НИЦЦА

Той ночью я не смогла уснуть. Образ пленительной, восхитительно улыбающейся зеленоглазой светловолосой женщины повсеместно представал пред моим взором. Это потрясающее моё сумеречное сознание видение то и дело перемешивалось с тёмно-синими бликами морской воды и белизной покрытия палубы катамарана. Я будто беспрерывно погружалась на самое дно морской сини, выныривала из неё, жадно хватая ртом воздух и тотчас же растворялась в мерцающей зелени глаз светловолосой незнакомки. И этот беспощадный плен необъяснимой мощью сковывал мои лёгкие, так, что я уже знала: это - моя погибель, и никто в этом мире не способен более прийти мне на помощь. Однако, когда, как казалось, моё спутанное сознание в отчаянии смирялось со скорой кончиной, потрясающие зелёные глаза тотчас же выпускали меня из своих сладких, мучительных, невыносимых объятий, и я снова и снова окуналась в лазурную прохладу морской воды. На свободу. Я открыла глаза и села в кровати, утирая ладонями скользящие по моей коже холодные капли пота. Я тяжело дышала. Этой ночью я не смогла уснуть, но видения, которые преследовали меня на протяжении многих часов, были столь реальными, сколь ими могут быть лишь самые свирепые, самые дьявольские кошмары. И самые вожделенные. Я встала, прошла в кухню и налила себе стакан ледяной воды. Меня знобило. Я заторможено пила воду мелкими глотками, что совершенно не ограждало меня от сводивших горло судорог. Я безучастно глядела в окно, водила глазами по пустой площади Россетти, и впервые меня ни сколь не трогали первые лучи солнца, ласкающие каменное барокко кафедрального собора Святой Репараты. Я остро нуждалась в том, чтобы почувствовать своё тело. Необъяснимый ступор сковывал всё моё существо, и я знала: единственное, что было способно мне в данную минуту помочь - это интенсивный сеанс единоборств. Если я, действительно, собиралась бороться с тем, что творилось в моей душе, то, даже не зная имени этого невидимого соперника, я всё еще имела возможность подготовиться ко встрече с ним. А для этого не было ничего лучше, чем два часа беспрерывного контактного спорта. Прямо сейчас. «Ради Бога, Валерия!», - недоумённо воскликните вы. - «Вы - во Франции. Сегодня - воскресный день. Пять утра! Где, скажите на милость, Вы собираетесь найти спортивный клуб? Вам повезёт, если Вы, вообще, хлеб сегодня сможете купить» - сокрушенно закончите вы, недоверчиво и чуть насмешливо качая головой. И будете правы. Точнее, вы были бы правы, если бы не одно важное «но». А именно: переезжая в Ниццу, я отдавала себе отчет в том, что в этом городе я, вероятно, не смогу заниматься спортом днём и ночью, как мне удавалось это даже в Париже. Я знала это. Я была готова к этому. Но я должна была попытаться, верно? Я приложила всевозможные усилия, и когда, казалось, моё мероприятие было окончательно обречено на провал, я распахнула двери клуба крав-мага, единственного круглосуточного в этом замечательном городе спортивного заведения. И этот клуб вот уже много лет был моим личным спасителем. Точнее, его владелец - и по совместительству мой тренер - Уилл. И именно Уилл был сейчас единственным человеком на этой планете, способным прийти на помощь не только моей неспокойной душе, но и моему телу.

