СИЦИЛИЙЦЫ

      — Да, дядя. Сегодня столкнулись, ну буквально часик назад. Говорят, это идея Блэк-джека. Многие недовольны.       — Понятно. Спасибо, Арно. Никаких склок пока, присмотри за своими людьми.       Канторини даже просветлел от таких новостей. Отложив телефон в сторону, он налил себе стакан терпкого красного вина, когда в дверь его кабинета несмело постучались.       — Что там? — недовольно поморщившись, спросил Ангел.       — Дон Канторини, мы привели Марко. — Внутрь вошел взвинченный, покрасневший Викензо — один из капо Ангела, которому было приказано следить за Марко повсюду.       — Его пришлось довольно долго ловить. Юркий парень. — Утер Викензо капли пота.       За его спиной пара крепких сицилийцев, которые не без труда сдерживали Конти.       — Оставьте нас с ним. — Холодно произнес Франческо.       Ему уже сообщили о приключениях любимого сынули на пляже с Даниэлем, и эта новость привела к покупке нового телефона… старый он раздавил в сердцах. Так же пострадала пара антикварных ваз мейсенского фарфора баснословной стоимости. Но он успел успокоится, тем более, что пару минут назад, узнал прекрасные новости о том, что «Сакра Корона» обрела нового Дона в лице юного Даниэля, к которому уже прикипело прозвище Гаттиньо, а всё это значило для Канторини только одно — «Короне» вскоре придет конец, и это благо падет прямо в его руки.       Марко ввели в кабинет. Ангел легким жестом дал понять, чтоб его оставили наедине с сыном, и все сразу вышли вон, плотно закрыв за собой дверь.       — С возвращением, сынок. Сожалею, что тебя приходится приглашать ко мне таким вот методом. Но надеюсь, ты усвоишь когда-то, что если я говорю, что у меня к тебе есть разговор, то это значит только одно — ты немедля появляешься в этом доме подле меня. Или сам, или с помощью Вико.       Неуважение, которое к нему проявлял его же собственный сын, изрядно его злило.       — Я буду приходить в этот дом только тогда, когда я сам захочу. А такого желания у меня не рождается.       — К сожалению для тебя, ты вынужден. Я не только твой отец, я твой Дон. Мое слово — приказ. Закон для тебя.       Марко потер вывернутые бугаями Вико запястья, и видя этот жест, Ангел немного смягчился.       — Мне рассказали о твоих развлечениях сегодняшним утром. Когда ты планируешь покончить с этим?       Марко аж побагровел.       — Это не твое дело, — процедил он с долей досады. — Я буду встречаться с кем и где хочу, а главное — когда хочу. И не строй из себя любящего заботливого отца, ты опоздал лет так на двадцать.       Чтоб Ангел не слишком уж упивался своей над ним властью, он прошелся, сел в кресло напротив него и закинул ногу на ногу. Он никак не ожидал, что после сладких минут на пляже, ему придется вновь оказаться на отцовской вилле.       Он вспомнил, как проводив Даниэля взглядом, направился к своему мотоциклу, но стоило ему перекинуть ногу через корпус, как его сграбастали крепкие руки и поволокли к знакомой машине. Марко как мог сопротивлялся, но уже спустя двадцать минут, был здесь.       — Что тебе надо от меня? Если ты «пригласил» меня только из-за Дани, то ты зря потратил время.       — Не забывайся. Все эти годы я тебя оберегал как мог от всего этого. Но ты сам заварил эту кашу, и хочешь ты того или нет — ты мой сын, мой наследник. Ты в ответе за свои поступки передо мной и прочими людьми. И если тебе плевать на меня, то готов ли ты подставить и Паоло, и того же Даниэля? — Ангел пытался выглядеть спокойнее, чем ощущал сейчас внутри, пытался быть даже дружелюбным, налив и сыну вина. — Я многое могу понять и даже многое спустить тебе с рук, но только не это непотребство. Забудь об этом юнце. До него ты прекрасно обходился девушками, разве нет? Это противоестественно. Это невообразимо. Мерзко. Ты позоришь себя подобными извращениями, а заодно и меня, и свою сестру, между прочим.       — Что за вздор?! Кому какое дело есть до того, с кем я сплю?!       — Мне есть! Я уважаемый человек и мне важна моя репутация!       — О, да-а-а, многоуважаемый.       — Не беси меня!       — Луциан спал с мужчинами направо и налево, и ничуть этого не стыдился, и ты об этом прекрасно знал, как и все в Семье, да чего уж там, во всей Италии! А ведь он был твоим консильери! И его очень даже уважали!       Это было «туше». Ангел не знал, чем это крыть.       — Что такого есть в этом Даниэле, что он сбил тебя с нормального пути и превратил в… тряпку?! Ты думаешь, ему есть до тебя дело? Он поигрался, получил свое и теперь сел на свое законное место. Марко, это конец ваших амуров, пойми! Вы теперь по разные стороны, как никогда! — Он пытался достучаться до сына по-хорошему.       Марко молчал. Он глотнул вина и не смотрел отцу в глаза. Про себя согласился с тем, что он больше никогда не увидится с Дани, между ними все было кончено, не потому, что отец так сказал, а потому что теперь они друг другу чужие. Поставлена жирная точка, и так, возможно, будет правильнее всего. «Кто это сказал?! Дани сказал.»       — Ну что ты молчишь? Считаешь вновь, что я не прав? — Франческо присмотрелся к Марко.       Тот выглядел смурным. Как же Ангелу хотелось, чтобы хоть раз он улыбнулся ему или хотя бы по-доброму обратился.       — Ты ведь должен понимать, что ни я, ни люди «Короны» не спустят ему и тебе такой слабости. Дайте только повод, и новоиспеченному Дону, которого и так не жалуют, придет конец, потому что связью с тобой он предает свою Семью, не лучше Лео. Его убьют или свои же люди, или я. С ним в принципе все решено. — Ангел немного разочарованно вздохнул и откинулся в кресле. — Вы двое заварили густую кашу, конечно, и Тасканьо виноват, но игры кончились, Марко. Тебе пора готовиться, чтобы приобщаться к делам Семьи. Смотри и оценивай все трезво, разумом, а не эмоциями или членом.       — Я смогу не видеться с ним. Но не смогу жить без него. — Марко посмотрел ему прямо в глаза. — Я его люблю.       Ангел покривился, промолчал некоторое время, смотря куда-то отстранено, застыв, словно статуя умудренного, задумчивого философа. Но потом все же заговорил.       — Я знаю, что такое любить, как не удивительно это будет для тебя. И знаю, каково терять. И как после этого жить. — Он отставил опустошенный бокал. — Это жизнь Марко, она всегда несправедлива, и ты научишься жить с этим, как и все.       — Не хочу учиться жить как ты или без него. И тебе придется с этим смириться.       — Твои капризы тут не играют роли. Ты одного не понимаешь — он уже мертвец, заочно. Как только сел на трон. Его вновь предаст его же Семья, и никто ему тут не помощник. Тони сглупил… хотя, у него и выбора-то не было… — Ангел вновь о чем-то задумался, словно его посетила какая-то идея, которую ему стоило обдумать в одиночестве, — теперь иди, я надеюсь ты все понял.       — Не хорони его раньше времени. Если его Семья посмеет от него отвернуться, в чём лично я очень сомневаюсь, она горько об этом пожалеет. Потому, что если хоть один волос слетит с его головы, я сверну шею каждому, кто только посмеет косо на него посмотреть. Я — его семья! Запомни!       Дверь за Марко громко захлопнулась.       В этот момент Франческо впервые узнал в Марко самого себя в юности. Только с высоты своих лет и опыта, он осознавал, что исхода у парня всего два — либо он станет подобным своему отцу и примет свое предназначение, либо сломается и потеряет себя. Второго варианта Ангел не хотел допускать и уже сейчас он принялся обдумывать свою внезапную идею. Следовало только подать ее в подходящий момент.

***

      Спустя несколько недель. Два дня до Рождества Недели, вплоть до самого Рождества, тянулись бесконечно. Дон Гаттиньо буквально не находил себе места. Охраны на вилле прибавилось раза в два. Из-за каждого угла на него смотрела очередная пара глаз. Но было тихо, и ничегошеньки не нарушало покоя главы Семейства.       Умберто — телохранитель, приставленный к Дани по совету Блэк-джека, был единственным, кто немного развеивал Даниэля. Непонятно как так получилось, но однажды, за чашкой крепкого кофе и партией в шашки, Дани с ним заговорил о своей семье и о том, как Умберто оказался в клане. Парень был еще совсем молод, немногим старше Дани. Умберто с охотой отвечал на вопросы Дона, рассказывал о себе, о том, как с малолетства мечтал стать крутым мафиозо. Дани забавляли его речи и живой изворотливый ум.       — Ты мог бы и поинтереснее службу найти. В отличие от этих истуканов, кивнул Дани в сторону окна, под которым караулили трое мужчин в темных костюмах, один похожий на другого, как две капли воды… безликие люди в темной одежде и солнечных очках, — ты кажешься мне живым и не глупым, даже интересным, — заключил Дани, съедая своей темной шашкой сразу три шашки Умберто, бойко через них перескакивая. Умберто почесал тыковку и заулыбался.       — Ох ты черт! Меня все устраивает, вот только если сеньор Морелло прознает, как я тут провожу время, не сносить мне головы, — он сделал ход.       — Хм, но ведь это я твой Дон, а не Тони, — усмехнулся Дани, делая очередной ход и срубая еще пару шашек противника, — будни стали слишком скучными и тягомотными.       — Кхем… — послышалось за спиной Дона, от чего тот даже вздрогнул.       Умберто тотчас поднялся из-за стола и отошел чуть в сторону.       — Господи, Микко! Я чуть не отдал богу душу, ты вечно появляешься как привидение! Почему о твоем приходе почти никогда не докладывают?       — Не знаю, Дон Винчи, — он приветственно склонил голову и недовольно покосившись на телохранителя, добавил, — может дело в шашках?       Умберто потупил взор.       — Надо же мне хоть чем-то заниматься, — недовольно пробубнил Даниэль, — чем обязан?       — Надо поговорить. Есть срочный и важный разговор.       — Что-то случилось? — сразу насторожился Даниэль, предлагая Микко присесть в освободившееся после Умберто кресло.       — И да, и нет. — Микко переглянулся с Умберто, но видя, что Даниэль до сих пор не выставил его вон, намекая, что разговор можно продолжить и при нем, он присел, — у нас проблема с Росетти. Как вам известно…       — Прошу, не надо мне выкать. Это раздражает.       — Certo. (Конечно). Так вот, ты же помнишь, что он не поддержал тебя во время становления и высказывался об этом после Совета достаточно резко.       — Да, разумеется.       — А недавно, из достоверного источника нам стало известно, что он пытается настраивать людей против тебя, Даниэль. Обещает им всяческие блага и ведет крамольные беседы о том, что Дон, дескать, слишком молод и неопытен, и надо срочно искать замену.       — Вот значит как. — Нахмурился Дани.       — Это недопустимо. Кроме того, есть сведения, что он связывался напрямую с Тасканьо. Это, конечно, не стопроцентно, но что-то явно происходит. Его люди перестали докладываться нам, они явно отделяются. С этим срочно надо что-то делать.       — И что же я должен делать, по-твоему? — Дани недобро прищурился. Конечно, он понимал к чему ведет Микко. От него ждут приказа убрать недовольного человека.       — Решить эту проблему.       — Убить?! И что же… мы будем убирать каждого недовольного? Тогда от Семьи вообще ничего не останется. Хочет отделиться — ради бога, пусть оставляет наше дело, и катится к чертям со своей кучкой обормотов. Мы что, не можем найти замену на его место? Или ты думаешь, что он решится убить меня?       — У него духу не хватит попытаться убить тебя, или кого-то нанять для этого, но я не могу исключать такой вероятности. Тони считает, что Росетти нам больше не нужен, но без твоего слова никто ничего делать не станет. Как скажешь — так и будет.       Даниэль нервно влил в себя остатки уже остывшего кофе.       — Да ни за что! — ответил он, — Микко, я не стану опускаться до уровня этих ублюдков. Никаких убийств, понятно?! Все ведь можно решать мирно.       У Микко поползла вверх правая бровь.       — Почему вы все так категоричны? — видя его замешательство продолжил Дон. — Через пару дней Рождество, почему бы не пригласить Ро      сетти с его семьей, у него ведь есть жена, дети? Я бы пригласил всех влиятельных членов «Короны» с их семьями, и тогда мы смогли бы все обсудить в более спокойной, теплой обстановке.       Микко на долю секунды потерял дар речи, столь неожиданным было предложение Даниэля. Разумеется, при Доне Гатто Рождество отмечали всегда, ровно, как и Богоявление и Успение Богородицы, а также Пасху. Но именно на Рождество ежегодно устраивался пышный прием, куда Дон приглашал не только верхушку клана, но и самых мелких шестерок, дабы показать им свою лояльность и щедрость, ну и разумеется, лишний раз показать кто в доме хозяин. Часть праздничной суммы шла на благотворительность. Гатто не скупился, но знал цену деньгам, и за тратами на подобные мероприятия тщательным образом следили его доверенные люди, в частности Микко и Альваро Карро, и не дай Бог было пропасть хоть единому евро.       — Ну… насколько я знаю, у него двое сыновей, четыре дочери и трое внуков от года до десяти лет, — наконец произнес Микко.       Даниэль досадно вздохнул.       — Мой отец убивал целые семьи? — создавалось впечатление, что Даниэль не находил себе места, он ерзал, а после и вовсе закурил, хотя не трогал сигареты уже около недели, — вы предлагаете убить всю его семью? Но они ведь ни в чем не виноваты! А дети?! — Дани уставился в глаза Микко, с мольбой развеять этот кошмар.       — Если в Семье заводился предатель — его необходимо устранить и, конечно же, любого, кто может свидетельствовать вместе с ним — детей, родных, близких друзей. Нам не нужны слабые звенья.       Под взглядом юноши он чувствовал себя неловко.       — Дани, не смотри на меня так, словно я какое-то чудовище. Мы с тобой не в бирюльки играем, Тони уже объяснял тебе всю серьезность твоего статуса. Ты не можешь позволить себе такую роскошь как легкомыслие и жалость. Дашь слабину — и ты труп.       Даниэль несколько секунд молчал, в нем закипал гнев. Красивое лицо исказилось в гримасе презрения и злобы, в следующий момент он смахнул стеклянный стакан со стола, раздался грохот и осколки разлетелись по гранитной поверхности пола. Умберто от неожиданности схватился за оружие. На шум сбежались еще несколько охранников.       — Жизнь стольких людей — это роскошь?! Да ты вообще в своем уме? Проваливай, нахрен, отсюда! Я сказал, что мы сделаем! Я сам, лично, поговорю с Росетти! Передай ему, что я жду его с семьей на Рождество. Это все.       — Конечно, Дон Винчи. — Микко был в большом шоке от подобного поведения, но спорить не стал. Он лишь слегка замешкался, потом склонил голову, поцеловал рубин на его пальце, выказывая повиновение его воле, и ушел. Он вдруг подумал о том, что Даниэль слишком хороший человек и у него большое сердце. Трудно ему придется, ой трудно. Надо было обговорить все новости с Тони. Уж он-то знает, что делать. Может он даже вразумит мальчика.       Но к великому разочарованию Микко, Морелло охотно согласился с предложением молодого Дона.       — Он знает, что делает. Дай ему возможность вести дела самостоятельно, быть может именно этого и не хватало Семье — свежего взгляда на ситуацию и решение проблем более выгодным способом — сделав врагов союзниками. Хорошая тактика. Попробуем.

