НИЦЦА

Утром всё повторилось. Почти. Я проснулась одна. Солнце так же ярко освещало комнату. Мои модные кроссовки всё так же сиротливо прозябали в прихожей. Две свежие булочки «по ГОСТу» аппетитно красовались на обшарпанном столе, и я даже потёрла руки в предвкушении. Одной съеденной накануне порции «Доширака» и стаканчика пломбира оказалось явно недостаточно: я была чертовски голодна. Однако стоило мне схватить со стола пакет с булочками, как моя рука замерла в неоконченном движении. Сердце забилось чаще. 9 в А.с. Это всё, что она нацарапала карандашом на альбомном листе: 9 вечера в Александровском саду. Я опустилась на стул, всё еще держа на вытянутой руке целлофановый пакет с булочками, и на меня нахлынули воспоминания прошлой ночи. «Я готова... Я готова...» - проносилось в голове снова и снова. Я прикрыла глаза. Лишь один вопрос мучал меня, и после нескольких минут глубоких раздумий я решилась произнести его вслух: - Испытываешь ли ты стыд, Лер? Я резко распахнула глаза и уставилась на потёртый паркет. Испытывала ли я стыд? Стыдным был сам этот вопрос. Моя жизнь разделилась на до «два дня назад» и после. Стыдно было бы думать, что я могу делать что-то неправильно. Что я могу чувствовать нечто неправильное. Как может быть неправильной дрожь во всём моём теле, когда она прикасается ко мне? Как может быть предосудительным тот факт, что мой рот словно распускается диковинным цветком, когда она целует меня? Как может быть непозволительным это ласковое умиротворение всего моего существа, когда она обнимает меня? Как может быть неблагопристойным моё страстное желание видеть её, слышать, вдыхать любимый запах, касаться её? Стыдно думать, что эти сбивающие с ног, но столь жизнеутверждающие, эти самые - за мою короткую жизнь - правильные, верные, подлинные ощущения - извращены. Стыдно было бы думать так. В животе заурчало, и я решила всё-таки съесть одну булочку по ГОСТу, не прерывая, тем не менее, своих размышлений. Я сказала ей: «Я готова». Знала ли я, к чему была готова? Знала ли, о чем просила её прошлой ночью? Надо признать, что я не была достаточно честна с ней насчет Серёжи... Я сказала: «Нам это не нужно». Однако это было не совсем так. Или же совсем не так? Мы с Серёжей познакомились два года назад, когда его перевели в наш лицейский класс. Я была полностью погружена в учебу, и мне было не до мальчиков. Серёжа - парень красивый и статный, и за ним стали ухлёстывать все мои одноклассницы. А вот мне на него было плевать. Я тогда дружила с Жорой, главным ботаном школы и очень забавным мальчишкой. Жора, как и я, был «женат» на учебе, и мы постоянно ошивались вместе. Однако, после 9-го класса родители перевели его в другой лицей, и я осталась одна. Совсем одна. Не знаю, как именно это произошло, но постепенно Серёжа, благодаря мудрости и терпению, а также на зависть девчонок, заменил Жору и за моей партой, и в моём сердце. Но прежде, чем мы впервые поцеловались, прошло очень много времени. Я даже не помню, как это произошло. У меня хорошая память, и я точно знаю, что Серёжа поцеловал меня первым, но я не запомнила всех обстоятельств. У нас с Серёжей даже был конфликт по этому поводу: он посчитал, что если я не помню, значит, это не было для меня важным. Но это не так. Я не солгала о том, что рядом с Серёжей я чувствую спокойствие и безопасность. В Серёже я ощущаю опору. Я не солгала. Но это другое. В начале прошлой зимы я поскользнулась на крыльце школы и полетела вниз. В итоге, пришлось ехать в травмпункт. Ушиб был сильным. Серёжа всё подробно объяснил врачам, а вот я кроме «упала» не смогла вспомнить ничего. Он тогда очень удивился, ведь ударилась я рукой, а не головой. Но я пожала плечами. Для меня эта информация была лишней, и всё. Однако после моего провала на экзамене по геометрии у нас произошел серьёзный конфликт. Я, действительно, не помнила всех обстоятельств. Да, мне было обидно: к этому экзамену я готовилась усиленно, да и проблем с математикой у меня никогда не было. Но почему-то получила двойку. Впервые. И объяснить эту двойку я не смогла ни себе, ни родителям, ни Серёже. И он взъелся. В несвойственной ему нетерпеливой манере он сообщил, что у него