! Что б тебе!» — он звонко поставил бокал на стол, так что тот даже треснул.       — Тебе что, баб мало?! — рявкнул он. — Ты забыл кто ты такой?! — лицо Ангела налилось кровью, это был совсем недобрый знак, — мало было тех проблем, что ты доставил Семье со смертью Гатто, так теперь ты решил еще добавить, взявшись за его сыночка?!       Громко, даже слишком. Арно за дверьми даже взялся за ручку двери, едва сдержавшись, чтобы не войти.       — А кто я такой? — Марко тоже поднял голос. Это получилось непроизвольно, а расслабленный виски рассудок, совершенно забыл об инстинкте самосохранения. Ему было все равно, он только что выпил бессмертия! Ангел скрипнул зубами.       — Многие в Семье задаются тем же вопросом. Кто я? Почему я до сих пор жив? Зачем вы приезжали в клинику? И какого дьявола я тут сейчас делаю? Вы приказали Арно привезти меня, чтоб убить или «лечить» мои сексуальные предпочтения?!       — Да как ты смеешь?!       — Хотите покончить со мной — ради Бога, я уже устал ждать пули в спину! А что у нас с Дани — это мое личное дело!       — Заткнись!       — И если вы не в курсе — то любовь не бывает под заказ, и я не виноват, что как дурак влюбился в этого странного мальчишку. И мне все равно кто он: сын Гатто, племянник Тасканьо или сам Апостол Павел! И никто это не изменит, даже ТЫ! — он сам не заметил, что неуважительно обратился к Дону, за что в «Семье» строго наказывали, сперва отрезая в качестве поучения фаланги пальцев, а за глубокое оскорбление могли и казнить.       Ангел подскочил как ужаленный, взял Марко за шкварник и занес руку для удара ему по лицу, но рука зависла в воздухе. Поняв, что не может ударить, Ангел плюхнул Марко обратно в кресло, упершись руками в подлокотники, коршуном нависая над ним и шипя в лицо:       — Мы тебе что тут, в бирюльки играем?! Ты член Семьи «Лимите»! Я твой Дон! Умереть спешишь? Это не проблема, но коптить мне воздух я тебе не позволю! Мне было бы плевать — орудуй ты своим членом хоть в заднице Мэра, но не этого мальчишки! По-твоему, мало ты ему причинил? Это из-за тебя наглотался таблеток!       — Так вы думаете, что я его изнасиловал?! — Марко даже стало смешно. — Так я вас разочарую. Нет, я не принуждал его. Все случилось по обоюдному согласию. Дважды. Или трижды… не помню.       — Что?! — Ангел взвыл.       — А таблетки… Во-первых, я рассказал ему правду.       — Какую правду?!       — Я сказал, что я причастен к смерти его отца. — Марко смотрел в лицо Дона Канторини без тени страха. В его глазах плескался вызов, — а во-вторых… Он не нашел меня утром в своей постели, когда проснулся. И пока я бегал ему за завтраком и кофе, решил, что я его поматросил и бросил.       Ноздри Канторини раздулись как у разъяренного быка. «Я его убью! Убью прямо здесь и сейчас! И плевать!»       — Ты не имеешь права так позорить меня, сосунок! — прошипел он Марко в лицо. Он резко отошел от него, потирая переносицу, словно он жутко устал от всего. «За что мне это??!»— Если тебя не убью я, то об этом позаботиться «Корона»… или… Черт бы тебя подрал Марко! На что ты надеешься, замешивая эту кашу?       Канторини метался как тигр в клетке. Будь на месте Конти кто-то другой, он бы уже захлебывался собственной кровью.       Повисла тишина. Арно забеспокоился… «неужели Дон Канторини уже убил Марко?»       — Я только хотел, чтобы все это закончилось, — тихо произнес Марко, глядя на пламя в камине. — Я устал от вас и ваших терок с «Короной». Из-за таких, как вы я лишился семьи, я остался один, сложил вам под ноги свою чертову жизнь. Так почему я должен класть вам под ноги еще и свои чувства? Нет, Дон Канторини, я люблю его. Ясно вам? ЛЮБЛЮ! И не позволю никому встревать между нами! Ни вам ни его дядюшке! Кстати о дядюшке… вы, будучи прекрасно осведомлены, почему-то нихера не делаете для того, чтобы Совет «Семей» Италии его осудил и казнил за это преступление! Тем более, что сейчас Данька как никогда уязвим и будет жить с этой тварью под одной крышей! Дон Канторини не смотрел ему в лицо, стоял спиной. Но он внимательно слушал все… «Время пришло. Неизбежно.»       — Совет больше ничего не решает, каждый сам за себя. Мне нечего предъявить им в доказательство, — сказал Ангел хрипло и устало. — Капитула больше не существует. Есть только я и Тасканьо, до момента, пока Даниэль не встанет во главу. Если доживет. В любом случае его участь решена. Встанет он во главу или нет, ему конец. А ты…ты как глупый подросток с разбухшими от гормонов яйцами, не понимаешь, что ставишь под удар свою «Семью». Семью, Марко! — он обернулся к нему. — У тебя есть Семья. Я… — слова застряли в горле Ангела горьким комом.       — Семья? — фыркнул Марко, — Где каждый готов перегрызть другому глотку за кусок пирога побольше? Спасибо большое, Дон, но мне не нужна такая семья. Моя настоящая семья погибла. Я не напрашивался к вам с «Семью», и я даже не прошел обряда посвящения, как остальные. Так что, мне некого ставить под удар, кроме самого себя. Объясните, зачем я вам нужен после всего, что случилось… живым? Механиков в Палермо как собак. Другое дело Арно — он ваш племянник, у него в подчинении десяток головорезов и он одной ногой «Консильери», а я? Мелочь. Таких у Вас много. Что вы ждете от меня? Какой услуги?       Напряженное лицо Дона Канторини не обещало ничего хорошего, но внутренне он злился скорее сам на себя — за то, что теперь стоял перед Марко в том положении, когда нужно было ответить на его вопросы вопреки всякому нежеланию. Да и в ближайших кругах уже набухали недовольства и непонимания касаемо того, что глава «Лимите» слишком многое позволяет мелкой «шестерке».       — Чего тебе не хватает, Марко?       — Свободы.       — Свободы? Зачем она тебе?       — Пф.       — Ты состоишь в крупном Клане, у тебя есть крыша, ты не нуждаешься, я пекусь о тебе как о любом другом нужном мне человеке. Придет время, и ты отплатишь мне своей преданностью, — но речь Ангела была хоть и жесткой, однако, во взгляде его странным образом скользила неуверенность, каждый раз как он смотрел на Марко. Словно правда рвалась с его языка, но он удерживал ее как мог, удерживал, потому что испытывал страх перед тем, что скажет ему на это Марко.       — Печетесь как о любом?! Тогда куда подевались Лаурисио и Мариконе после того, как их случайно повязали в том борделе с наркотой? Уехали в отпуск, наверное, с залитыми в бетон ногами. Я знаю, я имел неосторожность засветиться на тех злосчастных гонках, потом неприятности с Дани… Но не надейтесь, что будете держать меня как цепного пса, посадив на поводок и не ждите покорности взамен сохраненной мне жизни! Марко сам не осознавал, что он говорит и с кем, но страх перед неизвестностью был сильнее инстинкта самосохранения.       — Конти.       — Считайте, что я умер. Дайте мне уехать, и вы никогда больше обо мне не услышите. Это все, что я прошу. Я достаточно был предан вам, теперь я хочу уйти. Я знаю об Омерте, помню о правилах. Из «Семьи» нельзя уйти живым. Это правило. Но я устал играть по правилам, устал от этих опасных игр. Или вы сию минуту отпускаете меня, или убейте.       