СИЦИЛИЙЦЫ

      Ни Даниэль, ни Марко не спали всю ночь. Несмотря на то, что Марко не впервой уже было ночевать не в своей постели, он с теплом вспоминал ночи, проведенные в мастерской. Теперь они казались ему не такими ужасными, а продавленный старый диван в коморке — самым удобным на свете. Они разговаривали, делились мыслями о грядущем «завтра», строили планы, хотя каждый из них понимал, что сейчас все настолько зыбко, что это всего лишь пустые мечты. Завтра… этого слова Марко не боялся никогда, даже ещё будучи шестёркой в клане, и зная, что жизнь его стоит недорого. За эти несколько часов до рассвета, Марко вспомнил всю свою недолгую жизнь. Сколько в ней было всего: радость, разочарование, боль, разлука, ревность, любовь. Искорки воспоминаний взбудоражили память и он, задумчиво улыбаясь, самозабвенно позволял им наполнить себя. Ему хотелось заново прочувствовать, прожить все моменты ещё раз, прежде чем придется перевернуть эту страницу своей жизни, и чтобы ЗАВТРА начать все с чистого листа. Не каждому дано переписать свою жизнь. Хотелось, чтобы там все было по-другому, без старых долгов и угроз, без страха за жизни тех, кто был ему так дорог; жить без оглядки, не думать, что каждый твой новый день может стать последним. Ещё он думал о Паоло. Тот, наверное, не находил себе места, переживая за него, но не имея возможности увидеть, убедиться, что с ним все в порядке. Марко не удивился бы, что Паоло торчит возле участка в своей старенькой машине и заливает беспокойство пивом и кофе. Марко передал ему весточку через Тотти, чтобы тот не беспокоился, что он жив-здоров и все скоро закончится, но знал точно — Паоло это не убедит. Как же Марко не хотелось, чтобы он за него переживал! Он готов был сделать что угодно, чтобы испанец не страдал и был безгранично ему благодарен за все, что тот для него сделал. Дани думал о своем, примостившись на узкой койке поближе к Марко, на его груди. Они больше молчали ближе к утру, чем говорили. Дани думал об участи Тони, который был вынужден подписать свое признание и практически — смертный приговор. В тюрьме ему вряд ли удастся выжить. Его это сильно беспокоило, он даже думал, что после освобождения попробует устроить побег для Тони, он ни за что не позволит тому попасть в тюрьму. Кроме него и Марко, Даниэлю больше не о ком было заботиться и думать. «Завтра» — как странно и загадочно были настроены все насчет этой темы. Тони то улыбался, то мрачнел. Микко хмуро молчал. Легар о чем-то беспокоился, суетился весь оставшийся день, но им с Марко почти никто ничего не говорил, никто не обнадеживал, но и не давал ужасных прогнозов. В крайнем случае — их заточение продолжится. Дани начинал свыкаться с этим, хоть это и делало его глубоко несчастным внутри. Время тянулось минута за минутой. Ближе к рассвету, Дани сонно намурлыкивал старую испанскую песенку, что крутилась в его голове с самого младенчества. Отец говорил, что мама Даниэля очень любила ее петь, когда вынашивала его в утробе, а позже отец ставил маленькому сыну эту песню перед сном на диске. Почему она всплыла в его голове только сейчас? Неважно… он тихо напевал ее в тишине наступающего рассвета, пока тянулись невыносимые минуты ожидания.

