СИЦИЛИЙЦЫ

      День накануне похорон прошел как в бреду. Не верилось, что все это происходит с ними на самом деле. Приключения начались уже с самого утра, когда в морг пожаловал Леонардо Тасканьо, решив лично опознать тело своего любимого племянника, а также остальных, он знал каждого из них и решил помочь, несмотря на то, что слишком переживает потерю своего единственного родственника. Отказать ему не имели права, тем более, что это даже было всем на руку. Заставив Тасканьо ждать около четверти часа, пока тела якобы привезут из холодильника, Луиджи лихорадочно накладывал грим на каждого, особенно повозившись с лицом Дани, превратив его в настоящее месиво запекшейся крови и тканей и "лишив" его левого глаза с помощью ранее заготовленной накладки. Выглядело все это дело ужасно. Даже Блэк-джек, видавший за свою бурную жизнь и не такое, с омерзением поморщился и сказал, что у Лу настоящий талант. Ему бы работать в киноиндустрии, вот где он смог бы показать себя и прилично заработать, оставив позади ночи в лаборатории с засохшими сэндвичами и сотнями чашек дешевого кофе и мертвой плоти. Луиджи ввел лекарство каждому, включая Дани, но в очень маленькой, безопасной для него дозе, которой хватит лишь на пятнадцать-двадцать минут, для опознания этого было более чем достаточно, но он все же предупредил каждого дышать как можно более ровно, чтобы от волнения не спровоцировать негативные побочные эффекты. Так, на всякий случай. Лео в нетерпении поднялся с места, куда не без брезгливости присел ожидая. Он был не один, с ним было двое его людей, но они держались в сторонке и ничем не выдавали своего присутствия.       Начали с Тони. Леонардо хватило одного взгляда в его мертвецки бледное лицо, чтобы констатировать, что это действительно он, и он мертв. Для большей уверенности он словно в порыве грусти прикоснулся к телу. Холодная как лед кожа привела его, как показалось Луиджи, в неописуемый восторг, хотя он всячески демонстрировал смятение, грусть и сожаление. Луиджи так же заметил, что Лео что-то явно искал на теле, точнее на руках Тони, и судя по промелькнувшей на лице досаде, не нашел. Догадаться было не трудно, Легар предупредил его заранее о кольцах Кланов и они их убрали подальше, решив надеть обратно только на похоронах.       Затем он мельком посмотрел на Марко, Тотти, который уже начал покрываться трупными пятнами, чем очень помог всем, поскольку после эдакого зрелища, Лео уже почти не смотрел на Микко и Альдо, в чьей кончине он особенно хотел убедиться, и под конец — Даниэль.       — Простите сеньор, но это зрелище не для слабонервных, — предупредил на всякий случай Луиджи.       — Ничего, я готов. Это мой долг. Дани мой единственный племянник, я не мог поверить, что его больше нет, мне надо быть уверенным, что это правда он и нет ошибки, понимаете?       — Конечно, сеньор.       Луиджи отмахнул край простыни, которая укрывала тело юноши и глазам Лео предстала жуткая картина — бледное тело и изуродованное несколькими пулевыми отверстиями лицо, в котором без труда он узнал сына Гатто.       — Боже правый…       — Да уж, не повезло парнишке. Все личико всмятку, — попытался шуткануть Луиджи, — думаю, такое не стоит показывать в открытом гробу, мы, конечно сделаем что сможем, но сами понимаете…       — Да, конечно, — тут же согласился Лео, отворачиваясь, — так и поступлю. Я намерен взять на себя все расходы по вашим хлопотам и подготовку к похоронам каждого из них. Они были мне знакомы, я хотел бы отдать дань уважения… даже тому полицейскому, — он кивком указал на прикрытое тело Альдо, — он ведь так помог моему племяннику, снял клеймо вины с его доброго имени.       — Как угодно. Конечно.       