Марко так и пышал гневом, но потом добавил уже спокойнее и тише, глядя ему прямо в лицо:       — Если вы хоть немного любили мою мать — вы меня отпустите. Тирада Марко с каждой произнесенной буквой разжигала в Канторини гнев, коим он был славен. Каждый пес в округе знал, что возражать Канторини — значит собственноручно подписывать себе смертный приговор. Но сам того не зная, последней фразой Марко буквально вылил на Франческо ведро ледяной воды, не только остужая его пыл, но и буквально ошарашивая.       — Так ты…знаешь? — Дон Канторини буквально не знал куда деться, он занервничал.       — Это Дуарте тебе рассказал?       — Да.       — Тогда ты должен был понять, почему я не могу тебя отпустить.       — Из-за принципов? Правил, которые вы как Дон легко можете и нарушить?       — Дело не в этом.       — А в чем?! Вы мне ничего не должны. Ваши отношения с моей матерью… все это уже в прошлом.       — Не совсем так.       — В смысле?       — И… тебе ни к чему было проходить обряд посвящения в Клан.       — Почему?       — Ты в «Семье» по праву рождения. С самых твоих первых дней, просто появившись на свет, ты уже обязан соблюдать клятву верности. Но ты строптив, и ты не знаешь главного. Я и не желал тебя втягивать в свои дела. Все вышло как-то само, сама судьба привела тебя ко мне, но я даже тогда держался подальше, до того момента, пока ты не вляпался в то дерьмо с машиной Гатто. — Взгляд Франческо неожиданно смягчился, можно было даже увидеть в нем непонятные для Марко нотки вины. Марко молчал, не понимая к чему тот клонит. Что происходит?!       — Поверь, я берег тебя как мог. Но кровь не остановишь. Это она тебя неизменно подталкивает ко всему этому. Моя кровь. Видимо, пришло время. — Франческо подошел к нему, тяжело вздохнул и заглянул в глаза. — Ты мой сын, Марко. Мой родной сын. Вот ответ, на все твои «почему». Марко стоял как пораженный молнией. Он готов был услышать все что угодно, только не это.       — Нет. Это бред… Вы?! Мой отец?! Но… как… я не… этого не может быть. — Он не мог пошевелиться. Шок сковал его по рукам и ногам. Такой же шок у него был в день гибели его отца и старшего брата. Отца. Он всю свою сознательную жизнь считал его отцом.             «Мама лгала ему? Пыталась уберечь, понятное дело. И Паоло наверняка знал. Или догадывался. А может Ангел лжет?!»       — Это чистая правда.       Они оба так увлеклись, что не заметили, как вошел Арно:       — Марко, он не лжет. Он твой родной отец. А я твой кузен. А Камилла, у которой ты мужика увел, твоя сводная сестра.       — Так ты все знал?!       — Знал. Теперь и ты знаешь. Сам решай, что с этим делать.       Марко был сражен наповал. Это многое объясняло. Он сел и взяв со стола бутылку Виски, хлебнул прямо из горла. «Да, дела-а-а-а. Так вот о чем не стал говорить Паоло.» — Это ничего не меняет, — сказал он наконец. — Для всех я только один из людей Арно. Что до Дани, я не откажусь от него. Даже ради вас.       «Это все?»— подумал Франческо. Он-то ожидал какого-нибудь скандала, истеричных воплей, бросания чем-нибудь в лицо. «Это все. Для него это не имеет значения?». Ангел нахмурился, в какой-то мере это даже ущемило его самолюбие. «Он просто в шоке. Еще не успел переварить.»       — Для всех, твое положение вскоре станет другим. Как только я представлю тебя при всей «Семье» в новом качестве.       — Мне это не нужно.       — Мне нужно. А пока…- Ангел переглянулся с Арно, — ты будешь под его началом, как и раньше. Только теперь ты должен будешь осознавать одну деталь.       — Какую?       — Арно отныне будет обязан знать обо всех твоих передвижениях и делах, — Ангел многозначительно переглянулся с Арно, а затем снова посмотрел на Марко. — Марко, ты уже взрослый мужчина, и я не стану разводить сопли очнувшегося отца, хотя я опекал тебя всю твою жизнь. Тебе ведь не нужно объяснять, что к чему. За каждый твой грешок отвечать перед Кланом и мной будет Арно. «На него не надавить иначе».       — Я что, под колпаком?!       — Это значит, если я однажды, в любой момент времени, спрошу Арно, где находится мой сын и чем он занят, и он не сможет мне ответить или же скажет, что ты опять тесно якшаешься с людьми из «Короны» — он лишиться головы, из-за тебя. ЕГО ноги будут в цементе, или в ЕГО сердце будет пуля, или именно ЕГО труп, изъеденный крабами, прибьет к берегу. Ангел не умел шутить такими вещами, потому Арно точно осознал свою роль няньки, и ему оставалось лишь уповать на благоразумие Марко.       — Ты можешь переехать на Виллу «Дольче Вита», Марко. Так и мне будет спокойнее. Или я могу купить тебе свою собственную неподалеку, ты имеешь на все это полное право. Что скажешь? Ни тебе теплых отеческих объятий, ни скупой слезинки…ничего. Дон оставался Доном.       — Нет, спасибо…отец. — Марко сделал особый упор на последнем слове. — Я не нуждаюсь, и у меня уже есть квартира. Я буду жить там.       Ему не понравилось, что Ангел так умело и нагло повязал его по рукам и ногам, лишая всякой надежды на новое свидание с Дани. «Но ничего…эту проблему можно решить. Главное пока согласиться с ним, чтоб Арно не досталось, а там…поживем-увидим. Что ж, Арно… я тебе не завидую…»       — Смотри сам. Но я бы настоятельно рекомендовал тебе все же хорошо подумать. Когда вскроется твое происхождение, а это произойдет очень скоро, у тебя появится много завистников и врагов.       — Больше чем уже есть благодаря вам? Это вряд ли.       — Не смешно.       — Может, сразу поставите мне маячок на лодыжку, или вживите микрочип, как породистой собаке? — поддел Марко.       — Не плохая идея. Но пока что я надеюсь на твое благоразумие. Не подставляй Арно, и сына Гатто. Я не ручаюсь, что и второй не помрет раньше, от твоих романтических порывов. Будь уже мужиком. Твои чувства только причинят ему проблем. Думаешь, Лео это так спустит тебе с рук? Или будет потакать капризам своего племянника? Нет, Марко, он четко дал мне понять, что если ты еще раз сунешься к Даниэлю, тебе несдобровать, и ему тоже.       Марко нахмурился. Проблем для Дани он хотел меньше всего. Он нехотя кивнул.       — Хорошо. Я понял. Я не стану искать с ним встреч…сам, — добавил он, расставляя все на свои места. «Но не гарантирую ничего, если все произойдет по его инициативе»       — Вот и молодца, братишка! — обрадовался Арно, обнимая его за плечи.       — Все, свободны. Оба. И Арно, своди его в бордель что ли, пусть натрахается вдоволь, чтоб мозги встали на место. — Проворчал Ангел, потирая виски. У него жутко разболелась голова. — А сейчас — оба пошли отсюда. — Он махнул рукой, морщась. Вместо кабака, Арно отвез Марко домой, к ждущей его Эстель. Посидев с ними пару часов, он откланялся, на прощание многообещающе пожелав Марко не влипать больше в приключения, предусмотрительно оставив возле его дома несколько своих людей, чтоб те каждый час докладывали ему подетально где Марко, и самое главное с кем. При попытках свидеться или созвониться с Дани - было приказано немедленно доложить, но не трогать и пальцем.