НИЦЦА

- Где её только черти носят?! - возмущалась Вика, расхаживая взад-вперёд около машины Жерара и нетерпеливо рассматривая прохожих. - Почему ты так кипятишься? Она опаздывает лишь на пять минут. - пыталась я мягко и деликатно сгладить неловкую ситуацию. Вика замерла, и её глаза недобро сверкнули. - ТЫ опоздала на пять минут. Аврора опаздывает уже на десять! - недовольно воскликнула она. Я подняла руки в знак поражения. Вика потеряла ко мне интерес и снова нервно зашагала. Вика ненавидела опаздывать и еще больше ненавидела ожидать опаздывающих. Поэтому было установлено, что для вечеринок в их ресторане час назначался примерным: то есть, начиная с 20:00, с 20:30 и так далее. Так, каждый мог прийти тогда, когда сможет или пожелает, и Вика никогда точно не знала час появления того или иного члена группы, оттого и не беспокоилась. Мы единогласно установили это правило после многочисленных неприятных инцидентов, когда Вика впадала в столь неконтролируемую раздражительность из-за чьих-то опозданий, что французский дружеский праздник превращался в настоящую драму по-русски. - Это невозможно терпеть! - процедила Вика, сжимая и разжимая челюсти. Бедный Жерар, не зная, что делать - а, может быть, следуя давно выработанной установке - просто отошел под ближайшее дерево и сел на скамейку. Подальше от греха. - Всё, я ей звоню! - вскричала Вика и достала телефон. Но не тут-то было. - И кому это ты собралась звонить? Кто-то еще едет с нами? - пропела подошедшая Аврора и лучезарно улыбнулась, рассматривая нас. - Доброе утро! Как ваши дела? Мы с Викой уставились на неё. Аврора широко и беззаботно улыбалась. Было очевидным, что она совершенно не понимала, в какую переделку попала. Я предвещала бурю. Это был тот самый момент, когда молодёжь говорит: «О-о». Вика сперва замерла, но тотчас же приняла воинственную позу (с выставленной вперёд ногой) так, будто готовилась ответить на смертельное оскорбление. Она несколько секунд испепеляла улыбающуюся и ничего не подозревающую Аврору убийственный взглядом. - Доброе утро? Это утро БЫЛО БЫ добрым, если бы ты соизволила прийти вовремя в столь важный для меня день, Ава! Теперь замерла Аврора. Улыбка сползла с её лица. Однако, она совершенно не рассердилась, а лишь недоумённо посмотрела на меня, ища не поддержки, а объяснений. Мне всегда казалось, что родители и старшие сёстры (или братья) называют младшего сокращенным именем, когда тот ведёт себя хорошо, а полным - когда тот здорово провинился. Очевидно, в петербургской семье Бауэр, где Вика была младшей сестрой, эта традиция была перевёрнута с ног на голову. Также, благодаря этому невинному инциденту я узнала, что поход в горы с палаткой может стать крайне и крайне важным в жизни человека. В жизни женщины. Сердитой женщины. Я учтиво кашлянула. - Раз уж все в сборе, я пойду и позову Жерара. - пискнула я и удалилась, почти бегом направляясь к скамейке с испуганным мужем подруги, так, будто он сам не видел всей этой душераздирающей сцены. И подальше от греха, конечно. Мы с Жераром, никуда не торопясь, а, на самом деле, крайне трусливо, подошли, наконец, к автомобилю. Бедный Жерар успел лишь кивнуть бедной Авроре в знак приветствия. И всё. Вика уже восседала на пассажирском сидении как туча или греческая статуя - или и то, и другое - и смотрела прямо перед собой. Когда мы с Авророй боязливо уселись назад, а автомобиль тронулся, Вика произнесла самым пугающим из голосов: - В следующий раз я вас ждать не буду. Мы с Авророй переглянулись, послав друг другу лучи тепла и поддержки. И инцидент был исчерпан. На удивление, Вика очень быстро растаяла и всю дорогу болтала, расспрашивая