* * *

Паоло уже в который раз взглянул на часы. Кажется, они отстают минут на десять. Он уже сбился со счета, сколько часов кряду проторчал в своем старом «Порше» на другой стороне улицы, прямо напротив входа в полицейский участок Палермо, где все ещё держали под стражей Марко и Даниэля. В участок его пускать отказались, сославшись на то, что ведется подготовка к особо важному мероприятию и вход строго по пропускам. Насколько успел заметить Паоло, в участок действительно не входили «лишние» люди, не было даже простых задержанных, которых в обычные дни здесь как грязи. Это настораживало. Не было возможности ни только увидеться с Марко, но хотя бы поговорить с ним по телефону — мобильный передавать тоже отказались. Даже за хорошие, казалось бы, деньги!       Испанец начинал паниковать, всячески заглушая в себе беспокойство виски и давно остывшим кофе из местной кафешки. Он даже набирал несколько раз номер Тони и Микко Стольетти, но оба были бесконечно заняты или недоступны, прозвониться было нереально.       «Что у них там за дела такие?! Как можно столько времени висеть на трубке?! Поумирали чтоль все?!» Он не любил якшаться с «друзьями» Марко, поэтому когда к его машине подошел долговязый худой тип, с виду чистый мафиозо, с прилизанными назад волосами и в темных очках, он не ждал ничего хорошего, и уже готовился дать ему по роже прихваченной из мастерской монтировкой, но тот лишь вежливо поздоровался, словно знал его лично, и передал сложенное в несколько раз письмо. Как и в какой именно момент он ушел, Паоло не заметил. Уже только взглянув на частый и аккуратный почерк Марко, Паоло просиял. Это значило, что тот действительно в порядке и даже может писать! Письмо было коротким и как показалось Паоло, прощальным. Это ему не понравилось. Он перечел текст несколько раз:       «Дорогой Паоло. За меня не переживай. У меня все хорошо. Нас с Дани перевели в участок, но это ненадолго. Возможно, уже завтра с нас полностью снимут все обвинения. Защита уверена, что нас оправдают, поэтому будем надеяться на лучшее. Мне жаль, что тебе приходится все это переживать, что я втянул тебя во все это. Прости меня. Кажется, мы тут целую вечность, но я не жалуюсь. Уверен, что все будет хорошо, только прошу, не переживай, и что бы не случилось, никогда не забывай, что для меня ты всегда был и останешься отцом, самым близким другом. Я безгранично обязан тебе, и в эту минуту, больше всего на свете хотел бы увидеть тебя, обнять, пожать твою руку и поблагодарить от всего сердца.       П.С. Надеюсь, что эту ночь ты проведешь не в своей машине возле участка, а где-нибудь в кабаке, в компании знойных красоток-официанток. И харе уже пить! Позаботься, пожалуйста, о моей Чезе и береги мотик.» Недопитая бутылка виски вылетела через открытое боковое окно, но машина не двинулась с места. Паоло покачал седой головой и тяжело вздохнув, улыбнулся. Эту ночь, до самого рассвета, он проведет в машине, слушая кантри и поглядывая на двери участка, в надежде, что не пропустит момента, когда Марко и Даниэля куда-то поведут. Ночь перед триумфальным освобождением Микко провел дома у камина с несколькими стопками старых, пожелтевших измученных бумаг. Они, одна за другой падали в огонь, скукоживались черными узорами, превращаясь в легкий пепел. Адвокат молчаливо уничтожал все, с присущим ему хладнокровием, скрупулезностью, и так редко видной печалью, попивая очередной бокал виски. Огоньки плясали в его черных зрачках, отблеск огня придавал тепло его серьезному, но слегка пьяному лицу. Он был один в эту ночь, и тоже не сомкнул глаз до самого утра, подводя итоги всей своей жизни, призванный на ее протяжении служить…. «служить, невзирая на собственные потребности…». У него не было семьи кроме той, в которую его некогда принял Гатто. Сейчас он как никогда чувствовал, что сложил все что имел на алтарь "Сакра Короны". Осталось ли что-то для него лично? Что-то о нем и для него? Как ни пытался, он с невиданным до сих пор разочарованием понимал, что Микко Столлети исчезнув из этого мира оставит после себя только немую пустоту, гробовое молчание. Жизнь истлеет в пепел, как все эти бумаги. Пламя угаснет, так никого и не согрев, однако прежде оно, недовольно потрескивая, поглотит все секреты Семьи, словно их и не было.