***

23 декабря Палермо. Автомастерская Конти.       — Чёрт! — выругался Марко и в сердцах запустил в стену впускною трубу двигателя, которая никак не желала прилаживаться к фланцу крепления карбюратора. Он провозился с ним кучу времени, а толку ноль. Плевая работа растянулась на часы, и все это время Паоло поглядывал за ним, видя, как тот напряжен и раздражен. Марко был не в настроении уже несколько недель. Все это заметили. И чем ближе было Рождество, тем более хмурым и нелюдимым он становился. Рассеянно здоровался, никого не замечал, срывался по пустякам, не проверял заказы, и Паоло приходилось всякий раз после него заново сводить балансы.       Марко скучал. Нет, он тосковал по Дани, и никак не мог отвлечь свои мысли от их последней встречи. Вспоминал слово в слово весь их разговор и ловил себя на мысли, что он полный дурак. Он не должен был так ему говорить, должен был сказать о своих чувствах и дать понять, что примет его любого. Иначе и быть не может! Он никогда не предаст свои чувства и не откажется от него, пусть тот и уподобится своему отцу! Он и сам был не лучше. Чем он отличался от того же Арно? Да, он не убивал никого, он лишь делал для клана грязную работу, скрывая их грехи, и ещё больше отягощая собственную совесть, пятная свою душу. И именно его руками отец Даниэля был отправлен на тот свет. Этого никто не отменит и не изменит. Никогда. Его смерть навсегда залегла в сердце Марко и теперь давила его камнем вины, который мешал вдохнуть полной грудью.       Даниэль должен был возненавидеть его в тот момент, как узнал правду, но он простил! Более того, он открыл ему свое сердце, а что сделал Марко?! Плюнул ему в душу. Практически предал. Он сам виноват в том, что Дани теперь не желает его видеть и не отвечает на звонки, хотя он набирал ему сотни раз за это время. Марко не находил себе места. Он спал по три часа, упивался кофе и сутками торчал в смотровой яме, лишь бы никого не видеть, ни с кем не разговаривать и не дать возможности хоть кому-то понять, что творится у него на душе, по кому обливается кровью и слезами его несчастное сердце.       Паоло понимал, но делал вид, что все идет как надо, не заострял своего внимания, и за это Марко был ему благодарен, но и видеть мучения своего воспитанника испанцу было слишком тяжело.       Он подошёл к юноше и по-отечески хлопнул по плечу.       — Ну, будет тебе, это всего лишь железяка. Отдохни, сынок.       — Я не устал. — Марко деликатно отстранился и отвел красные от недосыпа глаза.       — Ты с пяти утра тут торчишь.       — Работать надо кому-то.       — Портя новые импортные запчасти? — поддел Паоло, лукаво щурясь.       Марко вздохнул и криво улыбнулся.       — Иди, перекуси и вали домой. В холодильнике, кажется, была пицца. — Паоло кинул ему в руки кусок ветоши, вытереть руки. — Если, конечно, Джеймс-троглодит, её не сожрал.       Паоло гадал, что же такое случилось с его воспитанником? Он не общался с Эстель. Девушка пыталась пару раз навестить его, но как понял Паоло, Марко увиливал от общения с ней. Да со всеми. Девушки с мойки, что давно оказывали Марко всяческие знаки внимания, подарили ему букет цикламены, являющейся символом Рождества, но Марко, глядя на него, почему-то выглядел так, словно он только вчера похоронил кого-то очень близкого и эти цветы напоминают ему о горе.

* * *

Уже глубокой ночью, когда Паоло запирал мастерскую, из переулка вынырнул черный «Форд» Арно. Паоло сразу нахмурился, поспешил провернуть ключи и сделать вид, что не обратил внимания на гостя.       — Эй, Паоло! — окликнули его.       Машина притормозила как раз у самого въезда в закрытую мойку. Из окна водителя выглянуло улыбающееся лицо Арно, собственной персоной. Кажется, на заднем сидении было ещё двое молодцов, но отсюда было видно лишь темные силуэты.       Испанец матернулся под нос.       — Закрыто. Завтра приезжайте.       — Да ладно тебе, старик. Не бузи. Мы свои.       — Таких своих душить в колыбели надо. — Проворчал Паоло.       Арно рассмеялся. Он уже привык к колкостям испанца и не реагировал на откровенные оскорбления в свой адрес.       — Марко здесь?       — Нет. Дома давно. И не надо его беспокоить за зря, он работал с пяти утра, не то, что некоторые, зад просиживали по кабакам и барам.       Арно, казалось, задумался.       — Блин. Хреново. Он мне как раз очень нужен, и именно сейчас.       — Ну, извини. Завтра приезжайте. Закрыто. — Повторил Паоло более настойчиво, развернулся, и пошёл было прочь, но Арно выскочил из машины и перехватил его.       — Паоло, может ты? Очень надо. До завтра не ждет. Всего-то и надо, что машину помыть. Я хорошо заплачу! Не обижу! — при этих словах Арно вытащил бумажник.       — Спрячь. Я не настолько бедствую, чтоб работать на тебя или твоих волчат. Мне только не хватало лезть в ваши грязные дела, — прошипел Паоло, — и Марко оставьте в покое! Он ясно дал понять, что больше не хочет иметь с … — он не хотел произносить имя Канторини, но Арно его и так понял, — никаких дел. Никаких!       После ссоры с отцом, Марко действительно уже в который раз отказывался помогать Арно и они едва не поссорились, когда тот пригнал ему машину с перемазанным кровью салоном. Он больше не принимал «левых» машин, уничтожил всю свою "черную" бухгалтерию и перестал заказывать у своих «поставщиков» старые сбитые номера, чтоб потом переставлять их на краденные авто. Марко, как мог, пытался порвать с делишками Семьи, но люди Канторини его никак не желали оставить в покое. Он решил, что больше никогда не позволит отцу втянуть себя в это болото, а если его что-то не устраивает — пусть найдёт в себе силы и пустит ему пулю в лоб, как и грозился. Единственный, о ком он беспокоился в данной ситуации, был Паоло, но старик наотрез отказался уехать из города, или хотя бы уйти на заслуженный отдых, дабы не рисковать, работая бок о бок с Марко. Другие его рабочие ничего не знали, а потому были вне опасности.       Арно зыркнул на Паоло, но во взгляде его было больше досады, чем гнева.       — Это не моему кузену решать, и уж тем более не тебе, испанец. Ты сам это прекрасно знаешь. Из Семьи просто так не уходят. Он не сможет просто взять и соскочить, начать жить заново, с чистого листа, с чистой совестью и не заляпанными ручками. Даже Ангельскому терпению придет конец и тогда, Марко на собственной шкуре поймет, что такое страдания.       — Он и без вас уже знает, что это такое! — вспыхнул Паоло, — вся его чертова жизнь сплошное страдание и разочарование в родственниках, а ты, вместо того, чтобы строить тут из себя великого мафиозо, устроился бы уже на нормальную работу, а не сидел как баба на шее у своего дядюшки! — он так рассердился на этого дерзкого холеного пижона, что попер на него и пихнул грубо в грудь. Парни, что сидели тихо в машине, повыскакивали, почуяв приближение драки, но Арно осадил их жестом, хотя уже был в бешенстве. Желваки на его лице ходили ходуном, вена на высоком лбу проступила и пульсировала. Он выхватил пистолет. Дуло смотрело аккурат в лоб Паоло. Но старик был не из пугливых, он горделиво вскинул голову, отчего его длинная седая шевелюра разметалась во все стороны, делая его похожим на загнанного в угол льва, который отказывается подчиниться чужой силе, даже под страхом смерти. Он смотрел ему в глаза, долго, пристально, словно проверяя, хватит ли Арно духу убить его.       Скрипя зубами, Арно опустил оружие и спрятал.       — Ты жив только потому, что Марко нам ещё нужен, а ты — одна из двух кнопок, нажав на которые его всегда можно прижать, — он сплюнул и пошёл к машине, — едем к Луиджи. Эта сраная мастерская не единственная в городе, — его бравая ребятня так же, косясь на Паоло, скрылась вновь в салоне, и машина сорвалась с места, обдавая Паоло клубами выхлопных газов.       Испанец стоял в замешательстве и в глубине души был напуган.              «Две кнопки значит. Вот как Канторини решил использовать его, чтобы давить на Марко. А вот хрен ему. Но кого он имел в виду под второй кнопкой? Эстель? Вот твари, девчушка-то тут причем?!»

***

Вилла «Дольче вита».       — Передай это письмо Дону Винчи, но смотри, чтобы оно точно попало в его руки! Не через Тони, и ни в коем случае, чтоб о нем не знал Микко! Головой отвечаешь. — Ангел вручил конверт поверенному, тот согласительно кивнул, но про себя с ужасом думал, как попадет на виллу главы «Сакра Короны» и мысленно уже почти прощался со своей жизнью, если письмо адресату придется не по душе. Но выбор был не велик. Отказать Дону Канторини было невозможно.       Когда посыльный удалился, Ангел еще долго, задумчиво вертел в руках золотой «Паркер», настрочил послание, обдумывая детали своего не совсем благородного плана.       «Выживают сильнейшие» — думал он всегда, и следовал этому принципу сейчас.             Юношеские восклицания Марко о любви до гроба, не могли тронуть его сердце в должной мере. Следовало окунуть мальчика в «правду жизни», и не только Марко, но и Дона Гаттиньо. И вот тогда-то они поймут свое предназначение. «Дани не тот человек, который смог бы повести за собой «Корону». Ему просто не повезло родиться в этой семье.»

* * *

Когда запечатанный конверт доставили Даниэлю, тот находился в весьма неблагоприятном расположении духа, после ухода Микко, однако, пытался уже обдумывать предстоящую беседу с Росетти.       Как можно было говорить с человеком, настроенным изначально против тебя? С человеком, которого по всем устоявшимся правилам клана стоило незамедлительно уничтожить, вместе с его семьей. Не стоит думать, что Даниэль не осознавал рисков, связанных с его решением оставить Росетти в живых, попытаться решить проблему мирным путем. Он прекрасно понимал, что шансов на успех почти нет, но также понимал, что он не убийца. Что не сможет лишить жизни невинных, пусть и не собственными руками, а потому решил придерживаться тактики «крайнего случая». Вот только этот самый «случай» для него рисовался ситуацией, когда сам Росетти сделает прямой выпад, угрожающий ему смертью. Это означало, что он подвергал себя крайней опасности, лишь бы сохранить свою душу и совесть чистой. Возможно, если бы Дон Гатто некогда так не оберегал сына от всей этой грязи, то Даниэль не колеблясь дал бы добро на предложение Микко. Но увы, все было иначе. И Даниэль все больше начинал ощущать себя загнанным в угол зверем, несмотря на свое главенствующее положение. Он становился все более молчалив и мрачен. Порой от него прямо-таки веяло тоской и унынием. Он почти не выходил за пределы своей виллы, и даже танцы стали для него почти пустыми. Он все не мог осознать — как тот прежний, беззаботный мир, мог превратиться в эту зловонную клоаку? Как их такие близкие и родные отношения с Марко, могли закончиться так внезапно и глупо, еще толком не начавшись? Почему за них так часто решали окружающие люди и сама судьба?       Он уже почти потерял надежду на то, что еще когда-нибудь он будет вместе с Марко, что когда-то вновь испытает счастье взаимной любви. Наверно, это дается лишь на краткий миг жизни, чтобы потеряв, мы наконец осознали, как сурова судьба, и как холоден этот мир. Настолько холоден, что даже самые горячие чувства, со временем превращаются в лед. Все, чего он теперь искал — это смирения. Это было единственной надеждой для него — не сойти с ума от всего, что ему предстояло совершить.       — Дон, вам просили доставить письмо. Мы его проверили, внутри только лист бумаги, ничего опасного, — доложил Умберто и протянул конверт Даниэлю.       — От кого это? «Марко? Может после долгих бесконечных звонков он решил написать мне письмо? Зачем?» — и все же его охватило волнение.       — Посыльный сказал, что это от Дона Канторини, лично. Я бы не советовал вам что-то принимать от него, но… решать вам, Дон Винчи.       Даниэль нахмурился, ощущая легкое разочарование, перенял конверт. Сургучная печать, коей был заклеен конверт, была сломана — Умберто не мог его не проверить. Дорогая текстурная бумага с легкой фактурой, цвета слоновой кости. Ровно из такой же бумаги было и само письмо. Оно не было длинным, а точнее это было… Приглашение?!       В нем значилось:       «Доброго дня, Дон Винчи, дорогой Даниэль! Позволь поздравить тебя со столь значительным почином. Я никогда не сомневался, что однажды ты займешь место своего отца. Я даже ждал этого. Но вовсе не для того, чтобы продолжить нашу вражду. Незадолго до смерти Гатто, мы обсуждали с ним возможность заключения мира. Тогда знаком этого решения была ваша с Камиллой свадьба. К сожалению, она не состоялась. Все обернулось великой трагедией. Но теперь я смею надеяться, что ты решишься продолжить дело отца. Предстоящее Рождество может стать знаковым для обеих Семей, если мы того захотим. За сим, прошу принять мое приглашение на Рождественский ужин, пусть это станет первой ступенью к примирению наших Семей. Разумеется, я также жду и всех твоих людей, которых ты сочтешь нужным взять с собой.       Прошу не беспокоиться о безопасности, я предприму всяческие меры по устранению любой угрозы. На празднестве будут только родственники и самые близкие мне люди, что свидетельствует о моем доверии к тебе. Надеюсь, ты примешь руку, протянутую мной, в знак нашего примирения. Буду ждать ответа.       С глубоким уважением, Дон Лучиано Франческо Канторини» Даниэль был немного обескуражен такими новостями, но в душу его закралось сомнение о безнадежности когда-либо установить мир на Сицилии. Играло роль и другое… на празднике будут только родственники и близкие люди, значит и Марко будет там! Это создавало двоякое впечатление. И радость, что всегда бушевала в нем от предстоящей встречи, и печаль, что эта встреча будет холодной и отстраненной, ведь они больше не вместе.       «И все же это шанс, может именно так и стоит начинать перемены в устаревшей кровавой политике «Короны»? Стоит ли обсуждать это с Тони? Нет, я Дон и мне решать.»       — Умберто, найди мне человека, который отошлет мой ответ!

