НИЦЦА

Я не спала всю ночь и утром твёрдо решила выйти из сделки. В конце концов, «Годар» возглавляю я, а, значит, и мне решать, кто из моих сотрудников будет работать на «Гримальди». Я имела полное право командировать на этот проект Марка, компенсировав Антуану Гримальди моё отсутствие понижением суммы нашего гонорара. Я была полна решимости, и как только вышла из дома, то сразу позвонила Марку. Накануне мы договорились встретиться в 13:00 прямо в офисе «Гримальди» в Монте-Карло, и Марк предупредил, что утром в «Годар» не появится. Его телефон был выключен. Я позвонила еще раз. Снова автоответчик. - Merde! - крикнула я и притопнула, рывком открывая дверь машины. Конечно, оставить Марку голосовое сообщение с подобной новостью я не могла. Нетерпеливо ударив по рулю, я завела автомобиль и отправилась в «Годар». Естественно, Марк в офисе не появлялся, а Клэр не получала от него ни звонков, ни сообщений. Я позвонила ему еще раз, но без толку. Работать я так и не смогла. Я затравленно ходила по кабинету, размышляя, что же, черт возьми, мне делать. Ситуация была патовой: я твёрдо решила выйти из сделки, тогда как час встречи в Монако приближался, а я никак не могла сообщить о своём решении. После пятнадцатого звонка, произведённого в полдень, я чертыхнулась и, посмотрев на себя в зеркало и констатировав ненавистные мешки под глазами, покинула офис. Я ехала по автостраде, запрещая себе думать о чем бы то ни было. Я понимала, что Марк, вероятно, уже в «Гримальди» с Антуаном, и мой звонок собьёт с толку и моего партнёра, и наших клиентов. Я чертыхалась, колотя по рулю и распиная невидимого собеседника и его столь неуместный утренний демарш по выключению телефона. Кто, черт возьми, так делает в будний день?! Когда я припарковала машину на шикарной автостоянке с видом на залив и вошла в здание аукционного дома, меня встретила красивая длинноногая белозубая брюнетка и любезно проводила в конференц-зал. Она торжественно распахнула передо мной двойные высокие двери, и я сделала глубокий вдох, на секунду прикрыв глаза. - Валерия! Валерия Давид! Какая радость! - залепетал подскочивший с дивана и бросившийся ко мне Антуан. Он мягко, с лучезарной улыбкой схватил мою руку и поцеловал. - Вы, как всегда, очаровательны! - пролепетал он, и я мило улыбнулась. Антуан был чуть старше меня. Это был красивый, эффектный, обаятельный мужчина и известный ловелас. В этом они с Марком были очень похожи. - Благодарю, Антуан. Очень приятно снова видеть Вас. - умело солгала я, и Антуан зарделся. Он повернулся и посмотрел на Аврору. Она спокойно сидела на диване и, казалось, полностью игнорировала моё появление. - Валерия, насколько я понимаю, Вы уже знакомы с Авророй… - радостно проговорил Антуан. Я кивнула. - Конечно. - просто ответила я, тогда как моё сердце оглушительно билось. Аврора медленно встала и подошла ко мне. Она сдержанно улыбалась. Казалось, она выглядела уставшей. Так, будто, как и я, ночью не сомкнула глаз. - Валерия. - она вежливо кивнула и протянула мне руку. Я пожала её. - Аврора. - проговорила я, стараясь заглянуть в её глаза, но она быстро высвободила руку и снова села на диван. Внешне эта сцена была воплощением вежливости, и, казалось, никто не заметил неловкости. Никто, кроме меня. - Дорогая, я только сейчас обнаружил, что ты звонила мне. - быстро проговорил подскочивший ко мне Марк, целуя в обе щеки. - Надеюсь, ничего срочного? - я улыбнулась и покачала головой. - Абсолютно ничего. - Что ж, надеюсь, все вы уже достаточно голодны, чтобы отведать наш обед? - воскликнул Антуан, в предвкушении потирая руки.