* * *

Леонардо Тасканьо снова набрал знакомый номер, но ему никто не ответил. Номер был отключен, о чем красноречиво поведал механический женский голосок. Лео раздраженно отбросил мобильный, похоронив его в диванных подушках и велел подавать ужин. В раздражении он мерил шагами хозяйскую каюту, гадая, куда мог запропаститься Альдебрандино. Он должен был позвонить ещё два часа назад, а тут такое. Лео не проявлял беспокойства о сыне, но он с большим нетерпением ждал от него новостей. От этого зависело слишком многое, слишком многое было поставлено на карту, и проигрывать он не собирался. Леонардо послал двоих людей к нему в квартиру и те доложили, что похоже, он был там не один, и там явные следы борьбы, однако нет следов крови — добрый знак, значит Альдо ещё жив.       «Похищение? Но кому он нужен кроме меня?! О нем никто не знает, кроме разве что… Дон Олонцо? Нет, он обещал не вмешиваться, пока я держу все под контролем. Тот второй коп? Как там его… Легар. Шавка канцелярская. Умная, смышленая шавка. Если Альдо не удалось перетянуть его на нашу сторону, мог ли он в схватке убить его? Наверное мог бы, но тогда бы тело уже нашли. Значит дело не в нем. Что-то ещё. Или кто-то».       Подали ужин. Лео нехотя спустился по винтовой лестнице на нижнюю палубу и прошел в кают-компанию, где в просторной столовой для него одного был накрыт длинный стол из красного дерева.       — Вито, — позвал он.       Тут же появился коренастый загорелый мужик, больше напоминающий портового грузчика, чем личного телохранителя. «Немного модной одежды и золотая цепь делают из бычка человека. Пусть и только его пародию»       — Я не могу дозвониться до Альдо. Найдите его.       — Но сеньор, мы уже…       — Я сказал, найдите! — раздраженно перебил его Лео, — он мне нужен до утра. Переверните Палермо, он не мог раствориться в воздухе! Спросите коллег, обойдите бары. Отследите через маячок, что у него в машине, ищите через спутники, предпринимайте хоть что-то! Я что, все должен делать сам?! Дебилы!       — Да, сеньор. — Покорно отозвался Вито и вышел.       Лео в сердцах зашвырнул пустым бокалом в иллюминатор.       «Чертов мальчишка! Ублюдок! Надеюсь его пристрелили и мне не придется больше вошкаться с этим незаконнорожденным отребьем» Альдо намеренно отключил телефон. Так сказал Райль. Решив все дела на завтрашний день, они поехали к Легару домой, где и провели весь остаток ночи вместе. Альдо рассказал ему все, что знал и что делал для Леонардо, опустив только тот факт, что он его родной отец. Был ли это стыд или просто не хотел, чтобы Легар об этом знал, было непонятно, но зато он смог облегчить душу, поделиться хоть с кем-то тем, что гложило его уже долгое время. Он устал притворяться и лгать всем, строить из себя последнюю сволочь, лишенную души и понятия о чести. Конечно, Альдо никогда не был идеалом, но в тени отца он становился другим, переставая быть самим собой. Он менялся, как под гипнозом, пытаясь бунтарскими замашками противостоять всей это грязи, но чем больше сопротивлялся, тем сильнее его затягивало. Отец всячески пытался показать ему, что он не считает его достойным быть его сыном и что своим нечаянным и крайне нежелательным появлением на свет он обязан исключительно матери — обычной горничной отеля, где он когда-то ночевал. Серая мышь — как часто называл её Лео, пытаясь поддеть самолюбие Альдо, вызывая в нем гнев и играя на этом. Легар слушал его внимательно, где-то хмурился, где-то однобоко улыбался. Он узнавал детали дела, но разве это важно было теперь? Важно… он не ошибся в этом парне, мог ему верить, теперь точно мог. И это так грело душу… но она холодела, каждый раз, как только он думал о «завтра».       Легар обнимал Альдо так, будто впитывал эти мгновения.       — Почему ты решился ему помогать? Почему просто не рассказал мне раньше? — спросил, наконец, Райль.       