***

- Полегче, Лера! - кричал Уилл, уворачиваясь от моего удара, когда мы уже целый час отрабатывали приём защиты при нападении с ножом. - Я тебе в который раз повторяю: нападаю я, а защищаешься ты. Ты выворачиваешь мою кисть, убеждаешься, что нож упал достаточно далеко, а потом отходишь на безопасное расстояние. И всё! - громко возмущался он. Уилл всегда говорил хриплым басом, но когда кричал, то звучало это крайне угрожающе. - Я так и делаю! - парировала я, всплеснув руками. Меня раздражало, что он не позволял мне просто наносить удары так долго, как мне хотелось, а предпочитал вместо этого болтать какой-то бред. - Ты так не делаешь! - закричал Уилл, да так, что стоящие на подоконнике клуба пустые чашки, которые мы всегда использовали для распития кофейка после тренировки, зазвенели. - Ты нападаешь на меня! Ты уворачиваешься, а потом нападаешь! Ты ведь знаешь, что это запрещено! Почему ты упорно делаешь это? - кричал Уилл. - Да потому что мне надоело двадцать раз выбивать из твоих рук этот чертов нож из пластмассы! Уже понятно, что делаю я это хорошо. К чему повторять это движение столько раз?! Я хочу драться! - закричала я. Повисло молчание. Глаза Уилла налились кровью, а на скулах заиграли желваки. Я вся кипела. И ждала. - Это я решаю, хорошо ты это делаешь или нет! - грубо и медленно произнёс он. - Надоело? Тебе надоело? Тебе надоело выполнять упражнения, которые десятилетиями разрабатывались людьми, которые каждую минуту подвергали себя настоящей опасности и рисковали жизнью? Тебе надоело? Ты хочешь драться? Так выйди на улицу и набей кому-нибудь морду! А здесь ты будешь драться только по правилам, нравится тебе это или нет! - рявкнул Уилл. Я замерла. Несколько мгновений мы сверлили друг друга взглядом. Всплеск адреналина во всём моём теле заставлял меня страстно желать наброситься на него с кулаками. Нет, не на него. На любого. Казалось, эта свирепая бесконтактная схватка продолжалась бесконечно. Наконец, Уилл опустил голову и показал рукой на боксёрский мешок: - Если хочешь отработать прямые удары, у тебя есть пятнадцать минут. - произнёс он сухо и отвернулся, принявшись убирать экипировку. Несколько мгновений я раздумывала, а затем быстро подошла к мешку, намотала бинты, надела перчатки, и... что-то произошло. В этом огромном, свисавшем с потолка, обтянутом черной искусственной кожей мешке в одно мгновение воплотились для меня всё моё смятение, непонимание, раздражение, восхищение, ярость, очарование, злорадство, растерянность, ступор и другие, крайне тяжелые эмоции, которые я неустанно испытывала с тех пор, как эта невыносимая, неизвестно откуда появившаяся женщина по имени Аврора, взошла по трапу катамарана Жерара. И я занесла руку. Я била по мешку так сильно, что он раскачивался, звеня цепями креплений, и его ответное, инертное движение после каждого удара приводило меня в ярость. Так, когда, получив сильный удар, мешок отклонялся назад, то он тотчас же - под тяжестью своего веса - наклонялся ко мне. И этот наклон, это его приближение к моему кулаку, его смирение, его «подставление щеки» вызывало во мне столь неконтролируемое раздражение, что я долбила по нему как умалишенная, ощущая лишь лёгкую боль в костяшках пальцев и сильное трение боксёрских бинтов по моим ладоням. Френетический удар за ударом, и я совершенно потеряла контроль, силясь ответить самой себе на один лишь простой, но столь спасительный вопрос: «Что, черт возьми, с тобой происходит?». - Хватит! - услышала я грубый голос Уилла и почувствовала его большую руку, легшую на моё плечо. - На сегодня ты закончила. Твоё поведение отнюдь не спортивно. - ответил он стальным голосом. Я резко обернулась, тяжело дыша, и посмотрела на часы. - У меня есть еще пять минут! - закричала я. Я была вне себя. Он дал мне пятнадцать минут, и я собиралась воспользоваться каждой из них. - Я сказал, что ты закончила! Это мой клуб. И это решаю я. - процедил он. Я на мгновение опешила. - Да пошел ты! - выплюнула я, наконец, скинула перчатки и быстрым шагом двинулась в раздевалку. Но не тут-то было. Уилл в два счета догнал меня, снова положил руку на моё плечо и грубо развернул. - Еще раз я услышу это, ты здесь больше не появишься. Я могу всё понять и всё принять. Всё. Кроме неуважения. Ясно? - прорычал он, буравя меня взглядом, и на меня обрушилась реальность всей этой неблагопристойной ситуации. Второй раз за сутки у меня возникло ощущение диссоциации. «Это не я. - думала я в отчаянии. - Я не могу так себя вести. Я не могу этого делать. Я не могу этого говорить. Это не я. Это не могу быть я». Я покраснела. Мне вдруг стало нестерпимо стыдно. Стыдно и совестно. И захотелось расплакаться. - Прости меня, Уилл. Пожалуйста, прости. Я не знаю, что на меня нашло. - пролепетала я, в отчаянии отвернулась и поплелась в раздевалку, опустив голову. Мне было неимоверно гадко на душе. Я пришла сюда, чтобы мне стало легче. Но стало только хуже. Я больше не знала, что делать. - Ты не в порядке, Лера. - услышала я за спиной обеспокоенный голос и замерла. - Я не знаю, что у тебя происходит в жизни, но ты не в порядке. Ты не похожа на саму себя. Просто, будь осторожна. - тихо закончил Уилл. Несколько мгновений я раздумывала над его словами, затем кивнула и обреченно ухватилась за ручку двери раздевалки.