***

Рабочий обед проходил в конференц-зале, в его салонной части, где быстро подоспевшими официантами был накрыт шикарный круглый стол. Я сидела по правую руку от Антуана, а Аврора - справа от Марка. Так, мы обе сидели друг напротив друга, но это было куда менее мучительным, чем я предполагала. Она не смотрела на меня. Она была крайне молчаливой и вступала в разговор только тогда, когда Антуан задавал ей прямые вопросы. Говоря обо мне, она скрывалась за кодовым словом «Годар», а имя Марка произнесла лишь пару раз. - Может быть, у вас уже есть ко мне какие-то вопросы? - пролепетал Антуан, выжимая сок половинки лимона в очередную устрицу. Марк хотел было что-то сказать, но я перебила его. - Я хотела бы узнать, каковы причины выхода из сделки «Бушар», вашего многолетнего и бессменного партнёра? - просто спросила я. Марк закашлялся, а это означало, что, по его мнению, я задала слишком прямой и некорректный вопрос «в моём стиле». Но мне было плевать. Вопрос был вежливым, и мне этого было достаточно. Антуан же и ухом не повёл. - Очень хороший вопрос, Валерия! - с улыбкой ответил Антуан, отправляя в рот устрицу, с блаженством пережевывая и издавая эротичные звуки наслаждающегося деликатесами. Закончив, он отложил вилку и внимательно посмотрел на меня. - Видите ли, Валерия, за много лет «Бушар» стал для нас столь близким и доверительным партнёром, что мы уже даже не обсуждали некоторые важные детали нашего сотрудничества. Этого не требовалось: руководство «Бушар» было идеально осведомлено о наших нуждах, требованиях и запросах. Мы работали по этой схеме много лет. Но вот, во время подготовки к выставке Шагала что-то произошло... - Антуан поморщился. - «Бушар» выставил нам счет за эксклюзивные и еще не созданные творения. Счет, многократно превышавший наши многолетние договорённости. - с неудовольствием произнёс Антуан и снова поморщился. - Значит, они нарушили условия контракта? - просто спросила я, почувствовав, как Марк стукнул меня ногой под столом. Но мне было плевать. Антуан пожал плечами. - Я не знаю точно. Наши юристы сейчас с этим разбираются. - Антуан положил руки на стол и сложил их в замок, деловито глядя на меня. - Что меня волнует больше, Валерия, - так это этика. Вы знаете, что мы платим достаточно хорошо, чтобы наши партнёры были сосредоточены на главном. А главное для нас - это идеальное по форме и глубинное по содержанию парфюмированное выражение выставляемых творений. Выставка произведений Марка Шагала из частных коллекций - это, может быть, главнейшее культурное событие Франции последних лет. И мы нуждаемся в людях, которые вложат душу в этот проект. Всех себя. - Антуан откинулся на стуле и оглядел нас с Марком. - Когда «Бушар» вышел из игры, у меня не было никаких сомнений в том, с кем я хотел бы работать: идеальная форма - это Марк, а глубинное, личное содержание, - это Вы, Валерия. - Антуан улыбнулся и посмотрел на Аврору, выражение лица которой совершенно невозможно было прочесть. - Вы и Аврора, Валерия, - это русская душа этого проекта. А вот мы с Марком приложим все усилия, чтобы придать ей французское обрамление. - поэтично закончил Антуан, крайне довольный собой. Решено было сделать так: я должна была работать в тандеме с Авророй, а Марк - с Антуаном, и каждые два дня мы должны были проводить личные встречи с каждым участником противоположной пары. Времени у нас было крайне мало, и каждый должен был убедиться, что в соседнем тандеме работа идёт продуктивно, и что проект будет завершен в срок. Так, каждый из нас должен был выступать супервизором другого. - Если у Вас, Валерия, больше нет вопросов, то я прошу Аврору проводить Вас в её кабинет. - Антуан подмигнул. - Кстати, будьте осторожны: Аврора вполне способна угостить Вас сногсшибательным кофе. Я неожиданно покраснела, и Антуан рассмеялся. Мне было плевать на кофе, но имя Авроры и «сногсшибательный» в одной фразе: для одного дня это было слишком. Аврора встала, сдержанно улыбнулась и движением головы пригласила меня следовать за ней. Я поблагодарила Антуана за обед. Марк несколько мгновений мечтательно смотрел вслед Авроре, а потом тряхнул головой и застенчиво улыбнулся мне. Я знала, что он был крайне разочарован: он, без всяких сомнений, жаждал работать в тандеме с Авророй. Но я также знала, что Марк никогда не поставил бы под угрозу проект ради увлечения. Когда дело касалось работы, женщины для Марка уходили на второй план. Чего, очевидно, нельзя было сказать обо мне. Я вздохнула, встала, попрощалась с обоими и вышла.

