Лабиринт безумия

      Я не могу уснуть. Не смотря на усталось, я только и думаю о предстоящем разговоре с Минхо. С одной стороны я безумно рад, что мы с ним поговорим, с другой — не могу избавиться от вины за то, что он узнал, что я жив, через журналистов. Я должен был быть тем, кто скажет ему. Я понимаю, какие эмоции от него ожидать, и немного боюсь его злости и обиды. Будь я на его месте, я был бы в ярости и при первой встрече, наверное, прибил.       Утром мне так и не получается заставить себя поесть. Не могу перестать смотреть на телефон и думать о Минхо. Как сильно он изменился? Что он делал все эти годы? Какие у него планы на жизнь? Помню, еще у Кима дома старался нарыть на него информацию, но ничего толком не нашел. Уже тогда мне это показалось странным.       Несколько раз в голову закрадывается мысль, что мы не сможем дружить, как прежде. Возможно, он настолько изменился, что мне не получится найти с ним общих тем. Да и я тоже поменялся. Все-таки, несмотря на то, что я вылечился, факт остается фактом — я был шизом и убивал людей. И это оставило свой след. Сможем ли мы вернуть прежнюю легкость в общении? Но эта мысль держится недолго. Это бред. Сколько бы времени мы не виделись, наша дружба, укрепленная лабиринтом, гриверами, Жаровней и Переменными ПОРОКа не может быть разрушена так леко. Я уверен.       Я так и сижу, пялясь на маленький круглый гаджет на столе и накручивая себя, пока не раздается тихий писк. Браслет на руке вибрирует и мигает. Номер незнакомый, но я уверен, что это Минхо.       Нажимаю на телефон, чтобы принять звонок.       Пространство заполняет голограмма. Она немного прозрачная, поэтому глаза не сразу фокусируются на фигуре передо мной. Родные черты друга заставляют улыбнуться и одновременно пожалеть, что это только проекция. В груди смешались и колотятся несовместимые эмоции радости, тоски и легкого страха.       Все вопросы в голове растворяются в водовороте чувств. Мы молча сидим и рассматриваем друг друга. Минхо почти не изменился, но при этом такое ощущение, что его подменили. Лицо заострилось, осунулось. Мимика ненормально серьезная, а вид бесконечно уставший. В глазах настороженность и ни намека на хитрые искорки, которые сверкали даже, когда мы находились в самой, казалось бы, безвыходной ситуации. Чем больше проходит времени, тем страннее я себя ощущаю. Что-то не так. Я не понимаю. Я не чувствую контакта с ним. Как будто, не он сидит передо мной.       Это же он? Или ПОРОК снова меня обманывает? Но зачем им это?       Я хмурюсь. Бурлящие эмоции утихают и заменяются напряжением и подозрением. Но если это не Минхо, то кто? Я не успеваю разобраться, парень передо мной прерывает молчание:       — Ты кто?       Невольно усмехаюсь. Вот здесь у нас произошел контакт — в голове у меня тот же вопрос.       — Я — Ньют. А ты кто?       Замечаю, что он удивляется моим словам. Неужели все-таки Минхо? Но почему он такой странный? И почему отстранился?       — Докажи, что ты Ньют, — проигнорировав мой вопрос, ровно произносит он.       Теперь понятно в чем проблема. От облегчения я невольно улыбаюсь. Все просто. Минхо до сих пор не доверяет ПОРОКу, а так как я не связался с ним сам, не верит, что перед ним я. Думает, что я подсадной?       — Минхо, это правда я. Как я тебе докажу, ты же далеко?       С первого взгляда его лицо никак не меняется, но я вижу, что внутри него так же бурлят эмоции, как и у меня. Он холодно отвечает:       — Скажи то, что знаем только мы.       Вот так задачку дал…       — Очень интересно, как долго ты придумывал этот гениальный план. Он же изначально провальный. Ты забыл, что вся наша жизнь была на камеру? Нет ничего, что можем знать только мы вдвоем.       Минхо пожимает плечами. Его лицо смягчается, но он продолжает упорствовать:       — Что я еще могу придумать? Ты на Континенте, я здесь. Будь мы рядом, я бы тебя хорошенько поколотил, чтобы убедиться, что это ты.       — Что-то мне перехотелось с тобой встречаться.       Минхо усмехается, но потом, как будто вспомнив, что мне нельзя верить, резко меняется в лице и холодно говорит:        — Ну что, тебе есть что сказать? Или выключаюсь?       — Дурак кланкокожий. И почему это мне надо что-то вспоминать? — шепчу и задумываюсь.       Мне надо вспомнить что-то, что не могло попасть в сериал. Теперь немного жалею, что не посмотрел его. Что ПОРОК мог не заснять и не выставить на всеобщее обозрение, и при этом знаем только мы с Минхо? Нам довольно часто не нужно было разговаривать, чтобы передать друг другу свои мысли — хватало взглядов и жестов. Если бы они были согласованы между нами, то можно было бы их привести как аргумент, но они сложились как-то сами по себе, и я даже сейчас не могу четко описать, как мы общаемся без слов. Я не особо это отслеживал, если честно.       