***

Стоило лишь мне выйти за двери клуба Уилла, и я ощутила сильнейшую усталость. Интенсивный ли спорт или же бессонная ночь были её причиной, но у меня не было ни моральных, ни физических сил плодотворно провести это воскресенье. Было лишь 8 утра, а мне просто хотелось зарыться: в песок, в простыни, куда угодно. Лишь бы не быть собой. Лишь бы не испытывать все эти тяжелые, подавляющие, необъяснимые чувства. «Мне необходимо подкрепиться», - подумала я и через силу улыбнулась. Мысль о еде, действительно, была самой ободряющей за всё это короткое, но столь эмоциональное утро. Кто говорит: «Ницца. Воскресенье. Утро. Еда», сразу же говорит и «Кур Салейя». Рынок Кур Салейя - мой самый любимый в этом городе. Да, я живу в минуте ходьбы от Кур Салейя, но люблю я его не только поэтому. Далеко не только. Таких свежих, красивых, цветастых, аппетитных баклажанов, цветов кабачков, перцев; такой вкуснейшей корсиканской колбасы; таких нежных и тающих во рту равиоли я не могла бы найти больше нигде. Нигде. И уж тем более не в Париже. Когда я ступила на улицу Кур Салейя, то торговля уже шла полным ходом. Было еще не жарко, и любопытные туристы, вперемешку с местными жителями, неспешно бродили вдоль рыночных прилавков. Я невольно улыбнулась. Я завидела уже открывшуюся и столь любимую сырную лавку и, поболтав немного с продавцом-корсиканцем, выбрала пару-тройку своих любимых сыров. Он также предложил мне попробовать только вчера привезённую и очень свежую моцареллу, и я, пленённая её сливочным вкусом и текстурой, купила сразу почти полкилограмма. Дело было за малым - решить и выбрать, с чем именно я буду её есть. Но долго раздумывать не пришлось: я знала, что одна очень милая женщина-овощевод привезла сегодня много-много очень красивых и сочных прованских томатов. Мне оставалось лишь выбрать и, как говорится, «счастье придёт в мой дом». Я, воодушевлённая столь заманчивой перспективой, подошла к лавке с томатами. «Подошла» - это, конечно, громко сказано: народу у лавки было много, и мне пришлось втиснуться, чтобы рассмотреть их. Все они были замечательно красивы, и я, решив, какие именно куплю, встала в очередь, с удовольствием и улыбкой наблюдая за тем, как моя любимая продавец доброжелательно болтает с каждым из клиентов. И впервые за это утро мне стало... хорошо. Спокойно и уютно. По-домашнему. - «Капрезе»? - вдруг услышала я за своей спиной и резко обернулась. Еще раньше, чем я осознала происходящее, моё ускорившее ритм сердце сообщило, что это «Капрезе?» предназначалось мне. Мне одной. Не было никаких сомнений, но... Я обернулась и… пораженно замерла. Замерла, не в силах поверить в очевидный факт, что сейчас передо мной стоит и мило улыбается именно эта женщина. Женщина, которая не даёт мне покоя вот уже пятнадцать часов. Женщина, одна мысль о которой сводит меня с ума. Женщина, которая сейчас смотрит на меня с невыносимой для моей беспокойной души теплотой, чуть наклонив голову на бок. Женщина, которая явно надеется получить ответ на столь простой вопрос. Моё сердце оглушительно билось. Я пошатнулась и ухватилась за прилавок, боясь упасть. Я не знала, куда смотреть. Я не знала, куда мне смотреть. Её замечательные зелёные глаза глядели на меня с такой нежностью, что мне было невыносимо выдерживать её взгляд. Пшеничные локоны её волос от наклона головы чуть закрывали часть лица. Милая и игривая улыбка, тронувшая её полные губы, была адресована мне в ласковом устремлении. Её лёгкое голубое платье нежно струилось по её стройному телу, а всё еще окрашенные в бордового цвета лак ногти пальцев её изящных ног всё так же застенчиво выглядывали из-под союзки открытой обуви, но на этот раз это были сен-тропезианские сандалии. - Что? - переспросила я в недоумении, пялясь на её ступни так, будто они были способны мне ответить. - На обед будет «Капрезе»? - переспросила она со всё той же непостижимой для меня доброй улыбкой, кивая на прозрачную коробку с моцареллой, которую я держала в руках, и перевела взгляд на прилавок с томатами. Я очнулась. - Да. - просто кивнула я и выдавила улыбку. Я была так растеряна, что и думать забыла ответить что-то злорадное. - А у тебя? - тихо и