***

Аврора ждала меня в коридоре, в нескольких метрах от выхода из конференц-зала. Когда я распахнула двери, она коротко обернулась и пришла в движение. Я шла за ней на приличном расстоянии, медленно пересекая многочисленные залы. Когда мы подошли к лифту, моё сердце часто забилось: я знала, что лифты в этом здании просторные, но одна мысль о том, что я останусь с ней наедине в столь замкнутом помещении, заставляла мои ладони потеть. К моему удивлению, Аврора проигнорировала раскрывшиеся перед нами двери лифта и повернула в сторону лестницы, ловко преодолевая многочисленные ступени и заставляя меня здорово отставать. Так мы прошли три этажа, и когда я ступила в коридор, в котором располагался её кабинет, она уже открывала дверь, исчезая за ней. Она стояла у окна, когда я вошла в большую комнату с огромным рабочим столом из массивного дерева, красиво украшенную разного рода произведениями живописи. Стеклянные дверца импозантных тёмно-коричневых стеллажей укрывали аккуратно расставленные книги. Справа от входа располагался салон с диваном и креслами, а тюлевые занавески больших панорамных окон не могли скрыть шикарного вида на залив Монте-Карло. - Кофе? - услышала я за своей спиной, когда рассматривала одну из картин, и обернулась. - Да, пожалуйста. - просто ответила я, надеясь, что мой голос звучит уверенно. Я увидела, как Аврора подошла к кофемашине. Я пару секунда следила за её изящными движениями, а затем отвернулась к окну. - Здесь очень красиво. - тихо произнесла я. - Да. Этот кабинет впечатляет. Но это не то, что я предпочитаю. - так же тихо ответила она, занятая приготовлением кофе. - Этот кабинет был выбран и оформлен коллегой, которого я сменила на этом посту. - она коротко взглянула на меня. - Но он не в моём вкусе. Я предпочитаю свой маленький и скромный, но очень уютный кабинет в нашем офисе в Ницце. - она медленно подошла ко мне, протягивая чашку кофе и смотря куда-то в пол. - Он более приватный, что ли. - закончила она, смущаясь, и отошла. Удивительно. В данную минуту крайне трудно было поверить, что еще 15 часов назад мы страстно прикасались друг к другу, сводя с ума и шепча все эти умопомрачительные слова. Сейчас мы избегали смотреть друг на друга - она избегала смотреть в мои глаза - как и избегали хоть на йоту подойти ближе положенного. Не этого ли я хотела? Да, именно этого. Не это ли могло быть единственной возможностью для нас работать вместе, бок о бок, целых десять дней? Да, только это. Тем не менее: удивительно. Аврора взяла свою чашку, присела на подлокотник большого дивана и жестом пригласила меня. Я расположилась в дальнем от неё углу, наблюдая, как она медленно подносит чашку к губам и отпивает кофе, рассматривая пейзаж за окном. Чувствуя мой внимательный взгляд, Аврора коротко посмотрела на меня и улыбнулась. - Есть ли у тебя вопросы ко мне? - тихо произнесла она. Я на секунду опешила, а потом откашлялась и кивнула. - Да… Если позволишь, я хотела бы задать тебе один вопрос. Личный. - извиняющимся тоном произнесла я. Аврора чуть вскинула бровь и, казалось, насторожилась. - Но это будет один-единственный личный вопрос. И ты должна знать, что наш разговор не выйдет за порог этого кабинета. Ты можешь доверять мне. - поспешила уверить я. Мой голос дрожал. Я была крайне взволнована. Аврора грустно улыбнулась. - Если бы я не доверяла тебе, Лера, то тебя бы здесь не было. - напряженно и хрипло произнесла она. Я кивнула и уставилась в пол. Я знала, что говорит она не о работе в «Гримальди». - Я тебя слушаю. - шепотом произнесла она, и мне показалось, что она с силой сжала чашку в своих руках. - Каковы твои отношения с сестрой? - решительно спросила я, наконец, внимательно наблюдая за ней. Аврора выдохнула и улыбнулась. Я отметила, что это был вздох облегчения. Я чувствовала, что она порывалась встать и уйти от меня как можно дальше: к кофемашине, к окну, к стеллажам. Но после нескольких секунд внутренней борьбы она осталась сидеть, пусть и избегала смотреть на меня. - Вика - очень хороший человек. Она, действительно, замечательный человек. Люди очень ценят её, и это заслуженно. - я внимательно смотрела на неё, и лицо Авроры на мгновение приняло болезненное выражение. - Она всегда была любимицей родителей. И всей семьи. - произнесла она с горечью. - А я… Я всегда была себе на уме: трудным ребёнком, трудным подростком… Наши родители гордились Викой и стыдились меня. И Вика всегда поддерживала их против меня. Что бы ни было. - её голос дрожал, и больше всего на свете я хотела подойти и обнять Аврору. Мне было невыносимо слышать страдание в её голосе. - Я не могла и до сих пор не могу по-настоящему смириться с тем, что она предпочла коалицию с родителями. Я была одна. Против всех них. Так, у меня не было родителей. И у меня также не было и младшей сестры. И даже если теперь я взрослый человек и меньше всего нуждаюсь в их одобрении, некоторые вещи, вероятно, должны еще созреть. - произнесла Аврора с грустной ухмылкой, подняла голову и прямо посмотрела на меня. Её глаза блестели от слёз. Моё сердце сжалось. Я замерла, впитывая каждое мгновение нашей близости. Она была такой открытой, такой беззащитной, такой ранимой, такой … моей. Я на секунду прикрыла глаза. - Большое спасибо за твоё доверие, Аврора. Ты не представляешь, как много это для меня значит. - мой голос дрожал. Я утопала в мерцающей зелени её глаз, силясь одним взглядом обнять и сжать её руку. Несколько мгновений мы не шевелились. Так, будто кроме нас двоих не существовало ничего иного. Наконец, она улыбнулась, тряхнула головой и смахнула слёзы. - Что-то еще? - произнесла она со всё той же грустной улыбкой. Я тоже улыбнулась и кивнула. - Какое значение эта выставка произведений Шагала имеет лично для тебя?