меня о встречающихся по дороге растениях, а Аврору - о том, не писал ли кто-либо из русских художников тот или иной пейзаж. Жерар то и дело поворачивал голову, объясняя, что вот в той, или вот в этой деревне есть хороший ресторан, где при приготовлении блюд используется мясо животных вон с тех пастбищ. Один раз мы останавливались для дозаправки, один - чтобы вымыть руки, а еще один раз мы фотографировались на фоне шикарной панорамы. Так, два часа пролетели незаметно. Мне было чертовски хорошо. Наша поездка напоминала настоящий семейный отпуск. Вика, обращаясь к нам, говорила «вы», подразумевая «вы обе». Так, будто интуитивно ощущала нас с Авророй неким тандемом, отдельным от неё и Жерара. Вполне возможно, что всё это мне привиделось, и что её отношение к нам было ничем иным, как отношением старшей сестры к двум младшим (что, конечно, объективно невозможно, из-за почти шестилетней разницы в возрасте не в пользу моей дорогой подруги). Тем не менее, Вика рассердилась на нас обеих за опоздание, словно мы вместе беззаботно появились перед ней, наплевав на указанное время встречи. И она же лепетала теперь приятные и лестные слова нам обеим, будто, в её глазах, Аврора и я были … мы. И мне это нравилось. Чертовски нравилось. Когда Вика снова принялась восторгаться «Малахитом», а я, пробурчав что-то невнятное, покраснела, Аврора ловко просунула руку под лежащий между нами на заднем сидении рюкзак и дотронулась до моей ладони, медленно лаская. Я вздрогнула, осторожно повернула голову и встретила её взгляд, полный нежности, заботы и гордости. Я была на седьмом небе.

***

Наконец, мы припарковались у мэрии города Бельведер, оплатили парковку на тридцать шесть часов и принялись распределять между собой вещи, необходимые для похода в горы. Бельведер - это маленький старинный французский городок на границе с Италией. Этот некогда итальянский город расположен в самом сердце национального парка Меркантур, столь полюбившегося Вике. Мы приехали именно сюда, так как из Бельведер проложено несколько турпоходных путей в три красивейших, девственных долины. Нашей целью была Долина Чудес, которую я просто обожала. - Я со всей этой эмоциональной историей с опозданиями забыл тебе сказать, что, к большому сожалению, мы так и не смогли раздобыть для Авроры палатку… - смущенно пролепетал Жерар, открывая багажник. - Наша вторая палатка порвалась, а новую мы купить не успели. - проговорил он с сожалением, строя извиняющуюся гримасу и переводя взгляд с меня на колодец, у которого Вика и Аврора набирали воду, и обратно. Я и бровью не повела. - Ну, ты же знаешь, что моя палатка - двухместная. - бросила я как можно более небрежно, тогда как внутри меня всё по-детски ликовало. - Мы с Авророй как-нибудь справимся. - лениво протянула я, но моё сердце готово было выпрыгнуть из груди. - Правда? - воодушевился Жерар. - Ты уверена, что тебе это не доставит неудобств? - вежливо переспросил он. Я же отмахнулась рукой, ставшей от волнения влажной. - Ну, что ты. Никаких неудобств. - проговорила я любезно, и когда он отвернулся, чтобы позвать наших вдоволь напившихся воды женщин, я коротко зажмурилась, улыбнулась и радостно сжала кулаки. Так, будто мне было шестнадцать лет. Было решено распределиться таким образом: мы с Жераром должны были каждый нести палатку и изотермический рюкзак с едой, а Аврора и Вика - стулья, коврики, спальные мешки и две газовых горелки. Путь лежал неблизкий: сегодня мы должны были пройти около девятнадцати километров из Бельведер до Долины Чудес, пересечь её, оказаться у подножья горы Мон-Бего (2 800 метров высотой, между прочим) и заночевать там. На следующий день