Альдо пожал плечами:       — Не решался. Да и не мог. Меня бы сразу убрали, а у Лео на меня были большие планы. Когда я пришел в твой участок, я лишь мельком слышал о тебе, дескать, гроза преступности, полицейский-бультерьер, хана всем мафиозо. Мне надо было следить за тобой, направлять куда следовало, сдружиться, чтоб тянуть информацию по нужным Тасканьо делам. Потом… хотел быть тебе ровней. Ты оказался весь такой идеальный, с громким послужным списком, с опытом и харизмой. Тебя боялись и уважали, не было отбоя от баб, а я не хотел на твоем фоне выглядеть унылым говном, да и было чему поучиться. Решил стать тебе полезным.       — Вот оно как. — Хмыкнул Легар и погладил Альдо по щеке. — Ты… - слов не хватало, чтобы выразить то чувство. Чувство, которое он испытывал к Альдо, которое зарделось в глубине его черствой души, которое толкнуло впервые преступить законы, ради других… неведомых прежде, но куда более верных, как казалось Легару. Он притянул его к себе.       — Кто бы мог подумать, что так будет, — Альдо закрыл глаза, — я бы не поверил, что между нами вообще что-то может быть. Ты так был увлечен работой, не замечал меня. Все эти твои ночные бдения за компьютером. Ты, наверное, не знаешь, но я присматривал за тобой все это время, — он заулыбался, — мне было приятно знать, что у тебя никого не было. Я берег тебя для себя, — улыбка превратилась в наглую косую усмешку, — надеялся затащить в кабак, напоить и совратить, но ты, сколько бы не пил, всегда оставался трезв! Это невероятно, Райль! У меня просто не было ни единого шанса.       Легар рассмеялся.       — А ты коварен. — Поцелуй, глубокий вдумчивый. — По трезвости я получше в постели. — Он подмял Альдо под себя, укладывая на кровать… и страсть лилась рекой до самого утра, не желая приближения этого «завтра».

* * *

Утром Легар лично пришел к парням. Сам открыл камеры и вручил в руки Марко ордер судьи об их освобождении из-под стражи. Дани нетерпеливо вчитывался в текст заключения, в котором говорилось о достаточности улик, снимающих подозрение в убийстве с обоих. Заключение экспертизы по поводу пуль, обнаруженных на вилле Канторини, и их соответствие той, что убила Росетти. Пистолет не был найден, и не был изъят у Даниэля во время заварушки на вилле, а позже было написано заявление о пропаже. А значит, Даниэль не лгал, он был тогда при оружии, и это оружие пропало именно на вилле. Эксперты не могли пропустить его, все было прочесано не единожды. Пистолет мог прихватить кто-то из тех, кому удалось скрыться с места и, по логике, использовать его позже для убийства Росетти и подставы Даниэля. Кроме того, на руках Даниэля были найдены следы пороха, после «Дольче Виты», и ни единого следа, после «убийства» Росетти.       Заключение экспертизы относительно пилы, которой было расчленено тело, также говорило о том, что инструмент был давно неисправен и не мог использоваться по назначению, а лезвие было перенесено на него с другой пилы, о чем свидетельствует не запачканный кровью механизм крепления, а также искусственно нанесенные брызги на самом инструменте.       Парни получили полное оправдание, с них были сняты все обвинения. Следствие продолжалось, дело все еще оставалось нераскрытым. Но…       — Мы свободны! — радостно вскрикнул Даниэль и даже обнял Легара, от чего тот напустил на лицо еще большую серьезность и осторожно отстранил от себя впечатлительного юношу. И это было верным решением, потому что за его спиной стоял Альдо и эти радостные невинные объятия ему не понравились. Он был в приподнятом настроении с самого утра, хотя Легар видел, что он очень волнуется.       Альдо рад, что мальчишек оправдали, это было правильно, минус один грех на его запачканной совести, плюс хороший пинок по самолюбию отца. Пусть сам выкручивается как знает, с него хватит! Больше он под его дудку плясать не намерен.       