***

Аврора была откровенна со мной. Каждое её слово, каждое описание чувств при взгляде на картины, зарисовки, гравюры, витражи художника заставляли замирать моё сердце. Не сговариваясь, мы создали между нами особенное, невидимое посторонним интимное пространство полного доверия, единственно возможное для выражения Авророй самых личных интерпретаций искусства, а для меня - их сиюминутного переживания, осознания и интеллектуального перевода на язык парфюмерии. Я повсюду ходила за Авророй с блокнотом, записывая мельчайшую деталь её размышлений, даже тогда, когда, казалось, они были обращены ею к самой себе. Мы не смотрели друг на друга. Не сговариваясь, мы будто установили единственно приемлемые рамки нашего сотрудничества: не смотреть друг другу в глаза и не находиться слишком близко. В кабинете Авроры для меня был поставлен стол в самом дальнем углу, но больше всего времени мы проводили в выставочном зале. Подготовка к выставке шла полным ходом, развешивались работы, и было принято решение установить один небольшой стол для Авроры в одном конце зала, а для меня - в другом. Несмотря на повсеместное присутствие людей, нам удавалось сохранить предельную - интимную - концентрацию. Когда зал пустел, я слышала, как Аврора вставала из-за стола, и тогда я медленно подходила к ней с блокнотом. И она говорила, говорила, говорила, а я записывала, ловя каждое её слово. Я не могла смотреть на неё, запрещая себе, и мне приходилось ориентироваться по тембру её голоса, паузам, которые она, будучи взволнованной, делала между словами, и её прерывистому дыханию. Мы стали ближе. Казалось, говоря об искусстве, мы делились чем-то очень глубоким. Очень интимным. Очень личным. Мы приезжали в «Гримальди» рано и уезжали поздно. Никогда за эти дни мы не пообедали вместе и не обмолвились ни единым словом, не связанным с проектом. Я знала, что и Антуан, и Марк приглашали Аврору на ужин, и я даже знала, что она соглашалась. Я же отказывалась от всего: с обоими мужчинами я общалась исключительно по делу, и когда нашим интер-тандемные встречи перетекали в весёлый балаган, я тотчас же уходила. Правда, к Марку я наведывалась часто: стоило мне посчитать точным своё понимание Аврориного описания, я тотчас же мчалась к другу и партнёру, боясь забыть пусть и малейшую деталь. За эти дни я измучила его. Я требовала, чтобы создаваемые им образцы на двести процентов соответствовали тому видению картин Шагала или их деталей, как мне то описывала Аврора. Я исступлённо требовала безупречной точности, не в силах думать ни о чем другом, если чувствовала, что Марк не понимал меня или не улавливал суть моего объяснения. Несколько раз мы ругались, и он хлопал дверью. Но мне было плевать: наши ольфакторные творения обязаны были стать парфюмированным выражением взгляда Авроры на искусство. И точка. Аврора была великолепна. С каждой секундой я всё больше и больше восхищалась этой женщиной. Она была воплощением грации, изящества, тонкости и… глубины. Как бы то ни было парадоксально, я была счастлива, что мы, не сговариваясь, возвели между нами столь мощные стены, которые позволили мне оградить себя от невыносимости противоречивых эмоций и увидеть, наконец, эту потрясающую женщину такой, какая она есть: ранимой, хрупкой, доверчивой. Она доверяла мне. Она доверяла мне день ото дня нечто сокровенное, нечто глубоко заветное. Каждый раз, когда я смотрела на неё, задумчиво прикусывающую палец, когда её голос срывался на хриплый шепот, или когда я слышала - ощущала нутром - её преисполненный значения вздох, я не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей благодарности. Разделять с этой прекраснейшей женщиной моменты истинного, беззащитного доверия, - бесценно. Первые дни совместной работы действительно дарили иллюзию безмятежности. Я не думала ни о чем: ни о беспрестанном ощущении, что мы когда-то встречались, ни о болезненных противоречивых эмоциях, которые она вызывала во мне, ни о нашем умопомрачительном поцелуе, ни о произошедшем на парковке ресторана Жерара. Казалось, будто моя жизнь сузилась до размера этих десяти дней: ничего, что было до выставки Шагала и ничего, что будет после неё, не имело ни малейшего значения. И именно это позволяло мне продолжать работу. И именно в это я свято поверила уже после пяти рабочих дней, будучи убеждённой, что выиграла сделку с судьбой, и что так и будет. Что так будет до конца проекта. Что так и будет до самого конца. Я была уверена, что теперь так будет всегда. Я жестоко ошиблась.