***

24 декабря, раннее утро. Канун Рождества. Марко гнал на предельно допустимой скорости. Из-под шин его «шивера» свистел щебень, а в лицо бил холодный морской ветер. Он ехал по ещё сонным и пустым окрестностям Палермо наугад, сворачивал, где приходило в голову, лишь бы не сидеть одному дома. Его душил гнев. Час назад звонил Арно и передал, что вечером будет большой рождественский прием и будут очень важные для Ангела люди, а главное, что он просто ОБЯЗАН быть там. Марко отказался, но Арно передал слова Канторини о том, что: либо он приедет сам, либо его туда доставят. Одно из двух. И в его интересах присутствовать, ибо для Марко приготовлен какой-то особенный сюрприз.       Наряд для вечера ему доставили почти сразу, как он положил трубку. Большая магазинная коробка была аккуратно запакована и подвязана синим бантом. Он перестал любить открывать подарки… «Надеюсь, там нет ни чьих частей тела.»       Внутри он нашел все, что могло понадобиться для торжественного выхода: элегантные мужские туфли из мягкой светлой кожи, кремовый костюм, к которому прилагался белоснежный смокинг и изящный темно-перламутровый галстук-бабочка. Тут же была небольшая коробочка с золотыми «Ролекс» и золотые запонки, со вставками из перламутра, в тон бабочке. Все было безупречно подобрано и продумано. Но Марко отчего-то стало тошно, глядя на всю эту красоту, и он вырвался из дома, чтоб забыться и остыть, хотя бы на время. Рождество. Когда-то они отмечали его всей семьей, традиционно, как большинство итальянцев. Дома. Отец пытался подальше запрятать подарки, которые сорванец Марко вечно находил заранее, несмотря на все его старания и ухищрения. Братья развешивали по дому разноцветные огоньки, а мама готовила традиционный праздничный ужин. Стол пестрил блюдами из мяса и рыбы. Цукаты, орехи, марципан, в воздухе веял аромат традиционных пирожных во фритюре. Однако, самым главным на рождественском столе всегда был Панеттоне — пирог, имеющий округлую форму и составляющий около 30 см в высоту, из мягкого и не до конца пропеченного теста, с засахаренными фруктами и изюмом внутри. К столу Панеттоне подавался порезанным на кусочки, с горячим кофе, шоколадом или сладким вином, которое разрешали попробовать даже маленькому Марко. Только мамин, домашний Панеттоне навевал это детское, немного наивное ощущение грядущего волшебного праздника, которое Марко ждал всегда с замиранием сердца и непонятным трепетом в груди. Каждый год. Пока однажды, от семьи остался только он — одинокий, нелюдимый, забывший весь смысл слова «праздник».       Марко притормозил у театра «Политеама», проезжая почти по самой площади Руджера Сеттимо. Вечером здесь будет не протолкнуться, потому что именно здесь пройдут главные торжества. Здесь не будет звезд популярной эстрады Италии первой величины, и тем более звезд мирового уровня, даже не будет модных ди-джеев, но люди все равно останутся очень довольны. Уже к наступлению сумерек город будет украшен праздничной иллюминацией, особенно «принарядятся» пальмы. Из-за того, что елки на Сицилии настоящий дефицит, часто нарядными огнями украшают именно их. Снега на острове не бывает никогда, сейчас вовсю цветут многие цветы, в садах поспели апельсины, клементины, лимоны, киви. Марко поймал себя на мысли о том, что никогда не видел снегопада. Настоящего, валящего с неба крупными хлопьями, медленно кружащего, и такого пушистого, как мех на животике у Чезы. Марко захотелось встретить Рождество с Дани. Только они вдвоем и больше никого. Домашний стол, уютный блеск свечей, мяуканье Чезы, клянчащей со стола кусочек ветчины, Данькин ласковый взгляд, поцелуи… что может быть лучше?!       Марко достал мобильный и посмотрел список звонков. Входящих нет. Кроме нескольких вчерашних звонков из мастерской. Сердце невольно сжалось от тоски и одиночества. Почему все так? Он что, не достоин быть хоть ненадолго счастливым? Как Ангел может так спекулировать их родством, неужели в его черством нутре не осталось ничего, что можно было назвать отеческой любовью? Что он ещё придумал устроить там, на этом празднике?! Марко не верил в то, что Ангел решил устроить простой прием. Он слишком расчетлив, а значит те самые люди, о которых упомянул Арно, будут такими же козлами, как он сам. Очередные поганые мафиози, зажравшиеся и ненасытные до денег. Марко пришел к мысли, что Канторини решил представить его как своего отпрыска, наследника. Выставить напоказ, потрясти им перед своими «важными людьми».       Солнце встало. Его теплые лучи коснулись верхушек домов и стали быстро разливаться по улицам, затапливая все теплым оранжево-розовым светом. Улицы стали оживать. Радостные лица в лавках и на маленьких ярмарках, которые будут открыты до самой ночи. Уже через несколько часов кругом будут взрываться петарды, и их яркий свет озарит темное ночное небо, будут грохотать фейерверки и салюты, как и в других крупных городах Италии. В рождественскую ночь будет очень тепло, как всегда, и даже людям на улице не придется вздрагивать от глотка шампанского, как на прохладном и сыром воздухе Милана или Рима.       Марко долго смотрел на погасший экран мобильного, пребывая в глубоких раздумьях, и лишь оклик полицейского вывел его из этого состояния. Ему пригрозили штрафом за парковку в неположенном месте и велели немедленно убраться вместе с мотоциклом подальше. Так начался этот долгий, долгий день.

* * *

Вилла Да Винчи, вечер 24 декабря       — Даниэль! Ты с ума сошел? Идти на вечеринку Ангела, в его логово, да еще и на Рождество! — кричал в телефонную трубку Тони. Дани невольно отстранил телефон в сторону, боясь оглохнуть, но даже так, он прекрасно все слышал.       — Но Тони, я не хочу больше дрязг. Он сам пригласил, гарантировал безопасность. Неужели, его слова ничего не значат? — упорствовал Дани.       — Конечно, не значат! Ты не понимаешь, слишком доверчив! Эта скотина явно что-то недоброе задумала! Немедленно шли отказ! Ты что, не понимаешь, как это отразится на наших людях? Они и без того далеко не все в восторге от тебя!       — Да плевал я на их мнения и восторги. Я Дон и приказал им быть на этом празднике со мной! Тони, так хотел мой отец! Он хотел союза с «Лимите», и может быть, именно я завершу его дело.       Послышался долгий обреченный вздох на том конце трубки.       — Ладно… но я пошлю с тобой лучших телохранителей, возьми оружие и глаз не спускай с Канторини, понял? Не поддавайся на его болтовню.       — Да я знаю, что ты переживаешь за меня, но я уверен, что справлюсь. Я принял решение. Это ведь теперь моя обязанность. И если я ошибусь, то сам за это и отвечу. Мне пора.       — Хорошо, только помни, что ты отвечаешь теперь не только за себя. Удачи тебе.       — Спасибо, Тони.       Разговор завершился. Даниэль продолжил улаживать последние детали своего образа. Волосы он гладко зачесал назад, убрав их в хвост, оставив на лице лишь несколько непокорных прядей. Приталенный белоснежный костюм-тройка и никаких душных галстуков. Довершали образ узконосые лакированные туфли. Оружие он взял. Именной пистолет запрятал под пиджаком. Его доставили по приказу Тони, как подарок на Рождество. Это оружие было прямо произведением искусства: позолоченный, сверкающий, с гравировкой полного имени Даниэля, с резьбой изысканных узоров на ручке, что никак не уменьшало его практического применения и смертоносности. И хотя Дани не любил оружие, да и стрелок он был никудышный, пришлось выполнить обещание и вооружиться.       В машине у дома его уже ждали Микко и Умберто, ставшие буквально его вечными спутниками, за эти несколько недель. Никто из них явно не был в восторге. А сам Дани выглядел обеспокоенным, он предвкушал встречу с Ангелом, беседу с Росетти и… «может я увижу Марко? Будет ли он там? Скучает ли по мне?»       — Дон Винчи, вы уверены, что нам надо туда ехать? — в последний раз спросил его Умберто.       — Конечно, Умберто. Поехали уже!

* * *

Машины прочих членов «Сакра Короны» ждали прибытия своего Дона у самой Виллы Ангела — «Дольче Вита». Никто из них не входил на территорию Ангела вперед своего Дона. Среди них был и Росетти. Он дальновидно приехал без своей семьи, сославшись на то, что один из внуков сильно заболел и перезаражал остальных. Впрочем, никто из "Короны" не решился пойти на этот праздник с членами своих семей, если только те не имели значительное местечко в Семье, что обязывало их быть здесь. Когда Даниэль вышел из машины, члены его Семьи по очереди подходили к нему поприветствовать, пожать руку, приложится губами к знаменитому перстню. Вот к чему Дани никак не мог привыкнуть.       Росетти ждал до последнего и почтение выразил быстрым и смазанным жестом.       — Рад тебя видеть, Сильвиан. — Даниэль нарочно обратился к нему на «ты».       Росетти только сдержанно кивнул.       — Живым и здоровым. — Добавил Даниэль чуть тише.       Росетти аж перекосило, но он стоически промолчал.       Все ждали появления хозяина виллы и официального приглашения на территорию. Но больше всех этого ждал Даниэль. Сердце его буквально заходилось от тревоги, а на лбу появилась мелкая испарина. Он потеребил ворот рубашки.       — Все в порядке? — шепотом поинтересовался Микко, склонившись к Дону       Дани сдержанно кивнул.

* * *

Марко пребывал в не меньшем волнении. Он нечасто присутствовал на подобного рода мероприятиях и крайне смущался такому обилию внимания со стороны разношерстных гостей Канторини. Его привезли несколько часов назад, после того, как он отослал «подарки» обратно и перестал отвечать на звонки Арно. Как и обещал Ангел, Марко перехватили у мастерской, с дракой усадили в машину и привезли на виллу. Ангел с надменной улыбкой уже встречал в гостиной, где множество нанятых слуг и лакеев в ливреях, словно пингвинчики, вальяжно украшали и без того пышный интерьер. В дальнем углу круглой залы стояла огромная ель, вся до верху усыпанная разноцветными огоньками, которые отражались в глади мрамора пола и казалось, что елка буквально проросла сквозь него.       — С приездом.       Марко так и не понял, был это сарказм или нет, но на приветствие он не ответил. Тогда Ангел подошел ближе и осмотрел слегка помятое лицо юноши, он сообразил, что тот не по своей воле здесь. Это его огорчило. Он надеялся, что Марко одумается и все пройдёт гладко, строго по намеченному плану.       — Хм. Понятно. Энтони, проводите Марко в комнату и приведите в божеский вид, одежду принесут позже.       — Да, Дон Канторини, конечно.       Спустя полтора часа, он, уже вылизанный, переодетый и причесанный, стоял на втором ярусе большой, заполненной незнакомыми людьми залы с высоченным потолком, подпертым несколькими колоннами, в ожидании, когда начнётся этот "Бал Сатаны".       В отличие от многих стран, где главный атрибут Рождества — это Санта-Клаус или его местный аналог, в Италии главным элементом праздничного декора являются сценки, посвященные рождению Иисуса. Их называют «презепе», что означает «вертепы», рождественские композиции, что попадаются на всех мало-мальски ключевых точках по всей стране: в церквях, на площадях, в частных домах, витринах, у фонтанов и даже на кораблях.       У Канторини это была живая постановка, в которой присутствовали актеры и все атрибуты рождественского вертепа. Застывшие персонажи медленно оживали на радость гостям, но ясли в гроте еще были пусты. Лишь после полуночи там появится Божественный младенец — маленький Христос, тем самым возвещая, что Рождество наступило.       Канторини не поскупился и на музыкантов. Несколько человек играли так вдохновенно, что казалось, в доме был целый симфонический оркестр. Музыка сделалась более торжественной, Марко услышал шелест шин по подъездной дорожке. Прибыли ещё гости.