Но что тогда я могу сказать?       Надо подумать, что ПОРОК посчитал ненужным для сериала, но для нас это было важно. Что-то мелкое и, казалось бы, незначительное…       — Ты долго там?       — Ты даже подождать не можешь? Я думаю. И вообще, пожалел бы меня, у меня вместе с куском бошки память вынесло, так что с воспоминаниями туговато.       — Удобно, конечно, — саркастично тянет он. — Не помнишь ничего?       Будь он рядом, я бы его ударил. С каких пор амнезия — «удобно»? Чурбан бесчувственный!       — Приедешь, тресну тебя, чтобы ты все забыл, посмотрим, как тебе будет удобно.       Он прячет ухмылку и настаивает:       — Так что?       — Ладно, есть у меня пара идей. Но я не уверен, знает их весь мир или нет, я сериал ПОРОКа не смотрел.       Он хочет что-то сказать, но затыкается. И в этот момент, я как будто ощущаю, что он стал ближе. Что его расположило ко мне? Но сейчас не до этого. Если я не начну говорить, он уйдет.       Черт, сделал из созвона переговоры какие-то! Я точно не так представлял наш первый разговор. Почему я должен его в чем-то убеждать?!       Подавляю раздражение и привожу первое воспоминание:       — Ну, во-первых, как-то ты посоветовал мне во время бессонницы представлять лабиринт. Сказал, что когда ты пробегаешь в голове по коридорам, то тебе проще заснуть. Я тогда подумал, что ты совсем стебанулся, раз тебя усыпляет то, что по сути, мешает мне спать. Стоило мне представить лабиринт, как я думал о погибших друзьях и гриверах, а ты, блин, спишь!       Минхо усмехается и отводит взгляд. Я продолжаю:       — Был тоже случай, когда ты посоветовал мне считать про себя, когда мне больно. Я во время борьбы на физкультуре сломал руку. Так как это была всего лишь трещина, в меня вкололи Заживители и отправили в нашу комнату спать. Хоть это и было несерьезное ранение и боль нельзя было назвать невыносимой, я не мог уснуть, так как она мешала мне.       От постоянной боли и усталости в горле застрял комок, который хочет вырваться наружу слезами. Я смотрю на черный в темноте потолок и могу только думать о том, как надоела эта рука, и как сильно хочется спать.       Я вытираю лицо и поворачиваюсь на бок со здоровой рукой, но становится только больнее, поэтому возвращаюсь к прежнему положению.       — Больно, да? — слышу шепот Минхо.       Не отвечаю. Сомневаюсь, что мой друг-пофигист поймет. Если он узнает, что я плакал, потом от подколов не отделаюсь.       Друг встает, тихо подходит и садится на мою кровать. Ему заняться нечем? Пусть спит, ему же вряд ли что-то мешает! Но так как он уже рядом и притвориться спящим не выйдет, я тоже сажусь, придерживая руку и надеясь, что в темноте не видно моих красных глаз.       — У меня было два перелома, — шепчет Минхо и устраивается рядом. — Я помню, что это всегда было очень больно. Знаешь, что мне помогало?       Честно говоря, мне сейчас больше интересно, как он ломал себе конечности, но я все же спрашиваю:       — Что?       — Я считаю, — он пожимает плечами, — не знаю, как это работает, но работает.       — …честно говоря, Минхо, попробовал я в ту ночь твой метод, он ни хрена не работает. Но зато ты тогда помог мне отвлечься и успокоиться, — я улыбаюсь про себя. — Еще у тебя есть дебильная странность — ты ненавидишь, когда трогают твои волосы. Я несколько раз видел, как ты взрывался без причины, а один раз чуть не прибил меня. Только потом я понял, что ты бесишься, когда твои волосы трогают. С тех пор вообще не прикасаюсь к твоей стебанутой бошке. А еще… — в голове всплывает все больше историй связанных с другом, я увлекаюсь и перечисляю их, ощущая, как возвращается открытость Минхо.       Сначала он усмехается почти каждому моему рассказу, но под конец мрачнеет и затихает. Это меня настораживает, и я замолкаю. Что такого я сказал?       — Ты поверил, что я Ньют?       Он встречается со мной глазами и кивает. Я невольно напрягаюсь, не понимая, что происходит. Что его так расстроило?       — Минхо, что случилось?       Он продолжает мрачно смотреть на меня, не говоря ни слова.       — Если ты веришь, скажи что-то или приедь. ПОРОК (при упоминании организации его взгляд становится ледяным и жестким) же предложил вам приехать. Лиззи согласилась, почему ты отказываешься?       Ответа все еще нет. Я вижу, он хочет что-то сказать, но молчит. Но почему?       — Я не понимаю…       Минхо качает головой и наконец отвечает:       — Извини, Ньют, я не приеду. И ты не приезжай. Прощай, — с этими словами он отрубает связь.       Я в замешательстве смотрю на пустое место, оставленное после голограммы.       