НИЦЦА

Когда в воскресенье в 07:55 я подошла к массивной деревянной двери красивейшего особняка периода Возрождения, то с удивлением обнаружила, что никаким интерфоном этот дом не оснащен, а в некогда внушительном замке зияет огромная дыра. Я была удивлена: как правило, подобные особняки Старого города Ниццы не только тщательно обслуживаются, но и не менее тщательно охраняются. Заинтригованная, я вплотную подошла к двери, наклонилась и попыталась заглянуть в дыру в замке. Несколько мгновений я пыталась разглядеть какие-то мелькающие тени, пока… не получила по лбу. - Боже мой, Лера! - вскричала Аврора, поняв, наконец, какую любопытную особу трахнула дверью, выходя из дома. Я, наконец, распрямилась, и, держась за лоб, выдавила из себя улыбку. - Привет. - пролепетала я. Казалось, эта дверь периода Возрождения выбила из меня все мозги. Было не так чтоб уж очень приятно! - Больно? Дай я посмотрю... - озабоченно проговорила Аврора, подходя ко мне и нежно кладя тёплую руку на мою ладонь, прикрывающую лоб. Её рука была такой ласковой, такой бархатной, что я невольно ощутила скачок адреналина, запустивший бешеный ход моего сердца. Не в силах выносить её столь близкое присутствие, я отпрянула. Грубо. Слишком грубо, на мой вкус. - Не надо. Ерунда. Всё в порядке. - промычала я, избегая её взгляда. Но черта с два Аврора собиралась сдаваться. Она снова вплотную подошла ко мне и уже решительно положила руку на моё правое запястье, постыдно прикрывающее ренессансное «боевое ранение». - Лера. Убери руку и дай мне посмотреть. Это не обсуждается. - властно проговорила она, твёрдо смотря мне прямо в глаза. Эта женщина была чертовски элегантна. Я говорю не об элегантности одежды, а об элегантности всего её существа. Она была нежной. Деликатной. Изысканной. Медленной. Я всегда знала её такой: медленно поднимающей тонкую руку, медленно поворачивающей красивую голову, медленно размыкающей полные губы, медленно произносящей слова, словно выпуская на волю диковинных бабочек. Каждый раз, с мгновения нашего знакомства, я была заворожена ею: я не могла отвести от неё своего взгляда и, будто загипнотизированная, ловила каждое движение. Эта женщина обволакивала меня, окутывая непреодолимой силы чувственной вуалью. Я ощущала это каждый раз, когда видела её. Когда слышала её. Когда находилась слишком близко к ней. Каждый раз. Но не сейчас. Сейчас, когда её рука столь решительно сжимала моё запястье, когда мы стояли так близко, что я видела, как сильно вздымалась её грудь, когда я ощущала сводящий с ума жар и мускусный запах её кожи, когда её потрясающего оттенка зелёные глаза сверкали, властно завладевая мной и глядя, казалось, в самую душу, изящество - это последнее, что могло мною руководить. Я до боли желала прикоснуться к ней. Я страстно желала ощутить её прикосновения. Прямо сейчас. Прямо здесь. Резко отняв руки, я захватила её в плен и, придерживая за спину, сделала два шага вперёд и прижала к той злосчастной двери. Аврора издала протяжный стон и, не предприняв ни единой попытки сопротивления, теснее прильнула ко мне. Так близко ощущать её потрясающее тело и жар, волнами исходящий от него, жадно впитывать каждую тонкую ноту мускусного запаха её кожи, с упоением наблюдать, как интимно она прикрывает глаза, запрокидывая свою красивую голову и опираясь затылком на дверь, как сладострастно она размыкает столь желанные для меня губы, неспешно проводя по ним кончиком языка… - Лера! Как ты себя чувствуешь? Всё в порядке? Ты дрожишь… - услышала я, наконец, обеспокоенный голос и… очнулась. Аврора стояла близко. Слишком близко. Она мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье, очевидно намереваясь во что бы то ни стало осмотреть мою «рану». Моё сердце бешено билось. Я не могла выносить ни её взгляда, ни её столь близкого присутствия. Я постаралась сделать шаг назад, но она крепко держала меня. Мне не оставалось ничего иного, как сказать ей правду. - Не надо, Аврора. Пожалуйста. Не надо. - хрипло проговорила я в отчаянии и - как бы то ни было для меня трудно - прямо посмотрела на неё. Не знаю, что она увидела в моих глазах, как и не знаю, поняла ли она значение моей просьбы и того состояния, в котором я пребывала, но её на мгновение потемневший взгляд преобразился в кроткий и ласковый, а губы тронула нежная улыбка. Она смиренно кивнула и отпустила мою руку. Я сделала, наконец, шаг назад, приоткрывая лоб. - Будет шишка. - медленно проговорила она, странно-задумчиво и проницательно оглядывая моё лицо. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, будто пытались постичь произошедшее. Но я отвернулась первой.

