Bubblegum Bitch

Звонко щелкнув пряжкой ремня безопасности и пожелав хмурому водителю удачного дня, Конан с размаху вывалилась из прохладного салона такси в теплое марево июньского полдня. Неуверенно покачнувшись на каблуках и поморщившись — босоножки были совсем новые, и легкая боль в районе обеих пяток непрозрачно намекала на уже успевшие образоваться мозоли — она легко вспрыгнула с проезжей части на раздолбанный тротуар и с головой ушла в воображаемый список дел на сегодня. Сколько бы дорогие коллеги ни советовали ей свесить незавидную долю личного таймменджера на всемогущий Гугл, сколько бы ни заваливали склерозниками всех форм и расцветок на день рождения, Белый день и другие знаменательные — вроде Дня взятия Бастилии и Международного дня психически больных — даты, Конан упорно хранила все пароли и ориентиры исключительно в собственном сером веществе. Оправдывала она себя тем, что ежедневник можно и потерять, а после утраты головы список дел уже и не нужен. Память, слава лунной призме и женьшеневому чаю, присланному заботливой бабушкой с отцовской стороны, пока не подводила. Докупить расходники и иглы для Дея. Позвонить Нагато и вытащить его из увлекательного мира задротских форумов и марафона «Друзей» в скучную реальность — вырастить Хацуне Мику в домашних условиях из водки и соленого огурца можно и после оформления документов для налоговой. Сегодня в восемь к ней придет очень нерешительная подруга некой очень нахальной Яманака И. заменить надоевшую штангу в языке на нечто более экстравагантное. И в довершение всего — встретить вечером дедушку одного из её подопечных детсадовцев, пообещавшего починить давно барахлящую проводку — «Утренняя заря» уже с неделю как перестала оправдывать своё название, погружаясь в таинственный сумрак ровно в четыре часа дня, а клиентов перестала вдохновлять идея романтической стрижки при свечах. Конан их винить не могла — в дополнение к унылой морде Сасори, на чьем заебанном лике отражалась вся бессмысленность сущего, в комплект шла нехорошая привычка Дейдары неожиданно выскакивать из-за темного угла с тату-машинкой наперевес. Кстати, надо бы пополнить аптечку — такими темпами нашатырь среди слабонервной публики расходился на ура. Под негромкий аккомпанемент стука каблуков по осевшей за ночь дорожной пыли она дотопала до облупившегося крыльца — завтра нужно будет купить краску и отправить первого подвернувшегося под руку коллегу косплеить Тома Сойера — и толкнула бедром привычно заскрипевшую тяжелую дверь, попутно сделав глубокий вдох и приготовившись погрузиться в мир насущных проблем вроде воспалившегося септума (а кого предупреждали в носу не ковыряться? Хоть бы ватной палочкой это делал, урод, а не большим пальцем левой ноги) или жестокой поножовщины, устроенной Хиданом за кражу судка с его обедом прямо из общего холодильника. Честно говоря, тот в последнее время подозрительно подобрел и начал кормить сослуживцев на убой. Вчера, например, притаранил противень со смородиновым пирогом, что вызвало дикий восторг у Сасори, перебивавшегося с заварного рамена на привокзальные хотдоги, от которых воротили нос даже помоечные собаки; и ещё более дикую вспышку ревности у Дейдары, вообразившего себе супружескую измену на почве голода. Конфликт был успешно улажен самим подозреваемым в неверности: наметанной рукой Сасори запихал в готовый разразиться старинным ведьминским заговором на кровавый понос рот возлюбленного огромный кусман пирога, после чего распробовавший домашнюю выпечку Дей лишь закатил во вкусовом оргазме глаза, плюхнулся на диван и сожрал полпротивня в одно рыло. Она замерла на пороге, вслушиваясь в зловещую для салона в середине дня тишину. Что-то было не так. С её и Яхико «Утренней зарей», любимым детищем, ради которого Конан согласилась уйти с полной ставки в детском саду на половинную, ради которого она регулярно недосыпала пару ночей в конце месяца, сверяя отчёты воспаленными от света ноутбука глазами; что-то явно было не так. Вдох-выдох. Сейчас воспитательница младшей группы Хаюми-сан отшлепает всех непослушных мальчиков. Конан достойным олимпийского легкоатлета прыжком преодолела барьер ресепа, шлепнув по нему стопкой документов весом с пудовую гирю, скинула с ног мешавшие босоножки, сменив их на резиновые шлепанцы и понеслась по коридору в парикмахерский зал, проворно перепрыгивая через встречавшиеся тут и там коробки с лакокрасочным инвентарем. — Снимай свои ебучие треники, бляха мышь, пидорасина ты педобирная! С меня уже дохуища натекло, аж жопа вся промокла! Она растерянно поморгала, пытаясь уложить в мозгу непередаваемую картину, представшую очам Конан в зале. Мокрый с