как можно более вежливо спросила я. Я не могла позволить себе быть столь грубой с одним и тем же человеком два дня подряд. Аврора на мгновение замерла. Её красивые глаза чуть расширились. Я нахмурилась. Мне показалось странной её реакция, тогда как я задала, казалось бы, столь простой и столь вежливый вопрос. «Что я такого сказала? - судорожного думала я. - Ах, ну, конечно: «ты». Я сказала «ты». Я сказала ей «ты», тогда как вчера устроила по этому поводу отвратительную сцену. - Вчера... - начала было я, смущаясь, но Аврора перебила меня, подняв руку. - Не будем об этом. - просто ответила она и сразу продолжила: - Я уже купила томаты. И «Капрезе» - это, действительно, очень хорошая идея. - она лучезарно улыбнулась. - Может быть, объединим усилия? - она сделала паузу и чуть отвела взгляд, будто смущаясь. - Пообедаешь со мной? - тихо закончила она, так, будто этим предложением подвергала себя опасному риску. И она, конечно, была права. Так и было. К сожалению, всё было именно так. Я отрицательно покачала головой. - Благодарю, но у меня сегодня важные дела. И у меня на обед будет минут пятнадцать, не более. - пролепетала я и отчего-то... покраснела. Мне показалось, что прекрасное лицо Авроры на секунду тронуло какое-то болезненное для меня выражение грусти, но она быстро совладала с собой и широко улыбнулась. - Понимаю. Может быть, в следующий раз. - и, не давая мне возможности ответить, быстро продолжила: - Не могла бы ты посоветовать мне в округе... супермаркет? - спросила она чуть смущенно. - То есть, большой супермаркет. Гипермаркет. Так, чтобы я могла там купить всё разом и, желательно, сегодня? Я только переехала и вот-вот устроилась, я еще здесь ничего не знаю… - закончила она еще более смущаясь, будто говорить со мной о гипермаркетах - это нечто, схожее с богохульством. Я улыбнулась. - Конечно. Ты на машине? - просто спросила я, и Аврора утвердительно кивнула. - Тогда тебе нужно выехать из города по Английской набережной, в направлении Канн. И сразу после аэропорта, когда ты пересечешь реку Вар, слева ты увидишь большой торговый центр «Кап 3000». И вот там есть большой супермаркет «Монопри». И сегодня он, к счастью, открыт. В округе есть и другие, но все они в воскресенье закрыты... - закончила я извиняющимся голосом, будто расписание открытия супермаркетов на Лазурном берегу зависело исключительно от меня. Казалось, что Аврора подумала о том же и рассмеялась моим словам. Её смех был звонким, тёплым, мягким и... заразительным. Я рассмеялась следом. И было в нашем общем смехе что-то сообщническое, дружелюбное, нежное и... тёплое. Душевное. Родственное. Я прекратила первой. - Спасибо тебе, Лера. - ответила Аврора с улыбкой и просто и прямо посмотрела на меня. Я опешила и снова чуть нахмурилась. Аврора, действительно, впервые назвала меня Лерой. Вчера она называла меня Валерией множество раз, но назвать меня Лерой она не имела возможности. Я лишила её этого. И то, как она произнесла сейчас моё имя, будто распробовала, казалось мне чем-то... волнительным. И странным. Моё чуть успокоившееся сердце вновь часто забилось. И я должна была прекратить это. И как можно скорее. - Пожалуйста. Что ж, здорово было увидеть тебя. Хорошего воскресенья. Мне нужно идти. - протараторила я, спешно уходя. - Лера! - услышала я за спиной удивлённый голос Авроры. - Ты ведь даже томаты еще не купила! Я обернулась и замерла. Снова. Как и каждый раз с этой женщиной. Как и каждый чертов раз! «Боже мой, кончится ли когда-нибудь этот день. - думала я в отчаянии. В девять утра. - Какое фиаско...». Аврора смотрела на меня как-то странно. Так, будто желала сказать мне что-то важное, что-то, не имеющее отношения ни к гипермаркетам, ни к «Капрезе», ни к томатам. Что-то, чего я явно не хотела бы знать. И она поняла это. Эта невероятная женщина в очередной раз поняла это. Поняла всё. Так, будто читала мои мысли. - Становись в очередь, Лера. Уйти должна я. - произнесла она глухо и, не дожидаясь моего ответа, действительно, развернулась и ушла. Я с недоумением смотрела ей в след, пока она не скрылась в прилегающем от Кур Салейя переулке, и думала лишь о том, что означает всё это безумие.