***

Вот уже полчаса как мы ехали в машине, только лишь сейчас, из-за безумных пробок, покинув пределы Ниццы, и молчали. Аврора, спокойно обхватив ручку пассажирской двери, смотрела в окно и ни разу не произнесла ни единого слова и не обернулась ко мне. Я смотрела на неё лишь украдкой, не нарушая тишины и даже игнорируя оскорбления слишком зарвавшихся южных автомобилистов, искренне верящих, что Господь Бог создал шоссе лично для них. Когда мы выехали, наконец, из города, пейзаж стал более красочным, а движение - менее интенсивным, я не выдержала и пожелала задать столь давно интересующий меня вопрос. - Почему ты выбрала русское искусство в качестве специализации? - тихо спросила я, но мне показалось, что, несмотря на мою предосторожность, Аврора вздрогнула. Атмосфера между нами была напряженной. - Я родилась в Петербурге. Когда я твёрдо решила, что стану историком искусств, то русское искусство было самым естественным и очевидным выбором. Трудно найти два интимнее связанных между собой феномена, чем Петербург и русское искусство. - казалось, спокойно произнесла она после некоторой паузы, всё еще глядя в окно, но я не могла не уловить взволнованности в её голосе. Я кивнула, будто она могла это видеть. - Когда ты говоришь «твёрдо решила»: значит ли это, что этому решению предшествовала полоса сомнений? - осторожно спросила я. По тому, как сильно Аврора сжала ручку двери, я поняла, что интуитивно угадала нечто важное и, вероятно, крайне личное. Молниеносная мысль произнести: «Прости, это не моё дело» пронеслась в моей голове (всё-таки, если я отдавала себе отчет в том, что уловила сконфуженность Авроры, то извинений, как минимум, требовали приличия), однако, я не сделала этого. Положа руку на сердце, я не хотела быть вежливой: я хотела знать. Я хотела узнать её. По-настоящему. - Я хотела стать художником. - чуть слышно произнесла она, сжимая и разжимая ладонь, терзающую ручку пассажирской двери моего автомобиля. - Что произошло? - так же тихо произнесла я. Теперь уже я прекрасно осознавала, что попала в точку и что расспрашиваю Аврору о чем-то очень личном, абсолютно не будучи уверенной в том, что она пожелает мне открыться. Повисло молчание. Крайне напряженная, Аврора вытянулась в струну и вперилась взглядом - видеть который я, к сожалению, не могла - в череду оливковых рощ, мелькавших за окном по мере нашего движения. Когда она еще сильнее сдавила ручку двери, так, что костяшки её пальцев побелели, я не выдержала. - Прости, Аврора, если… - начала было лепетать я. Но Аврора резко повернулась ко мне. Её глаза блестели, а на губах играла нервная улыбка. - Тогда я уже достаточно хорошо знала историю искусств, чтобы осознавать, что истинным художником мне не стать, и что моё призвание заключается в том, чтобы приложить все мои интеллектуальные и эстетические усилия для приумножения достояния живописного искусства нашей страны. Я сделала это своим призванием. И именно поэтому я работаю в аукционных домах: чтобы сделать всё возможное для возвращения картин русских живописцев в коллекции России. Это моя цель. И это то, что я делаю лучше всего. - будто защищаясь, произносила она, с вызовом глядя на меня. Её голос дрожал. Я была поражена. За этими решительными, немного агрессивными словами я ощущала боль и разочарование. Мне нестерпимо захотелось узнать больше, но я чувствовала, что не имела права продолжать эти мучительные расспросы. Не сейчас. Я кивнула, не произнося ни слова. Аврора посмотрела на меня несколько мгновений, а затем снова обратила свой взор в окно. Мы больше не говорили.

***

Аврора уснула, и я разбудила её только тогда, когда - не без труда - нашла свободное парковочное место у мэрии городка Сен-Поль-де-Ванс. Она медленно открыла глаза и, смотря по сторонам, сладко потянулась. Мои губы невольно тронула нежная улыбка. Она была чертовски милой. - Уже приехали? Где мы? - сонно спросила она, наконец, и ласково улыбнулась мне. Я же загадочно улыбнулась в ответ. - Это сюрприз, помнишь? - лукаво произнесла и я подмигнула. - Пойдём? Мы неспешно взбирались по узким улочкам этого потрясающего, ни на что не похожего городка, и я судорожно думала о том, действительно ли посещение этого места станет для Авроры сюрпризом: как специалист по русскому искусству, она вполне могла стремглав броситься сюда, как только её самолёт приземлился в Ницце. Но видя, с каким любопытством она рассматривает ренессансные здания и многочисленные художественные галереи, которых в Сен-Поль-де-Ванс куда больше, чем булочных, не оставалось сомнений в том, что она в этом городе впервые. Я довольно улыбнулась сама себе. Пройдя до конца всю улицу Гранд рю и выйдя за «Врата Ниццы», мы очутились у подножия кладбища Сен-Поль-де-Ванс. Аврора нахмурила брови, с недоумением оглядываясь вокруг. Так же вопросительно она смотрела и на меня, но я избегала её взгляда, уверенно вышагивая ко входу на кладбище. Когда его врата остались позади нас, Аврора замешкалась и остановилась. Я же уверенно преодолела еще пять метров, встав напротив всем здесь известной могилы. - Но… - начала Аврора растерянно. - Просто подойди ко мне. - спокойно