***

В один из дней я приехала в «Гримальди» рано, за два часа до начала рабочего дня. Накануне мы закончили поздно, и до прихода Авроры мне нужно было время, чтобы собрать воедино все сделанные вчера записи. Я была бодра и очень рада тому, что смогу два часа побыть в одиночестве. Когда я вошла в комнату, ведущую в экспозиционный зал, то заметила, что тот полностью освещен. Я удивилась: обычно уборку производили не раньше семи утра. Я распахнула дверь и… ахнула. Зал был залит светом как вечером, повсюду были разбросаны бумаги, а под одной из картин Шагала, на полу, сидела, подобрав под себя ноги, Аврора, и… спала. Молниеносная мысль о том, что ей могло стать плохо, пришла мне в голову, но её поза всё же говорила о глубоком сне. Я стала медленно подходить к ней, но остановилась в нескольких метрах. Я не могла подойти ближе. Я, черт возьми, не могла позволить себе подойти ближе. Я, уже страстно целовавшая и ласкавшая эту женщину, не могла позволить себе роскошь подойти к ней и просто потрепать по плечу. «На что, черт возьми, похожа твоя жизнь?», - с горечью спросила я себя. Я смотрела на неё. Её изнурённое лицо пребывало в блаженном состоянии сна. Её изящные предплечья, казалось, силой удерживали острые колени, позволяя расслабление кистям рук, изящно свисающим к полу. Её дыхание было редким и ровным. Потопляющая нежность к этой потрясающей женщине охватила меня. Я почувствовала, как на мои глаза навернулись слёзы. В ту минуту она была такой безоружной, такой уязвимой, что больше всего на свете мне хотелось защитить её, взять её в свои сильные руки и не отпускать, обороняя от нападок любого. От нападок жизни. Я опустилась на пол в нескольких метрах от неё. Воспоминания прошедших недель пронеслись перед моими глазами: печальное выражение её лица, когда я отказалась подать ей руку на катамаране; смущенный и извиняющийся взгляд, когда я обвинила её в «тыканье» на нижней палубе; судорога боли, исказившая её лицо, когда я, крича на Женевьеву в Красном Кресте, объявила, что «Аврора совершенно не подходит этому месту»; невыносимая нежность во взгляде, когда она обхватила пальцами мой подбородок в ресторане «Шантеклер»; дикость вязкого малахита во время нашего поцелуя… Я плакала. По моим щекам предательски текли слёзы. Эта женщина стала частью моей жизни. Она стала частью меня. Ни с чем не сравнимые эмоции, которые я испытывала каждый раз, будучи рядом с ней, рождали во мне невероятный по силе жизненный импульс. Рядом с ней я ощущала себя живой. Никогда ранее я не испытывала таких всепоглощающих чувств - от гнева до триумфа - и никогда ранее мне не приходилось осмысливать их, тщательно анализируя, чтобы стать взрослее. Чтобы стать лучше. Чтобы стать той, кем я должна быть. - Аврора, дорогая моя, проснись. - тихо и хрипло начала я и откашлялась. - Ты слышишь? Пожалуйста, Аврора. Тебе, должно быть, очень неудобно так спать. Она медленно открыла глаза и осмотрелась. Увидев меня, сидящую на полу в нескольких метрах от неё, она резко распахнула глаза, встряхнула головой и стала быстро подниматься. - Не торопись. Здесь никого больше нет. - произнесла я с нежностью и поднялась тоже. Она посмотрела на меня как-то… странно. Нежность ли в моём голосе или эта необычная ситуация тому виной, но она смотрела на меня несколько долгих мгновений, прищурившись, а потом отвела взгляд и направилась к своему столу. Я следила за каждым её движением. - Спасибо, что разбудила. - произнесла она тоном, который мне трудно было разобрать. Она склонилась надо своим столом, перебирая бумаги, а я думала лишь о том, как сильно я хочу обнять её. Не осознавая своих действий, да и, честно говоря, наплевав на установленные правила, я стала медленно двигаться по направлению к ней. Когда я уже была в метре от неё, она, не то с раздражением, не то с горечью, произнесла: - Не делай этого, Лера. Пожалуйста. Не надо. Так, будто она знала, что я намеревалась сделать. Так, будто она поняла. Снова.