***

«Что за чертовщина? Что всё это значит?», - обреченно думала я, медленно поедая свой «Капрезе». Аппетита у меня не было. Я вяло ковыряла вилкой сливочную мягкость потрясающей моцареллы и сожалела о том, что отведать её мне пришлось, пребывая в самом что ни на есть удрученном состоянии. У меня не было сил. Этот безумный день вымотал меня, не успев начаться. После рынка мне пришлось работать, так как ничего не было готово к моей еженедельной «летучке» с Марком, а после обеда я должна была поехать с Женевьевой за покупками для фонда. Я совершенно не представляла, как переживу этот день. И как смогу вернуть себе рабочую форму, которую требует от меня утро понедельника. Я глубоко вздохнула и с вожделением посмотрела на дверь спальни. - Не хватало еще только уснуть, Лер. Всё остальное ты уже сделала. - укоризненно произнесла я в тишину квартиры, встала и направилась в ванную комнату. Мне снова нужен был душ. Холодный и бодрящий.

***

Я припарковала машину близ «Дворца земледелия». Когда я вышла из машины и ступила на улицу Айседоры Дункан, то сразу увидела Женевьеву, которая стояла рядом со своей палаткой и, уперев руки в бока, внимательно смотрела на меня. Её взгляд не предвещал ничего хорошего. Женевьева жила на улице Айседоры Дункан. Буквально. Женевьева была бездомной. Когда-то она работала в социальной службе, а её муж - на стройке. У них был дом. И собаки. Но её муж Кристиан хотел новую машину, а Женевьева мечтала путешествовать. Поехать в Индию. А для этого, конечно, нужны были деньги. Долго экономить Кристиан и не умел, и не мог. Не умел ждать. У Кристиана были друзья, которые так же желали и новые машины, и дарить дорогие подарки женам. И вместе они создали мошенническую схему кражи социальных выплат. Женевьева, помощь которой, ввиду её должности, была им необходима, сперва ничего не знала о проделках мужа. Да, ей казалось странным, что муж слишком часто расспрашивает её о финансовом положении её социальных подопечных и часто пользуется её компьютером, однако, она относила это на счет внезапно возникшего к ней интереса. Так сказать, на счет признака нового «медового месяца». Однако, когда Женевьева узнала о происходящем, было уже слишком поздно: единственное, что она могла сделать в этой трудной ситуации, - это подать на Кристиана заявление в полицию. Но она не могла. Она не могла так поступить с собственным мужем. Любимым мужем. Поэтому, в течение нескольких недель она старалась «замести следы». Но, как я уже сказала, было слишком поздно: один из её подопечных пожаловался в налоговую службу. Было проведено расследование. Женевьева, Кристиан и его друзья были арестованы. Им удалось избежать долгого тюремного срока. Но ущерб мошеннических деяний, многократно превышавший стоимость совокупности их собственности, оставил их без гроша. Недвижимость, автомобиль, деньги на счетах в банке и даже собаки были изъяты в пользу государства. Так, Женевьева и Кристиан оказались на улице. Кристиан не мог смириться со своим новым тяжелым жизненным положением и стал пить. После года жизни на улице Кристиан, в состоянии опьянения, поссорился с другим бездомным. Во время драки он получил ножевое ранение и скончался в больнице. Я познакомилась с Женевьевой в отделении Красного Креста Ниццы. Женевьева была крайне активным членом организации и много работала над тем, чтобы найти бездомным жильё. Но сама она всегда отказывалась от того, чтобы покинуть улицу: она считала, что совершенное преступление не даёт ей морального права вернуться к нормальной социальной жизни, и что её деяния еще недостаточно искуплены. Это убеждение, конечно, вызывало недоумение и со стороны других подопечных Красного Креста, и со стороны руководителей. Но Женевьева была непреклонна. Однако, для неё был крайне важен тот факт, что несколько лет назад ей предложили - несмотря на совершенное ею финансовое преступление - должность казначея, выказав ей, тем самым, полное доверие. Чтобы объявить о «повышении», директор Красного Креста Ниццы организовал праздничный вечер, и когда он со сцены обратился к Женевьеве, назвав её «нашим новым, самым любимым и самым долгожданным казначеем», она расплакалась. Это был очень трогательный момент для всех нас, и крайне важный и поддерживающий для самой Женевьевы. Женевьева руководила обучением добровольцев, когда