сказала я и улыбнулась. Я не знаю, что было в ту минуту в голове у этой женщины, и как она расценила мои столь невинные слова - а, может быть, кладбищенская атмосфера была ей слишком непривычна -, но она замерла, смотря на меня с крайним недоверием. Я улыбнулась: Аврора явно была не из пугливых, но сейчас, на гостеприимной территории красивейшего кладбища, средь бела праздничного дня, она выглядела столь обескураженной и растерянной, что мне нестерпимо захотелось прийти ей на помощь. Ведь, чтобы потешить своё самолюбие, нет ничего лучше, чем пожелать спасти ни от чего не погибающую красивую молодую женщину на не вызывающем ни малейшего страха французском кладбище. Не так ли? - Ну же. - мягко произнесла я и протянула руку. Сказать, что от этого жеста Аврора осмелела, было бы скоропалительным, но она всё-таки пришла в движение. Эти пять метров она преодолела, несмело переставляя ноги и шаркая гравием, словно боялась оступиться. Она выглядела столь растерянной, подозрительной и робкой, что я всеми силами удерживалась, чтобы не рассмеяться: такая Аврора была бесконечно милой. Когда она всё же подошла ко мне, я подняла руку, направила её на надгробный камень и торжественно начала: - Аврора, позволь мне познакомить тебя с… - но не успела закончить. Потому как Аврора, проследив за движением моей руки, вскрикнула и закрыла лицо руками. Я растерялась, совершенно не зная, что означает этот вскрик. Радость? Удивление? Страх? - Не может быть! Этого не может быть! Значит, он похоронен здесь! Значит, мы в Сен-Поль-де-Ванс! - восторженно и чуть-чуть пьяно лепетала Аврора, смотря сквозь пальцы на надгробие и снова и снова закрывая глаза ладонями. Я улыбнулась и обратилась к надгробию. - Что ж, раз интрига удалась… Марк Захарович Шагал, представляю Вам Аврору. Она блондинка, крайне недурна собой и, кажется, она Вами восхищается… - игриво и претенциозно произнесла я и расплылась в улыбке. Аврора быстро отняла руки от лица и запротестовала: - Восхищаюсь? Восхищаюсь?! - восторженно лепетала она, оглядывая могилу Шагала. - Это не восхищение. Это… И я потеряла её. Аврора, минуя меня, с религиозным благоговением подошла к могиле художника, молчаливо и торжественно оглядывая её, будто вела неведомую мне интимную беседу. И она исключала третьего. Я тихо удалилась. Я пересекла кладбище и остановилась у парапета, оглядывая долину, расстилавшуюся у подножия Сен-Поль-де-Ванс. Я любила это место. И я любила приезжать сюда в любой день, даже самый загруженный автомобилями и всюду снующими туристами. Как сегодня. Однако, сейчас кладбище было пустынным, и из города не доносилось ни звука. Я с блаженством оглядывала рельефы гор, холмов, насыщенно-зелёных деревьев, лазурного цвета небо и думала о том, почему же мне было столь важно привезти сюда Аврору первой, до того, как это сделает кто-то другой или, может быть, она сама; почему я, будучи знакома с ней всего неделю, будто знала, что посещение этого места окажет на неё столь сильное воздействие; почему, после долгих часов и дней переживания мощных, противоречивых, восхитительных и смертельно ранящих эмоций, я наслаждаюсь каждой волнительно-нежной минутой, проведённой в компании этой столь малознакомой мне женщины. Почему я не могу отвести от неё своего взгляда? Почему она заставляет меня чувствовать… так? Почему, почему, почему… - Это потрясающе, Лера. - услышала я шепот за своей спиной и медленно обернулась. Замечательные глаза Авроры подозрительно блестели, а вся она была словно потрясена. Мне нестерпимо захотелось обнять её. Она прикрыла глаза и покачала головой. - Ты даже не представляешь… - она на мгновение остановилась и резко выдохнула. - Как это важно для меня. Ты даже не представляешь. - она резко распахнула глаза, посмотрела на меня внимательным - и столь неуловимо нежным - взглядом, решительно сделала шаг вперёд и… обняла, крепко прижимая к себе за плечи. Я опешила. Мускусный запах её кожи резко ударил в нос, и я прикрыла глаза, жадно вдыхая. Я подняла руки и обняла её, осторожно и утешительно проводя по её плечам. Её шелковистые волосы дразнили кожу моей шеи, и это невыносимо сладкое прикосновение заставило меня невольно отодвинуть щекой эту восхитительную прядь. Но когда моя кожа нащупала бесподобный бархат её скулы, я ощутила необъяснимый жар в области груди, и это заставило меня сжать её плечи. Аврора, почувствовав мое движение, притянула меня еще ближе. Так близко, что я слышала громкий стук её сердца. У меня закружилась голова, и я резко отстранилась. Я опустила голову, боясь встретить её взгляд. Но Аврора - и я уже знала это - была не из пугливых. Она снова подошла ко мне и, осторожно прикоснувшись, приподняла за подбородок мою голову и внимательно и ласково посмотрела на меня своими замечательными - с поволокой - глазами. - Спасибо, Лера. - прошептала она. - Спасибо за замечательный подарок. - Я лишь улыбнулась и кивнула. Аврора медленно убрала руку и отошла. - Что-то со всеми этими эмоциями я проголодалась. - тихо проговорила она и играючи погладила себя по животу. Я умилённо наклонила голову на бок и проговорила с улыбкой: - Что же, с этим я могу тебе помочь.