мы должны были спуститься к озёрам, обогнуть перешеек Дьявола, пересечь Долину Тюор и вернуться в Бельведер. Так, за два дня нам предстояло пройти более сорока километров. Итак, мы отправились в путь. Первой остановкой оказался небольшой каскадный водопад Дю Рэй, со множеством уступов. Так как подошли мы к нему с утёса, Вика непременно пожелала спуститься к основанию, чтобы рассмотреть его во всей красе, что мы, конечно, и сделали. Всё-таки, это был её праздник! Однако, не было и речи о принуждении: все мы единогласно решили, что спускаться надо обязательно, и Вика так обрадовалась, что как девчонка ринулась вперёд, а нам же приходилось только поспевать за ней. - Как здесь красиво… - мечтательно проговорила Виктория, завороженная гипнотизирующим падением воды, когда все мы оказались у неглубокого озерца, в котором она скапливалась. Очень холодной воды, судя по всему. - Думаю, самое время искупаться! - бодро проговорила Аврора, положила стулья, поставила рюкзак и стала стягивать с себя футболку. Мы втроём переглянулись, очевидно думая об одном и том же. - Ава, не думаешь ли ты, что горная вода слишком холодная для купания? - скептически заметила Вика. Однако, ничем не смущенная Аврора в сногсшибательном черном купальнике уже заходила в воду. - Ты хочешь сказать: бодрящая? - игриво проговорила она и смело сделала два шага вперёд, оказавшись по колено воде. - Аврора, я думаю, Вика права. Конец августа. Горная вода очень холодная. - пролепетала я. И смутилась. Аврора - взрослый человек, и я не могу делать ей замечаний. Как и не должна беспокоиться, что она может простудиться. Какого черта тогда я сказала это? - Ты же всегда можешь согреть меня, когда я выйду, верно, Лера? - промурлыкала Аврора, погружаясь в воду. Мне даже показалось, что она подмигнула. Я застыла и… покраснела. Жерар и Вика молчали, и я не решилась повернуть голову, чтобы посмотреть на них. Однако Аврора продолжила как ни в чем не бывало: - Например, ты можешь приготовить для меня полотенце. - произнесла она спокойно и перевернулась на живот, цепляясь за камень и издавая звуки удовольствия. - Вы трое не правы. - она довольно улыбнулась. - Вода просто замечательная! Надо сказать, что никто обратил внимания ни на флирт Авроры, ни на мою сконфуженность. Конечно, я подумала о том, что крайне глупо вот так скрываться. Мы взрослые люди, и я без ума от этой женщины. Ночь, которую мы провели вместе… Я никогда не испытывала ничего столь восхитительного в своей жизни. Вот уже три недели, как бы отчаянно ни старалась, я не могу заставить себя не думать о ней и не испытывать в её присутствии (и отсутствии) невыносимого волнения. Однако давало ли это право считать, что мы вместе? Могла ли я полагать, что мы состоим в отношениях? Ведь мы не говорили об этом. Мы не говорили ни о чем. И была ли я готова к этому разговору? «Не просто ли ты трусишь перед тем, что она может тебе сказать?», - недобро заметила я самой себе, погрузившись в пучину самобичевания. Вика, подбадриваемая Авророй, зашла-таки в воду, и Жерар после того, как вдоволь сфотографировал сестёр, стал рассказывать мне о нашем последующем маршруте. Но я не слушала его. Я смотрела на игриво плещущуюся в ледяной воде Аврору, испытывая гамму сложнейших чувств: меня нестерпимо влечет к ней; я схожу с ума от одного звука её голоса; она приоткрыла для меня дверь в свой интимный, восхитительный, многообразный, насыщенный внутренний мир, и теперь я ощущала её духовно очень мне близкой; я чертовски боюсь того, что она может мне предложить; я умираю от страха при мысли, что всё, что между нами происходит, - для неё игра. Что, если я жестоко