я впервые пришла к ней на собеседование в Красный Крест несколько лет назад. С тех пор много воды утекло, и теперь программой обучения добровольцев занимаюсь я, а вот Женевьева руководит всем остальным: она - правая рука директора отделения и наш «маленький шеф», как все мы ласково её называем. Я очень дружна с Женевьевой. Мы много времени проводим вместе в Красном Кресте, а по воскресеньям традиционно совершаем еженедельные покупки еды и предметов первой необходимости, которые потом раздаём бездомным и нуждающимся. Я всегда очень любила эти «походы по магазинам» с Женевьевой, и теперь мне было странно видеть её скрещенные в позе неудовольствия руки. - Ты бы еще позже приехала! - чуть раздраженно крикнула она, и я посмотрела на часы. - Я опоздала всего лишь на пятнадцать минут. Я никогда не опаздываю, и ты это знаешь! - ответила я возмущенно. - Никогда - может быть. Но сегодня ты опоздала! - парировала она. - Были пробки! На Английской набережной всегда адские пробки. Тебе ли не знать! - пробурчала я, показывая на шоссе за моей спиной. - И я бы предупредила тебя, если бы у тебя был телефон! Но так как Мадам не хочет, видите ли, иметь телефон... - глаза Женевьевы сверкнули. - Не твоё дело, что хочет Мадам, а что нет. Если я сказала «14:00», значит «14:00». - повелительно произнесла Женевьева, похожая на маленького капризного Цезаря. Я не удержалась и рассмеялась. Женевьева, наконец, рассмеялась тоже. - Слушаюсь, шеф. - шутливо произнесла я. Женевьева улыбнулась, подошла ко мне и, взяв меня под руку, потянула к моей машине. - Да ладно, я же шучу. Обожаю выводить тебя из себя. - произнесла она лукаво, и я показала ей язык. - Ну, так что? Как дела?

***

Мы ходили по супермаркету уже час. Я толкала тяжелую тележку, а Мадам Женевьева с интересом рассматривала продукты и читала каждую этикетку. - Мы возьмём эти органические гренки. Сразу десять пакетов. Ты ведь знаешь, что в отрубях больше всего пестицидов? - с видом знатока произнесла Женевьева, пялясь на меня из-под опущенных на нос очков, на которые то и дела падали локоны её седеющих волос. Я посмотрела на ценник, и мои глаза расширились. - Ты знаешь, сколько это стоит? И брать надо не десять, а намного больше. Может, тогда нам не надо будет возвращаться за покупками на будущей неделе. А если взять двадцать пакетов по такой цене - это выйдет слишком дорого! - парировала я. - Лера, организм бездомных людей ослаблен. Им нельзя пестициды! - обиделась Женевьева. - Им, в первую очередь, совершенно нечего есть. Не важно сейчас, пестициды или нет. Им просто нужно поесть. И чем больше, тем лучше! У тебя профдеформация. Ты говоришь сейчас как человек, который живёт на улице, а не как казначей фонда. - объясняла я ей, наблюдая, как она крутит в разные стороны коробку с гренками, пытаясь что-то на ней вычитать. - Вот что я тебе предлагаю... Гренки без пестицидов по роскошной цене мы так и не купили, но зато купили много простой и питательной еды (благодаря моим увещеваниям, конечно), как то арахисовую пасту, паштет, сардины в банке, фасоль и прочее. - Да, ты была права, Лер. - лениво протянула Женевьева, когда мы положили в тележку всё, что предназначалось для наших подопечных, и двигались к отделу завтраков, где нам оставалось лишь купить кофе и чай для сотрудников фонда. - Кажется, мы не только накормим всех, но и сэкономим. - довольно произнесла Женевьева, улыбаясь. Я зарделась. - Я всегда права. - загадочно протянула я, широко улыбаясь, от чего Женевьева закатила глаза, а я, в гордом порыве, резко толкнула тележку. И столкнулась с кем-то. Мы с Женевьевой резко остановились. Я видела перед нами лишь чью-то до краёв наполненную тележку и фигуру женщины, которая сидела на корточках и спешно подбирала коробки, которые выпали из-за столкновения со мной. Я бросилась к ней. - Прошу прощения, Мадам, мне крайне неловко... - затараторила я. Она подняла голову, и я... ахнула. - Аврора?! - воскликнула я в изумлении. - Лера? - кажется, она была удивлена не менее моего. - Что ты здесь делаешь? - воскликнула я так, будто встретилась с ней этим утром не на Кур Салейя, а где-нибудь в Катманду. Она улыбнулась, поднимаясь на ноги. Я последовала её примеру. - Это ведь ты дала мне утром этот адрес, помнишь? Гипермаркет? М? - проговорила она с лукавой улыбкой, чуть наклонила голову