***

15 августа - это праздничный день во Франции. Для всей страны это и день празднования Успения Богородицы, и воспоминание о том, как на Лазурном берегу, во время Второй Мировой войны, 15 августа 1944 года, произошла высадка войск антигитлеровской коалиции, так называемая «южно-французская операция», приведшая к падению режима Виши. Другими словами, этот день - самый загруженный для рестораторов в году и сравнимый, может быть, только с сочельником Рождества. Конечно, я знала об этом. Но так как после посещения Сен-Поль-де-Ванс у меня были припасены кое-какие планы, и ввиду раннего времени конца утра, я не озаботилась о бронировании столика. Как вы понимаете, я не могла знать заранее, что моя волнительная блондинка так скоро проголодается! После десятого «О, конечно же, у нас нет свободных мест, Мадам. Стоило позвонить нам минимум за три дня!», я остановилась, упёрла руки в бока и, бегло взглянув в небо и констатируя чудесную погоду, решительно, претенциозно и триумфально заявила уже валящейся в обморок от голода Авроре: - У меня есть план. И у меня, действительно, был план. Когда вы входите в Старый город Сен-Поль-де-Ванс через каменные городские врата, перед вами расстилается покрытая красивым булыжником дорога, ведущая вверх и так и соблазняющая вас отправиться по ней. Однако, если вы очень голодны, то я посоветовала бы вам не поддаваться соблазнению, а после городских врат юркнуть сразу вправо, под - казалось бы - ничем не примечательную арку. Однако, эта скромная арка периода раннего Возрождения укрывает мало кому известное кафе, торгующее свежайшими провансальскими изделиями на любой вкус. Я знала, что не только смогу накормить Аврору, но, может быть, даже уговорю её пообедать на мой манер: под открытым небом. Это то, что я люблю больше всего: импровизированный пикник в самом живописном месте. - Конечно, да! Ты же не думаешь, что я соглашусь есть в помещении или в машине, тогда как нас ждёт столь шикарная погода и столь роскошный пейзаж?! - с чувством ответила Аврора так, будто я спросила её о какой-то неимоверной глупости. Я улыбнулась. Было приятно констатировать, что в некоторых вещах наши вкусы схожи. - Чудесно. - проговорила я и повела её на парапет крепостной стены города. Я знала, что время раннее, и что у нас забронирован столик в ресторане горной деревни Пейра-Кава на границе с Италией, так что я предложила Авроре отведать одну из главных провансальских закусок - сокка - запив её местным цветочным лимонадом. Она с удовольствием согласилась, и мы, сев на парапет и свесив ноги над земляным валом, наслаждались видом и нашей едой. Аврора жевала с большим аппетитом, и я не могла не улыбнуться. - Может быть, ты и не знаешь... - задумчиво сказала она после некоторой паузы. - «Гримальди» в скором времени откроет большую выставку, посвященную Шагалу. Там будут представлены его не выставляемые ранее работы из частных коллекций. - она покачала головой. Казалось, она была очень взволнована. - Эта выставка уникальна. Сама я за свою карьеру видела лишь десять процентов из того, что будет представлено. И, как начальник департамента, курировать эту выставку буду я. - она бегло взглянула на меня, и я улыбнулась. - Но я не готовила её. Её почти полностью подготовил коллега, которого я заменила на этом посту. Я очень беспокоюсь, конечно. Не знаю, как всё пройдёт… - она замолчала и отвернулась, но я наклонилась к ней, желая заглянуть в глаза, и послала утешающий, ободряющий взгляд. Один Бог знает, почему мне было важно поддержать Аврору. Она тряхнула головой. - И для меня было крайне важно посетить его могилу перед началом выставки. - она повернула голову и проникновенно посмотрела на меня. - Может быть, я приехала бы сюда позже, одна, но мне важно было быть здесь с тобой. Ты даже не представляешь… - она на секунду прикрыла глаза. - Спасибо тебе, Лера. Большое спасибо. Мне всегда было трудно выдерживать её взгляд. Её взгляд, обращенный ко мне в останавливающем сердце доверии, вызывал упоительный трепет, ощущаемый глубоко внутри и захватывающий в плен всё моё существо, подвигающий желать лишь одного: всего наилучшего. Для неё. Всего, чего бы она только ни пожелала. Вместе с тем, тот же самый доверительный взгляд, обнажавший её сердце и обращенный к одной лишь мне, будто выбравший меня для свидетельствования самых глубоких, самых личных переживаний, был столь интимен, что было невероятно трудно поверить в самый очевидный из фактов: мы впервые встретились лишь неделю назад. Не помню, что я ответила на благодарность Авроры, но поспешила прекратить эти мгновения сообщничества, поспешив рассказать ей о подробностях жизни Марка Шагала в этом регионе и, в частности, в этом городе. Словно почувствовав мою отстранённость, Аврора задавала лишь наводящие вопросы, важные, сколь мне удалось понять, для её работы. - Как так вышло, что тебе удалось получить работу в «Гримальди»? - осторожно спросила я, нарушая многоминутную паузу между нами. Меня это интриговало: я знала, как трудно было получить контракт в «Гримальди», и уже тем более - на посту начальника отдела. На эту должность претендовали лучшие профессионалы со всего мира. Это была война: война среди лучших в мире искусствоведов. Блаженная улыбка на её губах, блуждавшая последние мгновения, тогда как её взгляд был обращен к пейзажу, сползла с её лица. Она чуть нахмурилась и отвернулась. Мы молчали. Я ждала. Когда я в полной мере осознала, что снова задала слишком личный вопрос и уже готовилась принести извинения, она резко обернулась ко мне и лучезарно улыбнулась: - Это они вышли на меня, представляешь? Я сама была крайне удивлена! Но, конечно, я очень рада… - лепетала Аврора и пожелала - это было очевидно - сменить тему. Я улыбнулась и прекратила расспросы. Может быть, однажды она захочет мне рассказать. Сама.