На том и порешили. Окончательно успокоившийся Лео пообещал устроить все сам, причем сам же решил, что похороны пройдут уже завтра, что совпало с предположениями и планами Легара. Он, как всегда, все рассчитал и не ошибся. Тасканьо дал по телефону несколько распоряжений и уехал в ресторан… отмечать. Он настолько был рад, что даже снял охрану с морга и полицейского участка, больше в этом никакой надобности не было. Осталась лишь одна проблема, которую Тасканьо собирался решить — Олонцо. Двум паукам не ужиться на одной паутине, он должен уступить или умереть.       Луиджи сразу набрал Легара и обо всем ему рассказал. Все шло как надо. В тот же день, в морг привезли один из гробов и кучу инструментов, и Марко провозился с ним до глубокой ночи, пока сам Легар, приехавший навестить своих подопечных, не заставил его поспать хотя бы пару часов.

* * *

День похорон Ранним утром «мертвецы» одели свои похоронные наряды, сами легли в гроб, перед этим наведя соответствующий случаю макияж. Луиджи позаботился о том, чтобы почившие не восстали из гробов раньше времени, и ничто не могло бы выдать в них ту каплю жизни, которая еще теплилась в холодных телах. Тони одел кольца обеих Семей «Они уйдут со мной в могилу… »       Один гроб был закрыт — в нем мирно спал Даниэль, и только один гроб содержал в себе того, кто уже никогда не восстанет — Тотти. В итоге шесть гробов были выставлены у алтаря Церкви Святого Духа на кладбище Сант-Орсола. В церковь допускались только самые близкие, коих осталось совсем немного у всех шестерых покойников.       В первом ряду сидела Камилла, облаченная в черное траурное платье и маленькую шляпку с темной вуалью, которая скрывала заплаканное лицо и потерянный взгляд несчастной девушки, в одночасье лишившейся и семьи и того единственного, которого она любила всю свою жизнь, он сейчас был в закрытом гробу прямо перед ней. Рядом с ним лежал ее единственный брат, которого она так и не успела полюбить, узнать или даже возненавидеть. Камилла была безутешна, и сидела на этой скамье в одиночестве еще до начала службы.       Тихая музыка голосов печально повествовала о прощании и прощении. Возле гроба Тони сейчас стоял сам Леонардо Тасканьо, трудно было понять, что именно он чувствовал. На скамьях поодаль сидели менее близкие знакомые и дальние родственники почивших. Остальные… репортеры и просто сострадавшие этой трагедии остались за пределами церкви, ожидая возможности попрощаться уже при погребении. Легар счел нужным оставить скорбевших родственников наедине с покойными, хотя как мог присматривал за тем, как проходит панихида и отпевание, чтоб ничего непредвиденного не случилось. Он стоял на выходе, куря и осматривая территорию небольшого кладбища прямо у церкви, прикидывая сколько ребят ему понадобится уже этой ночью, чтобы выкопать нынешних покойничков. Те же самые молодцы — верные люди Тони, что разыграли всю эту трагедию возле полицейского участка, любезно согласились помочь в этом деле и сейчас все упиралось только во время. Чем раньше похоронят, тем быстрее все свалят отсюда и можно будет отковырять живых мертвецов. Но пока что, Лео терся у гроба Блэк-джека и Легар прекрасно понимал, что ему там надо — кольца мафиозных крестных отцов обоих кланов.       Камилла молча лила слезы, комкая в дрожащих руках сырой платок, вот кому можно было действительно посочувствовать. На девушку было больно смотреть и Легар деликатно отвернулся, встречая взглядом вновь пришедших. Это был молоденький парень с длинными волосами, собранными в хвост, худющий, приятно пахнущий дорогой туалетной водой и чем-то отдаленно напоминающий с лица Даниэля. Он нес букет из белых орхидей и был сильно подавлен. С ним мужчина многим старше, с аккуратной бородкой и усами. Легар сразу вспомнил фотографии в деле Дона Олонцо и признал его внука Сальваторе и старшего сына Массимо Олонцо. «Кажется он врач… надо же, а они действительно горюют, с чего вдруг?»       