обесцвеченной головы до голых татуированных ног Хидан в смущающе красных труселях обеими руками судорожно вцепился в подтекающий и угрожающе воющий сифон под раковиной, пытаясь остановить поток воды бесформенным нечто, в чем Конан опознала его же красную в черную клетку рубашку. Рядом в луже воды плавали вымокшие до состояния тряпья черные джинсы, что объясняло Хидановскую полунаготу. Полностью одетый Сасори прислонился к креслу чуть позади, совершенно расслабленно и спокойно выпуская приторный дым из вейпа прямо в потолок. Дейдара же прыгал возбужденным горным козликом от Хидана к сифону и обратно к Акасуне, умудряясь одновременно давать абсолютно бесполезные, найденные на просторах «Конохаanswers.com» советы по починке, вести прямой эфир и яро отбиваться от попыток Хидана снять с него Баленсиаговские штаны. — Это ж фирма, блин! Они больше твоей почки стоят. — Стоять у тебя сейчас не будет, Коко Диор ты блядская! Живо снял свои Еблансиаги и припиздил прихуячивать эту еботню на её сучье место! Церебральный процессор Конан выдал фатальный баг и перезапустился с жалобным покряхтыванием. Мотнув головой, она предупреждающе отмахнулась от Сасори, в чьих вечно пустых глазах зажегся неугасимый огонь соблазна настучать на родных коллег, и обреченно выдохнула: — Сантехникам звонили уже? — Ясен пень, — радостно выдал Дей, предусмотрительно переместившийся ближе к подоконнику, где свет падал бы удачнее, а на днях зацветшие нежно лелеемые Сасори орхидеи дополняли бы композицию и отвлекли зрителей трансляции от осатанело матерившегося на заднем плане Хидана, невзначай сверкнувшего своими прелестями, упакованными в красную лайкру на весь обширный круг его подписчиков. — Они сказали, что мастер приедет часочка в три. — Что означает, что их пропиздяйские муда приебобохают в «Зарю» примерно в нихуя часов шестого. Хидан устало облокотился на просевшую под его весом раковину и свободной рукой подергал в брови пирсинг. Помнится, в студенческие года Конан била его по рукам за эту нервную привычку — нечего своими корявыми руками портить ей напоминание о первом опыте пирсера! Сейчас она активно боролась с желанием сесть в лужу рядом с ним и разреветься. Или начать названивать пребывающему на встрече с какими-то престарелыми готами-инвесторами Яхико. — Это ещё почему? — наивно вопросил знакомый благодаря наличию ответственного парня с жизненными трудностями лишь понаслышке Тсукури. — Милая пожилая леди на том конце провода клятвенно меня заверила, что ровно в три к нам приедет чинить трубу самый лучший мастер в Конохе. Цитирую, «с золотыми руками!» — И платиновыми ногами, — флегматично дополнил заскучавший Сасори, добавив веса своему феноменальному заявлению мощным выдохом вонявшего забродившей малиной пара в сторону Дейдары. — Если б я не знал, что ты раз в неделю травишь волосы пергидролем, то сказал бы, что это наивность типичной блондинки. Начавшийся спор, в котором вышеупомянутая ненатуральная и очень проницательная блондинка обвиняла своего бесчувственного оппонента в махровом сексизме, лукизме и тотальном мракобесии, был прерван смачно чихнувшим и вздрогнувшим Хиданом. — Готово. Снова с простудой неделю валяться будешь, а мне только успевай тебе суп с чистыми платками таскать. Плюс один в мою команду сопливчиков из яслей, — пробормотала себе под нос Конан, успевшая сбегать в подсобку и наконец перекрыть-таки хуячившую (матом она ругаться не любила, но иного слова в данной ситуации не нашлось) из сифона воду, отобрать у горе-сантехника промокшую напрочь рубашку и замотать его в плед. Она озабоченно пощупала Хидану ладонью лоб и добавила в ментальный органайзер пункт «заехать к этой заразе вечером и привезти лекарств». Молча глядевший на все эти альтруистические потуги Сасори поднял бровь и ехидно вставил: — Можешь не изображать из себя мать Терезу под амфетамином, Конни. Вокруг нашей Мацураси-тян и так все сплошь медсестрички вьются. Хидан на это лишь шмыгнул носом и поплотнее завернулся в одеяло. Сочувственно смотревший на него нахохлившимся воробьем с подоконника Дейдара издал возмущенный звук и обвиняюще ткнул в мужчину своей жизни пальцем: — Сакура-сан не какая-нибудь медсестричка! Она будущий травматолог. Спорим, она тебе живо печень к языку крестиком пришьет, чтоб ты желчью не плевался? Сасори лишь пожал плечами: — Да уж, по печени она точно специалист. Так и вижу — захожу я к тебе как-то в татуировочную, а вы оба бухие в говно соревнуетесь в армрестлинге… — Да это всего один раз было! Хидан снова оглушительно чихнул. На потолке, словно издеваясь, пару раз моргнула лампочка и с ее тихим хлопком всем стало ясно — проводка перегорела напрочь.