***

Мы покинули Сен-Поль-де-Ванс и отправились в Пейра-Кава: очень маленькую, но очень живописную деревню в горах, на высоте 1450 метров, в сорока километрах от Ниццы и в стольких же - от границы с Италией. Мне хотелось показать Авроре то самое место, из которого - по моему скромному мнению - Шагал писал картину «Вид на Пейра-Кава», дом, в котором останавливались князь Ренье и Грейс Келли, а также знаменитый панорамный вид на горы. Мне было приятно проводить экскурсию для Авроры и видеть, что она восхищается как ребёнок. Нам даже удалось попасть на мессу в церковь «Богоматерь Всех Снегов», и мне было приятно видеть, с каким наивным умилением и подлинным интересом Аврора, будучи историком искусств, рассматривает картины, написанные священником этой церкви - непрофессиональным художником - и украшающие её стены. Мы замечательно провели время в Пейра-Кава, много гуляли, а когда Аврора утомилась и здорово проголодалась, то мы с удовольствием пообедали в одном старинном и по-домашнему уютном ресторане. Мы пили кофе, когда я заметила, что Аврора стала подозрительно зевать. Я предложила ей отправиться в путь, решив, что движение будет столь интенсивным и ехать мы будем так медленно, что она сможет поспать. Когда мы выехали на автостраду, казалось, что целый мир ринулся в Канны. Так и было: Аврора этого знать не могла (так как это всё еще было сюрпризом), но в Каннах в этот день проходил финал фестиваля фейерверков, что означало забитые пляжи и столь же забитые набережные, и это - с шести часов вечера. Было уже почти восемь вечера, когда я с трудом нашла парковочное место в самом начале бульвара Карно, в пяти километрах от пляжа. Капризничать не представлялось возможным: если я хотела показать Авроре фейерверк, то это место терять было нельзя. Я прекрасно осознавала, что приехали мы поздно, и что ближе к пляжу парковочных мест попросту больше нет. Нужно было брать, что дают. Я извиняющимся голосом объяснила Авроре, что вынуждена просить её пройти пять километров туда, а потом и пять километров обратно, но, к моему удивлению, Аврора с энтузиазмом согласилась, приняв, вероятно, столь длительную прогулку за часть обещанного «сюрприза». Мы не спеша прошли пять километров, но не только потому, что спешить нам было некуда - фейерверк начинался в 23:00 - а, по большей части потому, что на улицах яблоку некуда было упасть: как я и сказала, в тот вечер целый мир ринулся в Канны. - Как много людей… - с удивлением проговорила Аврора, когда, наконец, мы прошли до конца бульвар Карно и вышли к Дворцу: тому самому, в котором ежегодно проводится Каннский кинофестиваль. Конечно, Аврора уже давно догадалась, куда я её вела. Если даже она не знала о фестивале фейерверков ранее, то теперь игнорировать мероприятие было трудно: повсюду были развешаны рекламные плакаты. Однако, к чести Авроры нужно сказать, что она ничем не выдала свою догадку, а просто вышагивала рядом, по-детски восхищаясь всем, что происходит вокруг. Удивительно, но, когда игривые подростки или пьяные молодые люди проходили слишком от нас близко, я делала шаг, чтобы встать рядом с Авророй: так, чтобы защитить её в случае нападения или приставаний. Я никогда не испытывала этой потребности и никогда не делала этого раньше. Ни с одной женщиной. И если на самом краю сознания я и улавливала мысль об этом тревожащем факте, то отгоняла её, просто смотря на Аврору и нежно улыбаясь её детской непосредственности. Когда мы подошли к пляжу Миди - тому самому, напротив которого, недалеко от берега, в самом море, были установлены платформы для запуска фейерверка - я судорожно огляделась: пляж был забит зрителями. Трудно было даже представить, куда именно мы могли приткнуться. Но вот, прямо напротив платформ, у самой воды, в песочные замки играли два мальчика, и вокруг них оставалось немного места: так, будто все взрослые, с уважением относясь к детским забавам, предоставили им как можно больше места. Я, обрадовавшись и подогретая энтузиазмом, схватила Аврору за руку и потянула к берегу. Пробираясь сквозь неимоверное количество людей, лежащих, сидящих, играющих, попивающих вино, мы достигли берега, и уже издалека я услышала, что двое мальчиков говорят по-русски. Крайне довольная, я лучезарно улыбнулась и, поболтав с ними, попросила разрешения устроиться рядом, у воды. Каждому было лет семь, не больше. Не знаю, жили ли они во Франции или были туристами, но говорить по-русски им, очевидно, было очень приятно. Они любезно согласились, и мы пристроились рядом. - Мне нравится, как ты разговариваешь с детьми. - с нежной улыбкой произнесла Аврора, опустившись на расправленное