* * *

Даниэль вошел в дом, уже облепленный охраной, озиравшейся по сторонам как голодные звери. Ему вдруг стало жутко душно, до легкой дурноты, он попросил охрану разойтись подальше. К его удивлению, никто их не обыскал и не попросил сдать оружие, что было весьма странно, учитывая тот факт, что на одном клочке земли сейчас собирались матерые мафиози, жаждущие крови друг друга.       Его сопровождающие тоже чувствовали себя здесь крайне неуютно, слышались шепотки недовольства и осуждения, но никто не смел и слова сказать поперек лично Дону. Микко передал Дани небольшую коробочку из темного бархата, повязанную синим атласным бантом и украшенную веточкой омелы.       — Подарок для Дона Канторини, — шепнул он.       И только сейчас Дани осознал, что за всей суетой забыл о подарках.       — Надеюсь, это не чьи-то органы? — так же шепотом попытался он подшутить.       Лицо Микко не дрогнуло и тенью улыбки, оставаясь совершенно серьезным.       — Это швейцарские именные часы с платиновым корпусом, — сухо сообщил он.       — Спасибо.       В следующий момент мужчина из прислуги, представившись как Мишель, почтенно склонившись, пригласил гостей проследовать за ним в банкетный зал, где их уже ожидал хозяин дома. Путь туда показался Даниэлю дорогой в саму Преисподнюю.       — Дон Винчи! Добро пожаловать! — раздался возгласом восторга и радости голос Ангела. Канторини приветливо первым протянул руку для рукопожатия.       — Доброго вечера, Дон Канторини. — Сдержанно ответил Дани на приветствие, крепко пожав его руку.       И тут он увидел Марко. Тот стоял чуть поодаль, у окна, с вытянувшимся от изумления лицом.       Ноги Дани предательски ослабли, а сердце глухо стукнулось о грудную клетку и замерло. Пауза затянулась, Дани забылся и снова пожал Канторини руку.       — Мое почтение, Дон Канторини. — Произнес он, пытаясь придать голосу твердость.       Он кожей ощущал на себе чужие взоры, и еще один внимательный голубой взгляд таких желанных глаз, в сторону которых он больше не посмел посмотреть.       — Рад приветствовать вас и ваших близких, Дон Винчи, в моем доме!       Так непривычно было видеть радостную улыбку на лице Ангела. Даниэлю понравилось то, что он не назвал его «Дон Гаттиньо», а проявил должное уважение к его отцу и фамилии рода, и обратился к нему как к равному.       В воздухе густо нависло напряжение. Люди вполне очевидно были разделены на два лагеря, ненавистно косящихся друг на друга.       Дани осторожно протянул коробочку с подарком Ангелу.       — Это для вас. Прошу принять этот рождественский подарок от меня и моей Семьи как знак благодарности за приглашение.       Канторини охотно принял его, поблагодарив и пообещав, что свой подарок Даниэль получит после полуночи.       «Надеюсь, что это не пуля в лоб» — подумалось Даниэлю.       Краем глаз он наблюдал за передвижениями Марко и понимал, что тот тоже наблюдает за ним. Когда один поднимал глаза, другой сразу уводил взор. Лишь пару раз их взгляды перехлестывались и замирали в коротком мгновении, а потом каждый снова смотрел в совершенно другую сторону.       Ангел махнул рукой и снова зазвучала тягучая классическая музыка. Что и говорить, а пышные празднества в этом доме устраивать умели. Гостей пригласили за длинный стол, устланный дорогой кружевной скатертью, сделанной на заказ умельцами из Бурано. Свет ярусной позолоченной люстры отражался на глади серебряных приборов. На каждой тарелке лежала свернутая и продетая в кольцо белоснежная салфетка, а центре стола стояла красивая рождественская композиция из цветов и новогоднего декора, преимущественно нежных оттенков.       Официанты принялись всех обхаживать, разливая по пузатым высоким бокалам коллекционное вино и шампанское из личных запасов Дона Канторини.       На правах хозяина дома, Канторини сидел во главе стола. Даниэль был посажен по правую руку от хозяина дома, как почетный гость, вместе с Микко и Умберто. К ужасу Дани, туда же провели Арно и Марко, и как назло, Марко теперь сидел прямо напротив него, рядом с самим Канторини, как его левая рука. Арно сел через одно место, непонятно для кого оставленное пустым. Дани сперва подумал, что это скорее всего место Камиллы, но его догадка не оправдалась. — Франческо, а где же прелестная Камилла? — спросил Энцио. — За границей. Должна скоро вернуться. — Жаль. Пропустит Рождество. — И не говори, Энцио. Но, что поделать, дети выросли, у них появились свои дела. — Это так.       Между делом Дани успел рассмотреть Марко с головы до ног и отметил, что по иронии судьбы, одеты они практически одинаково, и что Марко очень идет костюм, но вот зализанные волосы ему совсем не шли. Белый цвет костюма выгодно оттенял и без того загорелую кожу юноши, делая его безумно сексуальным. Это смущало Дани еще больше, но в душе он радовался, что есть возможность быть с ним так близко и изредка смотреть на него, любуясь, невольно представляя себе его тело без всей этой красивой одежды. Однако, тут его поджидал первый неприятный сюрприз — через несколько минут к ним присоединилась Эстель. Ее радостно поприветствовал лично Канторини и галантно усадил на свободное место рядом с Марко. У Марко отвисла челюсть. Он не приглашал её и уж тем более не ожидал, что её пригласит Канторини!       Глоток вина так и застрял в горле Даниэля, и только откашлявшись он смог сдержанно поприветствовать даму.       — Марко, Даниэль, Арно! — обрадованно заулыбалась девушка, — как здорово, что вы все здесь!       Еще бы. Марко обреченно глотнул вина.              — Мой сын несколько застенчив. Позвольте вам представить сеньориту Эстель Росси — девушку Марко.       Марко едва не подавился при этих словах. От возражения его остановил только суровый взгляд отца. Он покраснел, чувствуя на себе несколько пар изучающих глаз, но более явно он ощущал ЕГО взгляд. Он прожигал насквозь.       Ладони предательски взмокли от волнения, салфетка в его руках превратилась в бесформенный комок ткани, но Марко продолжал безжалостно измываться над ней. Эстель сияла. Глаза ее так и искрились радостью. Она и не чаяла о такой удаче, не просто свидеться с Марко, но провести Рождество в кругу его семьи, будучи приглашенной самим сеньором Франческо Канторини — знаменитым на всю Сицилию богачом! И почему Марко никогда не говорил ей, что у него такой богатый отец?! Теперь он казался ей ещё более привлекательной партией. Девчонки с работы просто умерли от зависти! Еще бы! Ей доставили именное Приглашение в дорогущем конверте с сургучовой печатью прямо на работу, среди рабочего дня, и конечно же, его видели все! А в довершение, прибыла еще и посылка от самого сеньора Канторини — шикарное длинное дизайнерское платье с очень провокационным декольте и разрезом на одном бедре. Наряд сел идеально, и сейчас она выглядела как никогда восхитительно.       Дани разочаровано посмотрел на Марко. «Ну и чего же я ждал? Что он будет волосы на себе рвать в тоске обо мне? Сожалеть?»       Их взгляды встретились, и сердце Марко замерло, словно боясь спугнуть этот момент навсегда, словно от этого взгляда ещё что-то зависело. Что-то звякнуло за столом, обрывая эту хрупкую ниточку взглядов, должно быть кто-то задел приборы, и они соприкоснулись с хрустальным бокалом. Этот надрывный высокий звук оглушил как церковный набат.       Эстель так и льнула к Марко, приветливо улыбаясь всем и каждому, словно это был не семейный ужин, а уже как минимум их помолвка. Дани стало противно находиться с ними обоими за одним столом.       Наконец подали ужин. Все было безупречно. Стол ломился яствами, и гости, на время забыв свое недовольство от присутствия друг друга, принялись угощаться, ведя тихие бестолковые беседы о своих детях, родственниках, совместных делах. Одно блюдо сменялось другим, произносились тосты за грядущее Рождество, за гостей и за самого хозяина дома, за грядущее светлое будущее Семей, процветание бизнеса, здравие родных.       Дани почти ничего не ел, уныло растаскивая еду по тарелке. Он все больше пил.       — Простите господа, мне нужно отойти… мне необходимо… - так неожиданно к горлу подкатил ком, он поднялся. Умберто встал за ним.       — Нет, останься, — упредил его Даниэль, срываясь с места в направлении выхода из зала. Самодовольный Ангел состроил вопросительную гримасу.       — Он с утра себя неважно чувствовал, — ответил на его молчаливый вопрос Микко.       — Вот как? Да, я заметил при встрече, что он бледен. Жаль. Надеюсь поправится вскоре, впереди еще целая ночь чудес. — Франческо безупречно лицемерил.       А тем временем гостей развлекала целая толпа артистов и музыкантов, исполняющих вариации из опер и небольшие зарисовки на Рождественские и библейские темы.       Росетти долго ни с кем не разговаривал. Молча и без особого аппетита он поглощал свой отборный кусок мраморной говядины с каперсами, но после, даже он, немного расслабившись, начал прислушиваться к своим соседям, вставляя свои «три копейки» в легкий дружеский спор между Альваро Карро и Энцио Сивори, каждый из которых утверждал, что именно его жена готовит ничуть не хуже здешних поваров.       — Почему ты мне ничего не сказал? — Эстель, наконец улучив удобный момент, отчитывала Марко на ухо.       — Не сказал что?       — Почему скрывал, что сеньор Канторини твой отец?       — А это так важно для тебя?       — Конечно! Я чуть с ума не сошла, когда увидела этот дом изнутри. А твой отец, он такой…       Марко сразу принял оборонительную позицию. Все это его дико раздражало. К тому же его больше волновало куда так надолго удалился Даниэль. Он бы с удовольствием улизнул из-за стола, но Канторини, не сводил с него пристального взгляда.       — Не сказал, потому что я только сам недавно это узнал.       — Как это?       — Долго рассказывать. Давай потом.       — Марко, ты ходячий сюрприз, — никак не унималась Эстель, крутя в руке бокал вина, глядя на которое Марко вдруг пришла в голову отличная идея. Он словно нечаянно подтолкнул его в сторону Эстель и изобразил великое сожаление, когда подол её красивого платья был безнадежно залит вином.       — Ой, прости, я такой неуклюжий! — взмолился он, украдкой наблюдая за отцом. Тот был явно недоволен. Эстель раздосадовано всплеснула руками. Платье было дорогущим, и сама бы она такое вряд ли себе когда-нибудь купит.       — Боже, Марко! Что ты наделал!       — Не переживайте, милочка, — успокоил её Ангел. — Мишель, проводите, пожалуйста, девушку в дамскую комнату, — подал он знак одному из слуг, позволяя ей выйти из-за стола, — не волнуйтесь, дорогая Эстель. О вас позаботятся.       — Я сам провожу тебя, — тут же вызвался Марко, довольный, что его маленькая хитрость сработала.       — Да, пожалуйста, — стыдливо заулыбалась Эстель, ломая все позывы Ангела возразить отлучке Марко.       — С вашего позволения. — Откланялся Марко и чуть ли не за руку поволок Эстель из залы.