Он стоял в стороне от общей счастливой эйфории. Марко до сих пор косо посматривал в его сторону и Альдо понимал, что парень его подозревает. Ну что ж, он был прав. Но доказать он этого все равно не сможет, так что пусть сколь угодно зыркает гневно и дальше.       — Ладно, ладно, харе уже слюни, сопли разводить тут. Устроили, — ворчливо пробурчал он, на секунду дольше задержав взгляд на Легаре, — что будем делать с журналюгами у выхода? Там настоящее нашествие, все хотят взять у вас интервью, сфоткать людей, прогнувших под себя систему.       — Да, там просто шабаш. Альдо, проводи парней, пусть получат свои вещи, приготовятся… Тони принес им костюмчики по случаю. Да и сам приоденься, я оставил кое-что на твоем рабочем месте… кхм. — И как-то это смутило Райля, он кашлянул в кулак и пошел мимо, не подавая и единого намека, на то, что в их отношениях с Альдо, хоть что-то изменилось. — Меня ждут ваши адвокаты и Морелло, присоединяйтесь, как только завершите с вещами… в моем кабинете.       Дани так же недоверчиво посматривал на Альдо, но сейчас он был так счастлив, что все, о чем он мечтал — это поскорее покинуть это здание. Паоло уже битый час матерился на суетящуюся, гудящую разговорами массу, закрывшую весь обзор. Припарковаться было негде, все стороны улицы были уставлены микро фургончиками разных телекомпаний. Возникало ощущение, что тут будут брать интервью у президента как минимум. Его старую тачку попросили отогнать в конец улицы, вдобавок выписали штраф, хотя он никому не мешался. Ворча и чертыхаясь, Паоло нетерпеливо смотрел поверх чужих голов на дверь участка. Весть об освобождении заключенных уже донеслась и до него, поэтому он весь изошелся от нетерпения вновь увидеть своего воспитанника на свободе. Сердце старика замирало всякий раз, как в дверь кто-то входил или выходил, и какое было разочарование, если это был всего лишь очередной блюститель закона. Чуть поодаль была припаркована еще одна машина, она не относилась к СМИ, но была более менее неприметным черным «Мерседесом», в котором сидело несколько людей, так же внимательно взирающих на происходящее. К этому событию в Палермо было особое внимание со всех сторон. Вот и Лео в этот момент, взъерошенный, с недобрым взглядом сидел в каюте перед широким экраном телевизора со стаканом шотландского виски в руке. «— Мы находимся в самой гуще событий» — сообщал репортер с экрана. — «Уже через несколько минут из этого участка выйдут герои нашумевшего дела об убийстве небезызвестного предпринимателя Палермо Сильвиана Росетти. Напомню, что его расчлененный труп был найден в багажнике машины Даниэля Да Винчи — сына знаменитого криминального авторитета Ладзаро Да Винчи, более известного как Дьябло Гатто, погибшего полтора года назад, после чего беспорядки в городе участились. За соучастие в убийстве Росетти был привлечен также некий Марко Конти, хозяин автомастерской, где обнаружили машину с трупом и орудием убийства.» — На экране мелькали фотографии то одного, то другого. — «По некоторым не подтвержденным данным, Конти имел родственные отношения с богатым предпринимателем, и по некоторым слухам главой мафиозной группировки — Франческо Канторини, также погибшего при недавней перестрелке на его собственной вилле. История этих двух молодых людей изобилует путаницами и пробелами. Но буквально сегодня Судья подписал указ об их освобождении из-под стражи. Это кажется невероятным при столь недвусмысленных обстоятельствах задержания. Но при добросовестной работе следователей Райля Легара и его напарника Альдебрандино Антонелли, молодые люди смогли избежать многих лет тюрьмы и теперь…» — репортер замолк и обернулся на двери участка, куда устремились сотни камер и микрофонов, так как они широко распахнулись, выпуская тех, кого ждали все утро. — «Это они, уважаемые телезрители, вы видите героев этого дня!» — камера