На одной из скамей сбоку сидел Паоло. Он ни на кого не смотрел, никого не видел. Его пустой взгляд был устремлен только в одну точку — на гроб его воспитанника, Марко. Легар, как мог, посочувствовал его утрате и просил надеяться на лучшее, крепиться, не падать духом, но это не возымело никакого действия на придавленного скорбью мужчину. Он впервые за многие годы одел свой лучший костюм. Он же и единственный. Траурный черный галстук ему очень шел, он был выбрит и свеж, но вот волосы остались без изменений. Непослушные седые лохмы разметались по плечам. Он не мог найти в себе силы приблизиться к гробу, хотя даже отсюда видел профиль Марко, возвышающийся на подушке. Гроб утопал в цветах, впрочем, как и остальные. Лео не поскупился, кардинально преобразив старую церковь. А теперь, пользуясь моментом и малолюдностью действа, старательно пытался снять кольца Семей с хладной руки Тони. Ему это удалось, правда не сразу. Его чуть не застал врасплох Массимо, подошедший со спины.       — Стервятничаешь? — спокойно и тихо произнес он.       Лео вздрогнул от неожиданности и зажал кольца в кулаке, осторожно убрав их в карман.       — Хм… Массимо, не ожидал тебя увидеть. О чем ты? Я выражаю почтение старому другу, павшему от лап твоего отца. — Тасканьо осмотрелся на всякий случай, не видел ли еще кто его поползновений к трупу, и не мог ли их кто-то подслушать.       — Мой отец много чего наворотил, но не стал бы делать столь необдуманный шаг и стрелять в людей на глазах у половины города, тем более убивать полицейского. Позволишь? Я хотел бы попрощаться. — Массимо кивнул на гроб с Тони, проход к которому загораживал Леонардо.       — Конечно, прошу. Не думал, что вы с ним были знакомы. — Лео пропустил собеседника к гробу, а сам присел на скамью.       Кольца в кармане приятно грели его самолюбие, а лицезрение своих давних врагов в гробу… «О, Мадонна, и чем я заслужил такое счастье? Да, я избран… я избран Тобой, чтобы указывать людям их истинное место, лицезреть Твое правосудие… »— он давно так не ликовал, и едва сдерживал это чувство. Только иногда его взгляд возвращался к гробу его собственного сына, о котором он так никому и не сказал. «Оно и к лучшему. Так бы еще десятки лет мучился в своей никчемности… и все-таки… жаль? Хм… наверно, мне должно быть жаль, он же был моим сыном. Нет. Предателем… вот кем он был на самом деле!» — он нахмурился и отвернулся от Альдо, возвращаясь к мыслям о собственной избранности.       Сальваторе прошёл к закрытому гробу и долго стоял возле него, положив на него ладонь, прощаясь с другом, так негаданно ворвавшегося в его жизнь и оставшегося в его сердце навсегда. Он положил на крышку букет орхидей, оставив в руке один цветок, который был положен в изголовье Марко. Этого забияку он тоже не забудет никогда. Помолившись об упокоении их душ и перекрестившись, Сальваторе пошёл к отцу, но сразу заметил сидящую в первом ряду девушку в трауре. «Кто она?» Даже сквозь вязь вуали было видно, что она очень красива. Тото засмотрелся, пока шел и не заметил, что цепляет мыском ботинка ковровую дорожку. Он потерял равновесие и свалился прямо под ноги девушке, раскидав руки-ноги в разные стороны. Это был самый ужасный момент в его жизни. Такой конфуз, и все смотрят. Он был готов сгореть со стыда, тем более, что здесь этот очаровательный ангелочек!       Камилла вздрогнула и подобрала ноги. Затем осторожно и нерешительно указала ему место на скамье возле себя. Она не знала кто он, но видела, что тот пришел почтить Даниэля, и знал Марко. Кроме того, своей неуклюжестью он ей так напомнил Дани, да и во взгляде его было что-то… «Кто он? Друг? Никогда его не видела… » — это немного отвлекло девушку от скорби, или… поубавило ее, ведь кажется, этот юноша мог с ней разделить печаль. Лео хмыкнул презрительно в сторону юнца, ему он тоже напоминал Даньку, но это было для него неприятно. Еще один никудышный молокосос.       