ошиблась? Что, если я, будучи оглушенной тяжелейшими эмоциями, сопровождавшими первые дни нашего знакомства, приняла за близкие отношения лишь желание удовлетворить взаимное эротическое влечение? Ведь именно им так часто в современном мире руководствуются так называемые «взрослые люди», не так ли? И если это так, то кто же из нас - Аврора или я - более взрослый или же более незрелый? Та, кто принимает жизнь такой, какая она есть, и использует все её возможности, не задумываясь о будущем, или же та, кто из столь простых и столь приятных вещей создаёт краеугольную проблему метафизического характера, словно молодая девушка, стоящая перед страшным выбором: замужество или монастырь? - Лера, я готова выходить. А готова ли ты подать мне полотенце? - пропела Аврора, и я очнулась. Не сказав ни слова, я развернулась, открыла рюкзак, достала полотенце и, подойдя к краю озера, протянула ей. Она уже вышла из воды. Мне казалось, что она игриво улыбалась, но не могу быть уверена: я не смотрела на неё. Я отвернула голову, прячась за полотенцем, а когда она взяла его, то я сразу же отошла, встав к ней спиной. Меня терзали тяжелые чувства. - Ава, как же ты была права! Это волшебно! - удовлетворённо и мечтательно лепетала Вика, вытираясь полотенцем, которое протянул ей муж. Аврора не ответила. Пока я делала вид, что рассматриваю немногочисленные растения, вся компания собралась, наконец, продолжить путь. Когда мы закрепили лямки рюкзаков, Аврора подошла ко мне. - Всё в порядке? - спросила она осторожно. Я коротко посмотрела на неё, утвердительно кивнула и двинулась вперёд. Поговаривают, что мужчинам часто приходится удивляться резкой и необъяснимой перемене настроения у женщин. Один парень объяснял мне, что его горячо любимая девушка может радоваться и смеяться, но стоит ему отвернуться, как она превращается в молчаливую тучу, способную вот-вот разразиться каскадом нелепых обвинений. «И я каждый раз задаюсь вопросом: «Что я такого сделал? Что я такого сказал?», - недоумевал он. Также, мой знакомый утверждал, что на все расспросы она отвечала: «Ничего», или «Всё в порядке», или «Тебе показалось». И на этом разговор заканчивался. Лично я полагаю, что это стереотип, так как знаю немало мужчин, склонных к такой реакции. Всё-таки, перемена настроения свойственна людям, и в этом может не быть ничего патологического. Однако, я была уверена, что в тот самый момент в глазах Авроры я была похожа на «молчаливую тучу», в которую превратилась - пока она беззаветно плескалась в водах каскада - всегда взволнованная и всегда восхищенно глядящая на неё Валерия. Объективно говоря, ничего и не произошло: пока Аврора купалась, я просто... накрутила себя. Одна болезненная мысль зацепилась за другую, и я создала целый мир тяжелых эмоциональных переживаний. Тогда как всё было в порядке, не так ли? Отнюдь. Ничего не было в порядке. Пока мы пробирались к горе Мон-Бего по сложным узким тропинкам меж валунами, телефон Авроры не переставал звонить. Три раза он звонил громко, и три раза она отклоняла звонок. Потом, не желая, видимо, выслушивать расспросы сестры, она перевела его режим вибрации. Однако я шла прямо перед ней и слышала, как часто она доставала из шуршащих походных брюк телефон и стучала по экрану. Кто-то явно желал поговорить с ней, и этот кто-то не имел отношения к работе: Антуан уверил, что в эти выходные Аврору не потревожат. Также, было очевидным, что она не желала беседовать с «этим кем-то» в нашем присутствии. Стоит ли говорить, какие ужасающие сценарии с участием разбитых сердец строились в моей голове, и как отвратительно я чувствовала себя, страстно желая убраться отсюда подальше?