на бок и... подмигнула мне. Я в изумлении вскинула обе брови и готова была провалиться сквозь землю. Но не успела. - Значит, вы знакомы? Я - Женевьева! - радостно воскликнула моя дорогая подруга и протянула Авроре руку. - Очень приятно, Женевьева. Я - Аврора. - мягко ответила Аврора, тепло улыбнулась и пожала руку сияющей Женевьеве. Я закатила глаза. - Вы простите Леру. Она иногда бывает слишком… резкой. - извиняющимся тоном произнесла Женевьева и лучезарно улыбнулась Авроре. Меня так и подмывало ответить нечто дерзкое на эту наглость, но, не найдя нужных слов, я стояла истуканом, мечтая лишь убраться подальше от этого дружелюбного, но волнительно проникновенного взгляда Авроры. - Не беспокойтесь, Женевьева. Я готова снова собрать разбросанные продукты, лишь бы еще раз услышать столь долгожданные извинения Леры. - вальяжно и насмешливо произнесла Аврора, протягивая каждое слово и обольстительно улыбаясь, и внимательно посмотрела в мои глаза. Проницательно. Слишком. Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мне вдруг стало невыносимо жарко. - Может, будем на «ты»? - вмешалась Женевьева, обращаясь к Авроре, которая не без усилия разорвала наш зрительный контакт и посмотрела на мою подругу. - Конечно. Мне будет очень приятно. - мягко произнесла она, улыбаясь Женевьеве. И я не выдержала. - Рада была снова увидеть тебя, Аврора. Пока вы прощаетесь, я пойду в отдел завтраков. - произнесла я как можно более нейтрально и, не дожидаясь её ответа, покатила тележку прочь. - Не задерживайся. - бросила я через плечо Женевьеве, которая явно была отнюдь не против моего исчезновения. - Прости её. Она не всегда так груба. - услышала я тихий голос Женевьевы за моей спиной и нетерпеливо вздохнула. «Ну и денёк!» Когда, наконец, я выбрала чай и кофе, ко мне стремительно подлетела воодушевлённая Женевьева и, тряся кредитной картой фонда, затараторила: - Лер, с Авророй так интересно! Она такая милая! Оплати, пожалуйста, покупки и подожди меня в машине. Я еще немного с ней поболтаю. Я скоро буду! - а затем развернулась и… унеслась прочь. Сперва я опешила, но когда осознала происходящее, возмущению моему не было предела. - Что? Ни в коем случае! Это твоя работа! Женевьева! - кричала я ей вслед на весь отдел. Я была вне себя. Какого черта эта Аврора спутывает все мои планы?! Что, черт возьми, происходит? - Ты - золото, Лер! - примирительно бросила через плечо Женевьева и скрылась за поворотом. Я прикрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. Не хватало еще потерять самообладание из-за женщины, которую я знала менее двадцати часов! Я приказала себе спокойно толкать тележку к кассе, и мне это удалось. Чудом, я не сбила на своём пути ничего. Ничего. Кроме стойки с этими злосчастными органическими гренками! Но они, к счастью, не были повреждены при падении. Чего нельзя было сказать обо мне. «Фиаско, Лера. Этот день - полнейшее фиаско», - думала я в отчаянии. Пока кассир искала в базе данных номер «карты верности» нашего фонда, я невольно подняла голову. Женевьева и Аврора стояли у отдела с постельным бельём и мило беседовали. Однако, казалось, Аврора то и дело заглядывала за плечо Женевьевы, будто выискивая кого-то. Казалось, что она силилась следить за рассказом собеседницы и активно кивала и улыбалась, но каждые несколько секунд она то и дело крутила головой, оглядывая зал супермаркета. Я улыбнулась. Было забавно видеть её такой. Было в этом нетерпеливом высматривании что-то… детское. Милое и детское. Я наблюдала за этой умилительной сценой и улыбалась. Пока она не повернула голову и не посмотрела на меня. И моё сердце взорвалось на тысячи оглушительных биений. Между нами было не менее пяти метров. Но я, не имея возможности объяснить себе что-либо, тонула в потемневшем взгляде её замечательных глаз. Казалось, этим взглядом она обнимала меня, ласкала, рассказывая какую-то крайне сложную, душераздирающую, восхитительную, интимную историю. Историю любви. Она смотрела на меня так, будто на этой планете одна лишь я могла понять и постичь смысл и значение потемневшего и помутневшего взгляда этих красивейших зелёных глаз. Я забыла дышать. - Мадам? Мадам? Вы здесь? - услышала я, вздрогнула и… очнулась. Обеспокоенная кассир пыталась привлечь моё внимание. Я кивнула, извинилась, взяла чек и покатила тележку к выходу.