***

С этого момента всё чертовски переменилось. Невыносимое напряжение последних недель, которое, казалось, исчезло навсегда, с каждой минутой возвращалось, нарастая бешеным комом. Установленного негласного пакта более не хватало: я всё еще не смотрела на Аврору, но малейшие перемены в тембре её голоса, которые раньше позволяли мне ощущать её самые глубокие, скрытые переживания, болезненным уколом впивались в моё сердце. Мне было мало её. Говорила ли она громко и уверенно, хрипло ли шептала; шла ли речь о картинах художника или же о том, между какими витражами, по её мнению, должны быть расставлены ароматические диффузоры, - мне было невыносимо мало этих слов, этих букв, этих звуков, с придыханием издаваемых её чувственным ртом. Я хотела большего. Я хотела всю её. Целиком. Я стала терять концентрацию. Мне стало нестерпимо трудно слушать её, и несколько раз я вздрагивала от звука её голоса. Мы перестали говорить. Аврора будто невзначай предложила заменить её устные интерпретации рукописными заметками. Эта практика продержалась недолго: я в оцепенении смотрела на её почерк, повторяя глазами движения её руки, и лист бумаги плыл перед глазами. Я не знаю, как именно она поняла происходящее, но через несколько часов на моём столе уже лежали заметки с печатным текстом. Всё это было невыносимо. Аврора всё больше времени проводила за летучками с Марком, а я - с Антуаном. Я отдавала себе отчет в том, что мы не сможем повернуть назад, и наша совместная работа окончена. Благо, в первые дни мы поработали так хорошо, что выставка рискует быть только блестящей. Марк устроил в «Гримальди» целую передвижную лабораторию, и воздух в выставочном зале был наполнен тончайшими, сводящими с ума ароматами. Я была на взводе. Я была на грани полнейшей потери рассудка. Я была оголённым нервом, и внутри всё клокотало. Не профессиональное фиаско, а неизвестные мне ранее мощнейшие ощущения, снежным комом накапливающиеся внутри меня и рисковавшие в любую секунду разорваться и стереть с лица земли всё живое, страшили меня. Я была истощена и страстно мечтала лишь о том, чтобы этот проект закончился, и чтобы я осталась, наконец, одна. Вне её глаз. Вне её запаха. Вне её жизни.