* * *

Тем временем, Даниэль, посетив туалетную комнату, и хорошенько освободив свой желудок от всего содержимого, вышел на маленький балкон, рассчитывая, что капля свежего воздуха поможет ему немного прийти в себя. Лучше не становилось. Он совсем не ожидал подобной сцены перед самым его носом. Неужели Марко пригласил ее, чтобы продемонстрировать, «что я для него пустое место?» — горькая усмешка, — «плевать, пусть развлекается, у меня есть дела поважнее! Вот только брошу эти глупые нервы. Пора бы вернуться. Просто не смотреть на него. И на нее. Вести дело. Мой отец всегда держал себя в руках, значит и я смогу. Ну же, чего ты?! Все нормально, вы оба свободны, ты теперь Дон. У тебя много важных дел, хватит сопли на кулак наматывать! Вот черт… Да как же он мог?!» - внутренний диалог отражался на его лице, но когда стенания сердца прекратились, он вдруг ощутил, что по щеке медленно скатывается предательская слеза. Стало так невыносимо одиноко.       — Дон Винчи. — Один из охранников приоткрыл стеклянную дверцу на балкон, — прошу прощения, но вас ждут. Пора вернуться.       — Проваливай! Я же сказал, мать твою, не беспокоить меня! — рыкнул Даниэль.       Парням больше ничего не оставалось, кроме как исполнить приказ и удалиться.       — Совсем сумасшедший, и что нас с таким Доном ждет? — переговаривались они уже проходя по коридорам.       — Да черт его знает, Ангел вон тоже тот еще псих. А Гатто помнишь? Он же чуть ли не жрал сердца своих врагов на завтрак, обед и ужин, а врагами были все, кто ему только посмел перечить. Так что и тебе я не советую рассусоливать на эту тему, все ж это его сынок… кто их поймет че у них на уме. — Они внезапно замолкли, наткнувшись на парочку, идущую им навстречу. Конечно, они знали кто это, а потому прикусили свои языки. Марко и Эстель прошли мимо и остановились у ванной комнаты. Следом за ним шла служанка с запакованным в прозрачный чехол платьем, всеми размерами подходящим Эстель по фигуре. Канторини подсуетился, позаботившись на всякий случай о замене туалета для дамы, не будучи шибко уверен в её чистоплотности. К тому же, это платье было еще более откровенным, что давало Марко возможность еще раз оценить все природные достоинства девушки и направить его мысли в нужное русло.       — Ты иди переоденься, а я подожду тебя здесь.       — Да, хорошо.       Едва она скрылась за дверью вместе с горничной, Марко кинулся дальше по коридору и тут же нашел Дани стоящим на балконе. Он растерянно посмотрел на него, не зная с чего начать диалог. Просто сказать «привет» было как-то нелепо. А что сказать? Прости? Я люблю тебя?       Волнуясь, как школьник на контрольной, он приоткрыл стеклянную дверь на балкон.       — Как ты? — его голос немного дребезжал от волнения.       Даниэль не обернулся, словно окаменел, застигнутый врасплох. Он как бы невзначай утер лицо, на случай, если все же придется встретиться глазами с Марко. Тот не должен больше никогда видеть в его лице хоть какие-то чувства к себе, тем более видеть, как он раскис.       — Что тебе надо? Папаша прислал? — грубо ответил Дани, так и не соизволив обернуться, — передай, что я сейчас вернусь. Хотя нет, вообще-то я не развлекаться пришел. Пусть лучше он сам соизволит оставить своих упырей и возьмется за дело, ради которого я здесь, — сказал он холодно и очень официально.       Марко понимал его гнев. Он сам и его слова, сказанные на пляже, были тому причиной, и безусловно, он заслужил такое обращение. Он подошёл ближе и осторожно коснулся плеча Даниэля. Тот не шелохнулся. Почему-то вдруг сделалось так хорошо, уютное тепло разлилось внутри, заполняя грудь хрупкой надеждой.       — Прости меня за то, что тогда наговорил тебе. Я не хотел обидеть. Ляпнул не подумав.       — Не прикасайся ко мне! — Даниэль стряхнул руку наглеца с себя, наконец удостоив взглядом, — иди лапай свою девушку!       — Дани, успокойся.       — Я тебе не Дани! Я Дон Винчи!       — Хорошо, Дон Винчи. Только успокойся, пожалуйста.       — Что ты от меня хочешь?! Прощения?! За что? За то, что говорил то, что думал? Не стоит, это твое право. Ты мне никто, понял? И я тебе тоже уже даже не друг! — так горячо внутри бурлил гнев, что глаза его горели, как у сумасшедшего, — и к твоему сведению, я не собираюсь бегать от ответственности и грезить о каком-то сказочном мире! Я изменился, это тебе ясно? Повзрослел. Мне больше не до твоих игр.       — Так вот в чем дело?! В Эстель?! — тут же уловил суть Марко, — я даже не знал, что она будет здесь. Это все Канторини.       — Ну да, конечно, она сама приперлась на закрытую вечеринку мафиози. Заливай кому-нибудь другому. Ты мне омерзителен. Оставь меня в покое. Завтра же я сменю номер телефона, чтоб ты мне больше не звонил каждый раз, как поругаешься с Эстель и будешь искать утешения для того, что у тебя в штанах. Проваливай уже! — он с силой толкнул его в грудь.       Несмотря на его выпады, Марко не уходил, он снова подошёл к нему и попытался обнять, так крепко как мог.       — Мне безразлична Эстель, ты это прекрасно знаешь. Я люблю тебя, дурак. Скажи мне, что ничего не чувствуешь ко мне и я уйду, и ты больше никогда не услышишь мое имя.       Дани замер в его руках, казалось, что и сердце перестало биться. Его глаза вновь намокли, в висках словно включили колючий маятник, он перестал сопротивляться.       — Да что же ты… — прошептал он, — все никак не поймешь, что это не имеет значения. Это бессмысленно, невозможно. Ты и я… мы сейчас на своих местах и только так должно быть. Только играя свою роль, мы имеем смысл, какое-то будущее. Но не вместе. Мы никогда не будем вместе. Я больше не могу так. За эти полгода мы вляпались в такую огромную кучу дерьма, чуть не умерли, и все только потому, что не принимали своего места, наивно полагали, что можем быть другими. Но мы не можем, Марко!       Вместо ответа, Марко жадно впился в его губы и не отпускал из своих объятий, стискивая стройное тело почти до хруста. Он боялся, что тот вдруг исчезнет. Что это все лишь чудесный сон, и он сейчас возьмет и проснется, и ничего этого не будет.       — Марко… — голосок Эстель надломился от изумления. Она стояла, выпучив на них глаза, вся такая красивая, в новом наряде, подчеркивающем все её прелести и достоинства и разводила руками, не вполне осознавая, что срывается на крик, — что ты… какого… Боже! Да что тут у вас происходит?! Как ты можешь… да ещё с Даниэлем?! Извращенцы!       Даниэль резко прекратил поцелуй и даже попытался выпутаться из объятий, но что было ответить девушке, так внезапно заставшей своего парня… с другим… парнем.       — Это… — начал было он, — не то что ты подумала, — он кашлянул в кулак.       — Не то?! — взвизгнула Эстель, вся краснея, — не надо делать из меня идиотку, Даниэль, я всё видела! Вы целовались! Взасос! Это был поцелуй!       — Что за шум, сеньорита? — на её вопли сбежалось несколько человек охраны и стали подтягиваться гости. Любопытные, в том числе и сам Ангел, сейчас лицезрели все это действо, переводя непонимающие взгляды с одного на другого, и только Канторини сразу понял в чем тут дело.       — Да что тут такое?       — Цирк. — Тут же нашелся Росетти. — Сын сеньора Канторини по углам обжимается с молодым Доном Винчи.       — Охренеть.       — Да иди ты!       — Заткнись, Росетти! — Взревел Ангел, — что ты себе позволяешь?!       — Я? Я как раз ничего себе не позволяю и веду себя более чем прилично!       — Твою же мать… — выдохнул Даниэль, укрыв лицо ладонью. — Эстель, ты все неправильно поняла, мы не целовались. Да, он обнимал меня. Просто мы друзья, понимаешь? Мне было не очень хорошо, «вообще-то лучше некуда, пока ты, дура, не появилась!» Тебе показалось. Ничего такого не было, — последнее уже было сказано Ангелу.       Марко, уже отстранившись от Дани на приемлемое расстояние, старался держаться как можно более равнодушно, хотя внутри все клокотало и билось в нервной истерике. Он как ни в чем не бывало посмотрел на Эстель, потом на отца.       — Что вы все так вылупились? Даниэлю…, то есть Дону Винчи… стало дурно на лестнице, я помог ему выйти на воздух, только и всего.       Смутившись от такого количества народа, Эстель начала уже сомневаться в том, что все действительно правильно поняла. На балконе нет нормального освещения, фигуры слились воедино, но все вполне могло быть так, как они говорят. Она пыталась и так, и эдак себя утешить, но внутренний голос твердил — это был поцелуй. Причем очень страстный, настоящий.       — Тьфу, развели голубятню! — вспыхнул Росетти, пяливший глаза на юного Дона.             Объяснения и оправдания ему были не нужны, он готов поверить словам девушки, даже если бы она утверждала откровенную неправду.       — Я сразу говорил — этот парень с гнильцой, я говорил Блэк-джеку! Семьи они собрались объединять, да как же! Что, Даниэль, не подошла девка, давай тогда братца её новоиспеченного себе в койку пристраивать, так что ли?! Тьфу!       — Еще одно слово, Росетти, и я за себя не ручаюсь, — прошипел Ангел, зверея.             Только из-за присутствия здесь Эстель и из уважения к Даниэлю, он не засунул ствол в рот наглецу и не вышиб ему мозги.       Умберто был поражен не меньше прочих. Чуя, что «пахнет жареным», он решил смягчить обстановку, и вопросительно глянул на Даниэля, дабы снискать одобрения в усмирении нерадивого члена Семьи. Дани растерянно и неопределенно кивнул. В секунды Росетти скрутили, и игнорируя все его дальнейшие восклицания, вывели из дома, усадили в черный «Мерседес», чтобы вывезти за территорию виллы.       — Благодарю. — произнес Ангел Даниэлю за это жест. Все же Росетти — его головная боль, но прежде всего он оскорбил его детей! Каков наглец!       — Если бы это был мой дом, я не считал бы нужным оправдываться, но я у тебя в гостях, Франческо, — впервые Даниэль позволил обратиться к Ангелу как к равному, — мне действительно нездоровиться сегодня, и это недоразумение. Эстель все неправильно поняла, разумеется, между нами с Марко ничего не… — Даниэль остановился на полуслове, пошатнулся, взгляд его помутнел, он попытался проморгаться, но не помогло, — не может… — попытался он продолжить, затем удержаться за рукав Марко, но в следующую секунду начал терять равновесие, и если бы Марко не успел подхватить его, ударился бы головой о мрамор пола. Он был без сознания.       — Дон Винчи! — Умберто распихал народ, оказавшись возле них, — доктора зовите! Есть здесь доктор?       — Пап, выведи всех отсюда, это не театр. Человеку плохо!       Марко сам не заметил, как именно обратился к Ангелу. Его больше всего волновало, что с Дани. Но Ангел уловил в его этом «пап» нечто большее и среагировал сразу.       — Господа, прошу вас, вернемся в зал. Впереди десерт и обещанный мною сюрприз!       Микко повел гостей из «Сакра Короны» назад в банкетный зал, по дороге дав распоряжение позаботиться о Росетти, раз и навсегда. Сегодняшнего инцидента было более чем достаточно. Он сам решил свою дальнейшую судьбу.       Гости со стороны «Лимите» тоже потянулись вниз, но никто не ушёл. Это сочли бы оскорблением гостеприимного хозяина, тем более, что сам Даниэль все ещё был здесь, а без него никто дом не покинет раньше времени.       Эстель стояла в недоумении, что ей делать? Идти за стол, как ни в чем не бывало, ей не хотелось. В её мысли закралось сомнение, и она никак не могла прийти в себя после увиденного. Она молча стояла в стороне, обхватив себя руками за плечи, отчужденно поглядывала за тем, как расходятся люди.       Умберто, деликатно переняв своего Дона из рук Марко, отнес его в комнату и уложил на диван.       Ангел проводил в зал и Эстель, потом вернулся за Марко.       — Доктор будет здесь минут через двадцать. Думаю, все будет в порядке. Марко, идем. За ним присмотрит его охрана, тебе тут делать нечего. Пищи для слухов и так хватает, — заключил Ангел и выжидающе остановился у дверей.       Умберто с любопытством смотрел то на сына, то на его папашу. Шашни мальчишек его нисколько не удивляли. За ними обоими уже давно следили люди Легара, и они насмотрелись на их обжимашки, а вот тот факт, что Марко является сыном Ангела, стал для них настоящим откровением. Службы Легара прошерстили всю подноготную Конти, но никаких прямых связей с мафией, за исключением того факта, что в его автомастерской иногда чинят свои машины некоторые члены клана, не было. Парень был чист как стекло, что очень нервировало комиссара. «Как бы поскорее отзвониться Легару… кажется уже пора прикрывать эту шарашку. А черт, Росетти! Мне надо сообщить, чтоб его перехватили! Но я не могу удалиться…» Марко нехотя кивнул и последовал за отцом и Эстель назад в столовую, но долго находиться в этом обществе не мог, его душили косые, осуждающие взгляды. Эстель села рядом, но он кожей ощущал её холодность, настороженность. Ей, как и ему, хотелось поскорее уйти. «Да, хороший получился сюрприз, ничего не скажешь. Самое убогое Рождество в моей жизни»       — Сиди спокойно! — шикнул на него Ангел, так, чтоб никто не слышал, — ты и так уже сделал все что мог, — с намеком, — не позорь меня еще больше! А тем временем Дон Гаттиньо с досадой разлепил глаза. План удался, всех выгнали из комнаты, вот только и Марко не смог остаться. Пришлось дожидаться врача, проходить осмотр, во время которого Умберто предпочел подежурить за дверьми. Когда, по словам доктора, состояние Даниэля нормализовалось, ему все же пришлось спуститься к празднеству и сесть за один стол со всеми. Эстель по-прежнему сидела рядом с Марко, но зато теперь не прижималась, сидела как холодная каменная статуя и даже не притронулась к очередной смене угощения.       — Простите, что доставил вам такие неудобства. Доктор сказал, что ничего серьезного. Нервы, утомление. В общем, все в порядке, — заявил парень.       — Ничего страшного, Даниэль, — уверил его Ангел, — главное, что тебе лучше.       — Да, спасибо.       — Тебе надо больше уделять внимания своему здоровью и не перенапрягаться так.       Даниэль кивнул.       — Дон Канторини, я конечно понимаю… Рождество, но нельзя ли решить наши дела до полуночи, чтобы праздник мы могли встретить уже завершив все наши недопонимания? — деликатно подал голос Микко, — думаю, лучше, чтобы разговор прошел в БОЛЕЕ узком кругу, — взглядом Микко намекнул на Эстель.       Канторини довольно заулыбался. Он только этого и ждал. Его план начинал работать, и несмотря на досадное недоразумение наверху, он все вывернул себе в выгоду. Он давно ненавидел Росетти, и то, что тот позволил себе сегодня распустить свой мерзкий язык, посмев очернить его детей, теперь расценивалось как личное оскорбление. Да и Марко, сам того не подозревая, при всех своих глупостях, сыграл ему на руку.       — Ты читаешь мои мысли, Столетти. Господа и дамы! — Ангел приподнялся из-за стола, напустил на себя самое гостеприимное выражение лица, пуская в ход все свое сицилийское очарование. — Прошу простить меня, но я вынужден ненадолго оставить вас, а чтоб вы в мое отсутствие не скучали… — он хлопнул в ладоши, и музыканты заиграли. — Дон Винчи, Сеньор Столетти, прошу вас, на пару слов в мой кабинет. А ты, — Ангел наклонился к Марко как можно ближе, в самое ухо, — чтоб сидел здесь и не рыпался, если не хочешь ещё одного голубиного скандала. Следи лучше за своей девушкой, как бы дура снова что-то «не так поняла».       Марко не успел возразить, как Ангел, Микко и Даниэль удалились, оставляя гостей переглядываться друг с другом, не зная, как реагировать на это сомнительное мероприятие. Гости почти в полной тишине ковырялись в тарелках, кто-то безбожно напивался, словно в последний раз.       — Я хочу уйти, — тихо проговорила Эстель, наконец подавая признаки жизни.       — Я знаю. Но пока нельзя.       — Почему?       — Потому что еще не время. Подожди немного, потом я закажу тебе такси.       — Ждать? Чего? Пока ты… вы… — Эстель состроила гримасу отвращения, вспоминая сцену на балконе. А после паузы нашла в себе силы и прямо посмотрела Марко в глаза, — я знаю, что я видела, Марко. Скажи мне честно… вы же… встречаетесь? Уже переспали?       Марко опешил от такой прямоты, никак не ожидая подобного вопроса в лоб. Врать? А смысл? Она все равно все узнает рано или поздно. Уж лучше от него.       — Да.