Почему он так сказал? Вроде, все было нормально…       Эмоций нет совсем.       Я как будто попал в свой самый страшный кошмар, где Минхо отсылает меня, потому что уже смирился с моей смертью. Неужели он, правда, отказался от меня? Ему так хорошо живется, что он даже не хочет видеть меня? Но тогда это совсем нелогично! Он бы не позвонил. Не попросил доказать, что я настоящий. Я же видел, что он тоже был рад меня видеть, когда поверил, что я не подделка. Но тогда почему он не хочет со мной встретиться?       Не знаю, сколько я сижу, пытаясь разобраться в этом вопросе, но к адекватному ответу так и не прихожу. Я даже не знаю, стоит ли мне обсуждать это с Доком? Что если причина в ПОРОКе? Может, они угрожают ему? Но зачем? В чем смысл? И если это так, то почему Минхо никак не намекнул на это? Сколько я не прокручиваю в голове наш разговор, не вижу ни одной подсказки.       В первую очередь за советом обращаюсь к Гордону, но получаю только равнодушное: «Забей на него». И готов его убить. Я помню, что он недолюбливает Минхо и рад бы его не видеть, но как этому «обожателю» может быть плевать на мою тревогу? Разве это не противоречит его болезни? Да и хрен с ней, мог бы нормальным другом побыть хоть раз! Но я так и не добиваюсь от него адекватного ответа, поэтому решаюсь обратиться к Доку. Все равно, если это и дело рук ПОРОКа, в чем я пока сомневаюсь, то думаю, они и так знают все детали нашего разговора.       Доктор Стент предполагает, что действия Минхо обусловлены его недоверием к ПОРОКу, и обещает, что как только я встречусь с Лиззи и буду готов, то он поможет мне перебраться в Нью-Лэнд, так как разбираться в таких вопросах лучше вживую. Мне хочется поехать уже сейчас, но с другой стороны я рискую оставить сестру здесь, когда она приезжает ради меня. Минхо никуда не денется, а ей придется ждать.       Мне остается только смириться с мыслью, что пока я не встречусь с Лиззи, не могу поехать к Минхо. Хотя очень хочется хорошенько встряхнуть его, чтобы он выдал мне все свои секреты. И тревога не отпускает.

***

      — Здравствуйте, Ньютон. Я ваш репетитор, профессор Фейд, — в дверях стоит высокий мужчина средних лет. Волосы зачесаны назад и кажутся особенно темными по сравнению с седыми висками. На носу сидят очки в круглой оправе, которые явно его молодят. Он не улыбается, но по взгляду светло-голубых глаз видно, что он расположен ко мне дружелюбно.       — Здравствуйте, — я впускаю учителя английскому языку.       Сегодня мы должны познакомится и назначить учебный план. Хоть что-то отвлечет меня от мыслей о Минхо…       Глаза мужчины осматривают квартиру и останавливаются на Гордоне, который развалился на диване и читает, игнорируя приход преподавателя. Профессор поднимает брови и вопросительно смотрит на меня.       — Это мой друг — Гордон.       — Рад знакомству, — Фейду явно плевать на поведение Гордона. Он кладет портфель на кресло и равнодушно продолжает: — Я предпочитаю, чтобы во время занятий в комнате не было посторонних.       Он пристально смотрит на меня, давая понять, что мне пора гнать моего наглого товарища вон. И я только рад. Гордона раздражало, что я целый день не могу выкинуть Минхо из головы, а он бесил меня не меньше. Я до сих пор не понимаю, почему он не может проявить свою гениальность и помочь мне во всем разобраться. Я поворачиваюсь к другу, готовясь просить его удалиться, но он не ждет — встает и молча уходит, даже не попрощавшись. Профессор остается равнодушным к невежливости Гордона, и, как только за ним закрывается дверь, принимается за дело — устраивается перед столом и достает планшет.       Я сажусь напротив. Не знаю, что можно сказать, поэтому просто слежу, как он молча что-то набирает в гаджете. Проходит несколько минут, и мне становится неловко. Я помню занятия в штаб-квартире ПОРОКа. Там преподаватели были совершенно другого типа, при них страшно было дышать лишний раз, а этому как будто совершенно плевать на меня.       Не знаю, сколько проходит времени, кажется, что очень много, но ничего не меняется. Я собираюсь уже спросить его, что мы будем делать, как профессор, облегченно вздохнув, кладет планшет на стол и откидывается на спинку стула. Взъерошивает волосы и улыбается.       — Теперь мы можем говорить свободно, — протягивает он.       Что? Он про Гордона? А чем он мешал? И он уже давно ушел.       Я не успеваю ответить, в дверь снова звонят. Профессор реагирует быстрее — поднимается и открывает ее, не дав мне осознать, что, хоть он мой репетитор, все-таки это мой дом, и я решаю, кого в него впускать.       Я уже готов возмутиться, но все мое раздражение теряется, когда я вижу пришедшего. В квартиру решительной походкой заходит знакомая, властная фигура.       Босс.