***

- Как ты хочешь, чтобы я сделал это, Лера?! То, о чем ты говоришь, - это философия, умозрение, а не парфюмерия! - кричал Марк, тряся передо мной списком с ингредиентами последних, финальных «творений для Шагала», как мы их называли, испещренным моими красными пометками. Мы с Авророй находились в выставочном зале. Одни. По традиции, каждая сидела за своим столом. Это был последний день нашей совместной работы. С утра мы не обмолвились ни словом, но воздух между нами можно было смело резать ножом. Марк влетел в зал и, не обращая внимания на Аврору, ринулся к моему столу и стал кричать и трясти перед моим носом моими же заметками. Бедный Марк был измучен. Вот уже два дня как он считал, что все необходимые творения созданы, был крайне доволен своей - нашей - работой и искренне не понимал, почему я артачусь из-за одного-единственного произведения. Я его здорово раздражала. Речь шла о фрагменте витража под названием «Голубая роза». Так как будущая выставка должна была называться «Марк Шагал. Вожатый света», этот витраж был её центральным произведением. Марк Шагал считал витражи перегородкой между его собственным сердцем и сердцем мира. Для меня же главным художником во всей этой восхитительной истории был не Шагал, а Аврора, и важнее всего для меня было выразить её искусство. Если я смогу, посредством аромата, выразить глубинную задумку Шагала, то я смогу воплотить и личное, подлинно художественное творчество Авроры. Ничто другое не имело для меня значения. Я встала и угрожающе посмотрела на Марка. - Я не прошу ничего сумасбродного, Марк. Я прошу лишь обратить внимание на то, что в этом витраже присутствуют различные - и крайне важные оттенки - света, каждый из которых необходимо выразить в аромате. - процедила я. Меня раздражало, что он не понимал столь простых, столь очевидных вещей! У Марка же глаза на лоб полезли. - Ничего сумасбродного?! - закричал он. - Черт возьми, после долгих часов и дней поиска, я нашёл, наконец, ароматы для голубого и белого света. И это было сложно, Лера, очень сложно! А как, скажи на милость, я должен в запахе выразить полутона? Это не живопись, Лера! Да и почему, черт возьми, это так важно?! - исступлённо кричал Марк. Видимо, накопленная усталость последних дней рисковала взорвать и его. Мои глаза расширились. - Почему это важно?! Да потому что этот витраж - сердце всей выставки! Я говорила тебе об этом сотни раз! С самого первого дня я призывала тебя оставить особенное место для этого произведения. - кричала я. - Да, это сложная работа. Да, возможно, это самый сложный заказ, который у нас был, но если ты и правда веришь в то, что парфюмерия - это искусство, а не просто так болтаешь, то ты пойдешь и пораскинешь мозгами, чтобы наша работа была по-настоящему достойна того, что ты здесь видишь! - прорычала я, нетерпеливо показывая на развешенные произведения. Марк замер. Не то гневное, не то недоуменное, не то усталое выражение его лица сменяли одно другое. - Какой же ты можешь быть отвратительно грубой, Лера… - разочарованно произнёс Марк, покачал головой, медленно развернулся и покинул помещение. Я застыла. Даже если и ради благой цели, я, действительно, могла быть грубой. Я всегда знала это. И я очень не любила в себе эту черту. Осознание собственной грубости, неделикатности, а - хуже того - если кто-то обращал на это моё внимание, будучи раненным ею, заставляли моё сердце холодеть. Казалось, откуда-то из самых пяток поднималась леденящая волна и окутывала всё моё тело. И эта волна… Я знала её имя: стыд. Липкий, холодный стыд. Я не упивалась своей грубостью и никогда не считала её прямым следствием трудностей ранней жизни, но, тем не менее, она всегда появлялась из ниоткуда, и всегда - в те редкие минуты, когда я считала себя правой. Когда я считала себя вправе. Я в оцепенении вернулась на табуретку, стараясь прочесть и запомнить хоть что-то из лежавших передо мной бумаг, но тщетно. В тексте Авроры я выискала одну лишь частицу - «бы» - и уставилась на неё, стараясь не думать ни о чем. Будь я в лучшей форме, то вышла бы проветриться и покурить. Но у меня не было сил подняться. У меня не было сил ни на что. Я не слышала вокруг ничего и даже не заметила, как Аврора подошла ко мне сзади. Она положила руки на стол, по обе стороны от меня, и прижалась к моей спине. Я даже не сразу осознала её присутствие, пока она не наклонилась к моему уху, и на мою щеку не упала прядь её шелковистых золотых волос. - Он не знает, какой нежной ты можешь быть, Лера. Очень, очень нежной. - хрипло прошептала она, трепетно проговаривая каждую гласную, и я невольно застонала, прикрывая глаза. Аврора подняла руки, положила их на мои плечи и осторожно провела в мучительной ласке. Я издала протяжный стон и распрямилась, страстно желая стать ближе к ней. Её руки двинулись дальше, провели ли по шее и зарылись в моих