мной полотенце. Я чуть нахмурилась, не понимая. - Как я разговаривала с ними, по-твоему? - Как со взрослыми. «Будьте добры», «Извините, пожалуйста», «Не будете ли вы против»… Не думаю, что им говорят это каждый день! - рассмеялась она, будучи, однако, довольно внимательной к тому, чтобы наши маленькие гостеприимные хозяева нас не расслышали. Я пожала плечами и улыбнулась. - Они взрослые. Просто, в перспективе. - я подмигнула. - Посмотри на них. И мы посмотрели на двух маленьких, но очень серьёзных инженеров, ломающих голову над тем, как укрепить песочную крепость от нашествия «разрушительных» волн. Аврора, смеясь, коснулась моей руки, а потом посерьёзнела, прямо и проникновенно смотря в мои глаза: - Мне нравится, как ты видишь мир, который окружает тебя, Лера. Очень нравится. Моё сердце часто забилось. Стало трудно дышать. Таинственная зелень её глаз была столь манящей, а чуть приоткрытые губы столь желанными, что я невольно прикрыла глаза. Я должна была взять себя в руки. - Предлагаю тебе… искупаться. - хрипло прошептала я. Мне, определённо, не мешало охладиться. - Искупаться? - прошептала она и с недоверием обратила свой взгляд на море. Действительно, несмотря на тёплую погоду, не купался никто. Хотя, как по мне, никто еще просто не подал примера! - Да, именно! Это то, что нам сейчас нужно. - слишком поспешно проговорила я, встала и потянула её к воде. Видя, что Аврора замешкалась, я скинула футболку, лёгкие брюки и, оставшись в одном купальнике, ринулась к воде. Я прыгнула в воду с большой помпой: волнами, брызгами и прочим. Так, как можно сделать это только тогда, когда на вас смотрят тысячи и тысячи пар глаз людей, лежащих на многокилометровом пляже одного из самых известных прибрежных городов мира. С помпой. Но мне было плевать: не внимание тысяч людей, а сокрытие от глаз одной-единственной - волнительной, изумительной, опрокидывающей, сводящей с ума - женщины заботило меня. И я наслаждалась прохладой морской воды, не жаром - как она - а свежестью сковывающей мои лёгкие и приводящей меня в чувства. Но это - пока я не ощутила прикосновения к своему плечу и не обернулась. Я была - мы были - уже довольно далеко от берега. Её волосы намокли, став золотисто-тёмными, а по фарфоровой коже стекали капли воды. Её полные, алые губы подрагивали - от холода ли? -, а её потрясающего цвета малахитовые глаза потемнели, будто смешавшись с беспощадной синевой вечернего моря. Я забыла дышать. - Ты потрясающе красива, Аврора. - хрипло прошептала я. Видит Бог, я не хотела этого говорить. Видит Бог, ни одну из сказанных мной ранее этой женщине фраз я не хотела произносить. Но я не смогла удержаться. Как и каждый раз, рядом с ней, я испытывала … неотвратимость. Она на мгновение застыла. Её губы разомкнулись, и я, не желая дожидаться ни её ответа, ни действия, которое эти божественные разомкнутые губы могли совершить, подплыла ближе и… минуя её, преступно уплыла к берегу. Я приятно болтала с парнями-инженерами песочных замков, а когда Аврора, наконец, вышла из воды, то начался финал фестиваля фейерверков. Темой финала в этом году были фильмы Квентина Тарантино. Каждый номер салюта - длящийся четыре-шесть минут - представлял тему одного из фильмов режиссёра. Запуск красочных ракет в тёмное небо над серебристым морем, синхронных музыке, представлял собой потрясающее зрелище. Мы обе лежали на спине, обратив взор в небо, и мне казалось, что этот волшебный фейерверк был запущен в небо специально для нас. Для нас двоих. Неожиданно я почувствовала прикосновение к своей руке. Тёплая ладонь Авроры легко и волнительно скользнула в мою и сжала. Наши пальцы переплелись. Я прикрыла глаза. Мне было чертовски трудно выносить восторг этого момента. Заиграла сдавливающая сердце музыка, и красивейший залп салюта разорвался над нашими головами. Я сжала челюсти и попыталась высвободить руку, но не тут-то было: Аврора, будто знав заранее моё состояние, еще прежде, чем я намеревалась разомкнуть наше объятие, сильнее свела кисть. И я так и осталась в сладком плену её ладони, её пальцев, лишь надеясь высвободиться по окончании салюта. Салют, из-за сильного задымления, прерывали несколько раз, и многие в этот перерыв купались - о да, выяснилось, что мы с Авророй «открыли купальный сезон», и после нас купались все подряд - но мы не сдвинулись. Аврора так и лежала на спине, вперившись в небо, и крепко держала мою руку, будто старалась тем самым сказать мне нечто важное. Нечто, чего я не знала. Или не хотела знать. Лежа так близко, ощущая обволакивающую прохладу тёплого летнего южного вечера, слыша ноты красивой музыки, переплетающейся с