***

Скрипя зубами и притопывая ногой в такт доносившейся из колонок «Dammit», Конан в гордом одиночестве домывала пол. Отчаянно упирающегося несмотря на озноб и чихание Хидана Дейдара уволок домой ещё в четыре, клятвенно пообещав ей напоить болезного чаем с малиной и заставить его надеть носки из верблюжьей шерсти. Сасори уехал через час — приехавший после ланча с инвесторами Яхико увез его на оптовый склад от греха подальше с глаз медленно звереющей Хаюми. Впрочем, толку от него явно было мало — Акасуна то меланхолично молчал в ответ на просьбу притащить ей швабру из подсобки, то задумчиво радовался вслух тому, как жарко и влажно стало в салоне (вместе со светом вырубился и дышавший на ладан кондей) — самое то для его дражайших орхидей. Она с усилием разогнулась и заправила за ухо выпавшую на лоб прядь волос. Влажность от испарений воды, несмотря на открытые настежь окна, стояла такая, что Конан казалось, что скоро она тоже позеленеет. В тон цветам. Под вечер пришлось зажечь на ресепе свечи из подаренной на Новый год благодарной клиенткой заначки. Поэтому теперь она яростно драила пол в стиле Бриджит Джонс — при свечах под пафосным названием «Гордость и Предубеждение». Кто-то сзади негромко кашлянул. Конан натянула на лицо улыбку, встала с колен и приготовилась выслушать от подружки пробивной Яманаки И. всё, что она думает о сервисе в салоне, встречающим ее поднятой попой администратора. Ну что тут скажешь — неловко жмущуюся к дверному косяку Сакуру она точно увидеть не ожидала. — Я не вовремя? — нерешительно улыбнулась та, наконец отмерев и повесив тонкую джинсовку на вешалку, присобаченную твердой женской рукой Конан у входа. — У вас свет не горел — я подумала, может, что случилось? Конан подавила злую и саркастичную часть себя, которая бы обязательно процитировала Харуно Булгаковское «не шалю, никого не трогаю, починяю примус» и выключила музыку, недружелюбно буркнув: — Проводка перегорела. И Хидана нет сегодня, он заболел. Не то, чтобы ей не нравилась конкретно Сакура. Просто Конан, в силу профдеформации (попробуйте не воспринимать всех вокруг, как чад неразумных, отработав с годок в детском садике) и личных заебов — своих мальчишек берегла с тех незапамятных времен, когда еще не обпергидроленные Хидан с Деем бегали после занятий рисовать непропорционально большие и волосатые части мужских гениталий на заборах, подвергавшиеся беспощадной критике со стороны такого же мелкого Сасори. А уж порвать за них она была готова любого. Харуно поводов рвать и кусаться пока не давала — разве что подозрительно быстро влилась в их тесную семью. Подолгу болтала с Дейдарой, если забегала на чай, разнимала их с Акасуной творческие споры. Самое страшное — Хидан к ней привязался. Отрицал, конечно, в своей привычной манере маскируя заботу грубовато-ласковыми прозвищами и подъебами с поводом и без. А потом Конан увидела на его забитом предплечье никотиновый пластырь. Узнала, что Сакура колола подхватившему ротавирус Чертиле антибиотики и регулярно вытаскивала из всех видов спорта отдававшему предпочтение лишь спортивному ориентированию в Мортал Комбат Хидана на пробежки. Нехотя помогала упаковывать подарок на её день рождения — розовую мотоциклетную куртку из грубой кожи и шлем с принтом «Цветущего миндаля» Ван Гога. Короче, понимала, что ещё одного предательства её Эдварду Руки-Ножницы не то, чтобы не пережить, но не оправиться точно. С его-то нелюбовью к мозгоправам и чужой жалости. Но Сакура сегодня явно была настроена её удивить. — Я знаю. Мне нужно серёжку поменять. Подруга записывала. Конан вытерла вспотевший лоб и озадаченно переспросила: — Ты от Яманаки? Вместо ответа Харуно, чуть помявшись, показала язык. И точно, в тусклом оранжевом свете в нем сверкнула никелем штанга. Хаюми пожала плечами и кивнула ей на дверь в зал, в котором спустя восемь часов непрерывного проветривания уже должно было посвежеть. Войдя, Сакура неловко плюхнулась на ближайшее кресло, поболтав ногами в белоснежных Конверсах — какая пошлятина! — в воздухе. — Не ожидала от тебя, — Конан