***

Продукты были уложены в багажник, и вот я уже десять минут ждала Женевьеву, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю. Я не ревновала. Мне всегда было очень радостно, когда у Женевьевы появлялись друзья вне Красного Креста: до трагических происшествий у неё была насыщенная и разнообразная социальная жизнь, и Женевьева заслуживала иметь в своём окружении интересных, искренних, внимательных, участливых, ласковых друзей. И Аврора была таким человеком. Без всякого сомнения. Скажем так: я отдавала себе отчет в том, что негативные эмоции, которые вызывала эта женщина у части моей личности, несправедливы. Я была несправедлива к ней. В отношении к Авроре я была движима множеством личных а приори. Но она не была виновата в том, что вызывает во мне столь тяжелые, столь необъяснимые эмоции. Однако, конечно, в глубине души я всё еще надеялась, что больше никогда не увижу её снова. Даже если она - сестра Вики. Даже если она будет теперь дружить с Женевьевой. Я всё еще страстно надеялась никогда больше не увидеть её снова. Никогда. Мои мысли прервала открывающаяся пассажирская дверь. Сияющая Женевьева водрузилась на сиденье, откинулась на подголовник, закрыла глаза и глубоко вздохнула. - Почему ты не сказала мне, что у тебя есть такая замечательная, такая душевная подруга? - спросила Женевьева с блуждающей улыбкой на лице, чуть повернув ко мне голову. Я пожала плечами. - Аврора - не моя подруга. Я познакомилась с ней только вчера. Она - старшая сестра Вики. - просто ответила я. Я знала, что расспросов мне не избежать. Я была так вымотана, что у меня не было сил ёрничать. Воодушевлённая Женевьева, однако, этого не заметила. - Она прекрасна! Ты видела, какая она красивая, какая милая, какая умная? - воскликнула Женевьева. Я скривила губы в чем-то, похожем на улыбку. Но Женевьеве было не до моих странных реакций. - Знаешь, Лер. Давно мне не было так приятно с кем-то при первом знакомстве. Она мне очень нравится! Очень! - воскликнула Женевьева. Я почему-то грустно усмехнулась и кивнула. Я ничего не ответила, решив оставить Женевьеву наедине с собой, и завела машину. Мы ехали по Английской набережной в тишине, а Женевьева с ностальгической улыбкой рассматривала здания, автомобили, прохожих. Я украдкой смотрела на неё и пораженчески думала, что эта женщина так много страдала в своей жизни, так много перенесла, что если ей будет приятно общаться с Авророй, если эта дружба привнесёт что-то важное в её быт и её душу, я не имею никакого права препятствовать этому. - Сегодня вечером Аврора придёт ко мне в гости. - с ностальгической радостью произнесла Женевьева, когда мы проезжали улицу Айседоры Дункан и направлялись к зданию фонда, чтобы оставить там покупки. Я кивнула. Женевьева смотрела в окно и не могла видеть моего жеста, но я кивнула. И этим кивком я буду соглашалась с чем-то неотвратимым, которому еще вчера так сильно сопротивлялась. Кажется, в ту минуту я уже знала, что, как бы отчаянно мне этого ни хотелось, я не смогу держаться от неё подальше. Потому что не смогу удержаться.