показывала как из дверей на порог вышли Альдо, Даниэль и Марко, Тотти, Микко и Тони обступили их с краев. Полицейские едва сдерживали поток людей, напиравший к лестнице у входа в участок. Даниэль светился и махал рукой всем присутствующим, Альдо посмотрел на него мол «ну как всегда», после чего и сам решил впитать эти овации, он ведь тоже был одним из героев. Тони напряженно переглянулся с Микко, который в свою очередь покрылся мелкой испариной, нервно поправляя галстук. Тотти осматривался по сторонам, явно недолюбливая такое внимание. Журналисты выкрикивали свои вопросы, поздравления. Дани почувствовал, как от волнения начала кружиться голова, он вцепился в ладонь Марко, но при взгляде на того, можно было понять, что и он весьма бледен. Легар остался позади всей этой суеты, он остановился по ту сторону дверей, и привалившись к стене вслушивался. Не любил он такие шумихи. Паоло просиял. Марко не сразу увидел его позади стольких мелькающих лиц. Он широко улыбнулся ему и помахал рукой, Паоло кивнул в ожидании и нетерпении забрать мальцов домой. Пусть они даже будут протестовать, Марко и Даньку он сам заберет!       Кого-то из журналистов, пропустили на лестницу, они интересовались у Даниэля, что он чувствует в этот момент. Марко тоже пытали вопросами, не давая как следует вдохнуть свободы. В ушах шумело от голосов, Марко крепко держал Данькину руку. Тони просил журналистов дать им пройти, сдержанно отвечая на самые безобидные вопросы сухо и по делу, ничего лишнего. Микко тоже не особо был рад общению с прессой, но приветливо улыбался. Кто-то спросил его об уликах, которые стали ключом к освобождению ребят и он охотно вкратце осветил этот вопрос, умело апеллируя научными данными экспертиз, приведя журналистов в неописуемый восторг. Микко также отметил, что несмотря на всю заинтересованность инспектора Легара в этом деле, учитывая его заслуги в борьбе с мафиозными разборками в Палермо и за его пределами, тот не позволил посадить в тюрьму невиновных и всячески содействовал. Получилась даже небольшая пресс-конференция, после чего полицейские попросили журналистов разойтись и дать возможность «звездам» пройти к машине. И они уже начали спускаться по лестнице, когда гул голосов разверз громкий скрип машинных тормозов. Окна черного «Мерседеса», что остановился прямо напротив участка, приоткрылись, высунулись стволы двух автоматов. Люди в машине были в черных масках. Все произошло в считанные секунды… гром выстрелов, поверг толпу в панику, люди принялись разбегаться в разные стороны, падать на землю, прикрывая свои головы. Полицейские прятались по укрытиям, чтобы не попасть под обстрел, но никто… никто, не кинулся спасать «героев дня». Их тела прошивали потоки пуль, разбрызгивая кровь по стенам и дверям участка. Они пали на ступени. Пули дырявили входную дверь и одна из них горячо проскользила по плечу Легара.       «О, Мадонна, нет! Альдо!» — пронеслось в его голове. — Скорую!!! Вызывайте скорую! — заорал он выскакивая из участка. — Альдо!!! Нет… только не это!!!       Через несколько секунд стрельба прекратилась, и машина укатила прочь. Люди еще некоторое время не могли угомониться. Вой сирен, кинувшихся следом за убийцами, полицейских машин       — ИХ УБИЛИ!!! — закричал парень указывая на распластанные окровавленные тела на ступенях. Легар бежал к ним почти обезумев от ужаса.       Они все были бездвижны и бездыханны. По ступеням, как реки на карте, разливались тонкие алые дорожки, соединяясь на подступах в единое "кровавое зеро", будто даже в смерти их кровь пыталась воссоединиться в единое целое. «— Только что… » — продолжал вещать взъерошенный и шокированный репортер в прямом эфире. — «…кто-то подъехал на черной машине и открыл стрельбу. Всеобщая паника, не дает точно определить есть ли жертвы, среди толпы, но… да, переведи ты камеру на лестницу!» — теперь телезрители видели кровавую сцену у входа в участок. — «Их расстреляли, прямо у нас на глазах! Возможно, кто-то выжил, мы еще не знаем… это огромная трагедия!»       