СИЦИЛИЙЦЫ

      Дни бежали как горная река, бурно и быстро. И этим потоком себя сейчас ощущал Альдо. Благодаря большим связям Легара и опытному штату сотрудников, работающих под прикрытиями в разных преступных группировках по всей Италии, он смог добиться нужных рекомендаций и поста телохранителя самого Блэк-джека, и был чрезвычайно горд собой как никогда, но и о работе не забывал. Каждый новый день, проведенный в низших слоях «Короны», давал ему бесценную информацию о мелких делишках Семьи, намечавшихся революциях этого своеобразного мирка. Благодаря именно таким внутренним расколам и бунтам, он и заполучил тепленькое местечко. Конечно, оставалось и множество загадок, например, куда ускользнул Тасканьо прямо из-под носа самого Франческо Канторини? Что происходило между Донами в Венеции? Однако прямо сейчас, он спешил сообщить главную новость Легару.       — Я схожу отлить, глаз не спускай, понял? — Альдо деловито направился в уборную, дав ценные указания второму телохранителю, дежурившему этой ночью у палаты Антонио Морелло. Уже в туалете он запер дверь изнутри и наскоро набрал номер телефона Райля с крошечного мобильника, специально выданного ему для связи.       — Да.       Райль был, как всегда, немногословен. Звонок Альдо застал его за глубоким размышлением. Он сидел у себя в кабинете, закинув ноги на стол, развалившись в кресле. Глаза его были полуприкрыты. Со стороны могло показаться, что Легар задремал, но это было обманчивое впечатление. Он пытался медитировать, но в то же время сопоставлял факты, анализировал информацию, пытался завязать воедино множество ниточек, ведущих к одному единственному человеку — Леонардо Тасканьо. За то время, что они воплощали свой дерзкий план в жизнь за спиной у руководства, он стал ещё более резким и суровым. Следственный отдел ходил перед ним на задних лапках. Молоденькие «спецы» старались лишний раз не попадаться ему на глаза. Лишний раз не беспокоили. О делах докладывали четко, быстро и по делу, пока «Бешенный», как за глаза окрестили его другие следователи, не превратился в разъяренную скотину, и морально не порвал тебя так, что захочется сигануть с моста, осознав свою никчемность.       Звонка Альдо Легар ждал пол дня. В назначенное время тот не отзвонился, значит либо не смог, либо что-то пошло не так. Паниковать было рано, но едва мобильник начал издавать мелодичный тайский мотив, Легар мигом ожил из своего полусна и схватил телефон.       Никаких тебе — «как ты там? Что не позвонил раньше? Все ли у тебя в порядке?» Раз звонит — значит живой, а значит не раскрыт.       — Что нового? — перешёл он сразу к сути.       — Привет. Мог бы для начала поинтересоваться как я тут. — Обиженно пожурил Альдо своего начальника. За последнее время он позволял себе это, и многие другие вольности. А все потому, что ощутил свою нужность, значимость. Ему помогала удивительная способность вживаться практически в любую среду и роль. Если честно, он даже начинал привыкать к этой жизни… на лезвии ножа.       — Альдо. — Тон начальника не предвещал ничего хорошего.       — А ладно. У нас тут какое-то сборище шишаков наклевывается. — Конечно, он не прилегал ухом к двери, не подслушивал явно то, что ему вроде как не дозволялось еще слышать. Но жучок, прикрепленный вовремя к нижней части кровати Тони уже после того, как все тщательно обыскали, работал исправно и незримо для прочих. Записанный разговор, легко прослушивался в плеере. — Записи, как обычно, оставлю в баре, моя смена завершится через пару часов. Кажется, сынуля Гатто решил претендовать на свое «законное» место с посыла Тони. Но не уверен. Парень выглядел мрачноватым, когда выходил из палаты. Эта идея его кажется не вдохновляет. Подробнее ты послушаешь.       — Хорошо. Когда и где планируется этот…праздник души?       Он предполагал, что будет нечто вроде этого, и после исчезновения Тасканьо в «Короне» начнётся полный хаос. Малыш Гатто не сумеет управляться с закоренелыми дельцами и прожжёнными сутенерами. Он слишком молод и далек от всего, как понял Легар из предыдущих докладов Альдо. Мальчишка явно не тянул на Главу клана. Кто будет слушаться сопляка, пусть даже он прямой наследник?! Блэк-джек, не имея возможности самому вытащить Семью из бездны, будет выставлять мальца как свою куклу, дергать его за ниточки, его руками вершить дела в Семье, пока он не встанет с постели, а там, только держись. В этом можно было даже не сомневаться. Что до «Лимите», там все было спокойно. За последние дни, положение Ангела упрочилось как никогда, дела его шли в гору, и, как понимал Райль, людям «Короны» это было поперек горла. На улицах Палермо возобновились ночные перестрелки, люди противоборствующих Кланов схлестывались буквально по любой причине, а значит, назревал настоящий бунт.       — Насчет времени… тут все зависит от малыша, но думаю, не больше, чем через неделю, ему придется дать ответ. Тянуть опасно для Семьи. Тут и так все на нервах. А вот местом встречи Тони предпочел выбрать свою палату. Оно и понятно, дальше-то он пока не ходок, — Альдо шумно выдохнул. — Ох, и не нравится мне эта возня. Что до участников, список я не смог заполучить. Я вот думал, может, стоит расстроить планы? Если перехватить сыночка Гатто где-нибудь по пути, расстроить его назначение, довести дело до распада Семьи… глядишь, мы и одной головной боли лишимся в лице «Сакра Короны»! Чего скажешь?       — Заманчиво конечно, но как говорится «Поспешившая кошка родила слепых котят».       — А-ха-ха! Тут ты прав, но также говорят — «Лошадь сдохнет, пока трава вырастет»!       — Нельзя спешить. Устранив малыша Гатто сейчас, мы упустим главных козырей «Короны» — Блэк-джека, Ангела и главное — Тасканьо, а они нам нужны больше, чем этот несмышленыш, который и без того, полагаю, одной ногой в могиле. Что до списка, то там наверняка не имена и фамилии будут указаны, а клички да прозвища и это ничего нам не даст. Блэк-джек не дурак. Ты давай не изгаляйся, а постарайся все же заполучить его и просто пришли мне копию, и не светись там особо. У Тони чуйка хорошая, а сейчас, когда несколько его человек сдристнули к Ангелу под крыло, ему наверняка повсюду видятся одни предатели. Так что будь предельно внимателен.       — Эээ, это что, я беспокойство слышу в твоем голосе? Какой ты милый. Приятно, приятно. — Самодовольничал Альдо.       — Пасть-то заткни.       — Ладно, как только узнаю кто там будет, там и порешим. Это хорошо, что они будут в палате все проводить. Разговор запишем, глядишь, чего интересного наговорят и БАЦ, они уже у нас в кармане! Мне пора идти, я и так задержался. О! Последний вопрос — а ты по мне соскучился? Работа без меня в отделе стоит небось. — Альдо хохотнул. Если бы Альдо был сейчас в кабинете с Легаром, то заметил бы как тот заулыбался.       — Весь исстрадался, ночами не сплю без тебя, любимый, — с сарказмом выдавил из себя Легар, — а если серьезно, — голос снова стал сухим и безэмоциональным, — брать их сейчас не за что. Ну, собрались они там, и что? Скажут, пришли навестить друга больного. Оружие? Да у них у всех есть лицензии на ношение и хранение, а то ты не знаешь. Этот Совет и твоя прослушка не для арестов предназначен. Это ключик к тому, как именно мы подберемся к этому гадюшнику и как скоро. Жопой чую, что скоро.       — Конечно, мы полностью доверимся твоей чувствительной, разумной жопе!       — рассмеялся Альдо. — Ладно, бывай. До связи. — Он с улыбкой закончил разговор, но как только вышел за дверь туалета и вернулся на свой «пост», его лицо приобрело прежнюю суровую молчаливость и бездушность, присущую охраннику.       — Ты чето долго. — Приметил его напарник.       — Живот скрутило.       — Эх ты, Умберто! А я те говорил, что не стоило жрать ту японскую дрянь из забегаловки! Я вообще не доверяю этим узкоглазым козлам, они точно хотят отравить пол мира своей жратвой.       — И не говори.