***

Когда мы достигли Долины Чудес, было уже два часа дня. Решено было устроить перекус. Мы расположились на валунах и достали каждый по бутерброду. Вика азартно комментировала шикарную панораму, радуясь, что после привала мы отправимся рассматривать доисторические петроглифы, которыми буквально усеяна эта Долина. Она упомянула, что пожелала приехать сюда именно для того, чтобы увидеть наскальные изображения, хотя, конечно, водопад и панорама - это роскошное к ним дополнение. Я, по большей части, молчала. Не то, чтобы я была очень расстроена, ибо, объективно говоря, ничего плохого не произошло, и не из-за чего было и расстраиваться. Но я пребывала в какой-то необъяснимой болезненной печали, а в такие моменты мне всегда хотелось остаться одной. Так как бросить своих друзей и повернуть назад - зная, что приехала сюда не на своём автомобиле - я не могла, то просто молча жевала бутерброд, рассматривая красивейший пейзаж и желая найти успокоение в разнообразии горных пород и покрывающей их растительности. Жерар с Викой болтали и, видя, что я отвечаю неохотно, иногда втягивали в разговор Аврору. Она, казалось, была чем-то озабочена, и я часто ловила на себе её обеспокоенный взгляд, когда поворачивала голову, оглядывая панораму. - Так нельзя! У меня праздник! - заворчала Вика, когда мы уже подходили к первому петроглифу. - А вы не очень-то весёлые, дети мои! - недовольно воскликнула она и упёрла руки в бока. Мы с Авророй впервые за несколько часов переглянулись и, не сговариваясь, прыснули со смеха. - Ты что-то путаешь, моя дорогая! - весело парировала Аврора. - Во-первых, мы не твои дети. А во-вторых, не забывай, что ты обращаешься к своей старшей сестре! - мы с Жераром рассмеялись, и Вика, наконец, улыбнулась. - Вот сейчас-то я всех вас узнаю! А то развели какую-то поминальную службу. Без слёз не взглянешь. А ведь праздник же! - воскликнула Вика, и все мы снова рассмеялись. Вика была права. Не только несправедливо было портить ей праздник нашим - а, на самом деле, моим - странным поведением, но и мне самой было крайне трудно испытывать в присутствии Авроры тяжелые болезненные чувства, не мочь разделить с ней смех, тёплую сообщническую улыбку и не ощущать её нежного, проникновенного взгляда. В первые дни нашего знакомства я вела себя отвратительно. Мне не только не хотелось видеть её, но я, до сих пор не понимая причин, страстно желала, чтобы она исчезла. Исчезла навсегда. С лица земли. С французской Ривьеры. Из моей жизни. Но это было давно. Очень-очень давно. Это было три недели назад. И теперь, когда я наблюдаю за ней, с восхищением изучающую наскальные петроглифы, лепечущую о неоценимом влиянии, которое они оказали на историю искусств, жадно фотографирующую каждую мельчайшую деталь и как ребёнок радующуюся удачному снимку, который она «даже сможет использовать при написании статьи в еженедельный журнал «Гримальди», я осознаю это. Я понимаю это, я чувствую, я отдаю себе отчет… Я признаю: я не хочу обратно. Я не хочу возвращаться туда, на три недели назад, где мы были друг другу чужими. Три недели назад я не знала её. Я не знала, до какой степени она потрясающе красива, нежна, страстна, глубока. Я не знала, как она восхитительна. Я не знала тогда ощущения мгновенно замирающего сердца от одного лишь дуновения запаха её тела. Тогда я не знала, что значит испытывать приближение слёз, мгновенно зарождающихся где-то глубоко внутри и несущихся стремительным потоком, чтобы навернуться на мои глаза от одного лишь взгляда на её безмятежно спящее лицо. Я двигалась между скалами и валунами, согласно плану петроглифов, которым Жерар нас направлял, но не рассматривала и не видела ничего. Я механически двигалась за ними тремя, не в силах перевести взгляд с её потрясающего тела, с её рук, нежно прикасавшимся к изображениям, с её губ, улыбавшихся восторженной улыбкой… И впервые я осознала, что... боюсь. Я боюсь потерять её. Три недели назад я каждый день ложилась в свою постель, мечтая лишь о том, чтобы наутро никакой Авроры Бауэр не существовало и в помине. Три недели назад я страстно желала, чтобы