застенчивыми плесками волн и испытывая непреодолимое наслаждение, когда большой палец её руки чувственно ласкал мою ладонь, посылая мучительные залпы сладкой дрожи по всему телу, меня посетило необъяснимое, потопляющее переживание déjà-vu. Так, будто это небо, в которое мы обе вперили невидимый взгляд, уже было обращено к нам обеим. Когда-то. Так, будто её ласковая, горячая, бархатная ладонь уже сжимала мою, властно отказываясь отпускать. Когда-то. Так, будто жар, волнами исходящий от её тела, уже сводил - свёл - меня с ума. Когда-то. Где-то. Нечто болезненное и чертовски сладкое кольнуло меня в сердце. Я прикрыла глаза и невольно совершила резко движение, желая высвободиться. Но она крепко держала меня. И не отпустила мою руку и тогда, когда диктор объявил о завершении фестиваля фейерверков, наши русские «инженеры» были уведены родителями, а зрители стали покидать пляж. Когда кроме нас осталось лишь несколько парочек, Аврора, не без некоего разочарования, была вынуждена выпустить, наконец, мою ладонь, и мы стали собираться. Мы прошли через почти пустой пляж, всё еще кишащую людьми площадь перед Дворцом фестивалей и ступили на не менее загруженный бульвар Карно. Мы не говорили. Аврора была задумчивой и молчаливой и избегала моего взгляда. Несколько раз я порывалась разорвать гнетущую тишину и вовлечь Аврору в малозначительный разговор, но её отрывистые и сдержанные ответы были красноречивее слов. Так, мы прошли пять километров в полнейшем молчании, и я думала лишь о том, что не имею ни малейшего представления, находит ли она прошедший день приятным, поучительным, стоящим своего времени… Или же нет.

***

До Ниццы мы также ехали в полной тишине. Я украдкой наблюдала за Авророй, глядящей в окно на ставшее черным море, и её ладонью, спокойно обхватившей ручку пассажирской двери. Я испытывала необъяснимую тревогу. Я подарила Авроре этот день таким, каким бы сама хотела его провести. Я хотела этого. Я хотела разделить с Авророй мою любовь к Лазурному берегу. Я, по совершенной неведомой мне причине, страстно хотела, чтобы она увидела то, что так люблю видеть я. И еще пять часов назад я сказала бы, что эта идея была замечательной, и что я ни о чем не жалею. Теперь же, сидя в своём автомобиле в атмосфере гнетущего, волнительного молчания, я не знала, что думать. Как и не знала, что чувствую. Снова. Я в отчаянии покачала головой. - Пожалуйста, давай погуляем еще немного. Давай пойдём к морю. - услышала я тихий голос Авроры, тогда как уже готовилась поворачивать в Старый город. - Хорошо. - просто ответила я, нахмурившись. Моё сердце необъяснимо ликовало, но мой разум, потопленный мощными, сбивающими с ног ощущениями прошедшего дня, остро нуждался в том, чтобы обдумать, что же, черт возьми, творится. В моей жизни и в моей душе. Я остановилась у первого попавшегося парковочного места. Мы вышли из машины, пересекли Английскую набережную и подошли к парапету где-то между Опера-пляж и пляжем Бориваж. Если хорошенько пораскинуть мозгами, то оказались мы аккурат напротив мини-скульптуры Статуи Свободы. Аврора решительно подошла к парапету и присела, спустив ноги. Я последовала её примеру. Едва различимый в темноте пляж не был пуст, но его населяло лишь несколько одиноких фигур. Какой-то парень ловил рыбу. Одна парочку поедала пиццу. Иллюминация справа от нас красиво освещала Ниццу, Антибы и Канны. Морские волны приятно раскатывали дребезжащие камни пляжа. Всё вокруг казалось волшебным. Неожиданно я почувствовала прикосновение и посмотрела на свою руку. Изящный палец Авроры волнительно скользнул по моей кисти, фалангам и - поднявшись вверх - по всей поверхности предплечья. Я задохнулась. Моё сердце часто забилось. - У тебя так сильно и явно выступают вены… - хрипло проговорила она. - Это так… мужественно. Они так явно подчеркивают силу твоих рук. Но, одновременно с этим, это так… женственно. Так изящно. Так красиво. - прошептала она, подняла голову и посмотрела на меня. Её черный, дикий, невидимый взгляд обволакивал меня как желанная, неотвратимая бездна. - Аврора… - прохрипела я и прикрыла глаза. Я отчаянно боролась с собой и знала, что рисковала проиграть. Рисковала погибнуть. - Прости меня, Лера. - тихо и с болью проговорила она, и я распахнула глаза. Она покачала головой. - Прости меня. Я старалась. Ты должна мне верить. Я, действительно, старалась сопротивляться. Но я не могу. - она в отчаянии покачала головой. - Я, правда, больше не могу. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и я силилась постичь значение её слов. Наконец, она подняла руку и в невыносимой ласке прикоснулась к моей скуле, нежно и проницательно смотря в мои глаза. - Позволь мне ощутить это снова. Позволь нам ощутить это снова. Пожалуйста. - прошептала она с мольбой. Я чуть нахмурилась. - Ощутить… что? - тихо спросила я, силясь понять. Но она не ответила. Словно пантера она приблизилась ко мне одним рывком, захватывая в плен горячих, требовательных рук мою голову, властно притянула меня и впилась жаркими губами в мой рот. Этот поцелуй не был грациозным. В движении сладких губ, обжигающих рук не было ни капли изящества: она была лавиной, дикой и необузданной, обрушившейся на меня с самого неба и потопившей волной ни с чем не сравнимого сладострастия. Сколь элегантной и тонкой Аврора была в жизни - для других - столь первобытными и чувственно-свирепыми были самые осторожные движения её языка, самые ласкающие движения её пальцев. Она являла собой дикую, неистовую эротику, сколь неимоверно опасную, столь и притягательно неотвратимую. Я стонала. Сквозь шум волн и порывы тёплого ветра я слышала свои протяжные стоны, не будучи в силах их остановить. Я ответила на её поцелуй. Конечно же, я ответила. Я не смогла бы сопротивляться ошеломляющей мощи её желания, даже если бы хотела этого. Я приоткрыла рот и впустила её, встречая её дикий, горячий, требовательный язык и соприкоснулась с ним в неистовой схватке. Аврора силилась поглотить, проглотить меня в своей страсти, кусая мои губы и снова и снова подчиняя меня необузданными ласками языка. Это была война. Каждое её сладострастное движение, каждый стон, каждый укус рождали глубоко внутри меня какое-то неведомое первобытное чувство триумфа, и чем более дикими были её жесты, тем более по-животному инстинктивным был мой ответ. И когда мне удалось, наконец, перехватить инициативу, нежно укусив кончик языка, и заставить её защищаться, слышать её сводящие с ума стоны капитуляции и ощущать, как сильно она дрожит, я с ни с чем не сравнимым упоением ощутила себя ... всесильной. Я не ласкала её руками. Мои руки, сколь возможно в этой ситуации неподвижно, покоились на её плечах. Её же ладони властно скользили по моей шее, затылку, лицу, посылая дразнящие и мучительно сладкие волны удовольствия по всему моему телу. Я невольно наклонилась вперёд, чтобы позволить этим божественно ласковым, бархатным рукам большее. Как можно больше. Я страстно желала, чтобы руки Авроры проникли под мою одежду, лаская всю поверхность спины, опустились на живот и провели по нему, пусть и всего лишь один раз… Я прильнула к ней. Но Аврора, словно почувствовав моё состояние, подняла обе руки и положила их на мои скулы, не прерывая нашего умопомрачительного поцелуя. Я разочарованно застонала. Тогда она - как мне казалось, в знак утешения - сделала то, что совершенно выбило из-под моих ног и без того зыбкую почву рассудка. После, я много думала об этом: почему же, почему именно этот столь невинный жест явился для меня таким потрясением? Почему? Но не находила ответа. Аврора просто и ласково положила большой палец правой руки на мою левую бровь и несколько раз провела по ней туда и обратно, заботливо пробуя на ощупь её мягкий ворс. Этот жест был игривым. Этот жест был любовным. Этот жест был нежным. Но меня будто ударили в грудь. Я распахнула глаза и отпрянула, словно увидела призрака. Наши лица разделяло несколько сантиметров. Её волосы растрепались, масляно-черные глаза блестели, а губы распухли и раскраснелись от моих укусов. Я не узнавала её. Видя мой странный, блуждающий взгляд, она нахмурилась. Я повернула голову и огляделась вокруг: на пляж, на море, на город. Я не узнавала ничего. - Мне пора идти. - произнесла я чужим мне голосом, резко поднялась и, бегло взглянув на Аврору в последний раз, побежала прочь с набережной. Она не окликнула меня. Я не вернулась к машине. Я бегом бежала по еще людным улицам Старого города, пока не достигла, наконец, двери своего дома. Когда я оказалась в квартире, то сразу прошла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало. Всё, что я увидела - это безумные глаза, искусанные губы и вздымающуюся от бега грудь. - Кто ты? - проговорила я в пустоту квартиры и в отражающий холод зеркала. Говорят, что дети, испытывая усталость после насыщенного событиями дня, начинают плакать. Этот день высосал из меня все жизненные силы. Казалось, за восемнадцать часов я опустилась на самые глубины морского дна и поднялась в самое сердце бескрайнего лазурного неба. Я была опустошена. Мне не хотелось плакать. Мне не хотелось думать. Мне не хотелось чувствовать. Мне не хотелось знать, кто, черт возьми, она такая. Кто она. Кто она для меня. Я не хотела. Я больше не могла этого выносить. Я больше не могла.