Массимо уже попрощался с Тони и собирался положить цветок к его изголовью, когда его внимание привлек маленький металлический вентиль от баллона, торчавший между подушкой и стенкой гроба, он нагнулся к покойнику, делая вид, что целует того в лоб, а рукой осторожно пробрался к тому самому вентилю. Просунув пальцы в мягкий прогал, он обнаружил небольшой баллончик, а чуть дальше кислородную маску, и тут же поспешил все запрятать обратно. «Зачем трупу кислородный баллон?!» — для верности он еще прощупал пульс прикоснувшись к запястью Блэк-джека. Но пульса не было.             «Какая-то ерунда… » — пытаясь не подавать вида замешательства, он подошел к следующему гробу, в котором покоился Микко. Точно так же под видом прощания он нагнулся к мертвецу и ровно в том же месте, под подушкой нашел такой же баллончик с маской. «Что-то тут не так…» — от кожи Микко исходил слабый запах пота, но вовсе не пахло разложением. Чего нельзя было сказать о следующем — Тотти. Тот и выглядел и пах соответственно, да и баллончика в его гробу не было. Массимо проверил и остальные гробы, медленно передвигаясь от одного к другому, пока не дошел до последних двух — Марко, и закрытого гроба Даниэля. Тут ему «порукоблудить» не получилось, рядом сидели Тото и дочь Канторини, хотя ее он не сразу узнал, так как видел еще совсем юной и то, на фотографии.       Райль накурился всласть и сейчас проводил в церковь ещё одну гостью — это была Эстель, она сперва не хотела заходить, но Легар, заприметив её и сразу узнав, настоял, что ей-то как раз надо поприсутствовать, все же они не чужие друг другу. Девушка согласилась, тем более, что было видно, она тоже не одну ночь провела в слезах. Может статься, что ещё любит Марко. Любила. Она поблагодарила полицейского за доброту и осмотрелась. Первым, кого она заметила был Паоло. К нему-то она и подсела, не найдя ничего лучше, как найти у него немного поддержки и поделиться теплом со стариком, который, кажется, постарел на десяток лет с момента их последней встречи. Искорки в его глазах исчезли. Пустые, словно брошенные дома глаза, посмотрели на девушку. Он кивком поздоровался, она что-то говорила, но он не вслушивался в слова, его мысли были слишком далеко. Она села рядом и подхватила его под руку. Легче не стало. Легар вздохнул. Ему тяжко было все это зрелище, но надо было терпеть и смотреть на чужую боль. Тут внимание его привлек сынок Дона Олонцо. «Что он там делает?! Ох, черт! » Легар поспешил к нему.       — Извините, — тихо заговорил он, вклиниваясь между Массимо и гробом Марко, — сейчас начнется отпевание, не могли бы вы занять свое место.       Массимо, сделал вид, что всего лишь решил поправить цветок, спавший на лицо Марко и молча кивнул Легару, на его просьбу. Он не знал этого человека.       — Простите, — он уже спустился от гробов к скамьям, но остановился и обернулся к Райлю. — а вы кто? Родственник одного из… «Будь ты родственником, я бы знал тебя в лицо, но нет… может, связан как-то с этим полицейским, которого зацепило вместе с ребятами? Вот его лицо мне как раз кажется знакомым… только не могу вспомнить, откуда…»       — Райль Легар, комиссар полиции Палермо, — представился нехотя Легар, и решил подсесть рядом с ним на время службы, — я вел дело Конти и Да Винчи. Мой напарник погиб с ними в тот день. Ужасная трагедия. — Он кивнул на гроб Альдо и замолчал, показывая, что данная тема ему неприятна.       Камилла и Тото сидели прямо перед ними через ряд, Массимо решил не мешать им, пусть Сальваторе поддержит девушку как ровесник, ей это необходимо.       — Это точно. Сожалею о вашей утрате. «Коп, ну конечно… » Такие безмятежные лица я видел у них только… — он замолк на время, — …никогда. Если бы не отсутствие пульса, я бы не поверил, что они мертвы. Я был знаком с ребятами и с Тони. Тони был живуч, казалось, почти бессмертен, — он говорил о нем с теплой улыбкой и с долей скорби одновременно, это было не подделать. — Но почему их хоронят всех на одном кладбище, разве Даниэль не должен быть в семейном склепе, на другом кладбище, со своей семьей?       — Это воля его дядюшки. Я не вдавался в детали его решения, где сказал — там и похоронят. Он, кстати, любезно взял на себя все расходы по похоронам. Даже за тех, кто ему родственником не был. Большой души человек, — сухо подытожил Легар, разворачиваясь в сторону сидящего на другой стороне церкви Лео, мечтательно смотрящего на святого отца, уже начавшего произносить короткую поминальную проповедь. — А ваш отец, по всей видимости, очень занят. Они же были знакомы и с отцом Даниэля и с Морелло, — он решил прощупать почву.       — Хм, значит у вас и на меня досье имеется? — усмехнулся Массимо.       — Работа такая.       — Я не очень-то сведущ в делах отца, мы редко… очень редко общаемся. Я довольно давно оторвался от семьи. Фактически, как только организовал свою клинику. Это сделало наши отношения с отцом довольно напряженными, знаете ли. — Он уже шептал, так как служба шла полным ходом. — Значит, говорите это все, — он кивнул на церемонию, — заслуга Лео? Какая не присущая ему щедрость.       Дальше было недолгое молчание. Массимо растворился в печали слушая напевы хора и речи священника. Но вскоре он продолжил разговор.       — Стало быть, теперь вы в ответе за это дело? Стрелявших так и не поймали? Я очень тепло относился и к Тони, и к Микко, и к парням… они были так молоды… — он мельком глянул на Тото, подумав, что бы было, если бы на их месте оказался он. Нет, Массимо ни за что не позволит ему влезть в эту грязь! И не позволит отцу втянуть внука… никогда. Любой ценой. — Я был бы не прочь помочь следствию, в меру своих сил. Даниэль кое-что рассказал мне о Леонардо, некоторое время назад. — Произнес он, многозначительно посмотрев в глаза Легара. Это было довольно смелое предложение. — Конечно, без афиширования. Свяжитесь со мной, если у вас будут весомые аргументы против этого… «великодушного мецената». Да и я бы на вашем месте не спускал глаз с гробов. Что-то в них не так. Массимо только сейчас подумал, что эти баллончики в гробах могли быть и взрывным устройством, а потому после этой службы он намеревался уйти вместе с сыном. Он передал Легару свою визитку. — Не звоните мне раньше, чем Тото покинет Сицилию, я не стану рисковать жизнью сына. Легар ничего на это не ответил, но визитка перекочевала в нагрудный карман траурного черного пиджака. Только сейчас он заметил, как пристально наблюдает за ними Тасканьо. Как горят холодным пламенем его колючие глаза. Было ясно — он не в восторге от их общения. Ещё бы! Чтобы какой-то там полицейский мило болтал со старшим сыном самого Дона Олонцо! Лео не мог спокойно на это смотреть. Но ему пришлось. Он сидел и думал, что именно они там обсуждают и пришел к окончательному выводу — Олонцо давно купил этого следопыта. Это объясняло, почему Альдо никак не мог переманить его на их сторону. Разумеется, было наивно рассчитывать перебить цену, предложенную Доном Олонцо. Но сейчас это было уже неважно. Он глубоко вздохнул, прогоняя прочь все сомнения и гнев, предвкушая свой неминуемый триумф. Немного терпения, все что осталось — устранить последнего конкурента и потом, останется только наслаждаться жизнью, купаясь в роскоши и деньгах, безраздельно властвуя над Палермо, а может и над всей Италией! Планов было громадьЁ, но он не хотел забегать вперед, все должно происходить строго по его расчетам, чтобы результат не заставил себя ждать. Священник закончил проповедь и прощание с усопшими. Желающие подходили к нему за причастием и напутствием в столь страшный час, остальные двигались в сторону кладбища, дабы проводить друзей и родных в последний путь. Леонардо стало скучно. Он уже успел насладиться этим мероприятием сполна и теперь воспользовался моментом, изображая срочный звонок, который заставляет его скрепя сердце покинуть церковь в самый тяжелый для него момент. Формально