волосах. Сладкая дрожь прошла по всему моему телу. Я стонала. Я стонала, не заботясь о том, что мы можем быть застигнуты врасплох. Я в блаженстве откинула голову, шеей ощущая тёплую мягкость её живота, а затылком - потрясающие округлости её груди. Еще минуту назад я не чувствовала ничего. Еще минуту назад обстоятельства высосали из меня все жизненные силы. Но сейчас, ощущая её горячие бархатные руки на моём теле, посылающие сильнейшие разряды тока по моей коже, слыша гулкое биение наших сердец, рваное дыхание и сводящие с ума стоны, я снова почувствовала себя живой. Живой и любимой. - То, как ты таешь в моих руках, - бесценно. - прошептала она на ухо, и я была раздавлена громадной горячей волной, пронзившей всё моё тело. Я громко выдохнула и невольно повернула голову. Я нуждалась в её губах так сильно, что, мне казалось, если нас прервут, то я не вынесу этого. Я не вынесу, если она остановится. Я посмотрела на неё снизу вверх. Её желанная кожа чуть покраснела, а глаза были черными и дикими, как и десять дней назад, когда я в последний раз держала её в своих руках. - Пожалуйста… - прошептала я, тяжело дыша, и разомкнула губы, облизывая их. Казалось, в моём иссохшем теле больше не осталось воды, и я безмерно нуждалась в её поцелуе, чтобы восполнить потерю. Она посмотрела на меня еще несколько секунд, завораживая, раскрыла свой убийственно чувственный рот и стала медленно приближаться ко мне. Те несколько секунд и сантиметров, отделявших нас друг от друга, показались мне вечностью. Так, будто ход движения Земли был молниеносно изменён, и ни время, ни расстояние не были прежними. Не были теми, которыми мы знали их. Когда я остро ощутила её запах, её горячее дыхание на своих губах, обжигающее скольжение черных диких глаз по моей коже, то облизала обе губы кончиком нетерпеливого языка и прикрыла глаза … Дверь в выставочный зал с шумом распахнулась. Мы вздрогнули, и Аврора отскочила от меня. - Боже мой, только не это… - чуть слышно произнесла я, уставившись в стол. Мои руки тряслись, сердце колотилось, и мне было трудно дышать. - Леди! - лепетал чему-то веселящийся Антуан. - Что же это такое?! Наш дорогой Марк сказал, что вы на него накричали… - Антуан рассмеялся. - Я, конечно, ответил ему, что ни за что в это не поверю… Повисло молчание. Я никак не могла взять себя в руки. В этом мире сейчас меньше всего дела мне было до Марка, Антуана, да и самого Шагала. Тем не менее, не имея ни единой возможности посмотреть на себя в зеркало, я развернулась на табуретке. Я заметила, что Аврора стояла метрах в трёх от меня, но я на неё, естественно, не смотрела. Я предварительно откашлялась. - Это не «мы» накричали. Аврора здесь ни при чем. - постаралась я улыбнуться, но мой голос дрожал. - Я, действительно, повысила голос на Марка. Но это рабочие моменты, не более того. - Антуан кивнул и облегченно выдохнул. - Я так и подумал. Кроме того, Марк объяснил мне, в чем дело, и я полностью согласен с Вами, Валерия. - пролепетал Антуан, и я кивнула. - Он обещал сделать всё возможное и закончить до завтра. - Антуан посмотрел на часы, а потом на нас обеих. - Что ж, сегодня ваш последний совместный рабочий день, не так ли? - спросил он с улыбкой. Я кивнула, а Аврора не отреагировала. - Валерия, могу ли я еще попросить Вас свозить Аврору на плантации «Годар» в Грасс и срезать для выставки цветы или передать их прямо в горшках, как удобно? Конечно, за это мы ждем от вас отдельный счет… - деловито сообщил Антуан. Я кивнула. - Конечно. С удовольствием. Когда? - Чем раньше, тем лучше. Как Вы знаете, выставка открывается через три дня. - Антуан снова посмотрел на часы. - Почему бы не завтра? Мы поместим цветы в наши холодильные камеры. - он посмотрел на Аврору. - Аврора, завтра Вы вполне можете отлучиться во второй половине дня. - он снова посмотрел на меня. - Только, конечно, если Вы, Валерия, свободны для такой поездки… - я снова кивнула. - Да, я свободна. И я предпочитаю завтра, так как послезавтра у меня пресс-конференция по «Малахиту». - насколько возможно деловито объявила я. Антуан заулыбался. - Чудно. Будьте уверены, что на Вашей пресс-конференции я буду. И это - с превеликим удовольствием. - я с благодарностью улыбнулась. - В котором часу Вас устроит? - Чтобы избежать пробок, выехать надо будет в обед, не позже. Утром я буду в офисе «Годар»… - размышляла я. Антуан меня перебил. - Аврора заедет за Вами в офис завтра в 13:00. Она будет на нашем внедорожнике. А теперь простите, мне надо еще обсудить с ней кое-какие детали. В моём кабинете. - деловито и властно сообщил Антуан. Я улыбнулась, кивнула и, когда Антуан с Авророй ушли, принялась собирать вещи. Мои руки всё еще тряслись. Воспоминания о произошедшем десять минут назад сладкой судорогой откликнулись в моём теле. Я в отчаянии положила голову на стол. «Боже мой... Боже мой, что будет завтра?»