* * *

В кабинете Франческо все разместились в удобный треугольник из кресел, меж которыми стоял небольшой журнальный столик. Микко молчал, ведь сейчас должны были говорить главы Семей, а уж он, ежели что, не замедлит вступить в разговор. Арно Канторини не стал брать с собой, дабы гости не чувствовали себя некомфортно. То, что он был с ними наедине, говорило о доверии с его стороны.       «Тони решил дать мальцу свободу действий, дабы он убедился на опыте в своих ошибках, ох, Тони, как бы ты сам таким образом не совершил большущую ошибку»       — Ну, Франческо, я готов выслушать твое предложение. — Деловито закинув ногу на ногу, сообщил Даниэль. — Если честно, от тебя я такого не ожидал.       Ангел расслабленно откинулся на спинку глубокого кресла и скрестил руки в замочек у себя на коленях.       — Все бывает в первый раз, дорогой Даниэль, не так ли? — приветливо заулыбался Ангел. — Итак. Как ты прочел ранее в письме, я предлагаю нам прекратить эту бессмысленную давнюю вражду между нашими Семьями. Сицилия щедра, а Палермо большой город. Места хватит на всех. Мы можем положить конец распрям, ненужным ни тебе ни мне убийствам, ибо, только придя к общему соглашению, мы можем достичь большего.       — Конечно, я думал о том же. Достаточно крови. Я потерял отца, лучшего друга и сыт по горло всем этим. Если уж теперь я могу что-то изменить, то я это сделаю. Я не убийца. И мое желание мира вполне объяснимо, но ты… ты жил долгие годы в этом, твое сердце, как черствый ломоть. Тебе ни холодно, ни жарко — будем мы воевать или нет. Ну, так на мой взгляд. Тебя не трогает вопрос гуманности уже давно. Так что же тебе нужно? В чем здесь твой интерес?       Микко согласительно кивнул. Наконец-то, правильный вопрос! А парень начал думать головой, размышлять по-деловому. Может что-то и получится.       Ангел устало вздохнул. Всех своих козырей он не собирался ему раскрывать, но прекрасно знал, куда стоит давить, ибо с юношества понял одну простую истину — «хитрый лис двух уток душит»! Много лет, воюя с Гатто, он не мог кнутом добиться полной власти над Палермо, потом он сменил тактику, пустил в ход пряник — Камиллу. Объединение семей дало бы ему возможность влиться в эту семью и разворотить её изнутри, но ситуация вышла из-под контроля. До сего дня.       — Ты прав, у меня действительно есть свои интересы, безусловно. Я не стал бы предлагать тебе сотрудничество, не будь мне в том выгоды. Мы взрослые люди Даниэль, и оба понимаем, что за ноши лежат у нас на плечах. Какая это власть. Какая ответственность. Какие деньги. Но, дорогой Даниэль, я вижу, что ты не создан для такой жизни. Ты совсем как моя дочь Камилла, или мой Марко.       О, какое было удовольствие Ангелу видеть смену реакции на лице у Дани при одном только упоминании этих имен! Он продолжил:       — У меня в свое время не было выбора, как не было его у Микко, у Блэк-джека, у многих из нас. — Он подался вперед, устремляя взор Дани прямо в лицо, впиваясь в его сознание накрепко своим убеждающим голосом, легким жестом, поворотом головы, ноткой участия и сочувствия, ложным сопереживанием, так похожим на искреннюю заботу. — Но у тебя он есть. Я могу предоставить его тебе. Тебе всего лишь надо передать бразды правления мне.       Микко захлопал глазами от удивления и такой неприкрытой наглости. Дани решил, что только что ослышался. Ангел был вдвойне воодушевлен, увидев их вытянувшиеся лица и сразу начал ковать железо, пока оно горячо и не успело возразить!       — Поверь, я смогу удержать все, смогу стать настоящим лидером для обеих Семей, повести людей за собой, наладить бизнес таким образом, чтобы люди больше не враждовали и не дрались за место под солнцем, не убивали друг друга. Чтоб у каждого была работа, была возможность завести семью, за которую не надо было бы трястись и прятать, которую можно было бы обеспечить, а мы, в свою очередь, получали бы стабильно растущий доход. Тебе не придется мараться. Сможешь продолжить учебу, или заниматься любимыми делами, путешествовать, встречаться с любимым человеком.       Последние слова Ангела вонзались в сознание Дани острой пилой.       — Угу. Конечно. До тех пор, пока ты не прибьешь меня в порыве очередного гнева… - он мельком глянул на Микко, но все же решился произнести ЭТО. — В очередной раз застав меня с Марко.       Лицо Микко прямо говорило — «Да какого хера?! Дани. Ты в своем уме?!»       Но Ангел среагировал на удивление спокойно:       — О, Дани… Я и так уже все видел. Детально причем, на фото, что принесли мне мои люди, которых я приставил присматривать за ним, ради его же безопасности. Поверь, тебе меня нечем больше удивлять. И я знаю, что Марко ты дорог не меньше, чем он тебе. Это еще одна причина, по которой я и делаю тебе сейчас подобное предложение.       — Меня никогда не интересовали ни власть, ни деньги. Я просто хочу жить своей жизнью. И теперь не один, а с любимым человеком. Жить в покое с ним, вдали от этой грязи, не будучи никому обязанным. В безопасности. Он и я. Ты мне можешь ЭТО дать?       — Дон Винчи, — хотел было пресечь его Микко, но Дани упредил его жестом от вмешательства, не отрывая взгляда от лица Канторини.       Франческо сделал вид, что нахмурился, что он в раздумье и слова Дани глубоко его поразили, но внутри он ликовал! Все так, как должно быть! Конечно, он не собирался просто так отдавать ему Марко, ведь он его сын! Его наследник! Но мальчишка уже был не ребенок. Крепкий, самостоятельный, а еще такой спесивый и дерзкий, Марко не даст себя контролировать, особенно ему. А вот Дани… через Марко им можно будет вертеть по своему желанию, а следом за ним и Марко начнет слушаться и подчиняться. Все будут у него под колпаком! Все! Даже несчастный Блэк-джек, который и в ус не дует о делах, что его благоверный крестник ворочает сейчас за его спиной. Продает с потрохами всех, ради одного человека — Марко.       — Мне горько слышать такое, ведь я его отец. Но он уже не мальчик, а взрослый мужчина и сам может решить с кем ему быть. Все, что я могу для ВАС сделать, так это уберечь ваши отношения от огласки и излишнего внимания, от неминуемого осуждения. Люди не станут распускать языки, как этот… Росетти… вы сможете жить так, как вам нравится. Но, при условии, что это будет выбор и моего сына тоже. — Вывернул он. Микко заметно ерзал, но что он мог поделать?       — А Тони? Что будет с ним? — спросил Дани. — Если он не захочет быть под твоим началом?       — Это ему решать. Я никого не собираюсь держать силой. Он твой крестный отец, для него, Арно, Микко и Энцио, я, по старой дружбе, готов сделать попущение. Пусть сами решают быть им со мной, или пытаться и дальше плыть против течения, сворачивать в одиночку неподъемные камни, когда я предлагаю реальную власть и силу… без усилий. Твои люди могут стать моими людьми. Но если кто-то из них не захочет или воспротивится смене лидера, что ж, это будет его выбор.       Микко зло сверкнул на Ангела глазами и еле сдержался, чтобы не встрять в разговор. Ангел опередил его:       — Микко, вот скажи мне. Ты же видишь, как всколыхнула оба клана история с Тасканьо. Многие ваши переметнулись на чужую сторону. Разве это допустимо?! Семья должна быть нерушима! Никто не смеет поворачиваться к ней спиной, когда так нужен ей! Где был тот же Росетти, когда в Даниэля и моего Марко тыкали пистолетами?! А я тебе скажу! Эта скотина отсиживалась у себя дома, в тепле и уюте, нянчась со своими детьми и внуками, пока наши дети чудом спаслись из лап этого животного, Тасканьо! И этот самый Росетти, будет ещё оскорблять мои чада и твоего Дона?! Почему он до сих пор пользуется своим языком, а? Почему он не сжимает его в отрубленной руке?! Как Тони мог допустить такое?! Как ВЫ могли допустить такое?! Даниэль должен быть в безопасности, как и мечтал его отец, жить своей жизнью, а мы, в свою очередь, будем хранить его покой. Разве это плохо?       Дани оборвал его:       — Я хочу прекратить кровопролития. Если ты намерен убивать каждого из моих людей, кто выскажется против твоего главенства, то мой ответ — нет. Мое условие заключается в том, что любой, кто пожелает уйти от тебя, уйдет без проблем и продолжит свою жизнь так, как он того пожелает. Без каких-либо долгов перед кланом или обязательств перед тобой, понятно? — раздухарился Даниэль, считая себя хозяином положения. А Ангел не стал его в этом разубеждать. Он сделал вид, что крепко задумался, хотя решение уже давно было принято.       — Хорошо. Я согласен на твои условия. Если Тони, или Микко, или кто бы то ни был из твоих людей захотят уйти — пусть идут. Я обещаю, что не причиню им вреда, не стану преследовать и никогда с них не спрошу. Я не вспомню о них. Но я не смогу дать гарантии, что кто-то другой, может даже кто-то из твоих людей, решив, что они предатели, не выстрелит им в спину, как это было с Тони.       — С этим мы как-нибудь разберемся.       — Дон Винчи, не надо. — Настойчиво процедил сквозь зубы ему Микко.       — Извини, Микко, но у меня иные приоритеты. Это все не мое, понимаешь? Я сам сообщу Тони. — Дальше он уже говорил с Ангелом, игнорируя глубокое разочарование в лице Микко. — Как мы это оформим? Мне нужно что-то подписать? Или объявить на площади?       — Зачем же. Ты ещё предложи закрепить наше соглашение кровью. — От души рассмеялся Ангел. — Все проще, мой дорогой Даниэль. — Он подошёл к нему и слегка приобнял, по-отечески. — Все, кому надо об этом знать, сейчас внизу. — Это был явный намек.       — Я понял. — Даниэль выпутался из его объятий и направился прочь из кабинета.       Конечно, это решение далось ему не так просто, он прекрасно понимал от чего отказывается, кого решается предать.       — Ну, ты и мразь, Франческо. — Прошипел Микко. — Они же просто дети! Ты продаешь собственного сына! У тебя вообще нет ничего святого! Ты ничем не лучше Тасканьо! Ни Тони, ни я, ни прочие никогда не встанут под твое начало. Так и знай!       Ангела эта пламенная речь уже не трогала. Он был настолько окрылен грядущими переменами, что слова Микко воспринимались скорее, как крик отчаяния, нежели реальная угроза. Он поспешил догнать Даниэля, чтоб все, что тот собирался сказать, было строго под его контролем, чтоб до всех дошло, что отныне в доме будет только один хозяин — ОН!