раскланявшись с Массимо и Легаром, Тасканьо постоял у закрытого гроба с минутку, перекрестился, желая шепотом Даниэлю гореть в Аду, и передать от него пламенный привет своему папаше, спешно удалился. Сальваторе помог Камилле встать со скамьи и даже проводил за причастием. ОН не рискнул оставить шатающуюся от недоедания и недосыпа девушку одну, без поддержки. Массимо не без волнения взглядами намекал сыну оставить девушку в покое и следовать за ним, но в то же время он был горд тем, что сын вырос не бесчувственной скотиной, что он способен сострадать чужому горю и помогает незнакомому человеку, хотя не обязан ей ничем. Из церкви все переместились на кладбище, к разрытым могилам. Здесь народу было куда больше, и маленькое кладбище едва вмещало на себе всех, желающих проститься с погибшими. Здесь были знакомые и деловые партнеры Тони и Микко, несколько человек со стороны Тотти, половина автомастерской Марко и сослуживцы Альдо и Легара. Паоло присоединился к остальным последним. Он до последнего стоял возле гроба Марко и никак не мог отойти, пока рабочие деликатно не попросили его, и не закрыли гроб у него на глазах, чтоб потом вынести его из церкви. Паоло вызвался помочь, но получилось так, что он нес гроб не Марко, а Даниэля. Он был очень озадачен тем фактом, что когда он, и ещё трое рабочих несли на своих плечах гроб, он готов был поклясться, что слышал храп, доносящийся изнутри. Но сразу отмел эту дикую мысль, списав все на недосып и тонны кофеина.       Уже на кладбище гробы установили возле могил, священник произнес последние слова и молитвы, и гробы опустили на дно. В этот момент Камилла пошатнулась, но Тото крепко держал девушку. Не удивительно, ведь для нее это были уже не первые похороны за последние месяцы. Еще недавно ей пришлось проститься с телом Арно, отправляя его в последний путь. Легар напряженно наблюдал за церемонией и людьми подходящим к могилам, чтобы кинуть последние цветы и горстку земли на гробы. Он ждал только одного — когда здесь станет темно и пусто и он сможет выкопать почивших до того, как они, проснувшись, осознают, что зарыты заживо. И хотя у каждого из них был кислородный баллончик, его хватит не больше, чем на пару часов. До чего сюрреалистично и даже жутко все виделось для него, когда он лично кинул горсть земли на гроб еще живого Альдо. В этот момент он мысленно молил всех святых о том, чтобы ему не пришлось этого повторять. Но сейчас все шло по плану.       Люди понемногу расходились, остались только самые близкие. Камилла разрыдалась и хотела было кинуться к могиле Даниэля, еще не веря в произошедшее, но Сальваторе ее остановил, позволив спрятать мокрое личико у него на груди, а позже, увел ее с кладбища, предложив провести остаток дня с ним, в доме, который они с отцом сняли по приезду. Он не хотел оставлять ее одну, а Массимо не возражал, ведь он прекрасно понимал девушку, так как некогда ему пришлось хоронить собственную жену. Все это действо лишний раз напомнило доктору о хрупкости человеческой жизни, и хотя он наблюдал это почти каждый день в своей больнице, с близкими всегда все было иначе. Могилы уже начали зарывать, когда расходились последние зеваки и репортеры, а Легар оставался на месте, прильнув плечом к высокому надгробию по соседству и наблюдая за работой гробовщиков.       — Сеньор, вы бы шли… они уже не восстанут. — Устало вытирая пот сказал один из мужчин с лопатой, приметив «страдальца».       «Восстанут… еще как…» — подумалось Легару.       — Я еще побуду тут некоторое время, до закрытия кладбища, — произнес он.       — Наверно, вы очень любили кого то из этих ребят. — Печально предположил гробовщик, закончивший закапывать могилу Микко.       — Да, — просто ответил Легар и закурил. Солнце шло к закату, когда рабочие кладбища закончили. А Легар за это время успел вздремнуть на скамье в церкви, перекусить бутербродами, осмотрительно захваченными с собой, и раздать гробовщикам по бутылке хорошего вина в благодарность за проделанную работу… также предусмотрительно, это вино включало в себя умеренную дозу снотворного. Никто не должен помешать ему вернуть к жизни усопших.       Уже после заката, рабочие крепко спали в своем домике, а Легар без проблем встретил ребят Тони с лопатами. Он показал им место, и пока те копали, приглядывал, как бы их кто не приметил. Но кладбище уже было закрыто, рабочие усыплены… и все прошло гладко. Гробы откопали, доставая оживших к тому времени мертвецов, одного за другим.       Тони казался даже повеселевшим, это для него было запоминающимся приключением, чего не скажешь о Микко, чьи округленные от страха глаза, выдавали крайнюю степень нервозности. Он оглядывался по сторонам, шепотом читал какие-то молитвы и то и дело крестился, набожность его была пробуждена в эту самую ночь, теперь он смотрел на свою жизнь немного иначе, в молитвах клянясь, что оставит свое противозаконное адвокатское дело и впредь будет примерным христианином. Что и говорить, а погребение заживо, произвело впечатление не только на него, однако Даниэль вопреки всяким домыслам, казался довольно спокойным и выспавшимся, если не считать самого момента «восстания», когда он пулей вылетел из только что открытого гроба, все еще с гримом изуродованного выстрелами лица, и криком -«я жив… жив!» Марко и Альдо очнулись последними, причем Тони и Легару пришлось Альдо до машины нести на руках, и только в пути он, наконец, окончательно оклемался, чем немного напугал всех. Зато потом потребовал огромную пиццу и море пива, чтоб успокоить нервы и заодно отметить их первый день на том свете! Не приметный «Минивэн» выехал за черту города, за окнами замелькал ночной пейзаж из кромки воды, утыкающейся в горизонт. Где-то вдали волны поблескивали в свете луны, уютно шуршали шины. Альдо дремал сзади на старом барахле, Микко тоже. Блэк-джек настоял на том, чтобы самому сесть за руль. Никто не возражал. Марко понятия не имел куда они едут, но, кажется, Тони и Легар знают что делают. Он привлек к себе Дани, дав ему прикорнуть у себя на плече и думал о Паоло. «Что теперь с ним будет? Он сопьется…» Легар, словно угадав его мрачные мысли, повернулся к нему:       — Держись. Тебе нельзя связываться с ним. Было трудно, а сейчас будет ещё труднее. Тасканьо решил выйти из зашторья. Нам надо быть предельно осторожными. Одно неверное движение и всему конец.       Марко кивнул и уставился в окно. Он и так все прекрасно понимал, но это же Паоло!       Это было слишком жестоко.       Марко и сам задремал и вздрогнул, только когда машина притормозила.       — Это ваши новые документы, — Легар протянул каждому по конверту, — у вас будет новая жизнь, новая история… там и билеты, вы вылетаете с утра, первым рейсом в Испанию. Дом и прочие удобства уже готовы. Итак… Тони — ты отец семейства, Даниэль и Альдо твои дети. Твоя жена — Габриэлла, встретит тебя в аэропорту, по легенде вы женаты недавно, это второй брак для тебя. Она наш агент, будет присматривать за вами на время операции. Микко… — он перевел взгляд на него, — ты отец одиночка, и брат Тони, твоим сыном будет Марко. В Испании ты владелец небольшой фермы… лошади — твоя страсть… — он усмехнулся, — остальное прочтете в досье, по пути в Испанию.       Он вздохнул и мельком глянул на Альдо. Это последняя… может быть самая последняя ночь, когда он его видит.       Даниэль любопытно разглядывал свой новый паспорт — «Виктор Эспозито…17 лет»       — Рикардо Эспозито… двадцать лет, фермер, — Марко вскинул бровь и посмотрел на Легара. Он конечно не жаловался, но что он будет делать на ферме?! Лошади, огород или сад, к тому же они не будут жить в одном доме с Дани, а это был большой минус.       — Не мог мне нормальное имя сделать? — Альдо ткнул Легару в свои новые документы, где значилось. — Чучо Эспозито.       — А что тебе не нравится? По-моему, прекрасное имя… вот, Тони повезло меньше. — хохотнул Легар.       Тони немедленно решил взглянуть на свой паспорт.       — Ютимайо… Эспозито… — произнес Тони как приговор, а потом перевел досадный взор на Легара.       — Это тебе за плечо. — Уведомил Райль.       Дани рассмеялся.       — Ничего, привыкнут, — буркнул Микко, убирая свои документы подальше, — ещё час назад мы были мертвы. А сейчас у нас есть хотя бы имена. Этого уже достаточно. А у Тони даже будет жена.       С этим было не поспорить. Тони вскинул голову:       — Мне по статусу положено. Микко, а тебя как теперь называть?       — Алехандро! Народ развеселился. Это, конечно, было больше от волнения после пережитого и страха перед грядущим.       — Спасибо тебе за все, Райль. — Тони пожал ему руку. — Я буду готов сесть в любое время, когда скажешь.       Альдо закусил губу и о чем-то серьезно задумался.       — Я учту. — Ответил Райль. Они как раз приехали к отелю, где были зарезервированы три номера. Один для Даниэля и Марко, другой для Тони и Микко и отдельный для Альдо.       — Номера на ваши новые имена. — Сообщил Легар, перед выходом из машины. Он не шел в отель за ними. — На этом… я скажу вам «До свидания», — взгляд остановился на Альдо, но только на мгновение, потом опустился на носки своих ботинок, — и… будьте там потише… — произнес он уже мягче.       Дани вздохнул, и крепко держа Марко за руку, быстро потащил его за собой. Он не тратил время на прощания, это ведь на время! Кроме того, кажется, он что-то уловил в лицах двоих мужчин, что-то ему знакомое, сравнимое с тем, что было меж ним и Марко.       — Идем, — шепнул он Марко, поторапливая.       Тони тоже не стал задерживаться, уж больно хотелось в душ и растревожить мини-бар, чтобы снять дневное напряжение. Микко мечтал о горячей чашке эспрессо и мягкой постели. Альдо попрощался со всеми до утра и уже хотел было тоже уйти, но потом вдруг вернулся к Легару. Напряженный и взволнованный, он кусал губы и сперва, даже не смотрел ему в глаза.       — Не зайдешь?       — А нужно? «Сколько продлится эта операция? Неделю… месяц… год? Сколько ему нужно, чтобы забыть меня? И мне, чтобы понять, что это только моя слабость перед ним, и его снисхождение на краткий срок, а там найдется кто-то еще, помоложе…» — он не смотрел ему даже в лицо. Был нескрываемо расстроен чем-то и даже холоден, — с этого шага, начинается твоя новая жизнь. Я не стану претендовать на… место в ней.       — Если так ты решил от меня отделаться, то ты наивный, — Альдо замолчал, ожидая, пока мимо них пройдёт кто-то из персонала, — мне надо тебе передать кое-что. Я не брал с собой, но у меня было немного времени перед… в общем я дал интервью на твою видеокамеру, пока ты был в душе. Она где-то у тебя в шкафу, в вещах. Тебе может очень пригодиться. Там все, что я знаю о делах Тасканьо. Больше, чем я рассказал тебе раньше. Я не хотел, чтобы ты думал обо мне, как о последнем мерзавце, но теперь можно. Ты должен знать кого пригрел на груди и кого выгораживаешь. И ещё. Я уверен, что Тасканьо теперь не будет дрейфовать в водах, принадлежащих Франции и настоятельно советую тебе устроить обыск на его яхте. Уверен, ты удивишься. Считай, что это мой тебе прощальный подарок.       Он силился улыбнуться, но вышла лишь неуместная гримаса. Альдо очень хотел, чтоб он остался на эту ночь, но не смел принуждать или просить. Райль и так сделал достаточно, и чем дольше он за него цепляется, тем опаснее для него же. Он должен показаться дома, люди его отца наверняка ещё следят. Но как хотелось, чтобы он снова прикоснулся! Ещё хотя бы один единственный поцелуй и все, можно хоть к черту на рога. Легар даже схватил его за запястье, и уж приоткрыл губы, но выдохнул, так и не сумев ничего произнести… отпустил, сел в машину и молча уехал. Он еще долго будет себя терзать, за такое прощание.