щелкнула латексом перчатки на запястье, смачивая ее антисептиком из дозатора. Взгляд Харуно стал грустным, но понимающим. Она снова улыбнулась. — Не очень-то в стиле хорошей девочки, да? Хаюми лишь хмыкнула, копаясь в тумбочке в поисках подходящей иглы. — Плохой девочку делает не пирсинг, цыпа. Верно, Конни? Хриплый звук этого голоса заставил Конан выронить ящичек с иглами. Она медленно развернулась и увидела в мутном свете уличного фонаря хорошо знакомое лицо. Таюя как ни в чем не бывало гордо восседала на свежевымытом подоконнике в отвратительно грязных мотоциклетных ботинках с незатушенной сигаретой в руке. Она театрально потянулась, по-кошачьи спрыгнула на пол, сунула бычок в горшок с любимой желтой орхидеей Сасори и шагнула вперёд, раскрывая оторопевшей Хаюми объятья. — Скучала по мне, шлюшка? Три ебаных года меня пиздошило по Матери-Земле туда-сюда, и вот я здесь - а моя милая Конни не предлагает мне ни чаю, ни вискарика. Так и знала, что ты со своим ебантяем Яхико последние мозги в трубу с говном спустишь. Увидев, что Конан не торопится отвечать на её приветствие, столбом замерев у стены, Таюя вальяжно прошлась взад-вперед по залу и наконец взгромоздилась на стойку с раковинами, ничтоже сумняшеся смахнув сушащиеся там после потопа кисти. Сцапала стоящую тут же чашку с недопитым Дейдарой ещё утром ягодным чаем, немного отпила — и тут же сплюнула на покрытый отпечатками от ее ботинок пол. Чашка с жалобным звоном последовала за плевком, расколовшись надвое. — Ну и что это за хуйня? Опять говномес патлатый травками увлекся? Хотя, зная Тсукури, он и ручки режет до сих пор, псих от мира искусства. И как ты с ним общаешься, дорогуша? Он же ебанулся ещё в десятом классе, когда учительница его рисунок на уроке надвое разорвала. Плакал взахлеб, вот позорище. — Прошло три года. Это всё, что Конан сумела сказать, глядя в глаза бывшей подруге. Бывшей — не потому что свалила в закат с деньгами, отложенными на открытие «Утренней зари». Не потому, что предала. Потому что бросила. Ни записки, ни SMS — оставив её с бандой в компании с открытым кредитом и совершенно потерянным Хиданом, с которым Таюя вообще-то встречалась. Ну, или так они все думали. — Да-да, три года, тридцать лет в Азкабане, пятьдесят лет в Мордоре и тому подобная поеботь. Не молчи, киса, рассказывай. Как вы тут жили без моей сиятельной пизды? Как там Хиданчик? Живой ещё или погиб от недотраха? Хотя что за хрень я несу, его унылой роже и нестоячему хую только отбитая даст… Или он тоже заголубел? — Пошла на хуй отсюда. Сакура проворно спрыгнула с кресла и с решимостью, которую Конан не ожидала от тщедушного существа вроде нее, практически загородила Хаюми от Таюи. — Это кто у нас тут заговорил? Соси конфетку или хуй — что предпочитаешь, малышка, но помалкивай и не мешай взрослым разговаривать. Харуно промолчала, но весьма уверенным полицейским захватом заломала Таюе руки назад. Пригнув ту почти к земле, она неторопливо повела её обратно к подоконнику, пугающе профессиональным тоном проговорив: — Первое. Ходить в грязных ботинках по только что вымытому полу очень невежливо, потому что это обесценивает труд и время сделавшего это человека. Бывшая подруга в её тонких руках брыкалась, выворачивалась и честила Сакуру такими словами, от которых у привыкшей к нецензурной речи Конан уши прямо в трубочку сворачивались. — Второе. Оскорбление кого-либо по признакам отличия от вас самих говорит лишь об узком, как лосины Мадонны в девяностых, кругозоре и недостаточном уровне миелинизации лобных долей, что приводит к высокому уровню агрессии и плохому контролю над импульсами. Она легко, но очень аккуратно перебросила офигевшую Таюю обратно за подоконник, опустив её на асфальт, взялась за створку окна и закончила: — Третье. Интерес к личной жизни бывшего указывает на недостаточный уровень принятия факта расставания. Всего хорошего. И захлопнула окно, тут же изменившись во взгляде — из холодного он вновь стал вопрошающе неуверенным, ищущим то ли разрешения, то ли одобрения ее самодеятельности. — Я… — Будешь чаю?