нет оснований подозревать меня во лжи, так как я никогда не лгала. Но что вот уже третий эпизод в стиле «не помню» наводит его на неприятные мысли. Я, конечно, вскинула бровь и ждала. Он раздраженно заявил, что третий раз - это не случайность. Ирина Дмитриевна - мама Серёжи - была клиническим психологом, и дома у них имелась целая библиотека по психологии. Я знала, что Серёжу интригует эта область науки, но уж никак не думала, что её прикладным применением станет разбор самых невинных эпизодов моей жизни. Глаза на лоб полезли. Травмпункт, геометрия... По его мнению, эти случаи представляют собой выражение диссоциативной амнезии, вызванной нежеланием интегрировать неприятные воспоминания. Моим нежеланием, конечно же. Нужно было видеть меня, в замешательстве разглядывающую Серёжу, который расхаживал передо мной туда-сюда на детской площадке и вещал, на мой скромный взгляд, совершенно нелепые вещи. Но, по его собственным словам, ему было абсолютно плевать на травмпункт и геометрию. Это, по его мнению, еще можно было понять и объяснить. Но я не помнила главного: обстоятельств нашего поцелуя. А это... Так не бывает. Так не может быть. С его слов, ни одна девушка в этом мире никогда не забыла бы своего первого поцелуя! И забыла бы она его только в том случае, если бы не хотела вспоминать. Я просто пожала плечами. Он не требовал ответа, да и мне сказать было нечего. Честно говоря, вряд ли я слышала в своей жизни большую глупость. Подумаешь, я просто упала. Упала и забыла. Кто так не делал? На эту тему был даже снят легендарный советский фильм. А геометрия... Ну, зачем моему мозгу лишняя информация, верно? Да, неприятно. Да, у меня хорошая память. Но я не обязана помнить всё. Что за несусветная чушь? Я встала, подошла к окну и мечтательно посмотрела на залитую солнцем набережную Петербурга. Смогла ли бы я когда-нибудь забыть её поцелуй? Эта мысль заставила меня улыбнуться, поднять руку и дотронуться пальцами до губ. Я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Такая наглая, такая дерзкая... У неё такая бархатная кожа. Вся она - как осколок кремня, завёрнутый в небрежно разрезанный, но бесспорно элегантный кусок велюрового полотна. Когда смотришь на неё, наблюдаешь за ней... Она как нерадивый паренёк: вот-вот укусит, вот-вот набросится с кулаками. В школе, наверное, она дерётся со всеми мальчишками. Я нежно улыбнулась, гадая, какой она может быть с одноклассниками. Есть ли у неё там друзья? Как она отвечает на уроке? И если бы она по-настоящему была мальчиком и училась бы, например, в моей школе, понравилась ли бы мне она? Понравились ли бы мы друг другу? Там, в других обстоятельствах? В другой жизни? Паренёк... Да, безусловно, в ней есть что-то мальчишеское. Что-то, чего не принято ждать от девушки: резкость, нахальство. Внутренняя самобытная стихия. Сильная и независимая. Она успокаивает и пугает одновременно. Вместе с тем, это не вся она. Я почувствовала это уже тогда, в первый раз, наблюдая за выступлением её группы в саду. Наблюдая за ней. Её бесцеремонность, заносчивость - это первое, что бросается в глаза. Но когда она дрожит под моими руками... Нет. Не так. Впервые я почувствовала это не тогда, когда она поцеловала меня. Её полные боли и разочарования глаза, когда она говорила о родителях, о сестре. Она была такой уязвимой, такой доверчивой. Хотелось обнять её, прижать к себе. Не отпускать. Защитить. Она другая. Не такая, какой её видят люди. В этой уязвимости было ласковое, женское доверие. Девчачье даже. И это было так мило. Это было так трогательно. И я ощутила нечто, чего не ощущала никогда: спокойную, нежную силу. У меня в ту секунду было много сил, и их обязательно хватило бы на нас обеих. Своим доверием, своей небоязнью проявить слабость, она будто укрепила меня изнутри. Но я не ощущала эту силу как всепоглощающую мощь: эта сила была непоколебимой, но нежной. Ласковой. Хотелось ласкать. Хотелось гладить. Хотелось притянуть её голову и прижать к своей груди, в которой билось храброе и мудрое сердце. Чтобы хоть на толику облегчить её страдания. Чтобы стать ближе к ней. А наши поцелуи... То, что я ощущаю - удивительно. Потрясающе. Это трудно