встреча с ней забылась как страшный сон. Три недели назад я готова была бунтовать и отчаянно кричать от возмущения, стоило ей подойти ко мне на метр ближе положенного. Сегодня, здесь, сейчас я не представляю без неё своей жизни. Я всё пропустила. Я напрочь запамятовала нашу экскурсию по петроглифам, ибо ни один из них я так по-настоящему и не рассмотрела. Вика, Аврора и Жерар еще долго обсуждали увиденное, восторгаясь, и так как я была совершенно исключена из беседы, ибо мне решительно нечего было сказать, я позволила себе заметить, что световой день подходит к концу, и что нам непременно стоит отправляться к месту ночлега, не желая, при том, думать об очевидном факте: эту ночь я проведу с Авророй. Мои восторженные друзья вняли увещеваниям, и мы отправились к Мон-Бего. Когда, наконец, мы уже оказались у подножия, чтобы ступить на узкую тропинку между горой и лесом, ведущую вверх, Жерар со знанием дела отметил: - Начиная отсюда, у нас уже не будет телефонной связи. Здесь не ловит. Вика шла впереди. Жерар за ней. За Жераром шла я, а за мной шла Аврора. Когда прозвучало громкое замечание Жерара, я услышала, как Аврора тихо и озабоченно произнесла: - Тогда мне нужно позвонить. Она сказала это тихо. Очень тихо. Но я услышала. Я, черт возьми, услышала это. Не произнося ни слова, я замедлила шаг, втайне поглядывая через плечо. Аврора остановилась, достала телефон, набрала номер и отвернулась, ожидая ответа абонента. Что бы сделал любой другой человек в этой ситуации? Что бы в этой ситуации сделал нормальный человек? Я уверена, что каждый из вас ответит: «В этой ситуации я бы предупредила впереди идущих путешественников и попросила их подождать». Верно? Вы поступили бы так. Каждый поступил бы так. Даже я, сейчас пишущая эти строки, поступила бы так. Но тогда я встала как вкопанная, с волнением ожидая ответа чертового абонента Авроры. Ревновала ли я? Ощущала ли какую-либо опасность? Если да, то какого рода? Я не знала. Но так как встреча с Авророй сопровождалась болезненной тайной, которую я не могла постичь, так как ощущения, которые она вызывала во мне - тогда и теперь - были до ужаса пугающими, я интуитивно предвосхищала секрет. Так, будто Аврора могла что-то скрывать от меня. Что-то, чего я не знала или не хотела знать. И я не ошиблась. Я, черт возьми, не ошиблась. - Да, я получила твои звонки. Я сказала тебе, что позвоню сама. - тихо и напряженно произнесла она в трубку, и я вся превратилась в натянутую струну. Мой слух мгновенно развил сверхчеловеческие способности. - Брис, я уже сказала тебе, что пока не могу положительно ответить на твою просьбу. Мне нужно подумать. - проговорила она. И я застыла, в ужасе распахнув глаза. «Не может быть… Этого не может быть!», - закричала я про себя, хотя орать мне хотелось на всю Долину Чудес. - Брис, такие вещи не делаются так просто. Брис? Ты меня слышишь? У меня пропадает связь. - сказала она в трубку и, не заботясь о нашей группе - не заботясь обо мне - стала спускаться по тропинке, ведущей в лес. Естественно, я медленно двинулась за ней. Пройдя несколько метров, она остановилась. - Теперь ты меня слышишь? Так вот, эти вещи просто так не делаются. У меня есть должность. У меня есть ответственность. Большая ответственность… - подонок Брис что-то лепетал ей, перебивая, а я с силой сжала кулаки. Если бы только он был здесь, передо мной, я превратила бы его морду во французскую котлету! - Нет, сейчас я не могу дать тебе ответ. Я сегодня даже не в Ницце. Я подумаю и перезвоню тебе. До свидания, Брис, хороших выходных. - пролепетала она, но не спешила, однако, класть трубку, слушая какой-то бред этого подонка. «Хороших выходных?! Серьёзно?!». Внутри меня все клокотало. Уверена, что мои глаза даже налились кровью. Я была вне себя. Но мне приходилось молчать, ожидая окончания этой слащаво-душещипательной беседы. - Всё, Брис, мне правда нужно идти. - она рассмеялась чему-то, что он ей сказал, и я в ужасе сжала челюсти и покачала головой. - Да, тебе тоже. Пока. - беззаботно произнесла она и отключила, наконец, этот чертов звонок. И я взорвалась.