***

Спустя три чашки черничного ройбуша, короткий сеанс замены серёжки из медицинской стали на чистое серебро и быстрой уборки — пол на этот раз мыла Сакура — они оказались в по-вечернему прохладной синеве улицы. Присев на бордюр, Конан привычно нащупала в кармане джинс портсигар с зажигалкой и на автомате протянула одну Харуно. Та повертела её в руках и застенчиво улыбнулась: — Бросила. Ещё в конце третьего курса. И протянула самокрутку обратно. Хаюми лишь приподняла бровь и чиркнула Крикетом, поджигая кончик хабарика и выпуская в подветренную от Сакуру сторону струйку дыма. Она ещё немного помолчала и, усмехнувшись подсунутым ее мысленным блокнотиком воспоминанием, спросила: — Знаешь, как он их называет? Вспо-ло-хуй-ки. — В этом весь Хидан. Знаешь, я передумала. Дай мне затянуться, если не брезгуешь. Конан вдруг улыбнулась и наклонилась к ней ближе. — Могу предложить тебе только шотган. Сакура только глаза закатила и уверенно — наконец-то, блядский Господи — слегка коснулась её губ своими. Мгновенно вырвавшийся из её горла смех сменился сухим кашлем. — Туберкулезом в своей больничке заразилась, что ли? — скривилась Хаюми, показательно вытирая рот предплечьем. — Нет, только генитальным герпесом. Показать? — Обойдусь. Харуно внезапно напряглась и сощурилась, всматриваясь в темноту, сгустившуюся на парковке. Из теней соткался подозрительного вида субъект в длинном черном плаще и кепке, надвинутой на глаза. Она тревожно шепнула ей в плечо: — Думаешь, извращенец? Конан поежилась и на всякий случай приспустила с щиколотки шлепанец. — Больше на наркошу похож. Длинноплащик вдруг дернулся и припустил по парковке бегом, напуганный скрипом колес и задорным голосом, эхом раздавшимся сзади. — Изыди во мрак, тать нощная и не смей пугать своим безобразным ликом невинных юных дев! В круг света под фонарем выехал бравый мужчина на инвалидной коляске. Зеленый спортивный костюм, активная жестикуляция, грозно сдвинутые брови — у эксгибициониста не было шансов — он позорно бежал до начала боя. Еле поспевавший за турбо-коляской маленький мальчик в похожем трико, то и дело тяжело отдувавшийся и переходивший на быстрый шаг, тут же остановился и завопил: — Дед, мы его напугали! Защитили Конан-сан молодецким духом! Мужчина тем временем уже подкатил к крыльцу и крикнул неловко поднимавшейся с бордюра Конан: — Не беспокойтесь, Хаюми-сама. Сейчас мы эту вашу проводку с Металом живо работать заставим, чтоб мне родные двести двадцать в ноги! Тащите инструменты пока. И без дальнейших проволочек бодро покатился по пандусу в темный салон. Она только извиняющеся пожала плечами: — Теперь понятно, откуда в его внуке энергии на подзарядку десяти атомных станций. Напиши Хидану или Дею, как доберешься домой, темень уже на улице.

***

Спустя полчаса, дожидаясь Яхико в ярко освещенном салоне, она получила краткое: «Я дома» и прикрепленную к сообщению ссылку на увлажняющий бальзам для губ.