* * *

Марко кое-как сдерживал истерику Эстель, которая уже почти успокоилась, но стоило ей проследить мрачный взгляд Марко в сторону пустующего места Даниэля, как она опять начинала нервно ерзать и злиться. Признание молодого человека застало её врасплох. Могла ли она подумать, что у них все зашло настолько далеко?! Конечно нет! И как долго Марко встречается с Дани у неё за спиной?! Почему она не замечала этого раньше?! Он встречался с ними обоими одновременно? Как же мерзко она себя чувствовала. Горло душили слезы несправедливости и обиды. Ей так хотелось развернуться и уйти отсюда, не видеть и не слышать Марко больше никогда! «Предатель! Мерзавец! Подлец! Как он мог так поступить, да ещё делать вид, что ему не все равно, что любит?! И все эти люди…кто они?» У некоторых из них, она, кажется, видела пистолеты под полами пиджаков. Девушка была озадачена и очень напугана, но пыталась держать себя в руках, дождаться хозяина торжества, боя часов и сославшись на мигрень поскорее откланяться.       — Наконец-то. Что так долго? Негоже заставлять гостей ждать. — Посетовал кто-то из людей Канторини, видя, как он, в сопровождении молодого Дона спускается по лестнице, с трудом скрывая свою радость.       Марко напрягся. Что-то в выражении лица Дани ему не понравилось, а ещё он гадал, что же там у них сложился за приватный разговор. Речь шла лишь о делах, или Франческо снова запугивал Дани, чтобы тот держался от него подальше? Если так, то он зря потратил свое время. И все же Даниэль выглядел напряженным и слишком сосредоточенным, словно готовился к чему-то. Это плохо.       — Ну что вы! — расцвел Канторини, являя миру самую свою гостеприимную и обворожительную улыбку. — Дела… дела… Даже в такой день. Ну что поделаешь. — Он встал рядом со своим местом и легонько звякнул кончиком ножа по хрусталю бокала, привлекая всеобщее внимание.       Гости, сидевшие за столом, примолкли и повернули к нему взоры, курящие у окон, так же. Все чего-то ждали.       — Дорогие гости. Прошу минутку вашего внимания. У нас, с молодым Доном Винчи, есть для всех вас очень важное объявление. Даниэль, прошу тебя. — Он кивнул ему и элегантным жестом пригласил держать слово, а сам смиренно присел, в нетерпении похрустывая костяшками длинных ухоженных пальцев.       Даниэль не так скоро представлял себе свое выступление, но, впрочем, когда, как не сейчас. До полуночи оставалось всего несколько минут. Люди за столом замерли и смотрели теперь только на него. Это смущало, хотя он давно привык к толпе и чужому вниманию. Но не так. Сейчас его лицо не скрывала маска «Призрака», он был словно обнажен перед всеми этими людьми. Промочив горло, он встал.       Все эти звери вокруг. Самодовольно ухмыляющийся Ангел, Микко, замерший где-то в углу, из последних сил мысленно умоляющий Даниэля не делать ЭТОГО. Умберто, стоящий за спиной своего Дона и готовый в любой момент к непредвиденной схватке, однако и он не понимал, что происходит. Марко тоже глядел на него с волнением. Эстель, бледная как тень.       Он собрался с силами и начал свою речь:       — Добрый вечер еще раз всем уважаемым членам Семей «Лимите» и «Сакра Короны», — он нервно отпил еще воды и продолжил. — Ни для кого не секрет, что мы здесь собрались не только ради праздника. А также не секрет, что мое назначение явилось поводом для недовольства и пересудов очень многих людей, в том числе и в моем собственном клане. Хочу сказать, что и я не горел желанием стоять во главе Семьи, но чувствуя свой долг перед моим отцом, я принял на себя эту роль, противоречащую всем моим моральным принципам и мировоззрению. — По залу пошли шепотки. — Но меж всем, я пытался заручиться надеждой, что смогу изменить ваш прогнивший мирок…сделать ваш бизнес, всю эту политику более человечной что ли… - Дани горько усмехнулся сам себе. — Увы, я также понял, что моей власти, даже в нынешнем моем качестве, недостаточно для этого. Каждый из вас — сам себе хозяин. Да, именно так.       В голосе его внезапно появилось больше уверенности и твердости. Он отошел от стола, глядясь в лица присутствующих и продолжил:       — Многие из вас живут десятилетиями под крылом какого-то Дона, позволяя ему распоряжаться вашими жизнями, вашими семьями, судьбами ваших детей. Но кто он, по-вашему, этот Дон? Бог? Почему он решает — кому жить, а кому умереть, только лишь за то, говорит тот в один голос с ним или верен самому себе? — он подошел к сидящему Ангелу со спины, наклонился к его уху, но продолжал говорить достаточно громко, чтобы слышали все. — Вот он. Дон Канторини. Посмотрите внимательнее. Франческо, ты Бог? — Даниэль привлек внимание Ангела, ровно так, чтобы тот посмотрел ему в глаза. Всего пару секунд Даниэль смотрел ему в лицо, ровно столько же длилось затишье.       Все замерли как соляные статуи, ни единого шороха. Но следующее мгновение произошло молниеносно. Едва кто-то успел опомниться, как Даниэль резко охватил Франческо со спины за шею, а другой рукой уже приставил к его виску дуло именного пистолета, подаренного совсем недавно Блэк-джеком.       — Проверим?       Люди за столом ахнули. Гости со стороны «Короны» попытались выхватить оружие, но телохранители Ангела, стоящие до сих пор по периметру зала, взяли всех гостей на прицел, однако Канторини остановил их жестом. Эстель в ужасе распахнула свой милый ротик, но оттуда не вылетело ни единого звука. Она прикрыла его рукой, не веря тому что видит. Это было похоже на какой-то кошмар. Девушку трясло.       В планы Ангела такой сюжет никак не входил. Он не верил, что Дани хватит духу спустить курок, но сидеть вот так, перед всеми, повинуясь воле сопливого мальчишки — это было унижением для него. Да и пламенная речь Даниэля ему не понравилась. Он и так, и эдак пытался понять, к чему именно клонит Дани, но никак не мог уловить смысл.       «Все было так просто, зачем усложнять? Передумал? Что это за детские игры?!»       Первым опомнился Марко.       — Дани, нет. Опусти пистолет. — Он встал, медленно, чтоб не спровоцировать того на глупость и не дать повода его телохранителю рыпнуться в его сторону. — Пожалуйста. Эстель вжалась в стул и с круглыми от испуга глазами смотрела то на одного, то на другого, молясь про себя, чтоб выбраться из этого проклятущего особняка живой.       — Марко, сядь! — отрезал сурово Ангел.       Люди Ангела хоть и убрали оружие, но стояли наизготовку, да и гости тоже. Марко мог только гадать о том, сколько у каждого из них с собой оружия. Почему их всех не обыскали?! Он сел, но краем глаз видел, как руки многих потянулись за пояс и под пиджаки. Повисло гнетущее молчание. Ни единого звука, ни вздоха, время словно застыло в ожидании чего-то зловещего, неминуемого. Дани играл с огнём, но никто не рискнул вставить слово, все ждали.       И Дани продолжил:       — Похоже, нет. Дон Канторини не Бог, он такой же человек, как вы. И я могу его убить, и каждый из вас может это сделать. Или не делать этого. Выбор за вами. Мы с Франческо только обговорили дела, и я сделал свой выбор, принял решение. Я больше не ваш Дон, друзья мои. — Обратился он к соклановцам. — И не собираюсь распоряжаться чужими жизнями. Только своей. — Он повернулся к Марко. — Я остаюсь собой. Теперь вы в праве сделать свой выбор.       — Что это значит, Дон Винчи?!       — Да, к чему все это?       — Официально все дела «Короны» с этой самой минуты переходят к этому человеку. — Дани не опустил пистолет, но фривольно похлопал Франческо по щеке. — И еще. Прежде чем кто-то назовет меня предателем, скажу сразу, что я никого не предавал. Я предоставил сеньору Канторини дела и свой «трон» за то, что он откажется от своего сына — Марко, и за обещание, что никогда никто из его людей больше не тронет ни его, ни меня. Кажется, по законам Семьи это карается смертью? Каждый из вас, кто не захочет присоединяться к «Лимите» и захочет уйти — сможет уйти и не бояться преследований с его стороны. Так, сеньор Канторини?       — Так.       — Вот. Он дал слово. И теперь вы сами решите, хотите ли вы дальше продолжать эту сраную резню ради напыщенного, самодовольного, гнилого человечишки, только что продавшего мне своего собственного сына за блага, казино и проституток. Что для него ВЫ, в таком случае?       — Что вы такое говорите?!       — Франческо, это правда?! — сухо спросил Сивори. Ему не верилось, что такой титан как Канторини мог согласиться на подобную сделку, унижающую прежде всего его самого.       Конечно, все здесь присутствующие не были святошами, у каждого был свой скелет в шкафу, но продать за власть своего родного сына, пусть и незаконнорожденного… это было выше его понимания!       — Да вы с ума сошли?! Оба! — взревел Карро.       — Что здесь происходит?! Что за балаган?! — наперебой выкрикивали гости.       Марко потерял дар речи. Слова, сказанные Даниэлем больно резанули в самое уязвимое место. На долю секунды он перестал слышать все вокруг, мир перестал существовать, не было ничего, кроме звука голоса Даниэля и лица его отца, стыдливо отводящего свой взор от него. Но он сомневался не долго, взгляд Ангела о многом рассказал ему. Дани говорил чистую правду. Из состояния шока его вывел Арно, чей револьвер устремился в лицо Даниэля.       — Никому не двигаться! — рявкнул Ангел. — Успокоились все!       — Объяснитесь, Дон Канторини! — настаивал Карро.       — О, да. — Дани взял со стола нож, предназначенный для колки льда, все так же не отнимая пистолета. Внутри все клокотало. Быть может, это последние его слова, и сейчас чей-то палец сорвется на курке. Даниэль посмотрел на Марко и в эту секунду подумал, как хорошо, что тот сейчас рядом. Он легонько улыбнулся, и все с той же улыбкой неожиданно и резко воткнул нож в кисть Франческо, которая покоилась тут же, на столе.       — С Рождеством, Ангел, сегодня ты сорвал куш!       Ангел взвыл, но все вокруг словно окоченели. Никто, даже самые прожжённые мафиози никак не ожидали, что этот мальчик-зайчик способен на подобный поступок.       Люди не верили своим глазам.       Часы начали бить полночь. Даниэль убрал пистолет от головы Франческо. Долгую секунду было неописуемо тихо, словно часы били на кладбище в самую тихую на свете ночь.       И вот тут началось.       Марко среагировал молниеносно. Он кинулся к Даниэлю, опрокидывая по пути свой стул и несчастную Эстель, чем вероятно спас ей жизнь. Повалил обоих на пол ровно тогда, когда воздух разорвали звуки множества выстрелов, заглушавшие рев взбешённого Канторини и звон битого стекла. Марко накрыл собой Даньку, закрывая его от осколков и пуль, не различая криков среди истерического звона, кроме воплей орущего рядом Канторини. Его тоже повалили на пол, он, матерясь и отплевываясь, кое-как вынул нож из ослабевшей кисти, пытался было вынуть свой пистолет, но, где уж там, пальцы совершенно его не слушались.       Выстрелы не умолкали, кто-то вскрикнул. Марко слышал, как кто-то падает, ударившись об обеденный стол, и видимо человек из последних сил хватался за жизнь, стягивая скатерть вместе с посудой и блюдами на пол, разбивая все вдрызг. Рядом визжала перепуганная Эстель, скукожившаяся на полу. Она обхватила голову руками, а искривленный в ужасе рот так и остался открытым, словно ей не хватало воздуха, чтобы вздохнуть.       Где-то совсем рядом появился Арно, он хотел убедиться, что Марко жив и его не задело выстрелами. Он действительно чудом был цел, пули просвистели совсем рядом, но не задели его, не считая вспоротого виска из которого тянулась узенькая алая струйка.       — Валите отсюда! — тараторил Арно. — Этот этаж заблокирован, дуйте через второй, там есть открытые окна в сад! Там рядом моя тачка, вот ключи!       — А ты?       — Вали, идиот!       — Спасибо, Арно!       — Иди уже нахуй! — а сам кинулся к Канторини. Он не мог оставить дядю без подмоги.       Марко вцепился в Дани, сгребая того в охапку. Совсем рядом с ними маячил Микко, он выглядывал из-за своей временной баррикады в виде спинки стула, пытаясь снять двоих особо резвых людей Канторини. С третьей попытки ему удалось уложить одного, второй упал, сраженный пулей Энцио Сивори.       — Даниэль, уходи! Назад! Умберто! Уведи его! — кричал Сивори.       Сейчас их закрывала поваленная мебель, пули их не могли достать, но оба понимали, что это укрытие ненадежно. В любой момент их могут пристрелить как зайцев. Марко уже даже не понимал кто в кого стреляет, ибо некоторые из людей Канторини, как он понял, также палили в него, не чураясь присутствия его высокого родителя. Марко был многим как бельмо на глазу, наверное не меньше, чем молодой развенчанный Дон.       — Дани, надо уходить!       — Да.       Кто-то с силой отпихнул их обоих в укрытие, за старинный комод и в его край тут же врезались несколько пуль. Отсюда Марко увидел Эстель. Он поманил к себе перепуганную до смерти девушку, которая так же не пострадала, не считая размазанной туши и порванного платья. Он не имел права, да и не мог её здесь оставить. Девушка, не дожидаясь повторного приглашения, путаясь в складках юбки, поползла к ним и кинулась Марко на шею, словно это он её закрывал собой от пуль, а не Даниэля. Она расплакалась и никак не желала отпускать руки.       — Сюда! — Микко, прикрывая их как мог из-за ближайшей колонны, кивком указал на выход в вестибюль и лестницу на второй этаж.       Личная охрана Канторини взяла его в кольцо и оттеснила Босса к выходу. Видя маневр Микко, Канторини заорал своим людям:       — Задержите их, идиоты!       Умберто снял пулей в живот одного из людей Канторини, что попытался приблизиться к ним. Он помогал Микко и Карро прикрывать мальчишек и девушку, пока те отползали к выходу.       — Быстрее! В коридор!       Карро и Сивори попятились. Еще один из телохранителей Ангела тут же слег с дырой в голове.       Даниэль вообще не разбирал куда они бегут, среди осколков и кровавых брызг, перешагивая через тела и расталкивая озверевших людей, он только пытался не упустить руку самого дорогого ему человека, не сбиться с курса, не упасть и не схватить шальную пулю в сердце. Марко был с ним, это главное, а там будь что будет.       — Умберто, ты не должен… - начал было Даниэль, когда они, чередуя выстрелы, пробрались перебежками в коридор, а потом по лестнице на второй этаж, летя как угорелые к первому попавшемуся окну.       — После обсудим, кто и что должен!       Марко высунулся в окно и вспомнил, какие высокие потолки внизу в залах.       — Черт! Высоковато!       Следом за ним высунулся и Умберто:       — Мама мия! Да тут не менее восьми метров!       Никто из соседей Канторини не обращал в эти минуты внимания на крики и грохот, царящие на Вилле, повсюду взрывались фейерверки, были слышны радостные крики и смех… просто, на вилле «Дольче Вита» этот фейерверк был с чуть бОльшим размахом. Кто их, богатеев за это осудит?       — Давайте, живо!       — Умберто, а ты?!       — Разберусь, не медлите!       — Марко вперед! Я за тобой! — Дани толкнул Марко вместе с Эстель к окну, не давая тому иного выхода, как выбираться наружу, но Марко не желал лезть первым.       — Давай, — он подхватил на руки Эстель, помогая девушке перемахнуть через раму и как мог спустил её на руках вниз, позволяя той ухватиться за выступы в стене и когда она уже сама могла держаться, он отпустил её. Дани же в это время осмелился применить оружие, но так как прицел у парня был конкретно сбит, он палил во всех, кто появлялся в конце коридора.       — Дани, не тяни!       