Лео был ошарашен не меньше прочих, стакан выскользнул из его рук, когда камера приблизила изображение бездыханных, насквозь прошитых пулями тел. Никто их них не подавал признаков жизни.       Люди опомнились не сразу. Когда визг шин и сирен стих, стали слышны выкрики, кто-то пытался прозвониться до скорой. Паника продолжалась, люди отхлынули от участка, оставляя полицейских и несколько самых настырных групп СМИ наблюдать за тем, как над телами снуют блюстители закона и буянит один странный седой мужик, вырывающийся из рук полицейского и выкрикивающий имя Марко. Мужчина был не то в истерике, не то в ярости, его еле сдерживало двое рослых ребят, не давая приблизиться к месту происшествия, которое тут же оцепили. Его тоже снимали жадные до событий журналисты. Это было просто сенсацией!       Кровь… всюду на лестницах была кровь. Полицейским приходилось очень стараться, чтоб не наступать в нее.       Легар никого не подпускал прямо к телам, но особенно к Альдо, голову которого он сейчас осторожно приподнял, и попытался прощупать пульс. Ничего не ощущалось. Он подошел к каждому, и только Тони что-то булькнул выдавая поток крови изо рта, после чего его глаза закрылись, и сердце затихло. Территорию оцепили. Скорая подъехала быстро. Всем распоряжался Легар лично. А в участке каждый знал, что такое гнев Райля Легара, все понимали, что он сейчас сам не свой — потерял единственного напарника, которого хоть как-то выносил. На его лице впервые наблюдали такую растерянность. Он спешил… но к чему было спешить, когда спасать уже некого? Медики констатировали смерть. Тела погрузили в фургон. Легар поехал с ними, в машине он все держал холодеющую руку Альдо, пристально всматривался в его лицо. Убийцам удалось скрыться от погони. Все были в шоке. Люди, только спустя несколько часов после происшествия, начали расходиться. Полицейские перестали гонять простых зевак и настырных любопытных, пресса разъехалась, отсняв, как увозят тела, больше здесь не было ничего интересного. Последнее, что показали в новостях — пустые залитые кровью ступеньки полицейского участка Палермо. Голос диктора за кадром сообщил, что это вопиющее происшествие не останется безнаказанным и все силы полиции будут брошены на то, чтобы разоблачить всех причастных к этому делу лиц. Диктор выразил глубокое сожаление по поводу трагической кончины невиновных людей, и главное, перспективного офицера полиции, впервые столкнувшегося с «мафиозными акулами» Сицилии, став очередной их жертвой.       Тасканьо не мог поверить своим глазам.       — Вито! Блять, Вито! ВИТО! Что все это значит?! Как такое могло… как вы допустили?! Куда смотрели, дебилы!       Поток брани не прекращался, он весь раскраснелся и пошел пятнами. Все резко пошло наперекосяк, его лишили сразу нескольких козырей и методов воздействия. Он впервые за долгое время почувствовал как у него из-под ног выбили почву и он вот-вот упадет. Но кто тому виной?! Ночью ему доложили, что Альдо остался в квартире у полицейского и Лео решил, что мальчишка взял на заметку его совет и решил поиметь своего шефа, чтобы водить его на поводке потом. Но все оказалось куда хуже. Похоже, ублюдок переметнулся на сторону своего шефа и решил отыграться на папеньке, позволив наследникам уйти чистыми, тем самым насолив ему. Но он никак не ожидал, что его вот так угрохают у всех на виду вместе со всем этим сбродом! КТО?! Кто эти люди, что смели перейти ему дорогу?! Конечно, они не могли знать, что Альдо его сын, но это не умаляло того факта, что Лео страшный собственник и за свое будет рвать глотки всем и вся!       «Олонцо, ну конечно… как я сразу не понял. Эта паскуда решила приструнить меня, показать кто в доме хозяин!»