* * *

Черный тонированный «Мерседес Мак Ларен» выехал на Виа Витторио, и поравнявшись с белоснежным «Роллс-Ройс Фантом», притормозил. Дверца водителя открылась. Вышел человек в строгом костюме. Он обошел «Ройс» и помог выйти пассажиру, что сидел на заднем сиденье. Это был седовласый итальянец, примерно пятидесяти лет, довольно живой и улыбчивый, судя по количеству мимических морщин на его смуглом лице. В руке у него была трость с гладким набалдашником из слоновой кости. Белые лакированные туфли, начищенные до блеска, а на руке блеснул золотой браслет от дорогущих швейцарских часов. Он не спеша вышел из машины, поправляя смявшийся белоснежный пиджак и из-под полей шляпы глянул в сторону «Мерседеса». Следом, из «Ройса» вышли ещё двое, по всей видимости личная охрана. Они проследили за тем, чтобы их подопечный благополучно пересел в «Мерс», но к нему не присоединились. «Мерседес» мягко сорвался с места и слился с потоком машин.       — Альваро, дорогой, как я рад тебя видеть, — седовласый тепло расцеловал того, что сидел сейчас рядом, на заднем сиденье «Мерседеса».       — Да, давно не виделись, Сильвиан. Дай бог памяти…с месяц. Непростительная оплошность.       Альваро Карро, так звали этого мужчину средних лет. Он был ровесником Гатто и в свое время неплохо с ним ладил, за что и получил пост одного из «Смотрителей» игорного бизнеса «Короны». А точнее одного из двух… но, несмотря на необходимость делиться, его вовсе не обуяла жадность. Денег хватало, уважения тоже, а значит, он мог жить вполне вольготно. Мог…до той поры, пока Гатто не стало, и в Семье не воцарился хаос. Впрочем, игроков от этого не убавилось. Деньги шли рекой, вопрос был только в том, что слишком многим понадобилась эта река и каждый желал, чтобы она «лила воду на его мельницу».       — Слышал и у тебя дела идут неважно? Со всей этой неразберихой, совсем не осталось надежных людей, способных грамотно трясти должников, — Альваро недовольно скривил лицо. Темные густые брови сошлись в вертикальную морщинку недовольства и серьезности.       — И не говори, дела хуже некуда, — посетовал Росетти. Он, хоть и не чувствовал никогда сильной привязанности к Карро, вынужден был в свое время помогать ему с вхождением в дела Семьи, а сейчас находил в нем, пожалуй, единственного понимающего человека, к тому же надежного. Они за столько лет неплохо сработались. Рэкет, курирование игорных домов и казино, ночные клубы — весь этот большой и сладкий кусок денежного пирога был поделен между ними, и никто никогда не жаловался, все были довольны. Они несли самую большую прибыль в Семью, а потому всегда были у Гатто на особом счету. С ними считались, к ним прислушивались, именно их мнение будет важно услышать Блэк-джеку сегодня, на Совете.       — Уж не знаю, что там надумал Тони, но мне все это не нравится. — Росетти снял наконец свою шляпу и положив её себе на колени, сокрушенно вздохнул. — Если он думает, что я буду лизать зад младшему Гатто, то он сильно заблуждается. О чем он думает?! Даниэль ещё ребенок! К тому же не от мира сего.       — Я не уверен насчет Даниэля, по мне так он и правда еще слишком юн и не годится на место своего отца. По крайней мере сейчас. Но я знаю Тони. — Альваро многозначительно посмотрел на собеседника. — Он не дурак. Всегда знает, что делает. И если он решил передать бразды правления сыну Гатто, то уж точно не из сентиментальных побуждений. Тут что-то другое. В любом случае, если Даниэль решится встать на пост, ему никто не помешает это сделать… кроме смерти. И тут нам остается только наблюдать, продолжать свое дело, как и прежде.       При упоминании слова «смерть», Росетти напрягся. По чертам его старческого лица промелькнула какая-то мысль. Она глубоко залегла промеж его бровей, отразилась в уже мутнеющих глазах и вдруг исчезла. Он прогнал её, дабы собеседник не мог уличить его в тени сомнений. Напряжение сменила усмешка и глубокий вздох.       — Твоя правда. Посмотрим, что ещё скажут на это Энцио Сивори и Микко. Хотя Микко наверняка подхватит слова Блэк-джека. Они всегда поют одну песню, как старая супружеская пара.       Оба рассмеялись, но каждый так и остался при своем мнении. Дальше до госпиталя ехали уже в полной тишине. Каждый думал о своем, глядя в пролетающие мимо улицы просыпающегося Палермо.

* * *

В эту неделю, когда в жизни Даниэля должно было произойти некое немаловажное событие, в Палермо было тихо, как в склепе. Не происходило ровным счетом ничего. Могло показаться, что время застыло. И никому не было дела до того, что в чьей-то маленькой жизни все переворачивается вверх дном. Мир не рушится, не вздыхает бесконечными грозами, не горит огнем. Ювелир изготавливает запонки с драгоценными сапфирами. Портной снимает мерки и шьет деловые костюмы, точь-в-точь по фигуре Даниэля. Парикмахер ровняет кончики его длинных волос, сбривает мягкую щетину с его щек, а миловидная девушка делает маникюр, попутно флиртуя, и пытаясь вызвать на разговор. Мир каждого из этих людей не переживает и доли смятения и горечи, охватившей Даниэля.       За всю неделю он ни разу не увиделся с Марко, ни разу не набрал его номер, но сотни раз мысленно общался с ним. Там же, в мыслях, они ссорились и мирились, и каждый раз, их отношения заходили в тупик от того, что тот самый безмятежный в эту минуту мир, ополчался против них. Этому самому миру было до них дело только в тот момент, когда они пытались быть счастливыми. Он словно свирепел, и в своем буйстве разбивал эти маленькие жизни, не поддающиеся в своей суете, его непогрешимому порядку.       В итоге приходит некое подобие смирения, происходящего от иллюзорной безысходности. Как еще могла сложиться жизнь сына главы мафиозного клана?       Даниэль находил на этот вопрос теперь только один ответ — именно так… встать однажды во главу Семьи, истребить свои мечты и стремления, стать сухим, черствым, одиноким сердцем этого хищного организма, уничтожающего всякого, кто встает на его пути, или только посмеет ему противоречить.       Больше всего его огорчало то, что и Марко не перезванивал, даже не пытался выйти с ним на контакт. Пару раз он проезжал мимо мастерской, так надеялся хоть краем глаз увидеть его, пусть даже со стороны, со спины, работающего - но так и не увидел. Не судьба.       Волосы гладко зачесаны и убраны в хвост, сапфировые запонки загадочно сверкают на рукавах белоснежного пиджака, брюки выглажены, и острые прямые стрелки на них сделали и без того стройную фигуру Даниэля еще более вытянутой и напряженной, будто стрела. Сегодня он элегантен, как никогда, но все это для него похоже на маскарад, где он больше не является самим собой. С одной только разницей — теперь он должен быть таким всегда.       Ему не хотелось торопиться на Совет. И хотя Тони просил не опаздывать, парню хотелось прийти позже всех, чтобы дать время этим шакалам разобрать его до последней клеточки «пусть примут свои решения, пусть психуют без меня, а я приду только для того, чтобы пожать плоды недовольств. Нет смысла сидеть там час, выслушивая споры…»       Ярко алый "Феррари" остановился недалеко от побережья, в том самом месте, где они с Марко…       Маленький оплот осколков его счастья, тот, что еще остался в шуме прибоя и завывании ветра, в мелких песчинках меж пальцев босых ног.       — Дани? — кто-то из-за спины тихо окликнул его, легонько коснувшись плеча, и Дани вздрогнул от одного только звука этого голоса.       — Что ты здесь делаешь? У вас же вроде сегодня Совет, как мне сказали.       Даниэль обернулся. Судьба истерически смеялась над ними, сводя безнадежных влюбленных в самые неожиданные моменты, даже когда сами они на это уже не надеялись. Это был Марко. Не находя себе занятия, а главное покоя в мастерской, он с самого утра торчал на пляже, сидел у самой кромки воды и смотрел в горизонт. Так он хоть ненадолго отвлекался от горьких мыслей и сомнений. Вчера он, наконец-то, сумел выбраться на кладбище и похоронить голову Рикардо рядом с могилой своих родителей. Он считал, что так будет правильнее всего, Рико слишком много для него сделал и поплатился за свою доброту жизнью. Он вернул Марко свой давнишний долг сполна, и отныне занял свое место подле самых родных ему людей.       Марко тяготила совесть и боль разлуки. Он, как и Дани, неоднократно порывался связаться, но всякий раз одергивал себя, считая, что так будет лучше. Для обоих. Но сердце упрямо продолжало терзать сомнениями и обрывалось всякий раз, когда раздавался звоночек мобильного. А вдруг это он?! Но Дани так и не звонил. Лишь урывки разговоров Арно давали ему понять, что происходит в жизни Даниэля, что он жив и здоров, что именно сегодня собирается Совет «Сакра Короны». Он был крайне удивлен, заприметив издали дорогущую красную машину и одинокую, до боли знакомую фигуру Даниэля.       — Привет. Да, Совет. Точнее сборище, — нахмурился Дани. — Я решил немного прогуляться перед тем как… а ты? «свободен как птица, или тоже на поводке? Выглядит не плохо, немного грустный, но, кажется здоров и невредим.» — Сердце забилось, и это знакомое щекотание внутри заставило его лицо слегка налиться румянцем и отвернуться в смущении. Вот не ожидал он, что после стольких мыслей и почти окутавшего его смирения, одна случайная встреча, один лишь звук голоса и легкое прикосновение руки, рассыплет все его старания в прах. Всю твердь и холод, которые он собирал в сердце, из которых строил стену… все стало прозрачным и рушилось ему под ноги.       — Я? Да я так…- промямлил Марко, снизав плечами, только сейчас рассмотрев его с головы до ног и был немного поражен такой перемене. В костюме Дани выглядел немного странно. Марко мог представить его в деловом костюме, но чтоб он выглядел столь шикарно и пафосно — это было слишком наигранно, даже где-то нелепо. — Выглядишь отлично. Совсем как прожжённый мафиозо, — улыбнулся Марко, в попытке скрасить неловкость встречи. «Сродни моему отцу и Тони. Сделали из тебя себе подобного, скоты. Такой мрачный, что-то случилось?»       Дани кривенько улыбнулся.       — Спасибо, почту за комплимент.       — Волнуешься?       — Так…       Встретившись с Марко взглядом, Дани вдруг завис, словно хотел что-то проверить, потом его губы приоткрылись, словно желали что-то сказать, воздух в легкие вошел едва различимым вдохом и застыл, в немом молчании. Что он мог сказать? В голове вертелось столько мыслей, он хотел прильнуть к нему, хотел рассказать все, что в нем происходит, как он скучает по нему, как… «люблю… все еще», и как невозможно вычленить это чувство из души, и как оно противоестественно и вскоре станет противозаконно, но только вздохнул, ресницы опустились, все заперто внутри, все ни к чему, и без шансов на жизнь. «Что он думает? Думает ли о нас?»       — Не волнуйся, все будет хорошо. Блэк-джек не даст этим шакалам сожрать тебя. Но все же будь настороже, ладно?       Как бы ему хотелось пойти с ним туда, в этот растревоженный гадюшник, чтобы защитить, но кто его туда пустит? Или убьют ещё на подступах к госпиталю, ибо между обоими кланами сейчас как никогда разразилось прямое противостояние и ненависть, или люди Ангела оглушат его так, что он глазом не успеет моргнуть, как отвезут к папаше, а тот, как пить дать, посадит под домашний арест. Он и без того все эти дни пытался как мог приструнить мальчишку, запереть, запугивать, заставлял его передать мастерскую Паоло и заняться «более важными делами, касающимися семьи». Семья. Марко уже не знал кто его настоящая семья. Кто он, и как будет дальше жить. От этого всего он и прятался здесь, на безлюдном пляже, подальше от людских глаз, подальше от забот и прессинга новоиспеченного отца.       — Да не волнуюсь я по поводу этой дурацкой идеи, — брови Дани нахмурились, а губы поджались. — Разве можно было ожидать чего-то другого? — тон его голоса повысился, он злился, то ли на судьбу, то ли на себя, а может и на Марко, что тот пытается еще выказывать заботу и будто не понимает, что между ними все кончено, это большая, жирная точка, это конец всякой надежды. А он так говорит, словно ничего не изменится, будто ничего и не происходит.       — Я, да и ты тоже, по рождению завязаны в этом клубке. Все уже определено еще до того, как мы впервые открыли глаза. Вся эта ответственность перед семьей. Ты понимаешь? Все было определено. И если бы мы не нарушили правила, то сейчас все это не было бы так чудовищно. Я бы мог без лишней мысли… понимаешь? — он бурно жестикулировал, расхаживал, затем вцепился в плечи Марко, лицом к лицу, — я мог бы идти по этому пути, никого не предавая из своей семьи, а теперь я разрываюсь на части, потому что пытаюсь похоронить часть себя, ту, которая безвозвратно приросла к тебе. И тут ты объявляешься, как какое-то проклятье! — он зло оттолкнул от себя Марко, наконец стихнув. — Извини, — прохрипел он.       Марко, конечно же, понимал все это, но всячески сопротивлялся, он не мог похоронить в себе лучик надежды на то, что вдруг нечто перевернет их жизнь, и, наконец-то, они будут принадлежать только друг другу, а не дурацким законам Семей. Кто только придумал эти законы? Почему? Почему они должны подчиняться и становиться несчастными на всю оставшуюся жизнь?! Кто сказал, что дети обязаны идти по стопам своих отцов и заниматься тем, к чему у них не лежит душа?!       Волна накатила на берег, осторожно подкралась к ногам и поцеловала ступни, Марко поджал губы.       — Значит все? Мы… больше не увидимся? Теперь мы с тобой враги?       — Я бы очень хотел тебя ненавидеть. Так было бы проще, правильней. Но не могу.       — Тогда почему мы должны слушать их, почему делаем то, что скажут, а не то, чего хотим?! — щеки Марко раскраснелись от волнения, он взял руку Дани и крепко сжал. — Давай сбежим! Все равно куда, лишь бы вместе! Туда, где нас никто никогда не найдет! Ни Тони, ни Ангел, никто!       — Что? Ты шутишь, да? Они найдут нас повсюду. И Тони… «а если и правда сбежать… просто сбежать. Тони позаботится о себе, найдет кого назначить в помощники, они ведь сами вполне справятся, а он быстро поправляется… Но бросить его сейчас, значит оказаться неблагодарной свиньей, предателем. И бросить Марко — это ведь еще большее предательство!»… я не могу его оставить сейчас, он почти беспомощен, пока лежит в койке, так надеется на меня, а я ведь не могу думать только о себе. Он мне не чужой, Марко, он мой крестный отец, он и пострадал в основном из-за меня. Но и тебя я не могу забыть. И я тоже очень хочу сбежать на край света с тобой, в США или Мексику, за океан!       — Ну что ты за болван, — по-доброму сокрушался Марко, — обо мне не надо переживать. Я никуда без тебя не поеду. Я хочу быть с тобой, — лоб Марко прикоснулся ко лбу Даниэля. Он ощущал его теплое дыхание. Рука сама потянулась к его лицу, ловя каждый изгиб. — Я люблю тебя. Я буду ждать, когда Тони поправится и ты будешь готов, чтобы быть со мной. Мы уедем так далеко, как только возможно, и никто не помешает нам прожить жизнь так, как мы захотим. Никто. — Прошептал он остатки фразы ему в губы и припал к ним, немного настойчиво, вкладывая в поцелуй все свое чувство, всю душу.       Даниэль охотно, с жаждой ответил на поцелуй, он был почти счастлив. Почти… Если не считать, что совсем вскоре ему предстояло посетить злосчастный Совет. «И почему он именно сегодня? Почему я должен прервать этот момент? Не хочу. Ведь может время подождать? Остановиться, как делало всегда, когда я был с ним… Пусть оно остановится!»       Даниэль крепко сжал Марко в своих объятьях, жадно впитывая его всего, и каждую их секунду вместе. Он пробрался ладонями под футболку Марко, в страстных объятиях, почти подобных танцу, он оттеснил Марко дальше от кромки воды, утянул его за руку к своей машине, где повалил на плоский широкий капот, стянул с него лишнюю одежду, ведь она мешала покрыть поцелуями его грудь и живот.       — Нет, не здесь, погоди… — прошептал Марко, опасаясь, что их увидят, а еще вернее арестуют. Почти не сопротивляясь Дани, он увлек его в салон машины, не отрываясь от его губ, нажал на рычаг, откидывая сиденье назад вместе с Даниэлем и наваливаясь сверху. Долгая разлука подстегивала его, он словно озверел, срывая с него новый костюм. Одна из сапфировых запонок не выдержала, отшпилилась и покатилась куда-то под сиденье. Марко не думал о ней, он растворился в горячих губах Даниэля.       Костюма было не жалко, его участь была бы гораздо хуже, повтори они ту прекрасную ночь на мокром песке, а сейчас Даниэль изнывал от желания, но… не совсем того, что было раньше. Сейчас ОН хотел ощутить его изнутри, но отчего-то боялся или смущался высказать свое желание вслух. Однако тело его само знало, как действовать. Они, посмеиваясь, шнуруя в тесноте, избавились от брюк и нижнего белья, долбясь то головами, то плечами об обшивку и стекла. Марко по-прежнему был сверху, но на этот раз не меж ног Даниэля, а обнимая его бедра своими. Дани на миг остановился, его ладонь скользнула по ягодицам Марко, пальцы проникли в ложбинку меж ними, осторожно поглаживая заветное местечко. Он не произнес ни слова, но взгляд его словно спрашивал разрешения. И почему он был так смущен, ведь Марко не спрашивал у него разрешения, он просто брал, а Даниэль с удовольствием отдавал себя так, как они оба хотели. Но хотел ли Марко сейчас так же, как Даниэль когда-то, отдаться ему? Секунды молчания и осторожных ласк, как будто тянулись целую вечность. Марко позволил ему сделать все, что тот пожелает. Сейчас он просто не мог сказать «нет». Он хотел его всего и немедленно. Машину тряхануло, когда Дани, спешно, рывком проник в Марко. Тот дернулся, пытаясь удержаться хоть за что-то и вцепился в соседнее сиденье. Резкая боль пронзила все тело, Марко показалось, что он сейчас умрет, такой она была резкой и невыносимой. Стон едва не вырвался из груди, но он стоически все стерпел, прикусив губу. Дани дал ему привыкнуть к себе, лаская его спину и плечи, что-то шептал на ухо, целовал в шею, оставляя жаркие засосы и следы от нежных покусований. Их тела задвигались. Сперва осторожно и медленно, постепенно набирая темп. Машину немного качало и это придавало нотку пикантности. Марко нечаянно вдавил пяткой кнопку на приборной панели и включилась аварийная подсветка.       Он начал забывать о боли, она отступала, едва Дани глубоко погружался в него, её место занимало быстро нарастающее удовольствие. Оно накатывало волнами, проходя по всему телу, бередя все клетки и мышцы до дурманящего сладкого спазма. Он чувствовал, как быстро приближается к оргазму. Это было божественно для обоих, Даниэль чувствовал себя как в Раю. Он запустил ладонь между ног Марко, обхватывая его разбухший сочащийся член, доводя того до полного исступления. До самого этого момента, он не мог и мечтать, что когда-то, ощутит такое блаженство. Данька даже не заметил, как нечаянно включил «дворники» и те маячат туда-сюда по сухому лобовому стеклу. Ему было все равно - хоть землетрясение! Уже не было сил сдерживаться, и тяжело дыша, он впился ногтями в бедра Марко, когда по телу его пробежался ток экстаза, губы его издали сдавленный прерывистый стон, вторя Марко.       Марко устало осел, переводя дыханье. Даниэль обнял его - «Что же теперь будет?». Сейчас он хотя бы может его обнимать и ласкать, а что будет, когда состоится этот Совет? «После него его вряд ли кто-то ко мне подпустит. Не смогу долго быть в разлуке. Хочу, чтобы он был рядом всегда.» Он обхватил разгорячённое тело Марко руками, прижимаясь теснее. Марко словно прочел его мысли и вдруг сказал:       — Дани. Я поеду с тобой.       Дани хохотнул, так как подумал, что тот шутит, а может и бредит, что было совсем не удивительно после такого «бурного заезда».       — Я представляю себе лица этих уголовников, когда я заявлюсь под ручку с тобой, — Дани рассмеялся. — А потом лицо твоего папаши, когда он об этом узнает!       — Да уж, он сразу поседеет, — заулыбался Марко, тоже все это представив. Дани явно повеселел, это грело душу, но беспокойство все же осталось. Он не хотел отпускать его одного, — а если остальные, ну те, что кроме Тони, будут против тебя? Вдруг они на тебя нападут? Он не сможет тебя защитить, а я могу! Я должен поехать с тобой, и плевать что они скажут. Я буду на правах друга, — он нехотя освободился из его объятий, перебрался на соседнее сидение и начал натягивать трусы и футболку, — давай я переоденусь, напялю темные очки и буду якобы твоим телохранителем.       Даниэль рассмеялся пуще прежнего, а когда наконец успокоился, заявил с полной серьезностью в голосе:       — А переходи ко мне в Семью и у Ангела не останется выбора, придется жить в мире. Мне сегодня нужно выбрать консильери, я бы выбрал тебя, и никто бы не пискнул ни слова против… а если бы и попытался, то разговор у Донов короткий, ты же знаешь!       Марко был застигнут врасплох. Такого поворота он не ожидал. «Как Дани вообще мог до такого додуматься?!»       — Ангел мне не позволит. Его люди и так недовольны тем, что мы общались… так близко. При том, что остальные еще не в курсе насколько близко, — смягчил он их с отцом разговор, который состоялся почти сразу по возвращению из Венеции.       Канторини был очень недоволен тем, что между Марко и Даниэлем было не простое знакомство. Марко должен был навсегда забыть это свое «пьяное увлечение», как выразился Ангел и не усложнять себе и ему жизнь, «путаясь с врагами Семьи и ставя всех других его членов… раком»…       — Ты не понимаешь, Дани. Я не хочу быть ни в чьем клане, ни в «Короне», ни в «Лимите», я хочу жить свободно, ни от кого не зависеть, не оглядываться и не бояться, что моего любимого человека могут застрелить при свете дня в супермаркете. Дело не в том, в каком я клане, в твоем или в отцовском. Меня просто все это достало. Я устал, и не хочу, чтобы мы в конце концов опаскудились и стали копиями наших отцов.       — По-моему, это ты не понимаешь, что у нас нет другого выбора здесь, кроме как играть в те же игры, что и наши отцы, и их шакалы, иначе мы просто жертвы. Эдак мы не доживем до нашего побега. Мы не сможем видеться как нормальные люди, а когда будем видеться, то должны делать вид что мы враги, зажиматься в укромных уголках и бояться, что нас обнаружат. После Ангела ты станешь главой «Лимите», и мы можем установить здесь мир. Изменить все. — Дани натянул брюки и рубашку, но все это было изрядно измятым, выбившиеся волосы пришлось вновь усердно зачесывать в хвост. — Я предложил тебе более простой вариант, где мы будем вместе и на законных основаниях, пока Тони не поправится, и мы не слиняем куда-нибудь. — Дани посмотрел на Марко умоляющим взглядом.       — Тони будет категорически против, это не серьезно, Дани. — Марко тоже оделся и вылез из машины. — Если я переметнусь в твой клан — начнется война. Нет, это не годится, надо что-то другое придумать, чтоб выждать время, а потом не упустить шанс и бежать.       Дани вышел следом за ним, вправляя рубашку в брюки. Пиджак одевать не было смысла, он только вытащил единственную запонку из рукава, а сам пиджак закинул в багажник, как ненужную тряпку.       — Пройдет не меньше пары месяцев. Может полгода. А может даже год, прежде чем Тони твердо встанет на ноги. А войны не избежать в любом случае. — Настроение Даниэля вновь испортилось. — Думаешь, мне так все рады там? Я не уверен, что через неделю один из недовольных не влепит мне пулю в лоб, или не взорвет мою машину.       Марко виновато потупился и Дани понял, что сказал лишнее. Он поспешил исправить ошибку:       — Но я не этого боюсь. Я не боюсь умереть. Мне просто невыносимо жить, когда тебя нет со мной. Не могу представить, как я смогу вытерпеть все это время, делая вид, что я такой же, как они. Что именно ты будешь думать обо мне, когда мне придется таскаться по кабакам с проститутками, воротить дела с нелегальным оружием или отдавать приказы убрать «ненужного человека». Что ты станешь думать обо мне?       — Что ты не тот человек, которого я полюбил. — Честно признался Марко, — я полюбил парня не от мира сего, наивного, забавного, прекрасного танцора и друга, а не мафиозного мерзавца, купающегося в деньгах и чужой крови, не знающего разницы между стыдом и бесстыдством. Да, я тоже погряз во всем этом и не мне тебе говорить о морали, Дани. Но я за всю свою жизнь ни разу никого не убивал, в смысле не стрелял. Я лишь подчищал за всеми говно. Тебе будет куда труднее. Это несоизмеримо. Но тут важен и твой выбор. Если ты не хочешь быть сволочью как все они — не будь ею. Пусть во главу встают другие. Желающие всегда найдутся.       — Ты хотел сказать, что не убивал лично. — Даниэль напомнил, благодаря чьему мастерству его отец и Габриэль отправились на тот свет.       Марко понял его намек и пристыженно замолчал. Укол совести пришелся ровно в самое уязвимое место.       — И кто эти другие? — не унимался Даниэль, — например мой дядя? Этот бесчестный человек, который убьет и Тони, и меня, и тебя, да всех, кто встанет ему поперек горла?! Кто вообще, по-твоему, встав на пост главы, упустит из вида законного наследника и правую руку Гатто в лице Блэк-джека? Ты мне предлагаешь наплевать на единственного человека в этом мире, который ни разу меня не предал, да еще и к нашим с тобой амурам отнесся с изрядным терпением и пониманием?! Разве это не будет убийство? Я не хочу заниматься противозаконными делами, не хочу убивать людей, и я не желаю грязных денег, хотя всю жизнь на них жил благодаря отцу. Думаешь, у меня есть выбор?! Мне придется все это делать до тех пор, пока я не смогу сбежать с тобой! Но ты не готов это принять, и не готов быть со мной в этом! И чего же тогда будешь ждать?       Слушая тираду Дани, Марко понимал, что тот где-то прав. Ничего уже не изменить. Все так как есть, и быть лучше, чем есть, оно уже не сможет, при любом раскладе. Так или иначе, им не дадут быть вместе. Никогда. Да и став Доном, захочет ли Дани столь сомнительной связи? У него будет все — власть, деньги, связи, куча женщин, которые будут млеть от одного только его взгляда, спешить исполнить любое его желание. Нужен ли будет ему какой-то там механик, когда к ногам его упадет целый мир?!       — Тебе пора. Наверняка тебя уже заждались, возможно ищут, — отвел взгляд Марко, подставляя лицо влажному ветру, дующему с моря, — если хочешь, я провожу. Поеду чуть за тобой, мой мотик припаркована здесь рядом.       — Не надо. — Холодно ответил Даниэль. «Все его клятвы только слова, он не готов принять последствия своего же выбора. Вот и все» — Он взял его ладонь в свою и вложил в нее единственную не утраченную запонку. — На память. Чтобы впредь ты помнил, что стоит быть готовым к последствиям своего выбора. Прощай. — Он сел в машину, взревел мотор, и не взглянув больше в сторону Марко, умчался прочь, оставляя того в одиночестве. Было больно и горько, но именно так ожесточаются сердца.                   Возможно, именно такого прощания ему и не хватало, чтобы окончательно принять свою судьбу.

* * *

Несколькими часами ранее… Уже к утру того же дня, госпиталь, где лежал Антонио Морелло, напоминал собой госучреждение, в котором проводился строгий аудит — так много было здесь охраны и прочих членов Клана «Сакра Корона», вызванных по срочному заданию для охраны периметра. Людей Ангела здесь больше не было. А вот люди Тони рассредоточились по всему терапевтическому отделению, где располагалась его палата, заняли все сопряженные коридоры и перекрыли выходы. Мышь не проскочит. Одни делали вид, что читают газету, кто-то выглядел точь-в-точь как простой посетитель, пришедший повидать свою больную жену или пожилого деда. А среди персонала самого госпиталя прибавилось медработников как минимум человек на десять. Вопросов никто не задавал. Главврач, в прошлом получавший более чем щедрые вознаграждения от самого Гатто, а ныне от Тони, предоставил ему полную свободу в вопросе безопасности, а сам старался лишний раз не попадаться на глаза ему или его людям. От греха подальше.       Блэк-джек долго был один, дремал, ему плевать, что он предстанет перед Советом в таком виде — в пижаме и лежа. Однако его намедни навещал личный парикмахер, так что он был чисто выбрит и пах «Clive Christian No. 1» за $2,350! Этот самый дорогой мужской парфюм в мире, созданный из самых дорогих и редких компонентов из разных частей света, разлитых в хрустальный флакон с золотой пробкой в виде английской короны. Его подарил ему сам Гатто на день рождения, буквально за несколько дней до смерти. "Безделушка!" — посмеивались над Тони, видя, как он дорожит этим дурацким пафосным флаконом, ко всей своей кричащей роскоши еще и инкрустированный бриллиантом в пять карат. Но это было последнее, что подарил ему Дон Винчи! Это память о нем, и он крайне трепетно относился к этим духам, пользуясь ими только в самых крайних, очень важных для него случаях, тем самым лишний раз подчеркивая всю важность события. Сегодня был именно такой день.       Лишь за несколько минут до назначенного времени, в палату к нему тихо постучали и заглянул один из личных телохранителей, коих было пятеро. Умберто Селваджа, был едва ли не самым молодым из них. Амбициозный и хваткий, он не стеснялся говорить что думает, и Тони сразу понравилось в молодом мужчине это качество. Он в штате не так давно, но уже успел показать себя в деле, так напоминая Тони его самого в дни бурной молодости.       — К вам сеньоры Энцио и Микко.       — Да, хорошо. Пусть зайдут.       