Умберто грубо выпихнул Марко в распахнутое окно, тот едва успел удержаться, путаясь ногами в колыхавшихся от ветра шторах, но все же спрыгнул вниз, в темноту, с ветерком и матерком приземляясь задницей на куст. Даниэль взял поднос для почты с ближайшего пристенного столика и на всякий случай запрятал его под рубашку, стал целиться в сторону коридора, откуда все еще слышались выстрелы.       — Умберто, лезь за ним! Я тебя прикрою!       — Что?! Сбрендил?! Это я твой телохранитель!       — Пошел!       Умберто на секунды замешкал, но своя жизнь была дороже. Работа работой, но помирать он не нанимался, да и про этот бедлам нужно было срочно сообщить Легару. Его люди давно взяли виллу в тесное кольцо и ждали сигнала от него, если хоть что-то пойдет не так, но не рисковали подходить слишком близко. Это был большой риск, но в то же время нехилая возможность взять с поличным верхушек обоих кланов, ну или то, что от них теперь останется. Признаться, они с Легаром чего-то такого и ждали, особенно когда выяснилось, что дочки Канторини на этом празднике жизни не будет. Однако там был Марко. Поэтому никто не думал, что будет перестрелка, максимум потасовка, выбитые зубы, может поножовщина. Но не ТАКОЕ!       И Умберто полез следом за Марко.       Дани наблюдал, как Умберто скрывается по ту сторону окна, опускаясь все ниже, а потом сам запрыгнул на подоконник, уже перекидывая ногу в пустоту.       — Бастардо! (Ублюдок!) Стой! — Канторини внезапно появился в коридоре в сопровождении Арно и еще двоих. Дани увидел его, и ему в грудь тут же с силой что-то ударило, буквально выбрасывая в окно наружу.       В глазах Даниэля потемнело. В ушах просвистел воздух, а перед глазами вдруг взвились белые прозрачные занавески. Удар о землю смягчила густая цветочная клумба и розовые кусты, но через несколько секунд все звуки поплыли, словно он провалился в глухую глубокую яму. Пуля наполовину застряла в металлическом подносе, сыгравшем роль бронежилета так и не пробив грудную клетку, а лишь оцарапав кожу, и тут же прижигая края ранки. Не будь этого подноса, сердце неудавшегося Дона остановилось бы несколько секунд назад, приняв в себя свинцовую подругу. Тут же пришла жуткая боль, спирающая дыхание, тело казалось разбитым вдребезги, и эпицентром была грудь.       — Чёрт. — Просипел он, спеша избавиться от железяки.       — Дани! Ты цел? — квохтал над ним перепуганный Марко.       — Даже не знаю. — Просвистел Дани, жадно глотая воздух мелкими глотками.       — Вы просто везунчик, Дон Винчи! — хмыкнул Умберто, помогая парню подняться на ноги.       Марко в свою очередь облегченно выдохнул, крепче сжимая руку Эстель. Девушка не произнесла ни звука, она была в шоке и с испугом смотрела вверх, где в окне показалось перекошенное лицо Канторини.       — Идти сможешь? — заглянул Марко Дани в лицо.       — Кажется д-да…- спутано ответил Дани, морщась от жуткой боли, но Умберто вполне твердо удерживал его на ногах.       — Задержите их! — крикнул в окно Канторини, привлекая внимание наружней охраны. — И не стрелять куда попало! Там мой сын, идиоты! Убейте длинноволосого! Мне нужна голова маленького Гатто!       Марко злился. «Вот значит как. Теперь Канторини вдруг вспомнил, что у него оказывается есть сын! Сволочь!»       — Тут недалеко машина Арно! — Марко кинул ключи Эстель, а сам помогал Умберто вести Дани. — Эстель, найди машину! Ну, давай Дани, еще немного! — причитал он.       — Погодите, я обронил пистолет!       — Да пофиг на него! Бегом!       — Я сам! — запротестовал Даниэль и вывернулся из их рук. Да, ему все еще было плохо, но он не Эстель! Он все-таки мужчина! И пусть он сейчас идет скорее на адреналине, он не отставал от остальных.       Машина действительно стояла там, где сказал Арно. Эстель открыла им двери. Умберто помог Даниэлю сесть на заднее сидение, туда же нырнула и Эстель. Сейчас ей было абсолютно все равно с кто с кем спит, лишь бы выбраться отсюда поскорее и сообщить в полицию. Марко надеялся, что ворота на выезд с виллы не успели закрыть, иначе придется выбивать их, а сделать это на «Мерседесе», пусть и S-класса, было крайне затруднительно. Канторини в свое время не поскупился на чугунные вензеля в 4 метра высотой и 10 см шириной. Машина завелась.       — Скорее! — подгонял Умберто, последним запрыгивая рядом с Марко, но не успел он захлопнуть дверцу, как со стороны водителя нарисовалось двое людей Канторини, поднятые по тревоге.       Краем глаз Марко увидел направленное ему в голову оружие:       — Вышли все. Глуши мотор. Глуши я сказал!       Марко решил, что с них на сегодня хватит стрельбы и рискнул. Педаль газа была с силой вдавлена в пол. «Мерс» рванул с места с ревом гоночного болида, заставляя преследователей отпрыгнуть в сторону, чтоб не попасть под колеса. Машину развернуло на 180 градусов и понесло вперед, из-под задних колес взвились клубы пыли и песчаника, она была словно разъяренная кошка. В считанные секунды они набрали сотню и вырулили к центральной аллее. Отсюда хорошо было видно ворота.       — Черт!       — Что такое? — пискнула Эстель.       — Ворота. Они закрывают ворота!       — Жми на газ! — подначивал Умберто. — Проскочим!       Марко так и сделал.       Умберто нажал вызов на телефоне, судорожно, вслушиваясь в гудки:       — Давай, бери трубку!!!       — Пристегнулись все! Быстро! Держитесь крепче!       — Альдо! — послышался в трубке взволнованный голос Легара. — Наконец-то!       — Наряд! ДАВАЙ ВСЕХ СЮДА и СКОРУЮ! СРОЧНО!       — Понял! Что у вас там…       Но телефон выпал из рук Умберто и на другом конце провода у Легара послышались короткие гудки.       Дани зажмурился, чтобы не видеть этого кошмара, сжав ручку дверцы покрепче. «Мерс» буквально летел и на скорости почти в 200 км/ч, устремляясь попасть носом в быстро сокращающийся проем между ажурными створками ворот. Эстель вскрикнула и зажмурилась, вцепилась своим маникюром в руку Дани так сильно, как смогла. Умберто сжал челюсти до скрипа зубов и приготовился. Они почти успели! Машина с диким скрежетом врезалась в метровый прогал, превращаясь в груду металлолома аж до самой кабины, и, если бы не подушки безопасности и ремни, которые смягчили удар, все, кто был в машине, скорее всего сильно покалечились бы.       К дымящейся машине немедля подбежало четыре бугая. Почти бессознательных беглецов без труда выудили из покореженной машины и скрутили на месте, поставив на колени, перед тем, кто уже не спеша приближался к ним с перемотанной полотенцем рукой.       Умберто досадно сплюнул, уповая только на торопливость своего начальника. Если только их не пристрелят прямо здесь и сейчас, все еще может обойтись.       Дани наблюдал картину уже размыто и неясно, и едва держался, только благодаря паре охранников, один из которых потянул его за волосы, чтобы тот не отворачивался от Дона.       — Ну что, зайчики мои… допрыгались. — Канторини, приблизился к скрученной компашке.       Марко без страха смотрел в лицо отца. Ему было все равно, но пресмыкаться перед ним он не собирается, и Даньке не даст.       — К чему весь этот цирк? — с вызовом спросил он. — Ты получил что хотел. Наслаждайся своей властью, а мы уходим.       За спиной Канторини показался Арно, немного взмыленный и взволнованный, он обежал всех взглядом, задержавшись чуть дольше на Марко. Ему было сложно мыкаться сейчас между кузеном и дядей. Он одинаково хорошо относился к обоим и не мог принимать только одну сторону. Несмотря на некоторую зависть, которую он испытывал по отношению к Марко с тех самых пор, как несколько лет назад ему открылось его происхождение, Арно был искренне привязан к кузену. Если бы не давление со стороны Канторини, который никак не мог смириться с тем, что сын его отвергает, Арно наверняка дал бы парню возможность уйти, начать все сначала, с нуля. Если бы только от него хоть что-то здесь зависело, он остановил бы Ангела, который сейчас торжественно нависал над своими пленниками, сверля испепеляющим взглядом виновника «торжества» — Даниэля.       — Не так скоро. Я ещё не поблагодарил юного Да Винчи за его щедрость. — Канторини приподнял перемотанную руку.       — Кончать их, Дон Канторини?       — Тихо.       — Жаль, что Дани опередил меня, я хотел сам это сделать. — Отозвался Марко, желая перетянуть его внимания с Дани на себя. Он боялся, что никак не сможет помешать Канторини убить Дани прямо сейчас, а это было неизбежно. Это буквально читалось в потемневших глазах Ангела. И ему это удалось, Ангел перевел взгляд на сына.       — Вот как? Решил поиграть в правосудие? Неблагодарный мальчишка. Тебе не в чем меня упрекать! Я все это сделал для тебя!       — Да ты что?! А несколько десятков трупов там, в доме, это тоже ради меня? Рождественский подарок от любящего отца? — Марко повышал голос, он хотел было приподняться, чтоб говорить все это Ангелу в глаза! Высказать ему все или может даже набить ему морду, но его грубо опустили обратно.       — Марко… пожалуйста, не надо…- плакала Эстель, видя, как заиграли желваки на лице Канторини, и здоровая рука потянулась за пояс.       — Да пусть стреляет! У него кишка тонка! Все, на что он способен — это предавать тех, кто его по-настоящему любит. Так ведь было с мамой, да?!       — Я не предавал твою мать! — прошипел Ангел в самое лицо Марко. — Я обеспечивал всю твою семью многие годы, потому что твой отчим был никем, и не мог себе позволить даже нормальный дом для вас. Все что ты видел, все что ты имел — обеспечивал вам я! Твоя мать об этом не догадывалась, она думала, что вшивый механик — её муж, развернул свое дело! Что ему повезло! Ха! Ты! Ты понятия не имеешь, каких усилий мне стоило оставаться в тени ради нее, ради тебя, неблагодарный щенок!       Марко со всей дури ударил отца по лицу лбом. Что-то громко хрустнуло, и на него хлестанула кровь из сломанного носа Канторини. Ангел взвыл и отшатнулся, хватаясь за лицо. Все пальцы залило кровью.       Арно стоял ближе всех к Марко и успел среагировать буквально на секунду раньше, чем личная охрана Канторини, которая неминуемо пристрелила бы Марко на месте. Недолго думая, он ударил Марко по затылку пистолетом и тот упал под ноги отцу.       — Черт! Твою мать! — орал Канторини, выхватывая оружие.       Арно прикрыл собой Марко.       — Отойди, Арно!       — Пожалуйста, не надо! — рыдала Эстель. — Умоляю Вас, не трогайте его!       — Дядя, не надо. Тише, прошу, успокойся.       — Успокойся?! — ревел Канторини.       — Он просто испугался. Мы же загнали его в угол.       — Он напал на меня! Вот ведь гад! Щенок паршивый!       — Я уведу его отсюда, а потом вы поговорите спокойно. Хорошо? Убить его ты всегда успеешь. Он же, все-таки, твой сын. Твоя плоть и кровь. Успокойся.       Ангел помедлил, пронеслись несколько надрывных секунд и пистолет в его руке все же выстрелил. За спинами пленников рухнул один из охранников с простреленной головой. Ангел зарядил ему прямо промеж глаз.       — Дядя!       — Что ещё?!       — Зачем ты…       — Он не удержал его.       Другой охранник, что держал сейчас Даниэля, вцепился в него еще сильнее, дабы не разделить участь несчастного напарника. Дани сглотнул, но был счастлив, что Марко остался жив.       Арно подхватил Марко, отволакивая его в сторону, чтоб скорее убрать с поля зрения Канторини, пока тот не передумал.       Ангел снова поднял пистолет, но теперь его дуло смотрело в лицо Даниэля. Эстель замерла, подавившись слезами. Девушка во все глаза смотрела на эту картину. Все происходило словно в замедленном кино, все было слишком нереально! Окровавленное и перекошенное дьявольской усмешкой лицо Канторини… оружие, смотрящее прямо в лицо Даниэля, она видит, как палец на курке дрогнул, но выстрела не последовало — кристальную тишину вдруг разорвал вой сирен и звук подлетающих вертолетов спецгрупп полиции. Ангел отвлекся на мгновение.       — Какого?!       Его голос утонул в шуме от лопастей двух вертолетов и громкоговорителя, призывающего немедленно опустить оружие.       — Шухер! Сматываемся! Дон, уводите Дона Канторини! — его охрана начала суетливо отстреливаться, кто-то вообще бросился наутек, но не Канторини. Он не спешил сдаваться. Он был настроен закончить начатое дело.       Ангел решительно поднял ствол вновь, уже можно сказать почти нажимая на курок, когда на его теле начал выплясывать красный огонёк снайперской винтовки. Потом второй.       Данька на мгновение зажмурился. Что-то просвистело мимо него, а потом с неприятным «шпульк» врезалось в тело Канторини, раня его под правую ключицу и в колено. Убивать его не стали… выгоднее взять мафиозного Дона хоть безногим, но живым.       Ангел упал как подкошенный, громко стеная и корчась от боли. Видя это, его люди, застигнутые врасплох, вместо того, чтобы прикрывать Босса, стали разбегаться как тараканы. Полиция начала отлавливать и отстреливать тех, кто пытался сбежать или продолжал сопротивляться аресту. Наступил настоящий хаос. Воспользовавшись суматохой, Арно подхватил Марко и поволок его прочь, зная безопасный путь для отхода, туда, где он не так давно оставил свою тачку. О судьбе Даниэля или Эстель он совсем не беспокоился. Им точно ничего не будет, а вот Марко он не хотел оставлять на растерзание копам! Умберто действовал стремительно. Вертолеты уже садились, россыпь военных и полицейских рассредоточилась по периметру, а перед ним только пара испуганных детей и он — Канторини, совершенно беззащитный. Когда еще будет такая возможность?! Хороший Ангел — Мертвый ангел! Подхватив с земли оружие самого же Франческо, Умберто, не задумываясь, пустил ему пулю прямо в лоб.       — Альдо! Болван! Что ты наделал?!       Только сейчас до Альдо дошло, что Легар стоит рядом и с изумлением смотрит на него, держа наизготовку оружие.       — Я… он меня спровоцировал… я видел, как он подбирает оружие… я же не мог допустить…       — Что ты врешь! — процедил сквозь зубы Даниэль, вставая с колен, — он лежал как бревно и скулил, а ты подобрал его пистолет и просто пристрелил его.       Альдо с досады поджал губы. Он как-то не подумал о том, что Дани, обидевшись на то, что он притворялся его телохранителем, выдаст его, учитывая тот факт, что Ангел пытался его убить, и угрожал убить его голубка! Вот козел!       Эстель помалкивала, она ничего такого не видела. Она вообще мечтала оказаться подальше отсюда.       — Это правда? — Нахмурился Легар. Слова Даниэля ему очень не понравились.       — Да ну ты что, Босс, ты же меня знаешь! Мальчишка просто в шоке. Стрельба, убийства. Все перепутал.       Их спор прервали, приведя стайку задержанных. Среди них были Арно и Марко. Как видно Арно все же не удалось прорвать оцепление и их обоих задержали как соучастников.       — ПАПА! — за всеобщей суматохой никто и не заметил, как к воротам подъехало такси, из которого вышла Камилла. Девушка прошла через вход для охраны, удивленно обогнула раскуроченную машину отца. В модном наряде и с подарками в пестрых рождественских пакетах, которые она выронила, как раз приблизившись к месту действа. Она издали увидела на земле тело отца и рвалась через оцепление. Легар дал знак пропустить её, и девушка побежала к отцу.       — Папа! ПАПА! Что здесь… Боже!!! — она кинулась нему на грудь, обнимая его. — Хлынули слезы. — Что вы натворили?!       Он был совсем бледный, остекленевший взгляд устремился куда-то в небо, все лицо было забрызгано кровью.       Марко как раз сажали в машину вместе с Арно. Ему тяжело было смотреть на неё. На короткий миг к нему вернулись воспоминания об отце, братьях и матери. Страдания после их потери были невыносимыми, ушло много времени, прежде чем эта глубокая рана начала затягиваться. Ей все это только предстоит, и к его великому сожалению, она должна будет пройти через этот кошмар одна, без поддержки. Он сейчас ничем не мог помочь своей сестре.