описать. Эта сила, которую она подарила мне, будто превращается в нечто иное. Она преобразовывается в некую другую субстанцию, а потом сменяется триумфальной мощью, а потом снова возвращается в состояние дарящей нежность стойкости. И это - за время одного лишь поцелуя её горячих и мягких губ. Я почувствовала это тотчас же, как она поцеловала меня в первый раз два дня назад. Сперва я будто обмякла изнутри, раздавленная новыми, сокрушительными переживаниями. Она будто царствовала надо мной: над моим телом и его ощущениями. Я будто отдавала себя. И это чертовски приятное чувство: от неё исходила мощная энергетика некой сладостной силы, и отчаянно хотелось заполучить хоть кусочек этой вибрации и подчиниться ей. Хотелось подчиняться еще и еще. Но когда она отстранилась, а я ощутила эту зудящую пустоту... Что-то произошло. Что-то стряслось. Я будто стала сильнее. Я будто поглотила эту сладостную ауру и вобрала глубоко внутрь себя, и теперь мне хотелось властвовать. А властвовать над ней - это... неописуемо. Я будто становлюсь тем самым пареньком, что и по морде даст, и укусит. В этот момент мне хочется... всего. Мои губы и мои руки будто знают, что делать. Так, будто они знают её тело. И они знают, что могут сделать её... слабой, даря, при этом, доверительную опору. Безопасность. Когда она дрожит в моих руках, я испытываю чувство невиданного триумфа. Это так сладко. Неимоверно сладко. В эти мгновения я всё еще сильна. Я всё еще властвую над ней. Мне всё еще хочется прижать её и утешить. И тотчас же заставить дрожать еще и еще. Так, будто она отдала мне часть своей силы, своего яда, укусив меня, и теперь я намерена наслаждаться каждым моментом. Я ощущаю себя необычайно сильной. Вместе с тем, где-то глубоко внутри я растекаюсь и страстно желаю снова подчиниться ей, вкусить эту чувственную сладость, когда хочется охватить ладонями её голову, прижать к животу, медленно лаская пальцами завитки, посмотреть сверху вниз в иссиня-черную зелень её глаз и хрипло прошептать: «Это всё твоё». «Ты еще не готова к этому...». Я мягко усмехнулась и медленно покачала головой, всё еще загипнотизировано глядя на набережную. Дерзкая девчонка. И дерзкая до конца. Я нежно улыбнулась. Она думает, что знает меня. Но она ни черта не знает. Она распахнула передо мной двери удивительного, диковинного мира. И она жестоко ошибается, если думает, что я побоюсь переступить его порог. Боже мой, сколько еще ей предстоит узнать... Я звонко рассмеялась в пустоту кухни, качая головой. Она даже не представляет, насколько мы похожи. Да, как кажется, нас всё разнит. Вероятно, трудно найти двух более непохожих людей. Но её сила, её мощь, её независимость... Её внутренняя красота. Стойкость. Всё то, чем я так восхищаюсь в ней, то, к чему меня так неудержимо влечет все эти дни... Она разбудила во мне нечто сокрушительное, непреодолимое. И в её бесспорной силе я могу составить ей конкуренцию. Еще как. Потому что я хочу этого. Я хочу этого так четко, так явно, так осознанно. Не потому, что она девушка. А потому, что это она. Такая, какая она есть: дерзкая, восхитительная, сложная. Вызывающая ощущение тотальной силы и сладостной слабости. И если она думает, что сможет переубедить меня, то безмерно заблуждается. Я хочу ощущать снова и снова, как она дрожит под моими руками. Как протяжно стонет. Как её черные масляные глаза пожирают меня. Хочу видеть, как она оближет губы, когда мои пальцы пройдутся по её рёбрам. Хочу, чтобы она призналась в том, что ей это нравится. Хочу, чтобы она была не в силах подобрать наглые и дерзкие слова и спрятаться за ними. Хочу, чтобы она прошептала: «Еще». Хочу царствовать над ней. Хочу, чтобы она таяла в моих руках. Хочу также, чтобы она перехватила мои запястья и сковала, а затем властно поцеловала в шею. Хочу, чтобы её язык выписывал на коже эти сводящие с ума круги. Хочу, чтобы кружилась голова. Хочу чувствовать тяжесть её тела. Хочу ощущать её непреодолимую силу и подчиниться ей. Хочу, чтобы снова стало сладко. Хочу, чтобы было сладко всегда. Я хочу этого. С ней. - Я готова. - прошептала я, всё еще задумчиво глядя в окно, прикусила подушечку большого пальца и мечтательно улыбнулась.