После покушения, всех своих приближенных, вплоть до медперсонала, Тони выбирал сам, или в крайнем случае всецело полагался в этом Микко Столетти — адвоката, ведущего все дела клана. Ему Тони доверял больше всех. Ему и, пожалуй, Энцио Сивори. Бизнес, который курировал Энцио, был крайне прибыльным и древним, но в то же время не менее рискованным. Каждая проститутка и самые мелкие сутенеры Палермо из его окрестностей, сами того не зная, вносили свой вклад в обогащение «Короны». Мелкие бордели и элитные частные клубы, созданные для любителей провести время в приятной компании — все это был один огромный, четко отлаженный механизм, за которым стоял Энцио Сивори — умелый делец и манипулятор. После гибели его единственного сына Габриэля, его положение в клане только укрепилось. Многие искренне сочувствовали его потере. Габриэль хоть и был взбалмошным и недальновидным юношей, но был довольно умен и изворотлив умом. Весь в отца. Кроме того, мальчик с самого детства был на широкой ноге с самим Доном и его семьей. Особенно с Даниэлем. Даже после смерти сына, Энцио не стал жестче, и никогда не винил Дани в том, что Габриэль погиб в той злосчастной машине, а Дани чудом остался в живых. Он прекрасно знал, на что шел, и в какой среде растет его сын. Смерть следовала за его сыном с самого его рождения. Сперва, когда малыш не должен был родиться из-за осложнений у его матери, потом, когда впервые на спор попробовал крепкий наркотик. Когда переспал сразу и с сыном, и с дочерью одного из капо самого Ангела. Таких моментов было очень много, и каждый из них мог привести к тотальной случайной неизбежности.       Энцио всегда помнил об этом и сейчас заходил в палату к Тони с улыбкой на лице, искренне раскрывая ему свои объятия, похлопал по плечу, как всегда, в шутку сравнив его вид с какой-то неблаговидной живностью. Тони кривенько улыбнулся в ответ, приветствуя и его, и Микко.       — Ещё никого нет?       — Сейчас подъедут.       — А ты неплохо устроился, друг мой! — Энцио критически осмотрел палату, — тесновато, душновато, а так в самый раз. Почему нет телевизора? Ты, должно быть, умираешь со скуки. Но ничего! Это дело поправимо, мой друг. Я знаю, чем тебя развлечь.       — Нет, спасибо, только не это, — сразу отрезал Тони, уже догадываясь как именно тот собирается ему в этом помочь, — мне сейчас совсем не до твоих шлюх, Энци.       Микко помог Тони приподняться на подушках и сесть поудобнее.       — Стареешь, — улыбаясь покачал головой Сивори, — раньше тебя все устраивало. В эту самую секунду в палату вошли еще двое, те, что прибыли сюда вместе на черном «Мерседесе». Альваро Карро и Сильвиан Росетти тоже вполне тепло и радушно поприветствовали Тони. Но вот виновника «торжества» по-прежнему не было, а ведь обозначенное время встречи уже давно наступило.       Тони пришлось развеивать напряжение, расспрашивая о делах и сложностях «бизнеса», это длилось уже порядка часа.       — Прости, Тони, но мы ведь собрались не о нашем бизнесе ворковать, верно? — раздраженно заметил наконец Альваро.       — Н-да, а где…       Карро не успел договорить, как в палату ворвался слегка запыхавшийся и немного помятый Даниэль. Впрочем, выглядел он все равно лучше, чем обычно, более подобающе. Хотя бы в классическом элегантном стиле.       — Простите, сеньоры, я припоздал. — Лицо его было серьезным и сосредоточенным, но скорее не на обстановке, все его мысли были сплетены в клубок, тугой и колючий клубок нервов. Не дожидаясь ни слова в свой адрес, он присел на ближайший свободный стул. — Ну, приступим? Что мне нужно сделать, чтобы вы смирились с тем, что я ваш Дон?! — прямое и уверенное заявление было кинуто присутствующим прямо в лицо, и парню было ровным счетом плевать, кто и что об этом подумает, лишь бы поскорее завершить этот «сатанинский ритуал».       «Он что, пьян?» — подумалось сразу Тони, но вслух он не произнес ни слова.       Лица других присутствующих напряглись. Пожалуй, только Микко Столетти позабавила эта юношеская прямота. Он от души заулыбался, но встретив на себе обескураженный взгляд округлившихся глаз Росетти и недовольство Карро, он решил не шутить по этому поводу.       — Однако это наглость, Блэк-джек. Что твой крестник себе позволяет? — выпалил старик Росетти, поерзав на стуле, — ещё ничего не решено, а он приходит с подобным заявлением.       — Зачем нас приглашали, если все было решено изначально? — подхватил Альваро Карро. — Блэк-джек, ты решил поставить всех перед свершившимся фактом?! Почему ТЫ это решаешь в одиночку?!       — Тихо. — Оборвал всех Тони, — парень дело сказал. Давайте без слюней и лишних восклицаний. Тема нашей встречи была заранее оговорена. И что он сказал такого, о чем бы вы не знали? Да, вы все тут только потому, что он — единственный наследник Дона Гатто.       — Да, но есть же…       — Кто? Тасканьо? — Тони в упор посмотрел на Росетти, — он предал нас всех. Этот гад ещё получит то, что ему причитается. Уж я об этом позабочусь.       — Даниэль прямой наследник. — Поддержал слова Блэк-джека Микко Столетти. — В отсутствие Тасканьо и Дона Гатто, ему брать на себя бразды правления. Это догмат нашей Семьи. Любой Семьи. Отец умирает — сын занимает его место.       — Да, но он ещё дитя! — встрял в разговор Росетти. — Почему ты сам не встанешь во главу? Почему не может занять место Гатто кто-то из нас — людей опытных, прожжённых. Даниэль, прости, но ты сам понимаешь, какой груз ты собираешься вот так просто принять на свои плечи?       Даниэль сжал челюсти, силясь остановить кучу непотребностей, которые так жаждали сорваться с его губ, он слушал каждого, смотрел в их возмущенные лица.       — Друзья мои, стоит ли забывать, что Гатто был не многим старше Даниэля, когда встал во главу? — вдруг возразил им Энцио.       — Возможно, но он держал пушку в руках еще до того, как начал бриться. А сына своего он хранил, как зеницу ока и никогда не желал для него такой участи, — ответил Альваро Карро.       — По-вашему, мне стоит отдать свое место одному из вас? — наконец прервал их Даниэль. — Да вы ведь и меж собой договориться не можете. Если бы не мой отец, вы бы перегрызли друг другу глотки в тот же момент как встретились. Может я и не искусный стрелок, — он многозначительно посмотрел на Альваро, — и может эта ноша и не из простых, — глядя уже на Росетти, — но всем, что вы имеете, вы обязаны моему отцу. Включая ваши жизни. Я не говорю, что я лучший вариант на эту роль, но я сын Гатто! И я, как и он, дорожу своей семьей, пусть от нее не так много и осталось. — На долю секунды он мельком глянул на Тони. — И я сделаю все, чтобы ее сохранить. Даже стану одним из вас. — Губы его дрогнули в отвращении. — И если кому-то из вас это не по нутру, вы знаете выбор — или вы в Семье, или вас едят черви.       Повисла минутная тишина. Все были в глубоком шоке от Даниэля.       Росетти хотел что-то возразить, но его раскрытый рот тут же захлопнулся, стоило Тони зыркнуть в его сторону. Карро был похитрее. Он, хоть и пышал гневом, о чем говорили сжатые кулаки и плотно стиснутая челюсть, решил, что спорить тут бессмысленно. «Пусть парень строит из себя героя. Он ещё подведет клан под гильотину, и вот тогда спесь спадет с него и с Тони, он поймет, как лоханулся, идя на поводу у чувств к своему малахольному крестнику».       — Ну, что ж. Таковы правила. Не нам их менять, — примирительно начал он и натужно улыбнулся.       В глазах Тони явно читалась гордость за крестника.       — Добро пожаловать «во главу стола», Дон Винчи, — Микко слегка склонил голову, взял на себя смелость самому поставить все точки в этой неприятной беседе, надо было расставить все по своим местам.       — Дон… — повторил Карро, и тоже склонил голову, ровно на столько, насколько счел нужным.       — Может лучше Дон Гаттиньё? (котенок) — заулыбался Энцио. — Дани. У меня кое-что есть для тебя. — Он приблизился и вынул из кармана маленький сверток. Он передал Дани в ладонь и крепко сжал её. — Я берег это для подобного случая. Блэк-джек наотрез от него отказался, старый дурак.       Тони кивком дал понять Дани, чтоб соглашался и принял подарок.       — Это кольцо твоего отца. Кольцо Дона, главы Семьи. Все, что осталось… что удалось найти… ну в общем… Оно было в плохом состоянии, но я взял на себя смелость отдать его своему знакомому ювелиру и привел его в порядок. — Подбирал Энцио верные слова, чтоб не огорчить мальчика. — Теперь оно по праву принадлежит тебе.       Даниэль принял дар и развернул сверток. Когда он взял в руки это кольцо, в сердце закралась так давно запрятанная тоска, но вместе с тем и радость, благоговейный трепет.       «- Пап, а почему они целуют тебе руки, ты же мужчина?       — Не руки, Дани, они целуют этот перстень, — Гатто показал маленькому Даниэлю перстень с большим переливающимся гранями рубином, буро-красным, словно капля крови, на мизинце правой руки. — Это знак большой власти, но и большой ответственности, мальчик мой, а это значит и жертвы. Когда-то оно будет твоим, и каждый из этих людей склонится перед тобой.       — Я буду как король, да? Ты ведь король?       Гатто рассмеялся.       — В нашей маленькой Семье, сын… да, ты будешь в ней королем… когда-то».       Дани медленно одел кольцо на правый мизинец, оно пришлось ровно впору, он сделал вдох, и затаив дыхание, протянул руку с перстнем в сторону тех, кто должен был выразить ему свое почтение.       Первым это сделал Энцио.       — Габриэль бы гордился тобой сейчас, как и твой отец.       Он по-доброму улыбнулся, опустился на одно колено и легко припал губами к рубину. За ним последовал Микко. Без лишней сентиментальности, он делал это тысячи раз, и почти ничего не могло смутить его и сейчас.       Вздохнув и смиряясь с обстоятельствами, Альваро Карро решил не идти на поводу у эмоций и своего собственного недовольства, а сделал так же как остальные — принял Дани, поцеловав кольцо, склоняя пред мальчиком голову.       — Надеюсь, что Тони не ошибся в тебе, что ты тот, кто сможет возродить величие нашей Семьи, так, как это было при твоем отце.       Даниэль нерешительно кивнул.       Последним, кто припал к кольцу Гатто, был Сильвиан Росетти. Недовольство старика читалось по его лицу. Разумеется, он не стал спорить. Смысла в этом не было никакого, но Тони ясно видел, что он никогда не смирится с тем, чтобы какой-то неумелый мальчишка верховодил делом всей его жизни.       — Дон Винчи. — Пробубнил Росетти, почти не коснувшись губами кольца, жест был чисто символическим. Он быстро поднялся, стараясь не встречаться взглядом ни с Даниэлем, ни тем более с Тони, но он каждой клеткой ощущал на себе его цепкий, тяжелый взгляд.       — Отлично. Единогласно. — Подытожил Блэк-джек. — Теперь, Даниэль, ты должен назначить себе консильери и капо бастоне. Людей, которые станут твоей правой и левой рукой во всех делах Семьи.       Даниэль обвел взглядом всех этих людей, которые только что так яро спорили о его непригодности на роль Дона. Конечно, он понимал, что практически никому из них он не смог бы доверять так как Тони.       — Капо бастоне будет сеньор Сивори. Консильери я назначаю тебя, Тони.             Надеюсь ты не против.       Тони покорно кивнул, но добавил:       — А пока я не ходок, меня заменит Микко. Отныне ты, Микко, возьмешь на себя труд помочь Дани освоиться в наших делах, все ему покажи, объясни, если потребуется. Энцио поможет. Как только выпишусь — научу тебя всем премудростям владения оружием, а пока держись ребят, ясно? Карро, Росетти — вам отчитываться перед Дани еженедельно, предоставлять ему все бумаги и если что, какой эксцесс — звонить не Микко, не мне, а сразу ему, это ясно?       — Ясно, Блэк-джек.       — Как божий день.       — Отлично. А теперь, если Дон Винчи позволит мне распоряжаться в собственной палате и побыть его крестным…       Дани кивнул.       — Валите все, я устал. Все, кроме тебя, Дани. Ты задержись-ка, пожалуйста.       Кажется, этот маленький Ад подходил к концу. Дани чувствовал себя отвратительно и напряженно. И только когда все вышли из палаты, он слегка расслабился.       — Тони, по-моему, это полнейшее безумие. Ничего не выйдет, ты видел, как они меня приняли. — На лице гуляла грусть и досада. И не только от всей этой возни, но и при мысли о том, что вся его прошлая жизнь теперь была перечеркнута раз и навсегда.       — А чего ты ждал, бурной овации? Карро и Росетти совершенно правы — ты совсем ещё зеленый, мальчишка. — Тони и не собирался ему врать или смягчать и без того тяжкий груз на его душе. Он, как всегда, был прямолинеен и честен с ним, именно за это его так ценил Гатто, Тасканьо, и за что так уважал Ангел, — да, ты не ослышался. Для всех ты ещё желторотый птенец, а они старая свора волков, и таким тебе придется стать, причем за максимально короткий срок, если не хочешь, чтоб эта свора разорвала тебя на мелкие кусочки. Тебя и меня заодно. Но это у них не пройдёт. Ты крепче, чем сам о себе думаешь, весь в отца. И ты не можешь, не смеешь сдаваться! Понял?! Никто из них, и даже я, не имеем таких прав на «трон», какие имеешь ты. Твой отец всю жизнь вложил в семейное дело, и ты, как его наследник, его плоть и кровь, не можешь поступить иначе, кроме как принять его наследие и продолжить.       Даниэль поджал губы и отвел взгляд от Тони. Ему было больно слышать все это, хотя это и было правдой. Тони так ему доверял, так верил в него… так же как отец. А Даниэль совсем еще недавно грезил о побеге, какой-то заоблачной жизни. И почему он должен был принимать и нести этот крест? Лишь только потому, что так решил судьбу его отец, потому, что теперь не оставалось иного пути? И любой шаг в сторону считается предательством, любое потакание своему желанию, своей душе и сердцу так ярко противоречило реальному положению вещей. Даниэль только теперь начинал понимать, насколько он был наивен. Насколько розово и пушисто выглядели его мечты, насколько несбыточно. Но они рухнули еще до того, как он принял свою роль. Они распылились по золотистому песку побережья час назад. Теперь он станет другим человеком.       «…Что ты станешь думать обо мне?       — Что ты не тот человек, которого я полюбил…»       Даниэль нахмурился и сглотнул горький ком, образовавшийся в горле.       — Да, ты прав Тони. — Прошептал парень.       — Ничего, ты всегда можешь рассчитывать на меня, Микко и Энцио. Эти люди проверенные. За остальных я лично не поручусь. Да, и ещё… Я просил тебя остаться, мне надо поговорить с тобой. Это очень важно. Речь идет о сыне Ангела, — брови Тони сами собой съехались к переносице и между ними образовалась глубокая напряженная складка, — незадолго до твоего приезда сегодня, мне доложили, что ты был с ним… на пляже.       Тони опустил интимные подробности, хотя, разумеется, об этом он тоже был осведомлен.       — Ты не должен больше с ним пересекаться. Никаким образом. О чем ты только думаешь, я не понимаю? Он твой потенциальный враг. Если Карро, или дебил Росетти прознают, что ты… - он хотел сказать «спишь», но вовремя остановился, — водишь дружбу, — нашелся Тони, — с одним из людей Ангела, и не просто людей, а с отпрыском, то начнётся бунт. Война. Много людей будет поставлено под удар, Дани, включая нас с тобой. Надеюсь, что осознаешь насколько все серьезно и впредь будешь осмотрительнее, подбирая себе… друзей.       Дани чувствовал себя крайне неловко.       — И что теперь? За мной будут следить с утра до ночи?! Шоу "за стеклом"? Вроде ручной мартышки? — Даниэль побагровел от гнева.       Он, конечно и так понимал, что не будет больше видеться с Марко, по крайней мере в прежнем ключе. Его раздражал тот факт, что теперь Тони, и не только он, будут в курсе всякого его телодвижения. Он даже не хотел думать, что его ждет в будущем, скольких людей ему придется лишить жизни, сколько борделей обжить… с кем создавать продолжение семьи… интересно, входило ли это в правила Семьи?       «Может тут и в этом есть сходство с королевскими тонкостями бытия? Что дальше, укажут с кем мне спать или может сразу поженят?! Не-е-ет… такой жертвы от меня не дождутся, достаточно и того что есть, я не хочу создавать еще и дитя, чья жизнь будет обречена протекать в этом кошмаре» — он выдохнул и проморгался, мысли завели его слишком далеко.       — Мы… расстались сегодня. — Пусто произнес Даниэль, неосознанно сжав подлокотник стула, на котором сидел, — но не проси меня быть ему врагом, Тони. Я не могу его ненавидеть.       — Не прошу. Я понимаю, что он дорог тебе. Но поддерживая с ним связь, ты подставляешь и его тоже, — уже более тепло ответил ему Тони, понимая, что немного пережал воздух мальцу в попытке оградить от неприятностей. В конце концов, он должен учиться и на своих ошибках, своём собственном опыте, — я лично не питаю ненависти к семейству Канторини, но об этом не нужно знать никому, кроме нас с тобой. — Тони хлопнул Дани по плечу и покривился от боли, оседая снова на свои подушки. — Марко хороший парень, — продолжил он, отдышавшись, — надеюсь, что он окажется мудрее и отойдёт в сторону от «трона» своего отца, пока есть такая возможность и есть Арно. Не думаю, что Ангел станет принуждать сына лезть во все это. Он столько лет берег его… Ладно, не суть, отвлеклись. Не думай, что за тобой не будут присматривать. Это для твоей же безопасности. Кстати, за дверью ждёт паренек, Умберто Селваджа, он новенький, но уже успел себя показать. Он будет твоей личной охраной. Не пытайся хитрить с ним, избавиться от него, как ты делаешь все время с остальными телохранителями, что я к тебе приставляю. Тебе же в пользу. Мне будет спокойнее, если рядом с тобой будет надежный человечек. Он не будет докучать тебе своим присутствием, не беспокойся. И не тревожься ни о чем. Все наладится очень скоро, — Тони взял его руку и крепко сжал, — а теперь иди, найди его и езжай домой, выспись, подумай обо всем. Завтра у тебя начинается другая, совершенно новая жизнь.       — Н-да. — Уныло отозвался Даниэль. — Совершенно новый уровень Преисподней. — Он попытался изобразить улыбку, но не получилось.       Обещанный телохранитель встретил его прямо на выходе из палаты. Парень был молод и довольно привлекателен, и было в его глазах что-то живое. То, чего обычно не встретишь в охранниках, которых Даниэль наблюдал раньше.       — Привет… верный цепной пес. Чур не врываться в мою ванную комнату, тогда мы, может, и поладим.       — Разумеется, Дон Винчи! — заулыбался Умберто. — Куда едем?       — Домой. — Коротко ответил Даниэль. Он больше ни словом ни с кем не перемолвился за весь этот день.

* * *

Едва они вышли в коридор, Россетти в сердцах сплюнул на пол, и ворча пошёл к лифту. Его спутники пустили охрану вперед, а сами держались рядом, чтоб старик с дуру чего не выкинул. Даже Карро, который также был далеко не в восторге от новостей, держался очень напряженно. Они зашли в лифт в полном молчании, и пока тот спускался, меряя полосками света этажи, Росетти зло косился в сторону Микко, которого про себя уже окрестил — лизоблюдом, и в сторону Энцио, который всегда, по его мнению, был слишком мягкотелым.        Наконец, Энцио не выдержал.       — Ну, говори уже, хватит пялиться на меня как оскорбленная супруга.       — Пф, — лицо Росетти перекосило от негодования. — Ты ещё можешь шутить, Энци, когда мы все оказались в такой жопе?       — Еще никто нигде не оказался. Не психуй раньше времени. — Сказал Микко.       — А ты вообще не встревай, Микко. Идешь на поводу у Блэк-джека, не думая о том, куда нас заведет этот щенок!       — Ты последил бы за своим языком, — тут же осадил его Энцио.       — Не затыкай мне рот. Я вертел делами Семьи ещё когда ты под стол пешком ходил! Я стоял у самого основания, а теперь мной будет верховодить несмышленый ребенок, у которого ещё молоко не обсохло на губах?! Нет уж! Баста!       — Мы все понимаем, что решение Тони не обсуждается. Надо просто смириться. Поживем — увидим.       — Да что там смотреть?! — не унимался Росетти, брызжа слюной в лицо Энцио, который уже начинал выходить из себя. — Лео хоть знал, что делает. Что сделает со всеми нами этот мальчишка?! Я слышал он водит дружбу с незаконным ублюдком Ангела и его людьми, ему насрать на Семью, он продаст нас всех как продажную девку. Сдаст людям Канторини и пикнуть не успеем! А ты, Энцио, уже забыл, что из-за НЕГО погиб твой сынок? Забыл?!       — Заткни свою пасть Росетти, пока я твой поганый язык не засунул тебе же в жопу, где ему и место! — не выдержал Энцио.       — Сеньоры, да хорош вам! — попытался унять их Альваро Карро, положив руку на плечо Сильвио.       Энцио вспылил:       — Да, Лео знал, что делал, он убил Гатто, убил моего сына и покушался на Даниэля. Он пробивал себе дорогу с помощью крови своей же семьи! Ты решил по его стопам пойти, да? Предупреждаю, Сильвио, поосторожнее в выражениях, я ведь могу что-то не так понять, и тогда… — Энцио замолк, выдержав долгий прямой взгляд в глаза Росетти, говоривший, предупреждавший о готовности ко многому, — те, кто идут против своей Семьи, не живут долгой и счастливой жизнью, тебе ли не знать.       Росетти поджал и без того узкие губы, попятившись ровно настолько, чтоб дать понять Энцио и остальным, что он сдается, продолжать ссору не будет, и принимает сторону сильнейших.       — Как скажешь, Энци. Ты капо бастоне, а я лишь капо. Я сделаю так, как ты скажешь. Но когда начнутся неприятности, не говорите, что я вас всех не предупреждал.       — Не беспокойся о нас. Беспокойся лучше о себе.       Росетти вышел из здания первым, к нему подоспели телохранители, которые проводили его до машины, уже ожидавшей на другой стороне улицы.       Карро поехал с Микко и Энцио. Он решил, что так будет правильнее.       Сидя в машине в полном одиночестве, не считая двоих охранников, которых он не замечал, бубня под нос себе самые изощренные ругательства, Росетти и так и эдак поминал юного Дона Гаттиньо по всей его кровной линии. Преимущественно по материнской. Раскрасневшийся, и немного пьяный от виски, которого он щедро пригубил по дороге, он набрал номер телефона на своем мобильном, и после долгих, продолжительных гудков, трубку наконец-то сняли, но в ней было лишь выжидающее молчание.       — Лео. Лео, это ты? Ответь, это Росетти. Лео…       — Сильвиан… — послышался в трубке далекий и сухой баритон. — Какого чёрта тебе надо? Откуда у тебя этот номер?       — Прости что побеспокоил, Лео, но нам очень надо поговорить!